Читать книгу "Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 3."

С того дня эспандер стал его тенью.

Шип таскал его везде. Сжимал за разговором, кивая мне и стискивая рукоять в такт словам. Сжимал, надзирая за мастерами у стены. И у костра по вечерам, глядя в огонь – всегда сто раз, потом ещё сто, без исключений. Хруст хитиновой пружины сделался привычным звуком Соляного, как голоса зверей в загонах.

А Соляной понемногу приходил в порядок.

Дни легли в колею. Мастера, которых пригнал Варг, с рассвета брались за стену и кормовую – таскали камень, месили известь, латали пролом в северо-восточном углу. Кара с Нойсом держали на себе зверей: кормёжка, уборка, вода. Танис хозяйничал в саду и на кухне, гнал первые отвары из того, что нарыл на грядках. Шип создавал в мастерской инструменты, включая ту же «направляющую», которой я работал с гривошипом.

К концу первой недели у нас появился ритм. Каждый знал своё дело. Питомник переставал быть развалиной. С больными тварями мы ещё не занимались – рано. Поначалу нужно было избавить их от стресса, и мне хватало ума не форсировать события.

А потом пришла ночь, которая сбила наш ритм.

Я проснулся оттого, что зарычала Сирка.

Гончая стояла посреди двора, развернувшись к северной стене, вытянув шею, и из её горла катился низкий рокот – зверь предупреждал о настоящей угрозе. Серый вскинул голову.

Кара уже была на ногах.

Она выскочила из флигеля с клинком в руке, босая, в наспех наброшенной куртке. Одним взглядом оценила, куда смотрит Сирка, и метнулась к стене – к той её части, что уже подлатали, где можно было забраться наверх по кладке.

– Назад! – рявкнул я, но Кара вывернулась из-под руки, как юла.

Сестра взлетела на гребень стены, пригнулась и замерла, вглядываясь в темноту за периметром.

Я в три шага взлетел на кладку рядом с ней.

Внизу, у самой стены, стоял человек.

Он сливался с ночью, лицо тонуло в тени глубокого капюшона. Мой взгляд мгновенно просканировал его позу. Никакого напряжения. Идеальный баланс. Вес распределён так, чтобы в любую долю секунды уйти в рывок.

Опасный объект. Высший хищник на двух ногах.

Кара качнулась к нему, вскинув меч.

– Ты ещё кто?!

Человек внизу не дрогнул. Он просто плавно шагнул назад, не меняя стойки, перетёк в тень от разрушенной кладки и бесшумно растворился в темноте пустыря.

Я выдохнул, чувствуя, как адреналин медленно вымывается из крови. Идиллии пришёл конец.

Кто-то только что приходил проверять наш периметр на прочность.

Глава 5

Перед самым выездом в Совет я открыл окно эволюции.

Помнил про него ещё с того момента, как поймал Серого. Сейчас пора заняться этим вплотную. Но, учитывая сложность, скорее совершить первые шаги.

Эволюция зверолова. Первый Порог.

Ниже развернулся список компонентов.

Хвоя Северной сосны.

Слюна лунной жабы.

Пепел ритуала Прилива.Собран в час, когда кланы жгли травы против надвигающегося Прилива.

Корень травы Умерших.Растёт у специфичных могил, под убывающей луной.

Кровь зверя, добровольно отданная через связь.

Собственная кровь укротителя, взятая в час перелома.

Костяная стружка реликтового зверя третьей ступени или выше.

Передо мной находился огромный список и ни слова о том, что этот Порог даст, ни намёка на то, что случится, когда я соберу всё вместе. Система умела молчать о главном и говорить ровно столько, чтобы разжечь голод.

Я перечитал список дважды и коротко выдохнул.

Первые две строки без единой подсказки. Хвоя и слюна – просто названия, ищи как знаешь. Три другие она снабдила намёками: пепел искать там, где кланы встречали Прилив; корень рвать на могиле; кость брать от реликтового зверя. И вновь пустота – кровь зверя и моя, без объяснений, где и как.

Да и остальное неясно… Что за специфичная могила? Что за травы жгли кланы? Разбираться придётся поэтапно.

Начну с хвои Северной сосны и слюны лунной жабы. Эти два компонента хотя бы звучат, как товар, а значит – продаются. А значит, всё просто упирается в деньги и в нужного человека – зайдём к Варгу. Про остальное я думать пока не стал – оно уводило в такую даль, что от одного взгляда мутилось в голове.

Всё это подождёт. Сегодня меня ждала Канцелярия Совета, а перед бумагами и печатями любые чудеса теряют вес. Сперва легализуюсь.

Я сунул за пазуху свёрток с документами и вышел во двор к повозке.

Канцелярия Совета занимала приземистое здание в Верхнем городе, сложенное из серого камня, с узкими окнами и тяжёлой дверью.

Внутри пахло пылью и старой бумагой. Вдоль стен от пола до потолка тянулись полки, забитые свитками и папками, а за длинной стойкой сидели писари и скрипели перьями. Меня направили к дальнему столу, за которым работала женщина.

Ей было за пятьдесят. Сухая, с гладко забранными седеющими волосами она подняла на меня выцветшие глаза.

– Смотритель Соляного, – она назвала меня так с ходу, не переспросив, будто сверилась с записью в собственной голове. – Я Мельса. Проведу вашу регистрацию. Документы.

Я выложил бумаги на стол.

Мельса развернула их и быстро прошлась, не задерживаясь, но и не пропуская ни строки. Её пальцы перебирали листы с той сноровкой, что стало ясно – она десятки лет делает одну и ту же работу.

– Три нюанса, – произнесла она. – Регистрация питомника. Земельный налог первого года. Свидетельство о приоритете Клана Жала. Последнее уже оформлено, пошлины там нет – за вас похлопотал молодой господин Аэрин.

– Верно, – кивнул я.

– Регистрация питомника – пошлина пятнадцать золотых. – Мельса говорила без нажима. – Земельный налог – двадцать пять. Итого сорок. Вносите сейчас или берёте отсрочку?

– Сейчас.

Я отсчитал монеты и положил на стол. Она пересчитала, ссыпала в ящик и обмакнула перо.

– Теперь по тварям. – женщина заполняла графы аккуратным мелким почерком. – Разрешение на содержание зверей выше третьей ступени выдаётся не раньше, чем через полгода после регистрации. Таков порядок. Но для вас действует шестимесячная льгота на инвентаризацию. Кхм-кхм, скажите спасибо барону Корфу, потому что всё это время вы вправе держать любого зверя, уже находящегося на вашей территории, без отдельного разрешения. По истечении срока – либо оформляете допуск, либо избавляетесь от зверя.

Я отметил это про себя. Полгода мне должно хватить на Притворщика – легально и без единого вопроса.

– Понял.

– Состав хозяйства и люди тоже важны, – продолжила Мельса. – Смотритель – Рик, бескланового происхождения. Работники – перечислите, это формально, но я зафиксирую. Затем раз в месяц будете обновлять информацию. Итак?

– Укротитель Шип. Подсобник Танис. Моя сестра Кара. И ученик.

Мельса подняла перо.

– Имя ученика.

– Нойс.

Она задержала перо над бумагой на секунду дольше обычного.

– Нойс, – повторила она и вписала. – Выживший из Клана Песка. Так и запишу.

– Вроде это неважно? – осторожно спросил я, понимая, что Совет всё равно нашёл бы эту информацию. Ведь мы забрали его с приюта.

– Наследников Песка после Прилива не осталось, – Мельса не поднимала глаз от бумаги, но говорила уже как-то иначе. – Совет всё равно ведёт отдельный учёт.

– Хорошо.

Мельса дописала строку, промокнула чернила и подняла на меня взгляд.

Я спокойно выдержал его, не отводя глаз и не заискивая. Она смотрела на меня чуть дольше, чем требовало дело – будто пыталась запомнить.

– Готово, Смотритель. – Мельса подвинула ко мне бумаги с оттиснутыми печатями. – Соляной зарегистрирован. Отныне вы отвечаете за него перед Советом.

Я собрал документы и убрал за пазуху.

– Благодарю.

– И вот что. – Она произнесла это, когда я уже поднимался. – Вы пришли один. Заплатили сразу. Не торговались и не жаловались на пошлину. – Мельса сложила руки на столе. – За тридцать лет вы такой первый. Потому вот вам совет, изучите правила, Рик. А сейчас ступайте.

Кивнул и вышел из Канцелярии, унося за пазухой печати Совета и странное чувство, что меня только что взвесили на весах.

Тут я завернул к Варгу – с частью долга за Нойса.

Делец сидел в задней комнате, за столом, заваленным накладными, и, разумеется, жевал. На этот раз – копчёное рёбрышко. Крот застыл у двери привычной тенью.

– Смотритель! – Варг просиял и махнул костью, приглашая сесть. – Дважды за неделю. Или ты соскучился по мне, или принёс деньги. И то и другое мне приятно, но второе – приятнее, врать не буду.

– Второе. – Я выложил на стол монеты. – Двадцать сейчас. Тридцать буду отдавать по пять золотых раз в месяц.

Варг аккуратно, почти брезгливо отложил обглоданную кость на пергамент, тщательно вытер пальцы платком, и только потом пересчитал золото. Его толстые пальцы двигались с пугающей ловкостью карточного шулера. Монеты исчезли в ящике стола.

Улыбка стала шире и теплее – так, наверное, теплеет ростовщик, когда должник приходит платить сам, а не прячется по подворотням.

– Вот за это люблю. – Он откинулся, отчего скамья жалобно скрипнула. – Знаешь, сколько людей мне должны в этом городе? Много. Потому меня не особо напрягают твои задержки в бизнесе. А знаешь, сколько приходят сами, без того, чтобы хорошие парни стояли у них над душой и напоминал про здоровье их близких? – Он поднял два пальца. – Двое. Ты второй. Первый, между нами, платит из страха, потому что однажды застал меня в скверном настроении и запомнил на всю жизнь. А ты – из принципа. Принцип надёжнее страха: страх проходит, а принцип у человека в кости вшит.

– Рад, что ты доволен.

– Доволен – не то слово. – Варг снова взялся за ребро. – И раз уж ты человек полезный, я тебе отплачу тем же. Пущу о твоём Соляном добрый слух. У меня, знаешь ли, язык подвешен. Скажу нужным людям, что на мёртвой земле объявился толковый зверолов, который ставит калек на ноги и не берёт лишнего. Слух – странная штука: денег не стоит ни гроша, зато весит порой больше золота. Один мой знакомый пустил про конкурента, что у того в бочках с рыбой завелась зараза. Враньё от первого до последнего слова. Так у бедолаги за месяц лавка опустела, а мой знакомый скупил её за треть цены. Вот тебе сила доброго слова – и злого тоже.

– Слух в мою пользу мне пригодится, – сказал я. – Спасибо, Варг.

– Свои люди – сочтёмся. – Он отмахнулся костью. – Ну, выкладывай. Ты ведь не только долг занёс. У тебя на лице написано, что есть ещё вопрос, а вопросы у тебя всегда с двойным дном.

Я хмыкнул. От этого борова мало что укрывалось.

– Есть один. – Я устроился поудобнее. – Слышал что-то про хвою Северной сосны?

Варг перестал жевать и прищурился, прикидывая.

– Хвоя Северной сосны, – протянул он. – Возит её один торговец, да и тот редко. Растёт эта дрянь на самом Крайнем острове, на макушке соседнего архипелага, где холод собачий и живут одни чайки да контрабандисты. Но возит лишь элитным кланам. Пятьдесят золотых за пучок, и это ещё по-божески, с учётом, что половина груза по дороге портится. Спрос? Мелкий. – Он склонил голову набок. – Тебе-то она зачем?

– Для отваров. – Я пожал плечами. – Специфических. Пока прикидываю бюджет и рецепты, до дела ещё далеко.

– Отвары, – повторил Варг, делая вид, что поверил. Он не полез дальше. – Ну, отвары так отвары. Понадобится – свистни, найду тебе торговца.

Он знал, что я недоговариваю. Но за месяцы дел привык, что я работаю по-своему, и давно перестал выпытывать. Меньше знаешь – крепче спишь, а спать Варг любил.

– И ещё, – подбросил вопрос как бы между делом. – Про лунную жабу что скажешь? Точнее её слюну.

Варг хмыкнул и покачал головой, будто я перечислял ему товары с полки для чудаков.

– А ты, я смотрю, по редкостям пошёл. – Он отложил кость. – Есть человек, отшельник с юго-восточных болот. Приходит раз в три месяца, не чаще – жаба-то слюну пускает только в полнолуние, а полнолуний за квартал, сам считай, негусто. Тридцать золотых за флакон. Мутная такая жижа, зеленью отдаёт. Берут её либо клановые алхимики, либо богачи, которым деньги карман жгут. – Он прищурился. – Тоже для отваров, надо думать?

– Тоже, – согласился я. – Заказывать пока не буду, денег в обрез. Но когда отшельник объявится – дай знать. Придержи мне флакон, если сможешь.

– Придержу. – Варг черкнул что-то в углу накладной и, не оборачиваясь, бросил: – Крот, запомни: жаба для Смотрителя. Как ловец придёт – свистнешь.

Крот у двери кивнул.

– Вот и славно. – Варг снова взялся за ребро. – Хвоя, жаба... Знаешь, Смотритель, я всю жизнь в этом деле, и всякий раз, когда человек начинает скупать всякую редкую дрянь по мелочи и врать про отвары, дело кончается одним из двух. Либо он колдун и спалит себе брови, либо он умнее всех вокруг и через год ходит в золоте. На колдуна ты не похож. – Он ткнул костью в мою сторону. – Так что я, пожалуй, поставлю на второе и буду к тебе поласковей. На всякий случай. Перспективный ты парень.

Я поднялся и пожал ему руку:

– Правильная ставка.

Обратно в Соляной я шёл в вечерней толкотне среднего города.

Улицы забивал расходившийся с дневных дел народ – грузчики тащили последние тюки, хозяйки спешили с рынка, укротители уводили своих тварей. Я лавировал в потоке и прокручивал в голове рецепт эволюции зверолова. Всё складывалось неплохо, но как же всё дорого. А ещё, эволюция требуется для Серого. Точнее, для его бестиария. Завтра же начну им заниматься.

И тут я его заметил.

Человек в сером плаще стоял у стены и смотрел в мою сторону. Капюшон не поднял, но лицо держал в тени и как-то так стоял, что взгляд соскальзывал с него, не цепляясь. Я сбавил шаг.

Сейчас этот. А прошлой ночью у стены Соляного был ещё один гость.

Совпадением тут и не пахло. За мной следили, вели от самого дома, и делали это люди, которые знают своё ремесло.

Я не стал дёргаться, ускорять шаг или, тем более, окликать его. Спугнёшь и он просто сменит дистанцию, а ты потеряешь его из виду.

Скосил глаза, оценивая его габариты, ширину плеч и то, как он держит баланс. Попробовал сместиться в слепую зону за телегой, чтобы заставить его сделать лишнее движение.

Но серый плащ оказался профи. Он мгновенно считал мой маневр, мягко качнулся в сторону, скользнул за угол лавки – и растворился в толпе, будто его и не было.

Я протолкался следом, но увидел лишь пустой переулок. Там не было ни души. Только бельё сохло на верёвке, да рылась в отбросах чья-то тощая собака.

Может, и померещилось. День был долгий, голова забита. Приятные мысли, безопасные, но нутро, которое предупреждало меня раньше рассудка, говорило другое.

Я запомнил его лицо и зашагал дальше, уже не думая о рецепте.

К Соляному вышел в сумерках.

Двор встретил меня стуком инструмента и запахом извести – мастера сворачивались после дня работы.

Я шагнул за ворота, и из-под навеса тут же метнулась серая тень.

Серый.

Щенок подбежал почти вплотную, но вдруг затормозил. Шерсть на его загривке встала жёстким гребнем. Он опустил морду, втянул носом воздух у моих сапог и глухо зарычал. Но не на меня, а на то, что я принёс с собой.

Мой пульс всё ещё был слегка ускорен после встречи со шпионом в переулке. На одежде осел запах городской толпы, чужого пота и моего собственного не сброшенного адреналина. Для территориального хищника я сейчас фонил угрозой, как ходячая сигнальная ракета.

Обычный человек начал бы успокаивать зверя голосом или потянулся бы погладить. Грубейшая ошибка. Нависающая рука для взвинченного пса – это атака, даже если вы связаны.

Я молча опустился на одно колено, становясь с ним вровень. Выдохнул, принудительно замедляя собственное сердцебиение, и просто протянул ему раскрытую ладонь снизу вверх.

Серый подался вперёд. Влажный нос ткнулся в пальцы, шумно втягивая запахи. Через нашу связь, которая пока была тонкой, как паутинка, я послал ему волну абсолютного спокойствия.

Я вожак. Угроза осталась за периметром. Здесь мы дома.

Рык оборвался. Гребень на холке опал. Шакал фыркнул, словно выдувая из ноздрей чужой запах, и уверенно боднул головой мою ладонь. Я жёстко, с силой промял ему мышцы за ушами и провёл вдоль шеи, закрепляя тактильный контакт.

Зверь принял меня обратно в стаю. Я поднялся, чувствуя, как от этого простого ритуала напряжение прошедшего дня наконец-то отпускает и меня самого.

Направился к флигелю, когда мой взгляд зацепился за Таниса.

Старик выглядел скверно.

Лицо посерело, дышал он тяжело, а у груди держал ладонь. Он чуть надавливал, будто пытался унять что-то внутри.

– Танис? Что такое?

– Да ерунда. – Он поморщился и махнул свободной рукой. – Давит немного вот тут. Устал за день, крапиву эту клятую весь день корчевал. Пройдёт.

Мой хвалёный «Анализ» и «Ветеринара Юга» на людей не работали.

Я шагнул ближе и положил ладонь ему на грудь, поверх его руки. Сердце под пальцами толкалось неровно. Первый удар был сильным, а следующий смазывался, потом шла заминка, будто мотор пропускал такт, и снова частил. Я не врач и не мог поставить диагноз, но и так ясно – работает не так, как надо.

– Часто у тебя это?

– Да живу с этим двадцать лет, Рик. – Танис мягко отстранился. – Приходит и уходит. Всё нормально, поверь старику. Мне бы лечь, и к утру отпустит.

Спорить не стал – надавишь на него, и он упрётся из гордости. Но поставил жирную зарубку.

– Ложись, – сказал я. – Крапиву завтра Нойс докорчует. И если ночью прижмёт – буди меня, не геройствуй.

– Разбужу, разбужу. – Танис уже ковылял к флигелю. – Не хлопочи над стариком, у тебя дел без меня хватает.

Он ушёл, а я постоял, глядя ему вслед, и не мог избавиться от чувства тревоги.

Вечер я досиживал во дворе с Шипом.

Мы устроились у догорающего костра и говорили о деле – как будем работать со зверьём, когда встанут новые загоны. Шип сжимал свой эспандер, щурился на угли и спорил уже беззлобно.

– С Притворщиком сам буду работать.

При имени этой твари Шип покосился на тёмный угол кормовой.

– Всё-таки не даёт он мне покоя, этот зверь, – проворчал укротитель. – Неправильный он какой-то.

– Неправильный, – согласился я. – Пойду, гляну на него на ночь.

Я взял лампу и подошёл к перегородке. Отодвинул заслонку смотрового окошка.

Притворщик сидел в углу и смотрел на меня. Ледяные глаза поймали свет лампы и не мигали. Замер, приглядываясь, и тварь тоже застыла – в точности повторив мою неподвижность. Я чуть склонил голову набок. Через секунду Притворщик склонил свою – под тем же углом, зеркально.

Он копировал меня, как делал это всегда.

Я поставил лампу и медленно, напоказ, поднёс ко рту флягу с водой, отпил. Зверь следил за каждым движением. Потом я просунул в загон плошку с водой и стал смотреть, как он пьёт.

Вот тут и пряталась загадка, от которой у меня чесались руки. Притворщик лакал воду – и одновременно ровно, без сбоя, дышал. Ни поперхнулся, ни захлебнулся, будто вода и воздух шли разными путями и не мешали друг другу. У любого зверя глотка и дыхательное горло – общий перекрёсток, потому и давятся, когда торопятся. А у этого внутри стоял какой-то шлюз, который разводил потоки.

Полное анатомическое разделение дыхательных путей и пищевода. Ни один сухопутный хищник в здравом уме так не эволюционирует – природа не тратит ресурсы на такие сложные вещи без нужды.

Я смотрел на это и в который раз упирался в стену. Внутри у твари бились два сердца в разном ритме. В глотке стоял шлюз, какого не бывает у зверей. Уши слушали каждое своё. Такую тварь не родила бы ни одна самка.

И чем дольше смотрел на Притворщика, тем яснее понимал – за всем этим находится чей-то замысел.

– Ну что там? – окликнул Шип от костра.

– Пьёт и дышит одновременно, – сказал я, задвигая заслонку. – Ты когда-нибудь такое видел?

Шип подумал.

– Нет, – признал он. – Не видел.

– Вот-вот. – Я вернулся к костру и сел. – Потому и заниматься с ним буду сам.

Костёр догорал. За едва залатанной стеной Соляного лежала мёртвая земля, и где-то там, в её тенях, наверняка топтались люди в плащах, прощупывая наш периметр.

Я перевёл взгляд на спящего у моих ног Серого. Анатомические загадки Притворщика – это, конечно, жутко интересно, но мёртвому дрессировщику они ни к чему. Если хочу удержать этот кусок земли и защитить своих людей, мне нужен мой собственный актив.

Откладывать больше нельзя. Теперь вплотную займусь шакалом.

Глава 6

Проснулся я рано, когда за окном флигеля ещё серело.

Небо на востоке едва начинало светлеть. В комнате стояли сумерки, и вещи проступали из них смутными пятнами. На соседней кровати ровно дышала Кара. Нойс сегодня ночевал в мастерской у Шипа – повадился таскать туда тюфяк, чтобы с утра пораньше браться за инструмент. Танис спал у себя. Вчера он жаловался на грудь и лёг раньше всех, и я, вставая, задержался у его двери. Оттуда доносилось ровное сопение, и это меня успокоило.

Натянул куртку и вышел во двор.

Прохлада сразу продрала остатки сна. Серый поднялся у порога, где улёгся с вечера, потянулся всем телом – сперва вытянул передние лапы, потом выгнул хребет дугой – и потрусил ко мне. Ткнул морду мне прямо в ладонь и замер, требуя своё.

Я почесал его за ухом и проверил нашу ментальную связь.

Оттуда шло спокойствие. Зверь выспался, у него ничего не болело, и сквозь это тепло пробивалось нетерпение – он ждал работы. Всегда её ждал.

– Сейчас, – сказал ему. – Всё понимаю, но и ты пойми, были дела поважнее. Ты хоть и мой, но ещё щенок. Нашей базы хватает, но немного поработаем. Сперва сделаем обход.

Заодно вызвал окно интерфейса.

Я и без этого помнил список наизусть – он грыз изнутри. Хвоя, слюна, пепел, корень, кровь зверя, моя кровь и костяная стружка. Но всё равно раскрыл его снова. Ни цели, ни награды, ни срока. Собери семь вещей, из которых две продаются за бешеные деньги, а пять не продаются вовсе.

Мать твою... Хоть бы полслова о том, ради чего.

Я закрыл окно и пошёл на обход.

Ходить решил по часовой стрелке. Порядок в голове начинается с порядка в ногах – один и тот же маршрут, одни и те же точки, и глаз сам будет цепляться за то, что изменилось со вчера. Я двинулся к загонам.

Близнецы-дрейки не спали.

Слепой уже поднялся и держал голову набок, поводя ушами. Каждый звук ловил на лету – скрип у колодца, мои шаги за десять метров. Хромой лежал рядом, вытянув больную лапу, и дремал вполглаза. Но я знал: дёрнется брат – и он встанет прежде, чем я успею моргнуть.

– Свои, – бросил я на подходе. – Скоро вас расселим.

Слепой повёл ухом в мою сторону и опустил голову. Хромой даже не поднял своей.

Прошёл дальше.

Полноценный загон Хрома был готов первым – Шип с работниками закончили его вчера к вечеру. Сделали как я и требовал – вход опустили низко, а вдоль стены сделали широкую лежанку. Лишних углов, где можно застрять больной лапой, они не оставили.

Дрейк лежал на свежей соломе.

Он медленно поднял голову, посмотрел на меня и стукнул хвостом по подстилке несколько раз. Узнал.

– Лежи, лежи, – сказал я. – Скоро приду, поработаем.

Обошёл остаток круга – стену, колодец, кормовую, где за глухой перегородкой сидел Притворщик – и вернулся к флигелю.

Пора было кормить Серого.

Вынес его порцию – сушёное мясо, размоченное в воде. Вовремя одёрнул себя не давать дроблёные куриные кости. Да, Серый – дикий хищник с аномальной генетикой. Но трубчатая кость при раскусывании крошится на острые иглы, как стекло. Магический зверь – это понятно, но, если этот осколок пропорет щенку кишечник, я потеряю свой главный актив из-за банальной лени.

Перестраховка – признак профессионала. Вместо птицы взял тяжёлый тесак и наскоблил губчатой стружки с массивного мослака, оставшегося от кормежки дрейков. Щедро подмешал в миску. Щенок растёт, кальций ему сейчас нужен как воздух, иначе его собственные костяные наросты вытянут все ресурсы из организма, и лапы искривятся.

Серый уткнулся в миску, и я открыл его бестиарий.

Зверь Духа.

Вид: пепельный шакал.

Аномальное существо. Индекс и уровень – отсутствуют.

Связьустановлена.

Потребности.Разблокировано.

Корм: 1.2 кг в сутки. Костная нагрузка раз в неделю.

Вода: 0.8 литра в сутки. Ситуативно до 1.5 литра.

Сон: 12–14 часов в сутки.

Активность: 3–4 часа в сутки.

Социальный контакт с хозяином: минимум 2 часа в сутки.

Предупреждение. Дефицит: кальций ниже нормы.

Это всё я знал, но вот остальное, то, что будоражило мою фантазию…

Было заблокировано.

Физическое развитие.Заблокировано.

Требования для аномального существа недоступны.

Навыки и способности.Заблокировано.

Требуется: расширение возможностей взаимодействия с Зверем Духа.

Дрессура и обучение.Заблокировано.

Требования для аномального существа недоступны.

Эволюционные признаки.Заблокировано.

Требования для аномального существа недоступны.

Полный интерфейс.Заблокировано.

Требования для аномального существа недоступны.

Я стоял над жующим щенком и злился на эти строки.

По большому счёту мне говорилось что-то вроде «взял себе проблему на голову, сам и разбирайся».

Хорошо, значит и разберусь сам, благо какие-то знания имелись.

Корма и воды я давал в достатке. Сон в двенадцать-четырнадцать часов проверить трудно, но дрыхнет щенок много и охотно, похоже, что в норме.

А вот дальше пошли провалы.

Требовалось три-четыре часа активности. Шакал носился по двору, обнюхивал углы, гонял ворон, и всё это тянуло от силы на час бестолковой беготни. Целенаправленной работы у него не было вовсе. И не потому что не хотел – а потому что был запас времени это исправить.

Что ещё?

Два часа социального контакта в сутки. Вот тут я с грохотом провалился. Стройка, Совет, Варг, Гордей, пациенты – я наскребал ему час, да и тот урывками: погладил, проверил лапу, побежал дальше. Зверь духа ждал меня, а я всё откладывал его на потом.

Хмыкнул и посмотрел на миску, куда полчаса назад всыпал горсть с мослака. Приятно, чёрт возьми, когда ты делаешь что-то на своём чутье и тебе не нужны тупые подсказки.

Ну хорошо, система давала мне цифры, и я создам из шакала то, чего никогда не создал бы на догадках.

Отдельно перечитал заблокированные строки.

Физическое развитие система держала на замке, да и ладно. Навыки и способности... Без комментариев.

Ну а всё остальное закрыто наглухо. Пять возможностей подряд, и за каждой пряталось то, что сделает моего зверя сильнее.

Ключ к первой из них лежал на поверхности. Мне требовалась более глубокая связь, тут очевидно, но это зависит и от возраста щенка, а значит на быстрое развитие можно не надеяться.

Серый вылизал миску дочиста, облизнулся и поднял на меня морду. Он сыто отдувался, но с места не двигался и не сводил с меня глаз – ждал, что будет дальше.

– Ладно, – сказал я и поднялся. – Раз хочешь, так тому и быть.

Первым делом решил, чему больше учить не буду.

«Сидеть», «лежать», «дай лапу» – этот цирк оставим клановым мальчишкам, которые выгуливают зверей по дворам и хвастаются друг перед другом. Связь со Зверем Духа избавляла меня от базы.

Так что дикий хищник обойдётся без таких фокусов.

Мне нужен зверь для разведки и боя. Тот, которого я смогу удержать на месте во время осмотра, когда полезу к нему в пасть или буду щупать сломанную лапу. Значит, учить его надо двум вещам: идти туда, куда я укажу, и терпеть, когда терпеть невыносимо.

Инструмент собрал за пять минут.

Взял длинную палку, оставшуюся от стройки, примотал к концу лоскут светлой ткани. Вышла простая, заметная мишень.

Вынес её во двор и опустил к земле перед Серым.

Щенок сразу потянулся носом к незнакомой штуке. Любопытство у него работало быстрее осторожности – так у всех молодых. Как только его нос коснулся ткани, я громко щёлкнул языком и тут же бросил ему кусок мяса.

Серый схрумкал подачку и уставился на меня.

Я поднял мишень чуть выше и в сторону. Он шагнул за ней, ткнулся в тряпку – щелчок, мясо. Повторил ещё раз, теперь ниже и левее. Щенок развернулся, дотянулся – щелчок, мясо. Он ухватил механику с четвёртого раза, и дальше пошло само.

Работала тут простота связки, а ум малыша был почти ни при чём. Нос коснулся – прозвучал щелчок – прилетела еда. Цепочка держалась на трёх звеньях. Зверь не мучается догадками, он просто складывает причину со следствием, и мы закрепим это намертво.

Через четверть часа Серый уже гонялся за мишенью по всему двору.

Я водил тряпку вверх – он вставал на задние лапы и тянулся. Опускал её к самой земле – он приседал и подлезал. Заводил мишень за его спину – он крутился на месте, забыв про больную лапу. Ради щелчка и куска мяса щенок принимал любую позу, какая мне была нужна.

Вот это и требовалось. Уже знакомый таргетинг. Работало с гривошипом, сработает и здесь.

Обычный клановый зверь в бою бьёт на инстинктах – кидается на то, что ближе, или вгрызается в подставленный щит, пусть и слушает хозяина. Но мне нужно гораздо больше. Мне не нужна собака, которая просто кусает за ногу. Мне нужен скальпель!

Сегодня на конце палки болтается тряпка. Через месяц я заменю её на жёсткую кусалку. А когда он вырастет, эта тряпка станет невидимой. В бою мне достаточно будет указать взглядом или через связь на уязвимый анатомический узел врага – стык брони, открытую артерию, нервный центр – и Серый ударит ровно в эту точку, с точностью до миллиметра. Ему не придётся ничего объяснять или ломать его инстинкты. Он просто пойдёт за невидимой мишенью, потому что его нервная система знает: точный удар в цель означает награду. Я строил управляемую биомеханическую ракету.

Дальше взялся за выдержку.

Эту часть я любил меньше, но она решала всё. Зверь, который при виде еды её просто жрёт – это обычная пасть на четырёх лапах. А вот тот, который держится – уже инструмент.

Я бросил кусок мяса на землю, прямо перед мордой Серого.

Щенок быстро дёрнулся к нему всем телом, на голом рефлексе. Я рявкнул и одновременно вбил по связи глухой запрет: нельзя.

Серый замер.

Он застыл в шаге от мяса, вытянувшись в струну. Всего щенка выкручивало от желания. С подбородка закапала слюна, мышцы на плечах мелко дрожали, задние лапы подрагивали и подбирались под корпус для рывка. Серый тонко, придушенно заскулил сквозь зубы – так скулят, когда терпеть уже нечем.

Но он не двинулся.

Поднял морду и посмотрел мне в глаза, и я держал его взглядом и этим ментальным запретом. Прошло пятнадцать секунд. Слюна капала на пыль, лапы подрагивали, а зверь стоял и смотрел на меня.

– Можно, – ровно сказал я.

Серый рванул к мясу и проглотил его в один укус.

Я повторил ещё раз, потом ещё. С каждым разом пауза росла – за пятнадцатью секундами шло двадцать, потом двадцать пять. Он выдерживал. Страх тут ни при чём – щенок просто понял, что щелчок и разрешение приходят от меня, и так будет всегда, если подождать.

Через сорок минут работы пришлось остановиться.

Укрепление связи с Зверем Духа: +5.

Система отсыпала мне крохи. Но она подтвердила главное – я иду верной дорогой. Каждая такая крошка означала, что связь между нами крепнет так, как задумано. Вот только никакой шкалы прогрессии не было, либо я её ещё не видел, так что придётся идти по приборам.

Опустился на землю рядом со щенком.