Читать книгу "Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 3."

Глава 2

Кабинет смотрителя не изменился – Гордей сел за стол и положил руки на столешницу ладонями вниз. Жест, который я уже видел у Корфа. Только у барона он означал переход к делу, а у Гордея означал контроль территории.

– Садись, Смотритель, – сказал он.

Первый раз за все месяцы в Яме Гордей назвал меня не «подсобник». Титул прозвучал без издёвки – Смотритель «Ямы» признавал новый статус, потому что за всем этим стояла печать Жала, а с ней он воевать не мог.

Я сел.

Гордей открыл верхний ящик стола и достал бумагу.

Я сразу узнал её. Пергамент с печатью Ямы – обвинение в дезертирстве во время Прилива.

Гордей развернул бумагу и положил на стол.

– Это не забыто, – сказал он. – Но лежит у меня в сейфе. И будет лежать. Но вот что… ты когда-нибудь останешься без Жала за спиной. И всё поменяется. Не думай, что я буду терпеть конкуренцию другого питомника.

Он откинулся в кресле и ухмыльнулся.

Я перевёл взгляд на Гордея.

– У меня тоже кое-что припрятано. И ты это знаешь.

Ухмылка дрогнула. Смотритель помнил, как именно я прижал его, он не забыл ни на секунду.

– Паритет, Гордей, – сказал я ровно. – Мы ничего не можем сделать друг другу. Так что давай-ка перейдём к торговле активами.

Спесь стекла с лица Гордея, как вода со стекла. Он свернул бумагу, убрал обратно в ящик и защёлкнул замок. Руки легли на стол – на этот раз без ухмылки.

– О каких активах говоришь? – старик сделал вид, что не понимает, о чём речь.

– Думаю, ты в курсе, раз получил весточку от Корфа. Мне нужны три зверя. Из списанных. Хром, Близнецы и Притворщик.

Гордей поднял бровь.

– Хром стоит двадцать золотых. Породистый дрейк стоит дорого, даже если старый.

– Старый? Любопытно. Дам пятнадцать, – ответил я. – Он не старый, просто с артритом правой задней лапы, вот вы его и списали. Потому что никто не взялся лечить. Шкура выцветшая, двигается медленно. Он жрёт пять кило мяса в день, а усваивает едва ли половину. Остальное вываливает в виде зловонной жижи, которую за бесплатно убирает моя сестра. Ты сам поставил на нём крест. Пятнадцать даю только в знак уважения. Готов забрать проблему с твоих рук.

– Восемнадцать.

– Пятнадцать. Ты получаешь золото за зверя, которого собирался пустить на мясо. Или оставь его себе и корми до весны.

Гордей стиснул челюсть, но посчитал и кивнул.

– Пусть будет пятнадцать, но Близнецы уйдут за десять.

– Смотритель, – я мило улыбнулся. – Пять – это предел. Они же инвалиды, которых никто не берёт. Ты каждый день кормишь их за свой счёт и планируешь отправить на забой. Вливаешь в них еду, а на выходе получаешь только вонь. Пять золотых.

– Отдам за семь.

– Пять.

Гордей посмотрел на меня – он явно не ожидал, что я буду торговаться лучше, чем он думал. Потом устало выдохнул.

– Забирай. Что там ещё?

Я кивнул.

– Притворщик. Он уходит со мной. Временный перевод в Соляной, без оплаты.

Взгляд Гордея на миг дрогнул, и он поднял глаза.

– Ты забираешь Притворщика бесплатно?

– Что тебя так испугало? Нет, просто без оплаты с обеих сторон. Я забираю зверя, которого ты поручил мне. Готовить его в Яме невозможно – тварь слишком сложная для здешних условий. В Соляном я обеспечу пространство и метод. Если потребуешь вернуть – верну.

– При чём тут оплата? Ты должен мне, Рик! – выпалил Гордей, ударяя ладонями по столу. – Обязан обуздать эту тварь!

– Обуздаю. А насчёт оплаты… Ты заплатишь мне достойно, как в тот раз, с Гривошипом, – ровно ответил я.

Гордей скривился.

– Зверь числится за Ямой. Ты обязательно вернёшь его! А насчёт денег… Сколько?

– А это зависит от сложности, – я усмехнулся, когда конкурент побагровел. – Я ведь больше не подсобник. Смотритель «Соляного». Ты либо принимай условия, либо забирай свою тварь и работай с ней сам.

Конечно, я блефовал – мне был очень интересен Притворщик. Но Гордей только что напрягся, а значит ему важно, чтобы этот таинственный зверь наконец-то вёл себя спокойно.

На том и сыграем.

– Ладно, – процедил он. – Это ведь всё?

– Странно, что ты так думаешь, ведь я уверен, что ты знаешь о наших договорённостях с Корфом, – напомнил я. – Забираю двух человек – укротителя Шипа и подсобника Таниса. Вычеркни их из ведомостей. Заплачу.

Я положил две монеты на стол.

– Стандарт.

Гордей посмотрел на серебро.

– Шип мне не нужен, – сказал он и голос его слегка расслабился – Смотритель пытался сохранить лицо. – С его рукой он работает, как тряпка. Что ты так на меня смотришь? Думаешь, я не знаю, что происходит в «Яме»? Касаемо Таниса – это пустой старик, который скоро сдохнет. Забирай обоих, я найду замену за день.

Он выдвинул ящик, достал три бланка и начал заполнять. Перо скрипело по пергаменту, и Смотритель оформил всё. На отдельном листе вычеркнул Шипа и Таниса из ведомостей, затем поставил подпись и печать Ямы на каждой квитанции.

Я пересчитал двадцать золотых из мешочка и положил на стол. Забрал бумаги и сложил в карман, к договору с печатью Жала.

– Приятно вести дела, Гордей, – сказал я и встал.

– Больше не используй клан Жала, Рик, – ответил он. – Это был первый и последний раз. Предупреждаю тебя.

Не стал ему отвечать. В глазах старика работал калькулятор, который прикидывал, сколько стоит новый Смотритель Соляного и как дорого обойдётся с ним воевать.

Вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

Да плевать на него. Сегодня мы здесь последний день.

В кармане лежали три квитанции и договор. Потратился, конечно, изрядно – осталось лишь два золотых и мелочь. Но оно того стоило.

Теперь самое сложное – убедить этих двоих пойти со мной.

Шип доверял мне руку, но не доверял будущему. Укротитель привык к Яме, как к тюрьме. Сорвать его с места означало сломать единственную рутину, которая держала его на ногах.

А Танис – тихий старый Пустой, который подметал коридоры – вряд ли верил, что кому-то нужен за пределами Ямы. Люди, о которых давно позабыли, редко верили в то, что нужны кому-то.

Я шёл по коридору нижнего сектора и думал, какие слова подобрать для каждого из них. Для первого нужен аргумент силы – работа, задача и самое весомое: рука, которую было обещано лечить. И кто это будет делать, если мы с сестрой покинем «Яму»?

Что касается Таниса, тут нужен совсем иной подход – аргумент тишины, места, где старик мог быть полезен по-настоящему. Где его знания перестанут гнить в коридорах.

По дороге к Шипу я завернул в каморку за Карой.

Сестра убирала одну из клеток нижнего сектора.

– Пойдём со мной, – сказал я. – Расскажу по дороге.

Та посмотрела на моё лицо и даже не спросила «куда» – прочитала по глазам, что дело серьёзное.

Мы шли по коридору нижнего сектора, и я рассказал всё, о чём мы договорились с бароном. Даже про Аэрина и его двести золотых.

С каждым предложением шаг Кары замедлялся. К концу она остановилась посреди коридора.

– Шип? Ты уверен?

– Ещё как. Человек, которому ты дал второй шанс на жизнь, может быть очень полезен, Кара.

– И зачем ты договорился с Гордеем, если ещё не знаешь, согласятся ли они?

– Зачем мне сотрясать воздух? – спокойно ответил я. – Пообещать, а потом что-то пойдёт не так? Уж лучше так.

Она смотрела на меня секунд пять, потом выдохнула и покачала головой.

– Что ж, хорошо, я ведь обещала не ставить палки в колёса… Когда выходим?

– Завтра нас отвезут. Но Таниса ты знаешь лучше меня – он тебе доверяет. Поэтому идёшь со мной. Нойс со зверями?

Кара кивнула. Мы пошли дальше.

Каморка Шипа располагалась в верхнем секторе – там, где жили штатные укротители, а не подсобники. Я бывал здесь редко и каждый раз отмечал разницу. Хоть стены и оставили голым камнем, но окна были настоящие, с рамой и стеклом, через которое падал вечерний свет.

У них даже была отдельная кровать, стол, табурет, полка с инструментами. На полке стояли склянки с мазями, пучки сушёных трав и старый потемневший скребок, как напоминание о том, с чего он начинал.

Шип сидел на кровати с закатанным рукавом. Левая рука лежала на колене и выглядела скверно – предплечье распухло от локтя до запястья, кожа побагровела, вокруг старого шрама проступили синюшные пятна. Я предупреждал, что после разработки узла руку раздует.

Укротитель был не один.

Танис склонился над его рукой, и осторожно втирал густую мазь в опухшую кожу. Старик работал тихо, мягкими круговыми движениями, а Шип сидел с закрытыми глазами, стиснув зубы.

– Заходите, – бросил укротитель, не открывая глаз. Узнал нас по шагам. – Рик, если ты пришёл опять ломать мне руку – подожди до завтра. Сегодня я тебя сам сломаю.

– Ты прав, для руки ещё рано, – я улыбнулся и вошёл. – Но мы пришли поговорить о другом. С вами обоими.

Шип открыл глаза. Танис поднял голову. Оба посмотрели на меня и сестру.

– Говорить буду сразу и по делу. Я подписал договор с бароном Корфом. Получил стартовый капитал и территорию. Теперь перед вами смотритель посёлка Соляной. Буду развивать свой питомник.

Тишина продержалась три секунды.

– Что ты сказал? – переспросил Шип и сел ровнее. Боль в руке тут же забылась. – Ты стал Смотрителем?

– Тебе документ показать?

Он посмотрел на меня так, словно я завил, что умею летать.

– Подсобник из нижнего сектора стал Смотрителем? – укротитель покачал головой. – Сколько живу Яме – такого ни разу не видел.

Танис молчал, но его выцветшие глаза смотрели с острым вниманием.

– Гордей подписал ваш перевод из Ямы, – продолжил я. – Пришёл спросить, пойдёте ли вы со мной.

– Ты… что? – ошарашенно спросил Танис.

Слова без бумаги стоили ноль. Зачем обещать Шипу место в питомнике? Пока Гордей не подписал перевод – означало соврать. В Яме этих людей научили одному – не верить словам. Поэтому я сначала принёс документы.

Шип посмотрел на свою опухшую руку и медленно согнул пальцы. Потом перевёл взгляд на меня.

– Это ты решил, что такой крутой, да? Что просто можешь распоряжаться чужими жизнями? – он начал подниматься, распыляясь всё больше. Здоровая рука сжалась в кулак. – Знал, что мне тяжело будет отказаться?

Я даже не шелохнулся. Просто перевёл взгляд на его левую руку, затем снова посмотрел в глаза.

– Сядь, Шип. Не трать адреналин, он тебе для работы понадобится, – сказал ровно. – Я не распоряжаюсь твоей жизнью. Предлагаю контракт. Ты укротитель, который теряет хватку из-за фиброза тканей. Я – единственный в этом городе, кто знает, как разорвать этот фиброз и вернуть тебе работоспособность. Мне нужен укротитель, тебе нужна здоровая рука и статус. Ничего личного, все в выигрыше.

Шип замер. Мой спокойный тон сбил его агрессию лучше любого удара. Он медленно опустился обратно на кровать, тяжело дыша.

– Условия ставлю свои, – жёстко сказал Шип.

– Слушаю.

– Первым делом ты лечишь мне руку по-настоящему. Даешь этот свой «эспандер» или как ты там его назвал. И разработку делаешь каждые три дня, как обещал. Обойдёмся без отговорок и без «потом».

– Легко. Дальше.

– Второе касается статуса. Подсобником я ходить не собираюсь. В Соляном буду мастером-укротителем – с правом голоса в решениях по зверям и по мастерской. Ты советуешься со мной, а не приказываешь. Я много лет работал с тварями. Спору нет, ты знаешь много, но прогибаться я не буду.

Я выдержал его взгляд. Ну хорошо, Шип, думай так, потом сам поймёшь, что ты только начал свой путь настоящего укротителя.

– Согласен.

– Последнее, – Шип помолчал. – Если через полгода мне не понравится – ухожу и забираю своё, плюс запас еды на месяц. Долгов за мной не останется, и претензий не предъявляешь. И заплатишь сверху. За то, что потратил моё время.

Это прозвучало как ультиматум, и я видел, что Шип говорил серьёзно. Укротитель боялся зависимости. Всё время в Яме он зависел от Гордея, и этот опыт отравил его доверие. Он пытался оставить себе запасной выход, чтобы не оказаться в новой клетке.

– Это выполнимо, – сказал я. – Но денег сверху ты не получишь. Не спорь Шип, тут ты перешёл грань, сам знаешь.

Он хмыкнул и сразу же протянул правую руку. Я крепко пожал её, без подыгрывания. Рука укротителя сжалась намертво.

Кара тихо кивнула, стоя у двери. Шип перевел на неё взгляд, затем снова посмотрел на мою ладонь.

– Сработаемся, Смотритель, – коротко бросил укротитель. – Дай мне полчаса собрать инструмент.

Отлично, оставался ещё один.

Я сел на табурет напротив Таниса.

– Послушай. Ты свободен от Ямы. Мы с Карой предлагаем тебе место в Соляном – кров, еда и работа со зверями.

Танис медленно поставил склянку на полку и тяжело сел на край кровати Шипа.

– Зачем я тебе сдался? – спросил он тихо. – Зачем тебе старик, который еле ходит?

– Потому что ты знаешь то, о чём многие даже не подозревают. Или не придают значения. Корма, травы, болезни. Мне нужна твоя голова, Танис.

Пустой с грустью опустил взгляд на свои старческие руки с набухшими венами. На левом запястье, привязанная тонким кожаным шнурком, висела маленькая золотистая чешуйка. Кара вдруг увидела её и тихо вздохнула.

– Мою гончую звали Рыжая, – сказал дед, не поднимая головы. – Она дослужилась до четвёртой ступени. Мы были едины целых двадцать два года.

Он замолчал. Пальцы коснулись чешуйки и погладили её.

– Моя девочка погибла на Приливе. Клан приказал послать зверей на восточную стену, и мою гончую поставили в третью линию обороны. Я просил оставить – она не предназначена к этому, у неё слабая защита против воздуха. Клановый командир сказал, что каждая тварь на счету. Рыжая продержалась четыре часа. Потом её раздавила огненная виверна. Ей хватило четырёх секунд.

В каморке повисла тишина. Кара не двигалась. Я видел, как её рука сжалась в кулак – сестра думала о Сирке.

Танис поднял глаза.

– В тот день я стал Пустым. Чёртовы острова туманов. Связь оборвалась, и метки погасли. И тогда я понял – клан считает зверей расходным материалом. Им ничего не нужно. Я так не мог…

– Опять ты завел свою шарманку про Прилив, старый, – поморщился Шип. – Хватит душу мотать.

– Пусть говорит, – жёстко оборвала его Кара.

Танис тяжело вздохнул и выпрямился на кровати, глядя мне прямо в глаза.

– Ты говоришь про место в Соляном, а я слышу про место, где зверей всё равно выращивают на убой, как в Яме. Так правильно я слышу или нет? Просто ещё одна клетка. Только другая вывеска.

– Давай смотреть на мир трезво, старик, – я подался вперёд, опираясь локтями о колени. – Я создаю свой питомник. Мы не сможем спасти всех, да я не собираюсь этого делать. Но не позволю калечить тварей из-за тупости и лени. Хром и Близнецы уже едут со мной, потому что мы сможем их вылечить и поставить охранять периметр. Это выгодно.

Танис поднял на меня понимающий взгляд.

– Мне не нужна твоя вера в светлое будущее, – продолжил я жёстко. – Нужен опыт. Ты знаешь, как пахнет гниль в корме до того, как зверь отравится. Твои мозги – это ресурс, который здесь, в Яме, просто гниёт.

– Удивлён-удивлён, – пробормотал Танис. – Тогда тоже скажу прямо, как умею. Нечего мне артачиться и не идти за вами. Да и бойца из меня не выйдет. Но ты прав, Рик, я помню очень многое. Однако знай, что скоро я сдохну.

– Танис… – начала было Кара, но я вскинул руку.

– Значит, у тебя ещё есть время, чтобы передать нам всё, что знаешь. Хочешь сдохнуть с метлой в руках – оставайся. Хочешь уйти, копаясь в правильных рационах и чистых вольерах – собирай вещи. Завтра утром мы уезжаем.

– Хочу сдохнуть, работая со зверями, а не только выгребать дерьмо. Берёте мои мозги на этот срок?

– Беру, – кивнул я.

Танис коротко ударил узловатым кулаком по столу.

– Тогда не смею отказываться!

Потом посмотрел на Кару.

– Девочка, я присмотрю за твоей гончей. Она у тебя хорошо работает. Всему научу!

– Спасибо, – ответила Кара.

– Вам спасибо, – Танис кивнул и медленно вышел, шаркая подошвами по каменному полу. Чешуйка «Рыжей» покачивалась на запястье.

Мы кивнули Шипу и пошли в свою каморку.

Кара тихо сказала:

– Уверен, что старик потянет? Он еле ноги волочит.

– Потянет, – ответил я. – Ему же не нужно бегать. Просто смотреть и думать. А физическую работу сделаем мы с тобой и Нойс. Шип тоже в стороне не останется. Да и других работяг наймём.

Кара не ответила.

Спустя пять минут, оказавшись в нашей каморке, я достал из тайника ту самую хитиновую табличку, на которой было выведено одно слово – «Соляной».

Теперь это не просто слово. В будущем питомнике уже появился персонал и подопечные.

Не знаю почему, но внутри меня всё трепетало. Я воспринимал восстановление питомника и будущие проблемы как вызов, которого мне всю жизнь не хватало.

В прошлой жизни бюрократы всегда ставили мне палки в колёса. В этом мире я сам стал законом на своей территории.

Выбросил пластинку.

Уже завтра утром мы увидим наш новый дом.

Глава 3

Утро переезда выдалось серым и прохладным.

Я вышел во двор Ямы затемно и застал уже привычную суету, только сегодня она шла за воротами. Подсобники таскали наши тюки к повозке Жала. Рядом с ней темнела вторая – эта была крытая и глухая, с плотным пологом на бортах. В ней повезут Притворщика.

Аэрин ждал у первой повозки. Он опирался на трость и смотрел, как идёт погрузка. За его спиной стояли четверо охранников в лёгкой броне клана. Барон прислал за нами сына с сопровождением, и это говорило о многом.

Я подошёл к Хрому, которого Шип вывел несколько минут назад.

Дрейк стоял у стены на длинной цепи и переступал с лапы на лапу. Вчера ночью я прощупал ему сустав, размял артритную лапу тёплыми руками и скормил миску мяса, подогретого до температуры тела. Зверь запомнил это облегчение и теперь тянулся ко мне мордой, а не шарахался, как от клановцев.

Получено опыта: +5.

Система, конечно, наградила, но…

Я открыл интерфейс.

Класс:Укротитель.

Эволюционный индекс:G.

Уровень:9.

Опыт:5/250

Зверь Духа:пепельный шакал. Отголоски: 0.

Анализ (F)(Очков вложено —5). Прогрессия: 380/400. Параметры: пульс, частота дыхания, температура тела, мышечный тонус (детализация по группам), гемодинамика.

Ветеринар Юга – Доступ к локальной биологии открыт.

Очков улучшений:0

Внимание!Страж Порога – заблокировано.

Доступнапрогрессия Зверолова. Индекс F.

Доступен Бестиарий Зверя Духа.

Как же много мне нужно изучить, и как же не хватает времени. Но я мыслил холодно – Серый ещё совсем щенок, так что запас имеется. К сожалению, нужно расставлять приоритеты правильно.

Так что… расслабляться рано. Транспортировка зверей – всегда стресс. Вот, что сейчас важно. Но и откладывать свою прогрессию далеко не будем.

Взглянул на Хрома.

Пульс: 58.

Частота дыхания: 14.

Температура: 38.2.

Мышечный тонус. Передний плечевой пояс: 71%. Длинные разгибатели спины: 64%. Правая задняя лапа: 47%.

Ветеринара Юга лёг поверх контура зверя. Сосуды тянулись ровными красными нитями, без свежих кровоизлияний. А вот в правой задней лапе, вокруг сустава, оранжевые линии стихийного канала бледнели и путались – старое воспаление держало это место в осаде. Всё осталось как вчера. Ночь дрейк пережил спокойно, и дорогу выдержит.

– Хорошо, – сказал я и кивнул. – Поедешь тихо.

Кара с двумя подсобниками закатила клетку с Близнецами. Эти двое тесно жались друг к другу за прутьями, но до Соляного ехать не так уж долго, потерпят. Сирка держалась у ноги сестры и коротко рычала на чужих охранников, пока хозяйка не осадила её ладонью.

Серый свободно шёл рядом со мной, без цепи или поводка.

Щенок хромал на переднюю лапу и держался вплотную к моему сапогу, обнюхивая незнакомые запахи двора. Через связь до меня доходила ровная волна – он чуял мою собранность и оставался спокойным. Я опустил на него взгляд и поймал себя на мысли, которую отгонял уже вторую неделю.

С моменты Зова прошло уже достаточно времени, а собственным зверем духа я не занимался. Серый оставался щенком со спящими корнями, и само собой это не изменится. В Соляном я наконец займусь этим вопросом вплотную. Мой главный козырь пока был бесполезен.

Нойс тащил к повозке свой узелок – прижимал его к груди обеими руками, будто там лежало золото. Я знал, что внутри – деревянная ложка, застиранный платок и обломок таблички с гербом Песка. Про ложку Каре рассказал тот человек, что привёл Нойса к нам – она осталась от матери мальчика, единственная вещь из прежнего дома. Нойс молчал, как всегда, но эти три предмета не выпускал из рук. Я не трогал их.

Шип подошёл с двумя ящиками инструментов и длинным кожаным футляром через плечо.

– Это всё моё, руками не лапать, – бросил он подсобнику, который потянулся помочь. Укротитель прижимал футляр здоровой рукой, а больную держал согнутой. – Рик, ящики я сам поставлю.

– Ставь, где хочешь, – ответил я.

Танис шёл налегке. У старика за спиной висела тощая котомка, в которую уместилась вся его жизнь. Больше ничего не было. Он оглядел двор Ямы долгим взглядом, потом отвернулся и полез в повозку, не сказав ни слова.

Я обошёл груз и проверил каждую единицу. Хром стоял на цепи у задка первой повозки. Клетка Близнецов держалась на затянутых ремнях. Крытая повозка с Притворщиком стояла запертой, и полог не пропускал ни лучика – тварь ехала в темноте, чтобы горожане на улицах не пялились и не гадали, что за зверя везёт бесклановый выскочка.

Аэрин дождался, пока я закончу обход, и качнул головой в сторону главного корпуса.

Я проследил за его взглядом. Вдалеке стоял Гордей. Он скрестил руки на груди и смотрел на нас молча. И проводить, конечно, не вышел.

– Он даже не подойдёт, – тихо произнёс Аэрин. – Считает убытки.

Мальчик перехватил трость поудобнее.

– Раньше вы были его подсобником, Рик. Работником, которого он использовал. Теперь вы стали его первой настоящей проблемой. С сегодняшнего дня Гордей будет считать вас конкурентом, а конкурентов такие люди не прощают.

– Знаю, – ответил я.

Больше ничего не добавил. Во взгляде смотрителя читалось начало долгой тихой войны. Пусть смотрит.

Я отвернулся.

– Грузимся, – сказал команде. – Все расселись?

Кара кивнула из повозки, придерживая Сирку. Танис сидел в углу, Нойс жался к нему со своим узелком. Шип втащил последний ящик и опустился на скамью, пристроив больную руку на колене. Серого я подсадил к себе – щенок неловко перевалился через борт и устроился у моих ног.

Аэрин забрался в первую повозку, охранники разошлись по местам вдоль колонны.

Возница тронул поводья и повозки медленно покатили к воротам Ямы.

Я наблюдал за просыпающимся городом.

Торговцы сгружали с телег корзины с рыбой и зеленью, из труб пекарен валил дым и тянуло горячим хлебом, зазывалы драли глотки у лавок, расхваливая товар. Колёса стучали по брусчатке, и весь этот шум катился следом за нами.

Сестра разглядывала улицы с непривычным вниманием. Раньше она ходила по городу подсобницей – прижималась к стенам, уступала дорогу, глядела под ноги и просила не привлекать внимания. Сегодня она ехала в клановой повозке и смотрела на торговцев сверху. Я поймал этот новый разворот её плеч и ничего не сказал.

Нойс прилип к другому борту и таращился на всё подряд. Танис дремал, привалившись к стенке, а Шип сидел прямо и смотрел в одну точку.

Дорога пошла под уклон, к юго-западу, и город вокруг начал редеть.

Лавки сменились глухими складами, потом пустырями, а людей на улицах становилось всё меньше. Мы спускались к реке Ахир, которая отделяла обжитую часть города от заброшенной окраины. За рекой, между водой и старой южной стеной, и лежал Соляной.

– Приехали, – выкрикнул из первой повозки Аэрин.

Мы остановились у пролома в низкой каменной ограде, и я спрыгнул на землю.

Будущий питомник встретил нас тишиной. После городского гвалта это безмолвие давила на уши – ни голосов, ни зверья, ни стука колёс… только ветер над пустырём.

Горожане звали это место мёртвой землёй.

Одни болтали про призраков клана Песка, другие про проклятую землю, третьи божились, что тут всё лежит на костях. Я в призраков не верил, но понимал, откуда взялись слухи.

Я оглядел территорию.

Три гектара земли обнимала низкая каменная стена высотой мне по макушку. Кладка стояла кое-как – местами осыпалась, где-то вываливалась целыми кусками. Хуже всего досталось северо-восточному углу: огромный полоз прошёл вдоль Ахира и снёс там несколько метров стены, оставив голый пролом с грудой камня под ним. Периметр придётся чинить первым делом. Без стены любой зверь уйдёт за стены. А любой конкурент проникнет. Это слабость, которую нужно устранить.

Через центр участка тянулась заросшая тропа. Бурьян пробил её насквозь, дожди размыли колею, и под травой угадывались провалы. Я прошёл по ней к главному дому.

Двухэтажный, каменный, сложенный из тёмного вулканического камня он потемнел и оброс лишайником. Западное крыло просело: крыша над ним провалилась на треть, стропила торчали наружу. Восточная половина держалась крепче.

– Питомник Песка стоял мёртвым ещё до Раскола, – сказал Аэрин, подходя сзади и постукивая тростью по тропе. – Несколько лет. Дела у клана шли худо и хозяйство просто бросили. Прилив только добил то, что уже гнило.

Я кивнул. Многое встало на свои места. Запустение тут копилось годами. У этого места было общее ощущение того, что жизнь ушла давно и без спешки.

– Значит, восстанавливать буду с фундамента, – произнёс я. – Тем лучше. Меньше чужих ошибок переделывать.

Дальше мы обошли постройки одну за другой.

Маленький, одноэтажный флигель уцелел. Внутри нашлись три комнаты, сухие и пригодные к жилью хоть сегодня. Тут поселится команда, пока я не подниму главный дом. Кара заглянула внутрь через моё плечо и молча кивнула – прикинула то же, что и я.

Кормовая тоже устояла. Каменная постройка с широкой печью и длинным жёлобом под воду держалась крепко, только пол затянуло грязью– река нанесла ил, и он засох коркой. Печь осмотрел изнутри: кладка целая, тяга будет. Отмыть пол, вычистить жёлоб – и кормовая заработает.

Вдоль южной стены стояли четыре загона для скота. Каменные основания сохранились, а вот решётки обвалились – прутья заржавели и полопались.

Мастерскую Прилив пощадил. Внутри лежала пыль в палец толщиной и ржавел старый инструмент, но стены и крыша держались.

А вот колодец меня откровенно напряг.

Я подошёл к каменному срубу, и Серый, трусивший рядом, вдруг остановился. Щенок чихнул, фыркнул, замотал головой и попятился от края, поджав хвост. По связи ударило лёгкое чувство тошноты – зверь предупреждал об опасности.

Заглянул вниз и глубоко втянул носом воздух. Шакал был прав. Пахло сырой землей, но, что хуже – отчётливо тянуло метаном и застоявшейся гнилью. Ствол почти доверху забило щебнем, трухлявыми досками и, судя по запаху, чьими-то тушами. Если в водоносный слой попала трупная палочка – питомник вымрет от дизентерии за неделю. Чистить его придётся сразу, а воду потом долго кипятить с углем, прежде чем давать зверям.

За домом дичал сад, но его наличие приятно порадовало. Старые вишни поднялись выше стены, а между ними пробились различные травы – я узнал несколько, из тех, что Танис перегонял в мази и отвары. Старик, кстати, сразу доковылял до сада, присел на корточки над кустиком, растёр в пальцах лист и поднёс к носу.

Я вернулся к главному дому и остановился у фундамента.

На угловом камне проступало клеймо – скорпион внутри треугольника.

Нойс остановился возле меня и замер. Он долго смотрел прямо перед собой, не мигая, его пальцы на узелке сжались крепче. Я знал, что там, внутри, лежит обломок таблички с тем же гербом – единственное, что осталось у него от клана. Мальчишка ничего не сказал, но по тому, как застыли его плечи, я понял, что мальчишка очень напряжён.

Кара тоже это увидела и переглянулась со мной. Мы промолчали. Тут никакие слова не помогли бы, а лезть с утешениями я не умел и не хотел.

Нойс постоял ещё немного, провёл пальцами по стёртому контуру и пошёл к флигелю. Я не стал его окликать – пусть привыкает.

Аэрин закончил обход рядом со мной. Он оглядел провалившуюся крышу и опёрся на трость.

– Отец захочет знать о ваших планах, – сказал он. – С чего начнёте?

Я кивнул ему и собрал команду посреди двора – они встали полукругом. Аэрин держался чуть в стороне и слушал молча, положив обе ладони на набалдашник трости.

– Работать будем в несколько этапов, – сказал я. – Каждый закрывает то, без чего не наладится следующий. Начнём с жизнеобеспечения.

Показал рукой на кормовую, колодец и загоны.

– Первый этап начинается сегодня. Отмываем кормовую, расчищаем колодец, перебираем решётки в четырёх загонах и латаем пролом в северо-восточном углу стены. Пока не будет воды, крыши над зверьём и хоть какого-то периметра – дальше не двинемся. Это две недели, если работать без раскачки.

Танис кивнул. Он это понимал лучше всех – старик всю жизнь провёл там, где сперва думают о воде и корме.

– Второй этап, – продолжил я и повернулся к главному дому. – Подготавливаем мастерскую, укрепляем стену по всему кругу и приводим в порядок первый этаж дома. Там будут кабинет, гостевая и общая кухня. К концу месяца у нас будет крыша и место, где работать и вести дела.

Шип хмыкнул при слове «мастерская», но промолчал.

– Третий этап займёт следующие два месяца, – сказал я дальше. – Занимаемся вторым этажом дома, закроем крышу над западным крылом и оборудуем спальни. К этому времени переберёмся из флигеля в дом. Нам нужны работники, причём свои, а не наёмная сила. К этому времени уже восстановим сад и травяные грядки, расширим всё хозяйство, чтобы Танис делал нам мази для тех же тварей. Ну а дальше уже и поработать можно…

Замолчал и дал им усвоить услышанное.

– Это план на полгода, – закончил я. – Каждый месяц Соляной будет становиться крепче. Мы не рвёмся вперёд и не гонимся за размахом раньше времени. Люди, ремонт, связи, быт – всё будет постепенно.

Деньги я распределил ещё ночью, но вслух суммы называть не стал. Бюджет оставался моим инструментом, и открывать его посторонним не стоит. Можно назвать меня параноиком, но мне плевать.

Аэрин выслушал до конца и коротко наклонил голову.

– Хороший расчёт, – сказал он. – Вы не тратите силу там, где нужна голова. Я передам всё отцу. Он будет доволен.

Парень оттолкнулся тростью и повернулся к своей повозке.

– Вернусь через две недели, – добавил он, забираясь в повозку. – Погляжу на первый этап.

Охранники разошлись по местам, и колонна Жала выкатилась обратно к городу. Стук колёс стих за рекой, и Соляной остался за нами – пустой, разбитый и наконец мой.

– Ну что, – я обернулся к своим. – Хватит стоять.

Мы проработали весь день.

Кара с Нойсом взялись за флигель. Они вымели три комнаты от пыли и мышиного помёта, перетащили тюфяки и разделили жильё: одну комнату заняли мы с сестрой, вторую отдали Нойсу, третью – Шипу и Танису. Нойс работал молча и быстро, таскал вещи, тряс тюфяки, и только узелок сперва пристроил в углу своей комнаты, подальше от двери. Кара расставляла наше скудное имущество и то и дело поглядывала на стены нового жилья так, будто не верила, что это теперь принадлежит нам.