Текст книги "Смерть Земли"
![](/books_files/covers/thumbs_240/smert-zemli-140316.jpg)
Автор книги: Николай Сокиркин
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
– А кто же останется, Гордон?
– Прежде всего, это коренные малочисленные народы, ведущие традиционный образ жизни: чукчи-оленеводы, буряты, карелы… горцы, дикие племена Южной Америки, Океании, немного индейцев, бедуинов, ну и аналогичные народности. Они уже многие годы ведут замкнутый образ жизни и никогда про эти таблетки не слышали. Наверное, они даже не заметят, что все остальные умерли. Помимо этого останутся некоторые адепты религиозных течений, в основном монахи-христиане в монастырях, буддийские, индуистские… Люди, которые в силу своей веры отказывались принимать «ТТВ19», видя в том искушение и сопротивление воле Бога. Однако многие, наоборот, видели в этих чудо-таблетках благодать и, посещая храмы, принимали их регулярно. Города вымрут почти все. Только беднейшие останутся, так как они не имели возможности купить «ТТВ19». Конечно, некоторые их воровали, но у большинства было желание лишь добыть себе еды.
– Вы хотите сказать, что человечество не обречено на вымирание? – спросил Крюгер.
– Нет, перечисленные мной категории людей будут жить так же, как и раньше, кроме того родятся же новые дети, которым не будут давать эти проклятые таблетки. Вопрос в том, как общество переживёт смерть огромного количества человек в относительно сжатые сроки.
– Нужно немедленно изъять «ТТВ19» из продажи и вообще уничтожить их запасы! – прорычал Маккейн. – И рекламу запретить! Но пока не будем говорить людям всей правды, может быть, ещё будет найдено лекарство?
– Не обнадёживайте себя, мистер Маккейн, – отрезал Браун, – в нашей лаборатории собраны лучшие специалисты в мире, и они до сих пор не смогли решить эту проблему. Я ещё, конечно, буду пытаться, но шансов практически нет.
– Да как вы вообще придумали эту дрянь?! – взревел Маккейн.
– Это сложно объяснить, и я сейчас не собираюсь этого делать, – отмахнулся Браун.
– Нет уж, – сенатор вдруг вытащил из-под стола пистолет и навел его на ученого, – рассказывай нам всё!
– Вы угрожаете смертью человеку, уже обреченному умереть? – усмехнулся Браун.
– Три года на кону как-никак, – ощерился Маккейн.
– Вы всё равно не поверите.
Гордон вопросительно посмотрел на трёх членов президиума – дряхлых морщинистых стариков. Они переглянулись между собой и закивали.
– Скажи им, – прошамкал первый.
– Пусть узнают, – сиплым голосом добавил второй.
– И удивятся, – хмыкнул третий.
Гордон Браун достал из портфеля и положил на стол небольшой чёрный кубик размером чуть больше пачки от сигарет, помещенный в полиэтиленовый пакетик.
– И что это? – хмыкнул Маккейн.
– Источник «ТТВ19», – коротко ответил Браун. – Этот камешек нашли рядом с местом падения Антарктического метеорита около тридцати лет назад.
– Вы хотите сказать, что из этой штуки делали таблетки? – с недоверием произнёс сенатор.
– Не совсем, – покачал головой Гордон, – я сейчас всё вам продемонстрирую.
Он подошёл к шкафчику, вытащил из него маленький аквариум с водой, поставил его на стол и опустил кубик в воду, предварительно вытащив из полиэтилена.
В ожидании все столпились вокруг. Через пару минут из предмета стала интенсивно выделяться слизь тёмно-красного цвета. Она быстро заполнила аквариум и прекратила дальнейшее расширение.
– В общем, – прервал молчание Браун, – именно из этого выделенного вещества сделана основа «ТТВ19».
– Хрень какая-то, – пробурчал Крюгер, – нас пичкали инопланетной жижей!
– Получается, что все таблетки в мире, то есть их основа, произведены из этого маленького кубика? – спросил Маккейн.
– Угу, – кивнул Браун. – Только этих предметов тринадцать. Все они были найдены в районе падения метеорита. Больше таких нет. Предметы абсолютно идентичные по тем характеристикам, которые мы смогли измерить: плотность, масса, размеры. А вещество они выделяют только будучи помещёнными в воду с весьма любопытным процентом содержания соли.
– И что это за любопытный процент? – ухмыльнулся Крюгер.
– Шесть целых, шестьдесят шесть сотых и ни тысячной больше или меньше.
– Чертовщина какая-то! – сказал Крюгер и выругался. – Вы, наверное, совсем тронулись умом, а я вместе с вами, раз выслушиваю эти бредни про метеориты и дьявольские числа. Вы же учёный!
– А я и не придавал раньше этим числам никакого значения, – отмахнулся Браун, – но последние события даже меня заставили взглянуть на мир несколько по-другому. Три шестерки фигурируют во многих предсказаниях конца света и сатанинского промысла, но вопрос всегда заключался в том, где их искать.
Остаток дня прошел в детальных обсуждениях планов на будущее, которое ещё утром виделось в смелых мечтах бесконечным, а сейчас – трагически коротким. В ходе споров Маккейн всё же нечаянно выстрелил из своего пистолета, попав в стену, за что получил весьма внятную затрещину от Крюгера, а Брауну с трудом удалось их разнять. Только три члена правления хранили абсолютное спокойствие и лишь время от времени бросали какую-нибудь уточняющую реплику.
* * *
Уже примерно через полгода девять миллиардов населения Земли стало катастрофически быстро уменьшаться. За первую неделю «Предельного кризиса», названного так доктором Брауном, в день умирало по пятьдесят-сто миллионов человек. Люди буквально сгорали как бенгальские огни. В отчаянии они бросались в церкви, ожидая божественного спасения, и нередки были случаи, когда впоследствии находили их иссушенные тела прямо перед алтарями. Люди умирали и в Мекке, и в индуистских храмах, и в палатах элитных клиник.
Однако даже в этой череде ужасных смертей была какая-то справедливость. Количество съеденных при жизни таблеток напрямую влияло на силу предсмертных мук. Многие бедняки, которые только раз пробовали «ТТВ19» или были привиты вакциной, умирали спокойно, без судорог, часто даже во сне и почти всегда практически безболезненно. Зато «элита общества» – миллиардеры, высшие чиновники, политики, криминальные боссы, торгаши, звёзды шоу-бизнеса и им подобные испытывали воистину адские мучения. И никакие деньги не могли спасти их от страшного и неминуемого конца или хотя бы ослабить боль.
Когда уже нельзя было и дальше скрывать правду о причинах массовых смертей, мировые правительства сделали соответствующие заявления. Почти никто им не поверил. Рассказы о каких-то прилетевших из космоса метеоритах не впечатлили народ, посчитавший, что истину от него как всегда утаивают. Это спровоцировало ещё больший хаос, вспышки грабежей и насилия. По опустевшим городам бродили отряды мародёров и разбойников. Государства формально ещё существовали, но власти реально не могли обеспечить порядок даже на небольших территориях.
Но самым страшным ударом стало то, что дети, рождённые у родителей, хотя бы один из которых принимал «ТТВ19», тоже несли в себе механизм отложенной и неминуемой смерти в предназначенный час. Это была настоящая катастрофа, предвещавшая закат всего человечества.
Несмотря на это, не все опустили руки и поддались панике. Наиболее развитые страны сумели объединить людей, сохранивших остатки разума и человечности. Они создали небольшие «оплоты», в которых собрали своих лучших специалистов, передовые технологии и запасы необходимых ресурсов.
Гордон Браун трудился ночами напролёт в своей лаборатории, но все его попытки разгадать принцип воздействия препарата на геном человека не давали никаких результатов. В часы редкого отдыха от главной работы он сумел соорудить микрочип, который, будучи вживлённым в организм человека, мог точно определить оставшееся до его смерти время.
Теперь на его руке всегда светилось маленькое табло с обратным отсчетом. Когда начали истекать последние сутки, Гордон собрал в конференц-зале немногих оставшихся своих специалистов и провел с ними последний брифинг.
– Все наши попытки оказались безрезультатными. Видимо, наш разум не в состоянии пока постичь эту тайну.
– Но ведь есть в мире один человек, который не умер! Значит, надежда остается?! – воскликнул один из ассистентов.
– Конечно, мистер Англома – действительно удивительный случай. Человек вмиг постарел, но после этого все процессы в его организме замерли. Мы провели на нём сотни опытов, но так и не установили, в чём заключается его уникальность. Что ж, я надеюсь, что вы продолжите исследования и после моей смерти.
– Да ведь в том и дело, что этот Марсель ничем не отличается от других людей, но когда мы вживили ему изобретённый вами чип, то часы сразу показали нули, а он живёхонек!
– Я даже подозреваю, что он теперь даже бессмертен, – ухмыльнулся Гордон, – но эту загадку вам предстоит решить без меня.
– Тяжело жить со знанием того, что скоро умрёшь, – вздохнул кто-то.
– А вот здесь ничего не поменялось, – улыбнулся Браун. – Люди всегда знали, что они умрут. В нашей психике изначально заложен механизм, позволяющий противостоять этому знанию. Тысячи лет люди жили, смирившись с неизбежностью смерти. Разум лишь цеплялся за иллюзорные надежды на то, что смерть произойдет не сейчас и не с тобой конкретно. Теперь нам всем предстоит смириться не только с её неотвратимостью, но и с предопределённостью её момента.
В зале царило мрачное молчание.
– Прощайте, друзья мои, – тихо сказал Браун, – все мы уйдем, но первая задача ученого – сделать так, чтобы человечество продолжало жить. Неважно, сколько нам отпущено, можно и за день перевернуть мир или его погубить.
Браун вышел, закрылся в своем кабинете и умер, крича от боли, точно в тот момент, когда на табло высветились четыре нуля.
* * *
«Часы Брауна» стали неотъемлемой частью жизни людей, ведя постоянный отсчёт времени, оставшегося им до конца. Их вживление стало обязательным, позволяло более грамотно распределять ограниченные людские ресурсы на необходимые посты. Было очевидно, что не имело смысла переучивать человека на другую специальность, если ему оставалось жить лишь пару месяцев.
В одном из сохранившихся «оплотов», названном Новым Новгородом, Рома Жуков готовился стать отцом. К счастью, в плане родов медицина смогла добиться значительных успехов и обеспечить почти стопроцентную гарантию рождению здорового малыша, причем практически безболезненно для его матери.
В ожидании этого столь радостного события Роман шагал взад-вперед по коридору приемного покоя и нервно смотрел на свои обычные часы, а пару раз даже взглянул и на жизненный таймер. Юристом он так и не стал, так как обществу гораздо нужнее были технические специалисты, поэтому ему пришлось пройти программу обучения работе с электрооборудованием. Ольга стала его женой уже здесь, в «оплоте», куда они добрались, преодолев немало трудностей погрузившегося в хаос мира. Он не мог с уверенностью сказать, что она любит его, но вместе им было хорошо, а ещё она вот-вот должна была родить ему ребенка.
– Ваш малыш, – раздался приятный мужской голос с явным польским акцентом, – поздравляю!
Погрузившийся в свои мысли Роман и не заметил, как к нему подошел медик, державший в руках сверток с новорождённым.
– Ну что вы остолбенели, папаша?! Принимайте сыночка, – улыбнулся мужчина.
– Спасибо, – только и сумел проговорить парень.
Роман осторожно взял на руки завернутого в белоснежное одеяние сына и посмотрел на его умиротворенное спящее личико. И хотя он знал, что доживет лишь до времени, когда эта кроха только начнет бегать, он чувствовал себя самым счастливым человеком в мире.
– Ваша жена ещё спит, но через три часа уже сможете её увидеть, – продолжил медик, – и ребенок будет с ней. Всё прошло очень хорошо, без каких-либо осложнений.
Роман оторвал взгляд от сына и поднял глаза на врача. Его лицо было очень знакомым, причем ещё до «оплота». Хотя, учитывая население всего в около десяти тысяч жителей, он мог видеть его и здесь. И вдруг парень вспомнил.
– Погодите, ваша фамилия ведь Подольски? – спросил Роман.
– Конечно, у меня же на халате это написано, – улыбнулся медик.
– А ведь это вы тогда перед началом всей этой катастрофы дали развернутое интервью для международных независимых новостей, где рассказали о масштабах происходящего? В Варшаве дело было? Тогда правительства еще молчали…
– Я, – хмыкнул Войцех. – Меня потом выгнали с работы за распространение панических настроений. Ну ничего, сейчас я здесь и весьма этому рад.
– Можно я сам отнесу сына в кроватку? – спросил Роман.
– Можно, сегодня моя смена, а я – добрый! – рассмеялся Войцех.
Они шли рядом по длинному белому коридору, и Роман на мгновение посмотрел на тыльную сторону ладони доктора, где на дисплее уже стартовал отсчёт последних суток его жизни. Несмотря на это, мужчина был в хорошем настроении и даже свой последний день старался провести с пользой, помогая родиться новым маленьким гражданам мира.
Но и в ручку новорожденного малыша уже был тоже вживлен маленький таймер, на котором стремительно и неумолимо бежали в обратном отсчете секунды из отведенных ему 8658 дней жизни. И вся жизнь с этого момента должна была протекать с оглядкой на эти секунды. Это был новый мир, мир таймера.
Неудачная реконструкция
НИКОЛАЙ СОКИРКИН
Устать бояться
«Мудрый не беспокоится ни о чем
поскольку он устал беспокоиться»
Лао-Цзы
Этот рейс никогда не будет последним. Хочется крикнуть: «Слышите, у меня никогда не будет последнего вылета!»
Но вряд ли кто услышит, вряд ли кого я задену этими словами. Я просто улечу, сегодня, сейчас. Откроется люк, и я снова увижу самолет и небо. Уж не знаю, смогу ли я выдержать полёт, смогу ли снова выжить среди всех напастей, но… Иногда мне кажется, что призрачно-голубое небо слишком маняще. Оно слишком спокойно, чтобы оставить равнодушным. Может, у иного человека и не возникнет такой мысли: сорваться и взлететь, а вот у меня возникнет. Возникнет уже по той причине, что я не могу сидеть на земле, призывно вздыхая и глядя на небо.
Одних небеса благословляют, другим сулят беды и страдания, кто-то обожествляет их, но я вижу в них поток, стремление, моё стремление оторваться и взмыть прочь от земли.
– Ничего себе! Парень, ты что, решил пролететь там? – мой помощник посмотрел на вулкан, который грозно и мрачно изрыгал пламя, красуясь где-то вдали, но не настолько, чтобы быть совсем безопасным, особенно для моего полёта.
– Ты, главное, подготовь всё, чтобы этот полет не оказался последним, – не став отвечать на его вопрос, сказал я.
– Я слабо верю, что крылья смогут пролететь, выдержать полёт. Только Ив Росси делает такие трюки, и то крылья-то у него сами не летают, он приземляется на парашюте!
– Прекрасно, надо расти!
Из самолета я, как и Ив Росси, выехал на специальных роликах, а дальше… А дальше невероятный шум ветра, где-то земля, потерявшая объем из-за высоты, и вулкан, над которым, почти над самым жерлом, должен пролететь я. Ещё будучи на земле, лётчик попросил меня передать привет Сатане, когда я буду пролетать над центром вулкана. Это было вместо последнего напутствия, а мой помощник просто крикнул: «Рок-н-ролл!»
Крылья должны были управляться с помощью специальных сенсоров, прикрепленных к моей голове. Это что-то вроде искусственных частей тела, которые прикрепляют инвалидам. Только крылья во много раз чувствительней, к тому же есть подстраховка. Если датчики перестанут реагировать на нервную систему, то они будут слушаться малейшего движения моего тела. Если крылья потеряют чувствительность, то в ход пойдет ручное управление, а если вдруг всё пойдет крахом, то мне поможет парашют – чудесное изобретение человека, дарующее свободу и спасение. Но крылья мне оставит их изобретатель, если я смогу с помощью них и приземлиться, не знаю, как именно, но специальное топливо превратило крылья почти в реактивный ранец. Страшно ли мне? Страшно было в самолете, а сейчас я не думаю о падении, мне некогда ощущать ужас. И хотя уже адреналин хлынул в мою кровь, я спокоен и сосредоточен, меня почти нет в этом полете, я полностью растворен в нём.
Несколько завитков, чтобы яркий шлейф из дымовых шашек, что прикреплены к моим ботинкам, запечатлелся на фоне извергающей пламя и пепел горы, на радость фотографам и зевакам, и дальше, к вулкану.
Жарковато! Вулкан недружелюбно встречает. Кто знает, может, как полыхнет и прощай всё! Жалко будет крылья, да хотя какая потом мне будет разница?
Какой дым! Одна надежда на специальный костюм и респиратор. А все равно страшно, скорей бы пролететь над ним. В этом самая соль: пролететь, пройти там, где тебе страшнее всего, там, где все превращается в единый всеобъемлющий страх. Какое в этом удовольствие! Удовольствие бывает не только там, где тихо и спокойно, но и там, где можно что-то превзойти, а труднее всего превзойти самого себя.
Жуткий пепел начал вырываться из жерла, видимо так рождались легенды о драконах, о богах, в тот момент, когда человек сталкивался с такими вот явлениями и чувствовал свою ничтожность перед ними. Ближе, еще ближе и еще жарче, почему-то кажется, что я не вернусь!
Ужасно! А не страшно! Вот это жар и… Я ничего не вижу. Я граничу между паникой и сосредоточением, всё равно никуда не деться, но страх и инстинкт самосохранения хотят вырваться откуда-то из глубины, да… Вот это выброс! Даже через специальный защитный костюм, я ощущаю жар, какой ЖАР! ЖАР! КАК ЖАРКО!..
– Меня пугает только первый реконструированный. – Я слышал шепот где-то совсем далеко. Неужели это лекарства так действуют, словно меня напичкали наркотиками? – Он слишком неуправляем и самостоятелен.
Похоже на голос той брюнетки, что пыталась общаться со мной. Она что-то говорила про реконструкцию. Ох, как меня мутит, и все кружится, едва я открою глаза.
– Ещё одной очередной реконструкции бюджет не выдержит. Спасибо, что нам и так дали двоих. Хорошо ещё, что тело второго частично спас его необычный костюм, а первый упал в болото.
– Ну, он до сих пор летит. Боюсь, что такая фиксация даст о себе знать, рано или поздно…
– Наши психологи над ним поработают. Если надо, они его прозондируют и подкорректируют, и он не захочет больше летать, да и ему это будет незачем, у него всё будет на земле.
Что за чушь… никогда… зачем мне просто жить на земле, я лучше сдохну, чем буду просто сидеть на земле…
– Это вам не ваше общество, – высокая брюнетка, слишком идеальная, будто из журнала, что-то говорила о том, как я должен вести себя в их мире. – Запомните, вы были реконструированы с научными целями, а не из-за гуманных соображений.
«Интересно, – размышлял я, – как такая шикарная девица могла стать научным сотрудником? Нет, ну как, это понятно, но ведь она что-то соображает, по крайней мере она понимает, что говорит».
– А вы, – обратившись ко мне, она прервала цепочку моих рассуждений, – вы так и не вспомнили своё имя?
– И не хочу…
– Мне не нравится ваше поведение, и я уже начинаю сожалеть, что вас реконструировали! – её голос звучал деловито, даже наигранно деловито. Обычно так бывает, когда женщина хочет показать свою силу, власть, но не понимает, что от этого её образ становится только наивнее, словно гротескная пародия.
– Ну, сожгите меня второй раз, – отрешенно ответил я, – первый раз я уже сгорал, второй раз будет не столь эффектно.
– Вы можете продолжать смеяться надо мной, – она почувствовала, что мой цинизм и полное равнодушие к их «дару» ставит под сомнение ее безупречный статус в их организации, – но вполне возможно, что вам найдут иное… иное предназначение.
– Что-то вы замялись, когда говорили о предназначении. Мне кажется, вы просто не знаете, что делать с нами потом. Может, всё это «мероприятие» не совсем законно?
Она, конечно же, не покажет вида, что я её задел. На любые замечания и колкости она рассмеётся, высокомерно и вызывающе, но я понимаю, что мое трикстерство означает для такой самостоятельной женщины, что ее показная сила под сомнением.
– Чего тебе не нравится? Глянь вокруг, какие города, техника, какие женщины вокруг! – шепнул мне на ухо второй реконструированный. – Не жизнь – а малина, ничего делать не надо, более того, они предлагают даже внешность бесплатно изменить.
– Ты как погиб?
– Что? – он явно был удивлен такому интересу к его персоне. – Пьяный разбился…
Что-то в голосе было не так, он сильно разволновался.
– Сбил кого-то?
– Нет.
– Точно?
– Чего ты пристал, может тебе уже и доложили про меня что-то, ну и что с того? Это было черт знает когда! – он перешел на крик. – Давно уже нет никого, кто жил в те времена, ну и что? Мало сбивают на дорогах женщин с детьми?
– Ну да, действительно, одними больше, одними меньше, – я открыто насмехался над ним.
– Да пошёл ты! – парень совсем начинал терять контроль. – Что? Думаешь, ты – святой? А ты сам-то как погиб? Я вижу, что не от старости?
– Спроси у той красотки, – я махнул головой в сторону нашего поводыря – брюнетки.
– А как погиб этот тип? – внезапно спросил парень, когда мы уже зашли в лифт.
– Странный интерес… – брюнетка была удивлена, – но вы имеете право знать. Он сгорел заживо, пролетая над вулканом, на специальных крыльях.
Мой товарищ по несчастью или по счастью был растерян и даже поник, оставшуюся часть пути до исследовательского института он просто молчал.
– Вам не предлагают, вас обязывают, – жестко сказал какой-то очередной научный сотрудник с пропорциями атлета, – вас обязывают подчиниться всем нашим приказам, после чего вы сможете сделать «пластику», устроиться на работу, у вас уже будет приличный капитал.
– «Пластику»? – я перебил странного ученого, отчего вызвал его негодование.
– Вас что-то смущает?
– Зачем она мне нужна?
Люди вокруг нас что-то начали обсуждать, перешёптываясь.
– У нас все делают «пластику», вы же не хотите просто так прожить жизнь? Мы сохраняем молодость…
– Это получается, что и умираете молодыми?
Их лица были растеряны. Видимо, я задел какие-то нотки их душ или душонок, о которых не принято говорить вслух, но только не мне.
Наш проводник отвела меня в сторону. Здесь находилась комната психологической разгрузки, обставленная искусственными цветами и развешанными на стенах репродукциями картин.
– Вам пора усвоить, что есть вещи, о которых здесь говорить, по крайней мере вслух, при большом количестве людей, не принято, – ее голос был неровен, она нервничала, словно я спросил о чем-то неприличном.
– В моё время говорить о старости и смерти не было чем-то неприличным, – спокойно ответил я, стараясь не волновать проводника.
– Дело не в моральной стороне вопроса.
Странное дело, что же тогда? Если это не табу морального плана, тем более не религиозного, тогда все дело в цене вопроса, как говорят…
– Подождите меня здесь.
Дверь захлопнулась. Ну что же, можно побыть и в одиночестве, тем более что я не испытывал этого ощущения уже давно…
Как странно, в этом мире я не видел внешне неидеального человека. По крайней мере, за тот срок, что мы ходили по улице, передвигались в транспорте, словно все вокруг сошли со страниц журнала. Видимо, «пластика» – это средство, чтобы убежать от неидеальности себя, мира, скрыть комплексы, вот только скроешь ли ты их в своей голове?
Окна не пропускали шум, только свет мог оказаться в комнате. Жалюзи были открыты, и в огромных окнах я видел высотные здания, да и мы сами были на большой высоте, где-то на последних этажах. Вроде всё вокруг в специальных тонах, всё прекрасно отделано, но как-то трудно было назвать это место, призванное быть способствующим расслаблению, своей идеальностью, уютным.
Мои рассуждения и дремоту, потихоньку пленяющую меня всеми силами, прервал тот самый доктор, который беседовал со мной в самый первый день моего «воскрешения».
– Вы хотели знать, почему ваш вопрос вызвал такую реакцию? – медленно и неуверенно начал он.
– Было бы интересно, – ответил я, – вы извините, но нас не инструктировали, что можно, а что нельзя спрашивать в вашем мире, я-то и в своем не сильно стеснялся.
– Да, да, резонно, резонно, – доктор потер руки, пытаясь собраться с мыслями. – Вообще-то, как вы заметили, в нашем мире можно исправить любые недостатки вашего тела. Мы лечим болезни, мы омолаживаем, кстати наша фирма этим и занимается, даже оживляем, но это, пока, только единственный случай. Мы продлеваем молодость, и для этого нас и держат. Только мы не смогли победить смерть.
«И слава богу», – заметил я про себя.
– Смерть наступает внезапно. Из молодого человека или прекрасной юной девушки ты, в одночасье, становишься дряхлым, измождённым, ветхим и умираешь… – Доктор замолчал. – Этого мы страшимся больше всего, ибо не можем угадать, когда наше средство молодости прекратит действие и ветхость возьмет свое. Это может произойти на улице, на свидании в ресторане, да где угодно.
– Особенно интересно это на свидании или под венцом, – засмеялся я, – вы извините за смех, но это очень нелепо.
– Может быть, может быть…
– А скажите, – я посерьёзнел, – в вашем мире нет страданий, болезней, бедных, сумасшедших?
– Этого предостаточно! – Он замолчал, понимая, что сказал и так слишком много.
– То есть также сходят с ума от денег и власти, не зная, чем занять себя в своей праздности, ссорятся, убивают, только век всех тех, кто этим занят, стал дольше, да и сил у них полно до самого смертного часа?
– Вы слишком абстрагируете моральные нормы, – вмешалась брюнетка.
– А как выглядела она до «пластики»? – внезапно спросил я.
– Нам запрещено распространять любую информацию о том, кто как выглядел до изменений, скажем так, – врач, если его так можно назвать, посмотрел на девушку, – любую, даже просто словесную. Находятся, конечно, кто ее распространяет, тем самым стараясь заработать на этом, но, как вы понимаете, это незаконно.
– Что же такого – знать, как кто-нибудь выглядел до операции?
– Это важно, например, для знаменитостей, да и простой человек этого опасается…
– Прекрасно! – я рассмеялся. – В мой век люди нанимали частных детективов, находили всякие ухищрения, чтобы хоть как-то порыться в чужом грязном белье, а теперь ничего этого не нужно, просто немного денег и терпения и пару фотографий. Я всегда говорил, что нет ничего более непостоянного, чем мораль.
– Да он просто издевается над нами! – в гневе, брюнетка бросила стопку бумаг на стол.
– Нет, – я вздохнул и развалился в кресле, – если все вы были бы заняты собой чуточку поменьше, то обратили бы внимание, что сказал я это смеясь, но с грустью. Мне было грустно, я не находил отрады в жизни обычного человека в свое время, как сегодня не нахожу и среди вас.
– Ну, кто знает, вы только недавно в нашем мире, – улыбнулся доктор.
– А вот вы? – я наклонился к нему.
Доктор заволновался, явно не ожидая такого внимания к своей персоне. Его руки не находили себе места, глаза забегали по предметам.
– Вы не похожи на вашу коллегу, – я кивнул в сторону брюнетки, – вам претит даже ваше омоложение.
– Да что вы его слушаете! – девушка закричала еще громче. – Между прочим, у нас есть высококвалифицированные психологи, а не сумасшедшие летчики-самоучки, которые из-за своих эгоистичных намерений или комплексов лезут штурмовать разъяренный вулкан!
Доктор напрягся, и вместе с ним, словно в унисон, стала напряженной вся обстановка в помещении.
– А вы знаете, как прекрасно ЛЕТЕТЬ! Как незабываемо, когда солнце, садясь на закате, светит тебе в спину, а ты словно можешь долететь до него и коснуться рукой, не боясь обжечь свои крылья. Как прекрасен среднерусский пейзаж, особенно осенью, когда дым от костров застывает в воздухе, когда только облака и это солнце свидетели твоей СВОБОДЫ. Вы были свободны когда-нибудь? – Говоря тихо и расслабленно, я повернулся к девушке. – Бьюсь об заклад, здесь таких нет. Вы думаете, свобода – это выбор между чем-то и чем-то, но свобода – это нечто вне выбора, это всегда нечто новое, это даже возможность не выбирать вовсе.
– Вы прекрасный собеседник, – неуверенно сказал доктор, – я, видит бог, – он не знал, где найти себе место, – видит бог, я бы не хотел всего этого, но мы вынуждены принудить вас участвовать в нашем эксперименте.
Как быстро я настроил его на свою сторону. А может, я та отдушина, та уверенность, тот анимус – одним словом, все то, чему ему не хватало всю жизнь? Это очень женственное общество, где даже для мужчин служит единственным утешением – внешняя красота, да и это можно проверить.
– Ты знаешь, почему он с тобой был так откровенен? – девушка склонилась надо мной, злобно произнося каждое слово.
– Ну, есть у меня предположения, – ответил я.
– Не надо предположений, – она скорчила гримасу участия, едва не погладив меня по голове, – я все скажу тебе и так. Тебя отправят в утиль, как неудачную реконструкцию, мой милый.
– Какая вы, – я со смаком произнес эти слова, – какая вы заботливая, я бы так и сидел, не зная правды. – Меня взяли под руки охранники. – Я уже сгорал заживо, можно теперь замерзнуть, – уже в конце коридора, я прокричал: – А лучше раствориться в кислоте, чтобы второй раз меня не реконструировали! – Сказав это, я повис на накачанных руках охранников.
– Ого, – болтая ногами, я обратился к охранникам: – Вот это бицепсы! Бьюсь об заклад, вам их тоже здесь сделали. Наверное, ты был ботаном, а тебя все били, раз вы такие «банки» себе нарастили?
– Скорей бы тебя уже утилизировали, – прошептал один из охранников.
– Перед этим я тоже хочу нарастить такие бицепсы – доктор говорил, что это можно сделать в два счета.
Я думаю, хватит трикстерства, хотя от этого и трудно отказаться. Интересно, насколько их мышцы рабочие? Всё-таки тяжелой работы они не видели. Но ребята слишком здоровые, что тут говорить, по сравнению с ними, моя жилистость выглядит убого.
Меня привели в комнату, где все было белым, царила стерильная тишина. От всего этого веяло какой-то неестественностью, казалось, сам воздух был здесь стерилизован. Белые стулья, белые кровати, белые стены… Если здесь пожить немного, то, пожалуй, можно сойти с ума. У белого цвета странная особенность: он делает все объемней, кажется светлым и добрым, но через некоторое время начинает угнетать. Видимо, такая белизна и в человеке, в слишком больших количествах, начинает угнетать, скрывая за собой все самое темное. Вот почему «чистенький» человек, этакий «святоша», который нравится всем, не делает зла, но и добра никому еще не сделал, вызывает большие опасения у самых пытливых умов.
– И вы сможете вот так же оживить, или, как вы называете это, реконструировать, членов нашего совета и их семьи? – Рослый мужчина с вечно молодым телом и лицом сидел в деревянном кресле, вдыхая запах хвои и цветов, которые изобиловали в саду.
– Необходимы некоторые тестирования, иначе кто знает, какой процесс может наступить. Если уже реконструированного мы попытаемся омолодить, нужно вначале испробовать на ком-нибудь из уже реконструированных, – доктор говорил неуверенно, словно боялся разочаровать своими словами собеседника, – я предлагаю начать уже завтра, тем более что один из реконструированных всеми руками «за», да и ему после операции будет проще интегрироваться в наше общество.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?