Текст книги "Биография любви. Леонид Филатов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/biografiya-lyubvi-leonid-filatov-59439.jpg)
Автор книги: Нина Шацкая
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 6 Судьбоносный сон
Вдруг «что-то» как будто впрыгнуло в меня, подбросило и выкинуло вон с кровати…
1972 год
Помню, проснувшись, долго не могла прийти в себя. Пронзительное чувство тревоги, чувство, очень похожее на страх, парализовало тело. Что-то заставляло сосредоточиться на очень важном. Сон! Я должна вспомнить сон! Предчувствие: там было важное для меня сообщение. Мучительное чувство – почему не могу вспомнить? А что-то кричало во мне: «Вспомни!!!» Измотало-измучило бедный мозг. Не вспомнить!
И самое странное случилось потом. Вдруг «что-то» как-будто впрыгнуло в меня, подбросило и выкинуло вон с кровати… С этой секунды я уже себе не принадлежала, и все мои дальнейшие действия были подчинены командам этого «что-то». Охваченная непроходящим чувством тревоги, может быть страха, в секунды, будто в лихорадке, привела себя в порядок, уже не помню, позавтракала или нет, – полетела в театр. И вот этот страх… – он летел рядом. В мозгу стучало только одно: успеть! Успеть!! Успеть!!! Бежала, задыхалась: боялась – не успею! И с какой легкостью меня несло. Чувство нереальности… Влетела в театр, еле затормозила в проходе, в конце зрительного зала. Внутренняя дрожь не давала сконцентрировать внимание, – если бы знать: на чем? Рядом, совсем близко, артисты. На сцене репетиция, не помню, может быть, спектакля «Под кожей статуи Свободы», – неважно, да мне было не до этого: что-то очень важное должно было произойти или со мной, или в театре, но обязательно это должно было коснуться меня. Я смотрела на сцену, не видя, не слыша, я слышала только свое безумное сердце, которое еле справлялось с работой и, казалось, еще немного – разорвется. Вздрогнула оттого, что кто-то сзади щекотнул-поцеловал в шею. Обернулась – Лёня! И как будто это поселившееся во мне «что-то» вдруг выбросилось из меня, освободило, и, обессиленная, уставшая от жуткого напряжения-наваждения, по моему, что-то пролепетав, я заплакала. Когда руки соединились, произошел сильный электрический разряд. И – начался обоюдный бред. Мы торопились сказать друг другу – что? – не помню. Уже гораздо позднее ни я, ни Лёня не могли вспомнить слова, которые тогда из нас вылетали. Был захлеб, несвязные, лихорадочные слова, понятные только нам двоим. И страха уже не было: я успела! И Лёня, которого тоже не должно было быть в театре и которого, как он потом вспоминал, тоже что-то толкнуло в то утро прибежать в театр, – успел! Мистика! Как не поверить, что мы, люди, подопытны, что все наши поступки, движения – чья-то Воля, нам недоступная, непонятная, но существующая. Мы называем это Судьбой. Судьба! В это утро мы с Лёней обрели друг друга, и начался наш долгий тридцатидвухлетний Роман, трудный, страстный и болезненный в силу наших семейных обстоятельств: оба были связаны с другими, как оказалось, чужими людьми. И несмотря на это, теперь жизнь была подчинена одной заботе – не навредить рядом живущим, оградить их и себя от людских пересудов и, скрываясь от чужих глаз, находить места встреч. И находили – в театре, в пустующих гримерных. Стояли, прижавшись целомудренно, как лошади, положив головы на плечи друг другу. Так продолжалось несколько месяцев. Секунды счастья. Однажды, взяв в ладони мое лицо, Лёня прошептал: «Я хочу, чтоб ты стала моей женой». – «Да», – выдохнула я, готовая на все: я любила и хотела быть рядом и с легкостью сбросила бы с себя обременяющую ношу своего брачного недоразумения.
А сейчас: «Да… да… да…»
Лёня к этому времени не был женат, находясь с другим человеком в гражданском браке.
Был огромный мир, и были мы – он и она, и враги – все остальные, наверняка неплохие, даже хорошие люди, у которых были глаза и уши, но от которых на долгие годы мы смогли скрыть нашу тайну.
С этих пор судьба постепенно стала опутывать нас, сначала осторожно, как бы прислушиваясь к обоим, а с годами путы становились еще крепче, пока два человека не превратились в одно целое с одной кровеносной системой. С этого времени началась наша биография любви.
Встречаемся с Лёней почти каждый день или в театре, или на улице вечером в каком-нибудь назначенном месте. Разговариваем обо всем, о нас, о жизни – иногда прошу Лёню разговаривать со мной стихами. И он, не раздумывая, приводил в движение свой поэтический дар. Или играли в буриме. Он любил меня веселить, но через некоторое время он замолкал, мы шли молча, думая об одном и том же: еще несколько минут, и нам придется расстаться. И мы углублялись в соседние переулки, находя какой-нибудь темный дворик, где подолгу прощались и все никак не могли проститься. Лёня нервно курил, делая мне какие-нибудь наставления и заранее назначая следующее свидание. Расставались каждый раз очень тяжело. Поздними вечерами он выгуливал свою любимую собачку Муську, очаровательное создание, и мы подолгу разговаривали уже по телефону.
В театр Лёня, как правило, приходил пораньше, чтоб увидеть меня, идущую в свою гримерную, а я, проходя мимо, изображала равнодушие, делая вид, что между нами нет никаких отношений. Он же, напротив, хуже скрывал свои чувства. Одна из актрис все-таки что-то заметила и передала своей подруге: «Посмотри, как Филатов смотрит на Шацкую! Когда идет за ней, будто дышит ею».
А я – как партизан, и это его расстраивало. Найдя подходящий момент, когда рядом никого не было, он хватал меня, пробегающую мимо, за руку:
– Что с тобой? Почему я не чувствую тебя? Я все время ищу тебя глазами, – ты ни разу не взглянула на меня.
– Родненький, так нужно, за нами могут наблюдать. Твои чувства тебя подводят, я люблю тебя.
– Ну, слава богу. Ты меня успокоила. Люблю тебя. Вечером позвоню. Пока.
– Пока.
И мы разбегались. Лёне все время нужны были ответные подтверждения своим чувствам, и, когда ему казалось, что таковых нет, у него происходила разбалансировка всего организма: он нервничал, не мог нормально работать и мог часами до меня дозваниваться, пока не дозвонится и не услышит успокоительное – люблю.
Несколько лет спустя сон, которого я также не смогла наутро вспомнить, повторился. Те же тревожные ощущения, только к ним примешивалось еще и чувство какой-то беды, которое я опять же связывала с театром.
Вечером у меня спектакль <<10 дней, которые потрясли мир». Промаявшись в тревоге весь день, я наконец-то прибежала в театр прямиком в гримерный цех.
– Девочки, ничего страшного не произошло в театре? Мне приснился сон…
– Вчера на спектакле Лёню чуть не убило током…
– Где он? В больнице?
– Да вроде, говорят, дома…
Уже не слушая, как все это случилось, я ошалело, как безумная, бежала к выходу. До моего выхода на сцену оставалось 35–40 минут. На улице хватаю такси. Назвав Лёнин адрес, умоляю водителя стрелой лететь к дому, подождать у подъезда 3–4 минуты и также стремглав вернуться в театр. И меня совсем не заботило, что Лёня мог оказаться дома не один. Я ни о чем не думала: важно было увидеть его и успокоиться…
Только нажав кнопку звонка, вдруг перепугалась: а если не один дома?
Дверь открылась… В дверях – Лёнечка… живой! Нужно ли описывать его реакцию на мой неожиданный приход (точнее сказать, прибег), я не могла остановить слезы, которые потоком катились по щекам, скатываясь на его шею. Но мне нужно было бежать назад, я уже опаздывала в театр. Одна минута… всего одна минута лихорадочного «свидания».
– Роднулечка, какая же ты у меня все-таки сумасшедшая. Не плачь… Видишь, ничего страшного… вот только ладонь… Беги скорей, ты опоздаешь на спектакль. Я люблю тебя…
В дверях крепко обнялись: «Родненькая, не волнуйся, все нормально, я очень тебя люблю!» – прошептал мне в ухо на прощанье Лёня и через 5 минут я, успокоенная и счастливая, уже была в театре, – успела!
Позднее я узнала, как все произошло. В спектакле «Мать» была сцена, в которой актеры, раскачиваясь в темноте на подвешенных к тросу штанкетах (трубах) и подсвечивая свои лица, мощно пели: «Эх, дубинушка, ухнем!..» Гениальная сцена, пронизывающая тебя до мурашек.
Штанкеты, трос и стаканы-подсветки – железные. Лёня стоял на железном штанкете, левой рукой держась за трос, правой держа стакан-подсветку. В том месте, где подсветка соединялась с электрическим проводом, была нарушена изоляция. И ток (свыше 220 V) пошел от правой руки через сердце в левую, потом по тросу к ногам и обратно через все тело наверх. То есть Лёню закоротило. Оторвать руку от троса он, как ни пытался, не мог. Спасла его актриса Лена Габец, стоящая рядом с ним. Поняв в чем дело, она крикнула электрику, чтобы тот погасил свет, и выдернула у Лёни подсветку. Прервалась электрическая цепь, и он упал на пол, сжался в комок, потом в шоке вскочил и выбежал в кулису, оставив позади себя кровавую дорожку Ладонь была сожжена почти до кости. Приехавшая «скорая» сделала ему электрокардиограмму и отвезла домой.
Потом я узнала, что если бы еще одну минуту Лёня находился под током, его сердце не выдержало бы.
А вот сон, рассказанный мне и нашим друзьям Лёней задолго до его болезни.
«Ночь. За мной гонятся люди, которые хотят меня убить. Я вбегаю в подъезд какого-то дома, несусь на последний этаж. Те уже близко. Понимая, что меня все равно убьют, я прыгаю вниз. И у самой земли думаю: «Все, мне конец!» – меня вдруг подхватывают чьи-то руки. Нюсенька, это были твои руки!» – заканчивал рассказывать свой сон Лёня.
Сны… Кто нам их посылает? Для чего? Жуткая странность, которая произошла у нас на даче летом 2003 года.
Весной я попросила местных рабочих заранее вырыть мне две ямы под яблони – метр на метр. Я была предупреждена, что нельзя тут же сажать саженцы, необходимо подождать 2–3 недели. С хлопотами забыла о них. Через месяц приехавшие к нам в гости друзья увидели ямы, которые вытянулись ровно на 1 метр, нехорошо пошутили: «Для кого вырыты две могилы?»
Вскоре ушли из жизни Лёня и муж Клавдии Николаевны Константин Дмитриевич.
Глава 7 Крещенское сбылось
«Я хочу, чтоб ты стала моей женой…»
19 мая 1972 года – конец платоническим взаимоотношениям. Мне всегда была противна роль любовницы, и я ею стала!
И все-таки – счастье! Крещенское – сбылось. 18 мая 1972 года у Лени появились ключи от общежития на Красносельской, о чем он сообщил мне в театре. Завтра! 19 мая 1972 года. Удивительный солнечный день. Встретились недалеко от метро. Дорога кажется долгой. Идем, говорим о чем-то… Я ощущаю неловкость, вроде как меня ведут на заклание. И вот дом, дверь… ключ в замке… мы переступили порог…
* * *
Счастье абсолютно, когда люди – свободны. Мозг несвоевременно давил на душу: как теперь быть? Мы не свободны, – что делать? Честнее – уйти из семей. Но легко сказать, а сделать – причинить боль близким людям, а в Лёнином случае было еще сложнее: она по некоторым причинам могла потерять работу. И Лёня всегда будет иметь это в виду, а я, несмотря ни на что, буду ценить в нем это качество – чувство долга, чувство ответственности за своих близких. И потом он еще плохо меня знал, не совсем понимал: я в общем-то для всех была закрыта, себя – настоящую – я запрятала очень глубоко, и только с очень близкими людьми я становилась сама собой, и только они знали все про мою, мягко скажем, непростую жизнь, про мои радости, а главное – про мои душевные страдания. Думаю, на этом этапе Лёня не совсем доверял мне, т. е. не готов был доверить мне свою жизнь. Позже я от него узнала, что и его друзья хором отговаривали от серьезных со мной отношений, говоря что-то про сухари: то ли он будет сидеть со мной на сухарях, то ли они будут ему их таскать… Такое, значит, я производила на людей впечатление: улыбающийся, легкий человек – человек несерьезный. А когда мы стали жить вместе как законные муж и жена, я его пытала: «Ведь ты тогда совсем не думал о нас с тобой в браке?» На что Лёня возражал, говорил, что думал серьезно, чему я не верила и начинала объяснять – почему, объяснять возможные внутренние его аргументы «против» на тот момент. Ему интересно было меня выслушать, но под конец все-таки настаивал на своем: думал серьезно. Усмехаясь, я переводила разговор на другую тему.
А сейчас на дворе 19 мая 1972 года с обалдевшим от счастья солнцем и мы, полупьяные, полудохлые и с уже тревожными мыслями, – что же дальше? – кроссворд. Как определятся наши взаимоотношения? У меня в ушах шепот Лёни – «я хочу, чтобы ты стала моей женой».
Глава 8 Встречи у подруг
Мы оставляли за порогом страх
Какое-то время нам негде было с Лёней встречаться, и это было мучительно. Потом с помощью моих друзей – Лены Виноградовой и Лены Герсони мы наконец-то обрели место, где могли уединяться и быть хоть несколько часов вместе. Они, мои подруги, приютили нас в своих квартирах. Как мы были им благодарны! У нас с Лёней с некоторых пор стало традицией встречать старый Новый год у Лены Виноградовой, и мы этой традиции никогда не изменяли. Войдя в квартиру, нас покидал страх, преследующий каждый раз на улице, – вдруг кто-то из знакомых увидит, – не дай бог, – а потом может быть все, что угодно… Конечно, было неспокойно. И все-таки мы были в какой-то степени беспечны, и эта беспечность однажды чуть не довела нас до инфаркта. В какой-то из новогодних дней мы решили встретиться утром у Лены Герсони. Лена работала в МИДе, и я должна была приехать к ней на работу за ключами от ее квартиры. Мороз. Дотопала до МИДа, звоню по внутреннему телефону, вызываю подругу. Спускается улыбающаяся Ленка, протягивает ключи с каким-то важным напутствием. Я хватаю ключи, естественно, слышу плохо, потому что опаздываю на встречу, и слова «спасибо, спасибо» произношу на бегу, почти на улице. Прибегаю в Нижне-Кисловский к заветному подъезду, где уже топчется мой возлюбленный. Как два заговорщика входим в подъезд. И мне вдруг стало тревожно. Мама Лены давно должна была уйти на работу. Мы уже в подъезде, заходим в лифт, нажимаем кнопку нужного этажа, едем, – приехали. Подходим к двери, я вставляю в замок ключ, и вдруг мы слышим, как кто-то внизу вызывает лифт. «Лёнька! А вдруг это Ленина мама?» – смеюсь я. Но смех смехом, а чувство тревоги меня не покидает. Лёня смотрит на меня в растерянности, не зная, что делать. Мы прислушиваемся к движению лифта, который и не думает останавливаться и почти доезжает до последнего этажа, где стояли мы – два уже не на шутку перепуганных человека. Мгновенно осознав, какая опасность нас может здесь ожидать, мы, не договариваясь, опрометью бросились вниз по лестнице. Успели пробежать один лестничный пролет, спрятались. Вытаращив глаза и навострив уши, в ужасе наблюдаем, как открываются двери лифта и оттуда выходит – слава тебе, Господи, что мы вовремя сбежали, – мама Лены, которая, как позже мы узнали от Лены, что-то в то утро забыла дома. Через пять минут лифт отвез ее на первый этаж, а мы, очумелые от ужаса, еще несколько минут стояли, не шевелясь, трудно отходя от шока, и только глядя друг на друга, беззвучно, придурковато хихикали, и уши-локаторы – к лифту: а вдруг опять это повторится, и мама опять вернется за чем-нибудь забытым. Но лифт молчал, и мы, не выходя еще из шока, медленно, все еще прислушиваясь к нему, стали носками ног неуверенно отсчитывать ступеньки вверх. Открыв дверь, быстро вбежали в квартиру. Наверное, если бы вдруг вернулась за чем-нибудь мама, мы бы ей ни за что не открыли. Ну, слава богу, сейчас мы вне опасности. Мы наконец-то в квартире, и нас никто не достанет! С поцелуями ушел страх. Какое счастье – мы вместе! Вошли в комнату и обомлели. Какой сюрприз нам приготовила наша подруга! Елка, украшенная игрушками, сияла разноцветными лампочками. Это утро мы с Лёней запомнили надолго и очень часто вспоминали, не забывая при этом так же, как тогда, хихикать.
Но однажды днем, при следующей встрече, когда мы с Лёней уже собирались уходить, мама все-таки пришла пораньше и все-таки застала нас – слава богу! – за кофепитием. Если бы она пришла на полчаса раньше… – даже страшно подумать… Сердце екнуло, когда вдруг услышали, как поворачивается дверной ключ в замке… Дверь открылась, и вошла мама. Мы мирно сидели за столом, румяные, как только что с мороза. Поздоровались. Она нам была очень рада. Будучи человеком простодушным и доверчивым, она поверила моему объяснению, почему мы находимся здесь с Лёней: «Очень нужно было кое-что прочитать из вашей библиотеки, порепетировать…» – в общем, я несла несусветную чушь, и, поблагодарив за приглашение еще на какое-то время остаться, мы быстро оделись и, как воришки, убежали под барабанный стук сердца. Такой нервотрепки было еще очень много.
Проходили дни. Встречи, звонки. Каждая встреча – чудесное мгновение… Темные дворики, переулки, которых, оказывается, так много рядом с моим домом на Рогожском Валу. Сумерки. Таинственные столбики деревьев с их нежным шепотом, сквозь которые, как в «пряталки», играют желтые огоньки окошек, скрываясь и вновь возникая. В этом ритме живет мое сердце – чередование радости и печали.
Нас прятала ночь. Расставание мучительно. Снова и снова бросались друг к другу, как если бы это была последняя встреча. Наконец дворик терял нас, оставляя себе на память недокуренные бычки сигарет и вопросы без ответов.
«Родная моя!
Будь умницей. Не думай ни о чем плохом. Если тебе будет грустно, то и мне тоже. Так что гони от себя всякие плохие мысли.
Целую тебя крепко, моя любимая девочка. Веди себя хорошо. И я тоже буду вести себя как следует. Ладно?»
Часть II НЕ ВМЕСТЕ И НЕ ВРОЗЬ
Глава 1 Дневники (1973–1974)
«Любовь – это и есть наша с тобой жизнь,
наша биография»
Это быстрые, иногда совсем короткие неуклюжие записи, соответствующие моим тогдашним настроениям. И здесь – только о моих с Лёней взаимоотношениях. Иногда встречаются записи, связанные с домом, театром и окружающими меня людьми.
1973 год
31 декабря. Полночь
С Новым годом – мама, Денис, Валерий, Машка[8]8
Мария Полицеймако – актриса Театра на Таганке.
[Закрыть] моя, Рома с Артемом Егор[9]9
Друзья М. Полицеймако.
[Закрыть]. Хорошей
погоды вам всем в новом году. И ты. Жаль, что нельзя избавиться от грусти. Летной тебе без меня. Бог да поможет нам: не осудит за прошлое, вернет позапрошлое, подарит – жизнь!
1 января 1973 года
«Дорогой мой, я рада, что могу, наконец, написать тебе последнее письмо. Я прощаюсь с тобой. Я не имела права связывать тебя и заставлять играть со своей совестью. Я не смогла уберечь тебя (себя) от необходимости поступать подло. Это не в моей власти, но это – моя вина. Я перестала быть свободной и лишила тебя возможности ощущать себя свободным. Я не имела права продолжать наши взаимоотношения еще задолго до Ленинграда. И плохая защита – обстоятельства. В результате все оказалось предательски мелким, недостойным нас. Я ухожу. Будь счастлив. Когда ты прочтешь это письмо, наступит освобождение, ты почувствуешь себя также легко, как я, отписав все это. Прощай».
Письмо Лёни мне:
Любимый!
Солнышко мое сероглазое, золотоволосое, самое любимое в мире, сердечко мое нежное! Прости за обилие всяких безвкусных слов (это «прости за…»я вставил для того, чтобы иметь право продолжать в том же духе). Девочка моя единственная, самая моя красивая, самая добрая, самая ласковая! Не предавай меня, не остывай ко мне. Никаких «испытаний» я больше не выдержу. Давай обойдемся без них, ладно? И облегчать ничего не надо. Легко живут многие, а любовь, к сожалению, посещает немногих. За нее надо держаться, потому что если на свете есть что-то, за что можно умереть, то только за любовь. Любовь и есть наша с тобой жизнь, наша биография, а все остальное – пошлость. Жду тебя. Приезжай скорей!!!
![](i_001.jpg)
3 января
Состоялся разговор. Встретить не ожидала и испугалась, однако взяла себя в руки и успокоилась. Два дня покоя. Такою нашел меня при встрече. Не отпускает: «Уже невозможно. Так просто не рубится. Надо что-то придумать. Я не могу жить без тебя».
Не могла не повториться, и я повторилась с добавлением большей воли. Попросила простить меня, всех нас. Все правильно. Так должно быть!
5 января
Вечером – «Мать»[10]10
«Мать» – спектакль Театра на Таганке.
[Закрыть].
____________________
Мельком видела у телефона. Худой. Осунулся.
6 января
Не уверена, что прекратится золотухинский Ленинград. А если так, зачем мне бросаться в пустоту? Выдержала три дня, и опять потянуло. Что думает он? И думает ли? Погода самоубийц. Хватило на мало.
____________________
Весь день – хоть вешайся. Тошнит от неизвестности: где, что делает, о чем думает? А какая мне должна быть разница: сама захотела и не просто так – серьезно. Все было взвешено и не один раз. Все – за. И зачем? Все равно в результате воровство. Говоря о бесперспективности этих взаимоотношений, не вижу ничего хорошего у себя дома. Ничего произойти не может, если только З.[11]11
В. Золотухин.
[Закрыть] сам не уйдет. Ситуация.
Завтра – «10 дней…»[12]12
“ «10 дней, которые потрясли мир» – спектакль Театра на Таганке.
[Закрыть].
____________________
За четыре дня много передумано, перерешено. В чью пользу? И ни одного варианта, чтоб в мою, нашу. Надо решить, как себя вести. От разговора не уйти, не может он жить спокойно, не позволит хотя бы привычка иметь рядом «родного человека».
____________________
З. теплотой немного поддержал. Помоги мне, и все может образоваться.
____________________
Еще более настойчиво – завязывать!!! Пожить месяц – без и поглядеть, к чему приведет этот «театр». Либо-либо.
____________________
С сегодняшнего дня – сплошное лицемерие перед самой собой. Завтра успокоюсь. Это просто жуткий вечер в одиночку. Где гости? Устала.
7 января
З. все время кланяется, расшаркивается и всегда гнет спину. Как все это можно выдержать?
____________________
Нами всеми руководит чья-то злая воля…
____________________
Поняла, что вернуться и начать все заново уже невозможно. Чужие с З. Его засосало… нет ни долга, ни обязательств.
А мы будем держаться. С человеком спешить не буду, но еще немного продержусь. Сегодня увидела его в театре, было много народу. Будто бы нечаянно скользнул рукою по моей руке.
И ничего с этим сделать уже нельзя.
____________________
Решить бы Золотухину окончательно. Сама пока ничего не буду предпринимать до лета. Странно: зачеркнулось прошлое – его нет, не было, существует гнусное настоящее… Омерзительное – рядом и терпишь. Во дошла! Мой Бог, не оставь меня… Ты и его не оставь. Сохрани нас, убереги от ненужных комплексов, даруй нам возможность любить друг друга, огради от обстоятельств, не позволяющих нам быть вместе.
____________________
Паноптикум. Записка З.:
«Зайчик! Думай обо мне лучше, и все будет хорошо. “Синяя птица” в наших руках. Обнимаю и целую тебя. З.».
Что это? Испорченность? И уже непонимание, что есть хорошо, а что плохо?
Мадам К[13]13
Мадам К. – Кабельникова – киноактриса (фамилия изменена).
[Закрыть], спит с моим мужем и думает, что у нее это чистое, святое. О благородстве со спущенными штанами… З. в кайфе…
____________________
Скоро весна и наступит – зоопарк!.. Надо уметь жить, надо любить жить. Покойной тебе ночи, друг! Что бы ни было, ты всегда мне – друг. Уже за 12, а прощаться с тобой не хочется! До завтра, когда увижу тебя на сцене. Я втихомолку буду наблюдать за тобой.
8(?) января
Ага! Остановился?? Но ведь и я поздоровалась.
Л.: – Я так не могу уже больше. Перестань злиться.
Я: – Ты все не так понимаешь. Я не злюсь.
– Я понимаю. Я не так сформулировал…
– Пойми меня, мы должны расстаться, чтоб никому не причинять страданий. От того, что мы вместе, плохо всем, и нам в том числе. Так жить нельзя…
– Я понял, что я тебе просто стал безразличен, стал ненужным. Я тут выкаблучиваюсь, как щенок, верчусь, работаю, думая, что кому-то это надо, а сейчас понимаю, что это вовсе ни к чему, и я тебе стал просто не нужен.
– Лёнечка, я действительно все делаю для того, чтобы забыть тебя, а ты никак не хочешь этого понять и мне в этом не помогаешь. К сожалению, существует привычка, я привыкла к тебе, и мне трудно…
– В том-то все и дело. Я привык и избавиться от этого не могу, как ни стараюсь.
– А нужно. З. старается уладить отношения в семье.
……………………………………………………………….
……………………………………………………………….
(Начался легкомысленный театр.)
Я: – Что-то мы с тобой засерьезничались. Ну, что ты будешь делать? Забудешь меня?
Л.: – Нет, мы с тобой слишком разные люди. Тебе это легко, все – легко. Я не знаю, что делать.
– Ну, люби меня.
– Ты же зачеркиваешь меня, запрещаешь…
– Платонически.
– Не могу.
И опять никому не нужная нежность. Что за черт – потянуло, опять потянуло. Молчим. Держусь. Встал.
– Ну, я пойду.
– Подожди. (Кто тянул за язык?)
– Нет, мне просто нужно.
Ушел. Струна ослабла, и – слезы. Влетает.
– Ты все равно моя! Моя, – понимаешь?
И я, как идиотка, ничего не могу сказать.
____________________
Все не так, как надо. Прекращу. У меня есть оружие, есть противоядие… – летнее.
12 января
Утром потопала в родильню. Тайка[14]14
Таисия Додина – актриса Театра на Таганке.
[Закрыть] родила сына. 2 килограмма 900 граммов. Дай бог тебе и твоему сыночку счастья, Таинька!
Скоро – Руза[15]15
Руза – имеется в виду актерский дом отдыха.
[Закрыть].
____________________
Промозглость прошла. Температура завтра под 30 градусов.
Письмо З. отцу, матери. Мое письмо к ним продиктовано якобы ревностью. Не понимает. Как не чувствовать, что давно нет к нему никаких чувств. Всю жизнь – обольщение на свой счет.
Родители должны все знать не из его выдуманной литературы, его фантазий, они должны знать правду.
13 января
Здравствуй! Задумала мое число. Не буду ничего менять. Ни к чему. Мой человек, прости за предательство и – здравствуй! Иду спать: завтра – станок.
15 января
Руза. Не пью, не курю, никуда не тороплюсь и никаких дум, разве только чуть-чуть. Главное – отоспаться.
Вечер. Фильм «Благослови зверей и детей».
17 января
Жуткая тоска. Хочу к тебе. Голубой поет «Темную ночь» – с ума сойти!
____________________
………………………………………………………………….
………………………………………………………………….
____________________
Это, по-видимому, поиски новых форм. Ищите! Дерзайте!
18 января
Грустно. А может, все дело во мне? Быть не может, что все – говно, а я – ангел… Что произошло? Почему такой неприличный взрыв, аж самой сделалось страшно.
____________________
Назойливо по одному и тому же месту – по самолюбию.
____________________
Не позволю громкого… неуважения к себе. Надо ждать интриг.
Гадали. У меня – бешеная карта, «полный раздрызг, нет покоя, целеустремленного начала». Еще бы!
А он (Лёня) так любит, что физически заболеет. Одна моя карта и никакой другой. Мечтает только обо мне, весь в любви.
____________________
В форточку-свое…
____________________
Я: – Зачем ты все время мешаешь мне?..
Л.: – Мешаю в осуществлении каких-то твоих планов относительно меня? Трудно говорить. Было много времени подумать. Понял, что ничего в жизни не дорого, кроме тебя. Жить без тебя не могу.
– А я не могу жить вчетвером…
– Мы не будем вчетвером, втроем. Будем вдвоем. Я брошу все.
– Поздно. И у тебя, наверное, и у меня налаживаются отношения дома. Поздно.
– Я знал, что потеряю. Я все не верил, глядя на тебя. Ты была такая веселая все это время, думал – нарочно, потом понял, что ты всерьез, ты разлюбила.
– Я бы не разлюбила, не разлюби меня ты.
– Это невозможно, невозможно.
(Пауза.)
Я: – Я отношусь к тебе с глубокой нежностью, но – поздно.
Л.: – Ну что ж Я все чего-то клянчу, вымаливаю. Прощай.
23 января
Пусто.
24 января
Что нужно мне – я знаю, но не уверена, что это – нужно.
____________________
Во Вьетнаме кончилась война.
____________________
2 этаж. (Лёня звонит по телефону. Я одна в гримерной, дверь открыта.)
Я: – Позови, когда закончишь разговор. (Через паузу.)
Л.: – Телефон свободен.
– Подойди, пожалуйста… Я люблю тебя.
– Я тебя в 1000 раз больше.
Обоюдная истерика. Нежность. И признания, признания.
И опять: какое мы имеем на все это право: мы не свободны.
(Голос его подруги.)
Л.: – Слышишь? Зайдет обязательно. (Послушал.) Не она. Завтра принесу стихи.
(Вышел.)
С неба да на землю. Хочу уважать себя и тебя тоже. Отдала бы год жизни, чтобы не видеть тебя, прячущегося за дверью.
(Через перерыв.)
Л.: – Что с тобой, миленький?
Я: – Ничего. Знаешь, – нет, не нужно все.
Противно. Не представляешь, как неприятно мне было наблюдать за тобой. Я отказываюсь от всего.
Хлопнула дверь. Я осталась одна.
26 января
Имеет цену только любовь.
«Пусть он любит меня, когда это ему нравится. Когда он любит, он очень нежный, и он падает на колени. И пусть он не слушает меня, когда поют птицы, я буду любить его до конца дней моих».
27 января
И опять – сначала. Карты: только двое.
И опять – покой.
28 января
Всмотреться в себя, себя познать и ограничиться самой собой.
Сосредоточиться в себе.
Меня отвлекают, предают, похищают меня у меня же самой.
____________________
Суетность – удел века. Твой удел в тебе самом и вне тебя, но, заключенная в тесных границах, она все-таки менее суетна.
____________________
Любовь к свободе – главное мое качество. Из-за этого питаю смертельную ненависть к тому, чтобы от кого-либо зависеть.
29 января
Наконец-то артистам дают квартиры. Я слышу их счастье, оно, наверное, похоже на тогдашнее мое – хлобыстовское, когда мы с Валерием получили квартиру
Тогда было много, жуть, как много солнца, и ручьи, ручьи. Что за счастливая была весна! В свежую квартиру, в ручьевый март пришла Машка. Мы немножко жмурились от солнца и балдели от счастья и свободы.
(И Лёне дали квартиру (однокомнатную), имея в виду и его гражданскую жену)
____________________
Вечером после спектакля – домой.
Горе делила со мной Машка. Что со мной делается? Да и Золотухина жаль, хотя у него тоже свои сердечные дела, но все равно – жаль: он потерял Моцарта, а я…
30 января
Стрельникова[16]16
Стрельникова – профессор медицины, автор уникальной методики восстановления голосовых связок
[Закрыть]. Пропал голос. Господи! Помоги ей со мной. Денечка – прелесть: пытливый и трудяжка.
____________________
Никаких эмоций. Перегорело? Как будто бы все прошло, и ничего не было, как до декабря 71 года.
Скорей бы уйти в лето да в море.
____________________
Живу, не утруждая себя заботой о З., живу жизнью, которая не в тягость ни мне, ни окружающим.
____________________
Независимость, на которую ежедневно, ежечасно посягают.
31 января
Чужой. Вечер у Машки. Редкие вечера, когда мне по-настоящему хорошо. Счастья и уюта этому дому.
А мы еще натянем джинсы в открытую.
Февраль
Снега много, а звезд не видно.
Проезжала мимо зоопарка, на секунду что-то растопилось.
Репетиция – «Товарищ, верь». Получила мизер текста, должна буду иллюстрировать H. Н.[17]17
Наталья Николаевна Гончарова.
[Закрыть]
____________________
Утро вечера мудренее. Дай-то бог! Не нравлюсь я себе. Господи! Дай ты мне злости и не-прощенчества.
Противная полоса: раздражает все и вся. Ненавистные рожи… А может, это мне только кажется? И не в людях дело?
____________________
Неправда! Я смогу устоять.
3 февраля
Репетиция. Готовлюсь к разговору с Ю. П.[18]18
Юрий Петрович Любимов – главный режиссер Театра на Таганке.
[Закрыть]
4 февраля
2 спектакля «Час пик»[19]19
«Час пик» – спектакль Театра на Таганке.
[Закрыть]. Машка завтра не придет на станок ушла сегодня на день рождения.
Хочу в Болгарию – на август.
5 февраля
Разговор с Ю. П.
– Считаю оскорбительным быть в спектакле иллюстрацией. Прошу освободить меня от репетиций.
– Я не освобождаю вас, Нина, от спектакля…
– Я категорически буду настаивать. Как-то на репетиции вы мне сказали: «Нина, я вам сделаю хороший эпизод. Если мне не удастся вас убедить в том, что это будет эпизод хороший, вы уйдете из спектакля».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?