Текст книги "Трамвай судьбы"

Старый халат

Помните старую смешную песенку:

 
По наследству мне достался старый дедушкин халат,
На толкучке был он куплен сотню лет тому назад…
 

Почти так же произошло и у меня: тут недавно сын пришёл, развернул передо мной красивый халат и сказал:

– Мам, помнишь, ты мне когда-то подарила этот ковровый халат, а я его тогда, в свои восемнадцать лет, всего-то пару раз надел для прикола, но какие халаты в этом возрасте! Засунул в коробку на антресолях, а когда женился и переехал, забыл про него. Нашёл вот теперь – новый, красивый, тёплый, а мне маловат, тебе вот принёс.

Так и случилось, почти как в той песенке:

 
От сыночка мне достался почти новенький халат,
За чернику был он куплен тридцать лет тому назад.
 

Да, тридцать лет тому назад и именно за чернику! Как так за чернику? Сейчас расскажу.

В 86-м году поехали мы с подругой в Окуловку покупать деревенский дом, что в те времена сделать было почти невозможно: надо было поступать на работу в совхоз или вступать в колхоз, выписываться из городской квартиры и прописываться в том домишке. Или брать под опеку бабушку – хозяйку дома и под этим предлогом прописываться, или заключать фиктивный брак с дедулькой – хозяином искомого домика, или давать взятки в сельсовете. Всё это было очень затруднительно сделать, но… делали, умудрялись, обходили-объезжали на кривой, как говорится, козе все эти препоны. Зато надо признать, что из-за этих сложностей дома в деревнях, в глубинке, стоили очень дёшево. В Новгородской и Псковской областях рублей за 300—400 можно было купить справный пятистенок. Ну а в Окуловке, куда ведёт прямая железная дорога из Питера, подороже было – рублей 500—600. Это при средней зарплате в те времена в 110—120 рубликов.

Вот мы и ехали туда, имея конкретный адресок одной такой бабульки и пароль для административной тётеньки в сельсовете от некоего среднего начальничка из Леноблсовета.

Бабулька приняла нас как родных, накормила, напоила и рассказала, что перебирается жить в соседнее село к дочке и наши 600 рублей ей будут как приданое. А чтобы узаконить сделку, одна из нас пусть зарегистрируется в сельсовете с её сыном, который вообще-то находится в каких-то отхожих промыслах, но для этого случая специально приедет завтра.

Утром бабулька полола грядки в огороде, а мы пошли в сельсовет – найти зампредседателя, сказать пароль и заручиться поддержкой. А там у нас вышел полный облом: я была в очень короткой юбке, а моя подруга надела свитерок коротенький и малиновые лосины, которые и в городе были только-только в новинку, а в деревне вызвали непредсказуемую реакцию! Вообще-то, можно было это предвидеть, но мы как-то не подумали…

Ну, пока мы шли по безлюдной улице, никто нас не видел: в деревне все заняты делом, а не прогулками. Правда, встречные козы и один агрессивный гусак довольно бурно реагировали на малиновые Ирочкины ножки. Но из сельсовета нас погнали матом, а цензурная часть хоровых порицаний звучала примерно так:

– Ишь, припёрлись (непереводимые обороты) … балерины из погорелого театра, туда вас и сюда (непереводимая игра слов) … а ну (непереводимая лексика) …пошли вы туда и сюда (сами догадайтесь куда) … выметайтесь, чтобы духу вашего не было, а то собак спустим и быка-производителя на это красное (догадайтесь что) напустим… Дом они приехали покупать (слово из пяти букв) … нам тут такие без надобности, катитесь колбаской в город обратно…

И мы позорно ретировались; бабулька очень огорчилась:

– Ах вы, дурищи городски, я вот, работавши внаклонку, не видела, как вы уходили в таком срамном виде! Эх, кака жалость, деньги-то уже дочке обещалась… с сыном пополам…

Накормила она нас щами, посетовала ещё на городскую дурость и ушла с мотыгой в огород картошку окучивать. А мы решили съездить в Тверь, тогда назывался – Калинин, но местные говорили по-старому – Тверь; и езды-то туда на поезде чуть больше трёх часов, и вдруг там что-нибудь интересное купить можно. В те времена в провинции всякий дефицит попадался – книги, вещи болгарские или ещё лучше – югославские, засланные плановой распределительной системой туда, где они местным ни на кой чёрт не нужны были.

Побежали мы на станцию и поехали, по приезде поели в буфете на вокзале, пошли в местный универмаг – ничего интересного, скудно и скучно; зашли в книжный магазин – о радость! – Киплинга купили, и в отделе учебной литературы замечательные детские книжки на английском оказались – «Сказки матушки Гусыни», а я как раз тогда детям английский преподавала, ну и купила несколько книг, да ещё методички по преподаванию языка деткам. Потом обнаружили недалеко от вокзала магазин сельской кооперации, так и написано на вывеске было – «Кооператив». А там – просто лавка чудес какая-то! Смотрим – кафель! А подруга в то время дома ремонт делала. Он тяжёлый, много не унести, но две упаковки она купила – стенку хоть над газовой плитой выложить. Видим в обувном – туфли мужские летние резные молочного цвета, её сын о таких мечтал. А вот босоножки на шпильке для нас, а рядом – халаты мужские ковровые невиданной красоты! Думаю, сыну на день рождения подарю. И цена сходная, и деньги у нас есть – покупка домика-то не состоялась. И мы скорей к прилавку, выпишите, мол, нам то и это. А продавщица и говорит:

– Выпишу, когда вы предъявите мне справку из заготовительной конторы, что вы сдали по десять килограммов черники или по пять килограммов белых грибов.

– Хорошо, говорю, щас пойдём грибы-ягоды собирать. А где заготконтора? – Мысль у меня мелькнула – справку в этой конторе купить.

– Так тут недалеко, за углом…

Побежали мы за угол, но не вышло купить справку, сказали нам там:

– Ну, деньги, оно, конечно, пригодились бы, но нам же грибы-ягоды дальше в обработку натурой сдавать надо, да и справки эти – бланки строгой отчётности, не пойдёт дело.

И ушли мы расстроенные, на поезд побежали, ближайший на Ленинград. На вокзале пирожков купили, в плацкартном вагоне сидим, пирожки жуём, жидким чаем запиваем. Езды до дома – семь часов, беседуем, вспоминаем свои приключения, и тут меня осенило:

– Ирка, – говорю, – сегодня суббота, приедем утром, сразу на Андреевский рынок рванём, купим черники по десять килограммов – и обратно в Тверь, в заготконтору.

Так мы и сделали: пораньше утром купили по десять килограммов черники и потом семь часов ехали обратно в Тверь. С триумфом в заготконтору входим, чернику сдаём, приёмщик нас хвалит:

– Ну, молотки! Видать, с раннего утра по сей час собирали.

– Ага, – говорим, – взвешивай давай и справки выписывай.

И со справками бежим в кооператив, покупаем сыновьям туфли югославские летние резные молочного цвета, себе босоножки на шпильках красные и халаты шикарные, ковровые снаружи, махровые с изнанки, в чёрно-малиновых и синих узорах. Ирка ещё две упаковки кафеля схватила, а я ещё несколько комплектов детских английских книжек, и бежим на вокзал. А поезд-то на Ленинград, оказывается, в воскресенье не ходит – что делать? нам обеим на работу завтра! Ну, язык, как известно, до Киева доведёт, а разговаривать надо или с самым главным начальником, могущим подключить административный ресурс, или с самым скромным сторожем, или с вахтёром, ну, с уборщицей тоже полезно. Поговорили мы со сцепщиком, он посоветовал:

– Ехайте, бабочки, до Окуловки, а там перехватите рабочий поезд, который через Удомлю пойдёт. Там на Удомлинской атомной станции вахта кончается, они там вахтовым методом вкалывают, и состав этот рабочий на Питер ходит. Только не знаю, сядете ли, больно много народу в него ломится, да билеты успеете ли купить в Окуловке… ну, не успеете или их не будет – деньги проводнице дадите… Ну, покедова, счастливого пути вам, девки…

Ехали до Окуловки в сидячем вагоне чуть больше трёх часов и все издёргались – успеем ли на рабочий поезд. Успели, но оказалось, стоит этот поезд в Окуловке полторы минуты и садиться надо не с платформы, а с земли, и как-то так вышло, что в последний вагон нам пришлось лезть, ну а лесенка-то вагонная выше колена от земли кончается. А мы-то – с кафелем, а он тяжеленный, с книгами, с коробками обуви, со свёртками халатов, с сумками своими. Сзади народ напирает, спереди проводница за что ни попадя лезущих тянет – и всё за полторы минуты; паровоз уже гудит, состав дёргается…

Ф-фу-у-у – влезли! Билетов у нас нет, конечно, проводнице деньги все суют, она прибавить просит, с бригадиром, мол, поделиться надо.

Поехали… Устроиться бы, присесть: до Удомли три часа, а там до Ленинграда – ещё около семи. А в вагоне не то что сесть – стоять негде. Проводница говорит:

– Граждане пассажиры, вы гуськом эдак идите по составу вперёд, вы все сюда в крайний мой вагон набилися, а там, в передних вагонах, послободнéе будет, вот и стуайте себе вперёд. Давайте-давайте…

Народ загалдел, зароптал; оно, конечно, тесно невыносимо, но деньги-то все здесь платили, так и кричат хором:

– Проводница, а деньги-то мы тебе платили, как же теперь?

– Так вы платили, что я вас пустила, могла и дверь не открывать, и лесенку не спускать, а там, где устроитесь, знамо дело, доплачивать придётся…

Ну, побрели мы со всей толпой через тамбуры, через хлопающие двери, по шатучим железным полам над сцепками, качаясь по ходу вместе с вагонами, задевая своими кутулями то скамейки, то двери, то людей. И немного поредевшей вереницей добрели до очередного тамбура, а за ним – решётка и солдат стоит с ружьём и в фуражке с синим околышем, боец внутренних войск значит. Стоит себе, курит и говорит спокойно так:

– А дальше вам, граждане, ходу нет, тут в поездной состав тюремный вагон врезан…

Народ сзади напирает, а проводник орёт:

– И не мечтайте тута оставаться таким кагалом да с поклажей – барахлом этим вашим. Вот через два часа в Удомле будем стоять десять минут, все выметайтеся и по платформе, мимо этого вот тюремного, бежите в головные вагоны, если сумеете продраться, конечно: вахта кончилась сегодня, работяги нахрапом садятся, поезд-то рабочий, для них он и есть, а вы, оглоеды, тут сбоку припёка к такой-то матери…

Солдат с ружьём кивает и смотрит равнодушно, покуривает…

Так простояли мы до Удомли, выскочили и побежали, багажом обвешанные, деньги заранее в кулаке зажаты, чтобы проводнику сразу сунуть. Ирка кафель в мешке о вагонную ступеньку коцнула маленько, я сумку с плеча уронила, подобрала, кричу ей на бегу: «Давай ближе к паровозу, там посвободнее должно быть!..» Какой посвободнее! – толпа мужиков здоровенных в самом соку штурмует вагоны. Хорошо хоть, состав у платформы стоит, сразу у досок ступеньки вагонных лесенок начинаются. Мы с Иркой красные, потные, растрёпанные – так с ходу в гущу мужиков и врезались на посадке во второй от паровоза вагон, они нам даже помогли взобраться с нашими тюками. Тут поезд засвистел, дёрнулся и тронулся… Ну, поехали, вагон забит, натурально, под самую крышу. Плацкартный, но ни о каком лежании и думать нечего, все сидят внизу впритирку, на вторых полках крючатся кое-как, ноги свесив. В проходах на своих узлах и чемоданах тоже сидят, и носами все клюют с устатку, и мы с Иркой тоже дремлем. Друг к другу головами привалились, мешки и коробки свои придерживаем. Часа через три народ на разных станциях выходить начал, стало посвободнее. А ближе к утру мы с подружкой уже смогли улечься вдвоём на нижней полке с сумками под головами.

Утром прибыли в Питер и прямо с вокзала – на работу.

Вечером дома разобрала покупки, полюбовалась. На день рождения сын получил роскошный халат и югославские белые туфли – супер-пупер с белыми брюками, как тогда модно было. Английские книжки тоже очень пригодились. Халат, купленный за чернику, озарял невиданным узором нашу скромную квартиру. Сын иногда его надевал и барственно восседал перед телевизором. Потом он женился, и мы разъехались.

Да-а-а, в те времена радовались обновкам, доставшимся с таким трудом. А теперь, как сказал когда-то наш знаменитый артист-сатирик, «…всё теперь есть – я купил, ты купил, мы его не любим, а он тоже купил… все ходят скучные-грустные, не радуются…»

И вот теперь этот уютный тёплый халат у меня, сейчас он не выглядит таким красивым и роскошным, видали мы с тех пор и покрасивее, нас теперь ничем не удивишь! Но он мягкий и тёплый – и дорог мне тем, что пробудил столько воспоминаний о нашей с Ирочкой боевой молодости!

Конец света

Дело было так. По дороге в кафе, где меня ждала подруга, я, Вольный Ездок, посадил на цепь свой мопед и заскочил в третий двор у Собачьей площадки, где за мусорным баком, в стене, за помеченным кирпичом была для меня закладка. Я вынул пакетик с таблеткой, сунул за кирпич деньги, а розовую таблетку сразу заглотнул. И мне похорошело…

…Дело было так: мы уже год жили и работали вахтовым методом на этой планете №4711/yz в системе эллиптической галактики NGC 5128 созвездия Центавра. Мы прекрасно изучили её и обустроились с комфортом, но сегодня утром лабораторные приборы забарахлили и стали выдавать странные показатели, напарник остался отлаживать датчики, а моя смена закончилась. Я предвкушал свидание с милашкой лаборанткой и так торопился, что не снял портативный универсальный гравитатор, а так с ним и пришёл в наше уютное кафе…

…Дело было так: в нашей Новгородской областной психбольнице мы уже приняли свои таблетки и уколы, пообедали и, кому можно, бродили по коридору или смотрели телевизор, а кому нельзя – сидели по палатам, а некоторые и лежали, привязанные к койкам. А я, как регулярный мирный псих, не замеченный в буйствах шизик, порулил в наше кафе на первом этаже на свиданку с одной сексуальной истеричкой…

А на самом деле было так. Как раз наступала Ночь Брахмы, когда весь космос прекращает своё существование, свою Великую Кальпу, и когда после семи разрушений Мира огнём наступает следующее разрушение Мира – водой. И настал переломный, переходный момент для всего Мироздания, и для Вольного Ездока – наркоши, и для космонавта с гравитатором, и для мирного шизика…

…А мы сидели с подругой в кафе на веранде. Столик стоял у перил, и мы, не зная, о чём говорить, рассеянно смотрели на кусты, траву и клумбу с цветами. И тут я отчётливо заметил, что трава, какие-то сорняки, два куста и цветы буквально на глазах, рывком, подросли сантиметров на 20. Я взглянул на свою спутницу – она круглыми глазами смотрела то в палисадник, то на меня, а там растения продолжали вести себя странно: они рывками подрастали и внезапно снова уменьшались. Мы смотрели друг на друга, и я подумал: «Это только мне мерещится или она тоже это видит?» И тут все растения, перильца ограды, наш столик и всё, что я видел прямо перед собой и боковым зрением, беззвучно и мгновенно ушло под землю. Не осталось ни провалов, ни ям – ровная земля, и я лежу на ней, пальцы чувствуют тёплую, рыхлую землю. Где всё, где моя спутница и почему меня не поглотила земля? Всё кануло как в воду… Да так оно и есть – вода, вокруг вода, зеленовато-голубая и чистая, похоже, глубокая, она колышется пологими волнами беззвучно, без плеска. Как приятно лежать на воде. Я не чувствую её мокрости, она не холодная и не тёплая. Она – температуры моего тела, я сливаюсь с нею. Я почти растворяюсь в этой воде. Мне хорошо… Но я чувствую опасность под этой водной гладью…

И вот из воды медленно поднимаются – дома? ангары? вышки? Они оплывают подобно подтаявшим кускам тростникового сахара… Подобно оседающему на жаре фигурному мороженому крем-брюле… Они – как теряющие форму песчаные зáмки на пляже, просевшие под набежавшей и откатившей медленной волной прибоя… Строения с причудливыми арками, куполами и наружными лестницами в некотором отдалении от меня поднимаются беззвучно из зеленоватой воды на фоне блистающего лазурью неба… поднимаются, оплывая тающей карамелью…

Мне надо улететь из этого беззвучного катаклизма, я умею летать, но… Но мне не взлететь с воды, с этой зыбкой пологой волны, и я пытаюсь выбраться на почти стёртые размытые ступени восстающей из воды рядом со мной лестницы из песчаника, этой истекающей песком лестницы, ведущей в никуда. Вот-вот – уже рука чувствует тёплые, крошащиеся, сухие плиты песчаника. Почему сухие? Они же поднимаются из воды… да какая разница, мне нужна опора для взлёта…

А вся эта текучая архитектура быстро и без всплеска начинает погружаться и исчезает под водой, а потом уже совсем бесформенные руины строений всплывают совсем в других местах… Вот подо мной край какой-то стёршейся – арки? стены? ограды? Я отталкиваюсь – и взлетаю! Как хорошо, что я могу летать! Я лечу довольно низко, метра два-три над водой, а надо бы выше – туда, в бесконечную лазурь. Я с усилием поднимаюсь. Вода притягивает вниз, не отпускает… Но вот я уже высоко, подо мной бескрайняя зеленоватая, цвета нефрита, вода. А совсем потерявшие свои очертания строения, купола, арки и лестницы превратились в островки, отмели и скалы, торчащие из воды; я лечу всё выше, и что там внизу – мне уже не различить…

…И я падаю в лазурную бездну ввысь… И вдруг очухался я, Вольный Ездок, глубокой ночью рядом со своим мопедом за мусорным бачком… Голова трещит… Прикинь, теперь я не Вольный Ездок, я теперь – Обдолбанный Летун, блин… Интересно, что за таблетку Димон-барыга подсунул мне вчера в закладку под кирпич, какую такую дурь новую, что я летал в небесной бездне, а весь мир сгинул под водой…

…И я падаю в лазурную бездну ввысь… и хорошо, что я не снял свой портативный универсальный гравитатор, и он вынес меня с гибнущей планеты №4711/yz к нашему грузовому кораблю на орбиту. Что-то там пошло не так в недрах планеты, чего-то мы не досмотрели, не учли, и всё погибло под водой…

…И я падаю в лазурную бездну ввысь… открываю глаза… Н-н-ну-у-у, это я, похоже, не регулярный мирный псих теперь, а привязанный к койке маниакально-депрессивный визионер с галлюцинациями… И чем это меня вчера кольнули, что я летал в миражах на седьмом небе, а всё вокруг сгинуло под водой?..

А на самом деле наступила Ночь Брахмы, Вселенная после потопа свернулась в Космическое яйцо, внутри которого спал Брахма. Он спал и видел во сне Обдолбанного Летуна за мусорным бачком, космонавта с универсальным гравитатором на грузовом космолёте, маниакально-депрессивного визионера в Новгородской областной психбольнице и всё остальное сгинувшее человечество…

«Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водами».

Романтическая история

У нас в библиотеке слева от стойки абонемента есть такой специальный столик, на который выкладывают книги, только что сданные читателями, а уже потом расставляют их по местам. И многие читатели первым делом просматривают эти книги – и правильно делают: чем шарить по полкам наугад, лучше довериться выбору большинства. И вот из-за этого свычая-обычая у нас в библиотеке случилась романтическая история. Не очень начитанный, но спортивный и симпатичный студент Петя иногда именно там выбирал книжку, чтобы почитать в метро; планшета у него не было. Вообще-то он ходил в библиотеку за учебной литературой, ну и поработать на компьютере в читальном зале. И вот однажды на этом столике он нашёл книгу в жанре фэнтези «Котёл с неприятностями» Гарри Кеттнера и даже зачитался прямо у компа вместо того, чтобы скачивать материал из «Википедии» для курсовой работы. И тут из книги выпала фотография хорошенькой девушки. Петя был сообразительным парнем и догадался, что девушка сдала книгу сегодня, иначе фотка давно бы вылетела. Девушка ему очень понравилась, он решил с нею познакомиться, а как это сделать? Он пошёл на абонемент и показал фото строгой даме-библиотекарю:

– Скажите, пожалуйста, эта девушка сегодня сдавала книги – может быть, вы её помните и скажете мне её имя и адрес?

– Нет, не помню, да и вообще – мы не разглашаем личные данные читателей, – сухо ответила женщина.

«Ну что же, – подумал Петя, – вот дочитаю на днях книжку, приду сдавать, её положат на столик уже с такой карточкой в кармашке внутри обложки, и я посмотрю номер читательского билета, который перед моим: я ведь сразу после неё взял книгу. Хотя что мне даст номер читательского билета? Ну навру в следующий раз, что это мой читательский, цифры, мол, помню, а билет потерял. Но библиотекарша достанет абонемент и увидит – имя-то женское… Да ладно, что-нибудь придумаю…»

Через несколько дней Петя так и сделал. Книгу отнесли на тот столик, он посмотрел номер на вкладыше прямо перед своим и с замиранием сердца подошёл к стойке абонемента, там в этот раз сидела у компьютера милая молодая девушка. Петя проделал всё, как задумал, девушка-библиотекарь достала карточку и сказала:

– Нет, это не ваша, вы, наверное, перепутали номер.

Тогда Петя решился рассказать ей всё как есть, рассчитывая на сочувствие сверстницы. Он показал фотографию и сбивчиво поведал всю предысторию. Девушка-библиотекарь отнеслась с пониманием, она тоже была молода и романтична. Взглянув на личную карточку, она прочитала:

– Петрова Анна Павловна, адрес… телефон… – и осеклась, потом со смущённой улыбкой продолжила: – Ой, а год рождения-то… Ей же сорок пять лет! Фото, наверное, давнишнее, ну-ка, дайте, я ещё раз посмотрю!

Петя обескураженно протянул фотографию, библиотекарша воскликнула:

– Да-да! Я её помню, она всегда фэнтези берёт, это она, только здесь на много лет моложе, вот – узнаю и её родинку на щеке в уголке губ!

Нельзя сказать, что Петя очень уж расстроился, ему очень понравилась доброжелательная и романтичная библиотекарь Лиля своими большими карими глазами, пышными волосами и нежным румянцем. Он с каждым разом всё дольше задерживался у стойки абонемента поболтать с нею о книгах, потом о фильмах, потом – просто так обо всём на свете. Потом он назначил ей свидание, и они бродили по городу, сидели в кафе и даже строили планы на будущее. А потом у нас в библиотеке состоялся весёлый праздник: Петя и наша Лиля поженились, и мы все очень веселились на их свадьбе. А теперь ждём прибавления семейства у наших молодых.