Текст книги "Валютный извозчик"
![](/books_files/covers/thumbs_240/valyutnyy-izvozchik-70545.jpg)
Автор книги: Олег Агранянц
Жанр: Шпионские детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Олег Агранянц
ВАЛЮТНЫЙ ИЗВОЗЧИК
Первая книга трилогии «В поисках Мефистофеля»
Часть первая
ГАБОНСКИЙ РУДНИК
Что для одних подвиг, для других статья в Уголовном кодексе.
Ф. Дар
Глава первая
У КАЖДОЙ ДОРОГИ ЕСТЬ НАЧАЛО
Странный маршрутНачалась эта история в смутное горбачевское время с просьбы перевезти небольшую коробку…
В темной, пропахшей старыми бумагами комнате меня ждала обложенная ведомостями дама.
– Моя фамилия Лонов.
– Вы в Конго и Швейцарию?
– Да, сначала в Конго, потом в Швейцарию.
Ей заблаговременно позвонили и у нее на столе уже лежал документ, удостоверяющий, что «советник Министерства иностранных дел Лонов Евгений Николаевич командируется Министерством в Конго и Швейцарию сроком на десять дней».
– Теперь вам надо подписать удостоверение у главного бухгалтера. Вы знаете, где его кабинет?
Да, я знаю.
Процедура получения командировочных документов не менялась, наверное, со времен царского МИДа; я передвигался по кабинетам почти автоматически. Сначала – узкий и тесный, как купе железнодорожного вагона, кабинет главного бухгалтера, высокого худого блондина. Тот, поздоровавшись кивком, не выразил удивления по поводу столь странной географии командировки. Видавший и не такое, он догадывался, какой я советник МИДа.
– Счастливого пути.
Около холеного милиционера я позвонил по внутреннему и через две минуты услышал сверху уверенный женский голос: «Товарищ Лонов, пройдите в кассу Аэрофлота». Минуя очередь по меньшей мере из двадцати человек, я прошествовал в кассу, и через десять минут у меня в руках был билет Москва – Браззавиль – Женева – Москва. Я уже собирался выходить из закутка, где размещалась касса, как в дверь просунулась дама из общей комнаты:
– Вас разыскивает какой-то Колосов. Просит, чтобы вы подождали его у входа в здание.
Экстренная встреча с непосредственным начальником за день до отлета ничего хорошего не предвещала.
Через пару минут я уже прогуливался мимо здания Генштаба. Оттуда выскакивало такое количество не обращающих ни на кого внимания генералов и с таким количеством звездочек на погонах, что проходивший мимо явно иногородний солдат, за всю свою воинскую жизнь выше полковника никого не видавший, долго и ошалело маршировал с открытым ртом и прилипшей к виску рукой.
Черная «Волга» с мигалкой и дополнительными фарами остановилась около дома с мемориальной доской, сообщавшей, что когда-то здесь собирались декабристы. Ни меня, ни сидевшего на заднем сиденье Пискунова, помощника моего непосредственного начальника, декабристы не интересовали.
– Ты – как колобок, Колосов тебя по всей Москве ищет.
– Что случилось? Рязанская губерния отделяется от России?
– Шутить будешь у него в кабинете. Из ЦК звонят. Ты, конечно, к ним не удосужился…
– Да вроде бы…
Обязательное в былые годы правило перед загранкомандировкой беседовать в Международном отделе ЦК к общей радости с приходом Горбачева было отменено.
– Надо зайти. Кузякин тебя ждет. У них там для тебя поручение.
– Какое?
– Не знаю. Но сразу после него – к начальству.
Хоть и времена теперь другие, но в ЦК партии без партбилета не пустят. Придется ехать домой, а если ночью улетаешь на край света, то час в пробках воспринимаешь как личное оскорбление.
Линкоры в пять клеточекВойдя в вестибюль Международного отдела, я протянул партбилет упитанному охраннику с капитанскими погонами. Тот партбилет взял, посмотрел, уплачены ли взносы, потом передал другому охраннику, такому же упитанному, но с погонами майорскими. У обоих были открытые и волевые лица людей, готовых прямо сейчас здесь же отдать жизнь за родину.
– Вы к товарищу Кузякину? – спросил первый охранник.
– К нему.
Второй охранник тщательно сличил фотографию на партбилете с моей физиономией, вернул документ первому, тот тоже тщательно сличил фотографию с физиономией – у нас в отделе эта процедура называлась «проверка морды лица на идентичность с фотографией» – потом вложил в партбилет розовый разовый пропуск и протянул мне:
– Проходите, Евгений Николаевич.
За те полгода, что я не был в Международном отделе, внешне там ничего не изменилось: те же старинные лифты с массивными деревянными дверями, которые по старинке надо открывать самому, и металлическими решетками, отполированными до корабельного блеска, те же блекло-кирпичные с цветочками ковровые дорожки в бесконечных петлявых коридорах, те же молодые люди с прическами, будто слепленными у провинциального скульптора, те же неопределенного возраста, на одно лицо секретарши.
Дверь кабинета Кузякина оказалась открытой настежь: внутри двое рабочих в синих комбинезонах красили потолок. Пришлось идти в секретариат.
– У Кузякина ремонт, – виновато развела руками дама в очках, одетая не то под Крупскую, не то под Фанни Каплан. – Он временно в кабинете заведующего. Найдете?
Найду.
Кузякина знал я целую вечность. Познакомились давно, в Алжире, когда только начинали: я – в посольстве по своему ведомству, Кузякин – в Союзе обществ дружбы. И всегда отношения были, как принято говорить, на уровне «надо бы выпить». Что и делали.
Увидав меня, Кузякин радостно вскочил из-за стола.
В последний год он отпустил густую дремучую бороду под Мамина-Сибиряка – дерзость, некогда немыслимая для функционера ЦК – и теперь на фоне коллег выглядел как бы в форме другого полка. Впрочем и раньше он любил побравировать чем-нибудь, не вписывающимся в порядки Международного отдела, хотя всегда оставался самым типичным аппаратчиком, но из категории веселых, «своих в доску»: неизменно в отличном настроении, готовый сообщить самую последнюю новость, не делающий пакостей, если начальство не очень заставляет, обязательно помогающий, если это для него не слишком обременительно, и при всех обстоятельствах советующий: «Главное, старик, не бери в голову».
Сегодня Кузякин был настроен на философский лад:
– Не могу понять, почему ты пошел в пинкертоны!
– Когда в большом кабинете настойчиво говорят хорошие слова, отказаться можно только с переходом в эндшпиль при потере качества. А вообще-то, раз уж приходится жить в аду, то лучше быть чертом с хвостом, чем грешником на сковороде.
– Это ты прав. В историческом смысле. Только теперь за наши с тобой ведомства не очень-то держатся.
– Не очень. Но уходят пока единицы.
Кузякин не стал возражать:
– Верно. Хотя… Читал, у кошек есть особое чутье? Чувствуют приближение землетрясения и прячутся.
– Чепуха! – У меня в отделе про бегущих от землетрясения кошек устали говорить еще в прошлом году. – Просто их кто-то вовремя информирует, этих кошек.
– Верно, – снова согласился Кузякин. – Дело не в чутье. Чутье хорошо, когда нужно сориентироваться в текучке. Ты играл в школе в морской бой? Так вот. Сейчас задача – так спрятать линкоры в пять клеточек, чтобы никто их не накрыл. Понял? А есть линкоры, которые норовят уплыть, пользуются мутной водичкой. Их надо, старик, направить по хорошему адресу.
– У нас свои линкоры, у вас свои.
– Это верно.
– Я как-то далек от этих линкоров. Большие деньги не мой профиль.
– Не скажи. Сегодня так, завтра по-иному. Времена, сам знаешь, какие!
Утверждая, что большие деньги – не мой профиль, я лукавил. С крупными суммами мне приходилось иметь дело часто. И Кузякин это прекрасно знал.
– У меня к тебе просьба. Не задание, а просьба. По старой дружбе. Хотя, конечно, согласованная… В Браззавиле надо взять одну штучку и отвезти в Женеву. Понимаешь, когда я услышал, что ты летишь по этому маршруту, сразу к начальству. Такое совпадение… Ты полетишь с дипкурьерским листом?
– Да.
– Вот видишь. Отвезешь одну мелочь. Коробочку. Тебе ее передаст в нашем посольстве в Браззе секретарь парткома. А в Женеве надо найти банк «Люмме и Корпкс». Знаешь такой?
Такого банка я не знал.
– Найдешь. Понимаешь, посылать еще кого-то, когда ты летишь по такому маршруту с диппаспортом и дипкурьерским листом! У тебя в банковских кругах есть люди? Только не темни. Сейчас уже никто не темнит.
Я предпочел уклончивый ответ:
– Нет. Но могут быть.
– Вот это уже разговор. Надо положить коробочку на номерной счет… Да не волнуйся, с твоим начальством согласовано.
– Что за банк?
– Обыкновенный. Запомни адресок: 64, улица дю Рон. Если спросят документ, предъявишь диппаспорт. Но документ не спросят. Откроешь счет, номерной. Попросишь бокс, положишь коробку в бокс – и всё. Считай, задание партии выполнено. Была бы страна родная и нету других забот.
– Кто мне в Браззе даст эту коробку?
– Пичугин. Андрей Иванович Пичугин. Секретарь парткома. Знаешь такого?
– Нет.
– Хороший парень. Твердый. Илья Муромец.
Спрашивать, что в коробке, было бесполезно, все равно не скажет или соврет. Но все-таки?
– Это задание что-то вроде отвода линкоров?
– Знаешь, чем партия отличается от твоей конторы? У вас дали задание, ты выполнил и никогда не узнаешь, что это было. А у нас: дали задание, выполнил, и потом полная о нем информация.
Он посмотрел на часы:
– Ах, жалко, поздно узнал, что ты туда летишь. Вернешься, позвони. Поговорим по кадровому вопросу. А про кошек ты верно…
Знания умножают скорбьЧерез полчаса я входил в кабинет своего непосредственного.
– Ну что, убедил тебя Кузякин перевезти его коробку? Я вообще был против, но раз ты согласился…
Я хорошо знал этот прием Колосова – в отделе его называли «облечь приказ начальства в личное желание подчиненного» – знал и каждый раз попадался.
Где-то совсем рядом с окном протарахтел вертолет.
– Черт знает что! – взорвался Колосов. – Разлетались! И низко.
– Если низко, то к плохой погоде, – спокойно прокомментировал я.
Колосову сегодня было не до шуток:
– А сейчас хорошей не жди. Ты знаешь что… коробку эту надо перевезти. В конце концов, тебе ее не на себе таскать. Да и она легкая.
Я уже смирился с необходимостью перевезти коробку. Но побрюзжать стоило:
– А меня и так уже в отделе зовут «валютным извозчиком». Скоро подарки к Новому году развозить начну.
– Не ворчи.
– Что там в этой коробке? Секрет?
– А ты как думал?!
– И все-таки?
– Сам сообрази. Что везут из Конго в Женеву?
Загадка для непосвященных.
– Алмазы. Нешлифованные. Из Катанги.
– Видишь, догадался.
– А ты точно знаешь, что алмазы? Может, там какие-нибудь урановые штучки? С них станется.
– А тебе-то что?! От жены сбежал, живешь один, тебе надо плоть усмирять… Да нет, откуда у них уранье! Алмазы. Вот только… Какой банк он тебе назвал?
– «Люмме и Корпкс».
– Знаешь такой?
– Знаю, где находится, и больше ничего.
– Дело в том, что этот банк, если мне память не изменяет, у нас засветился. И прочно.
– Давно? На чем?
– Давно. Но когда и на чем, точно не помню. Тебе надо перед отъездом повидать Вербина. Он когда-то занимался этим банком.
Тратить драгоценные минуты последнего дня на пустопорожние беседы я не собирался. Надо было отбиваться:
– Времени у меня в обрез. Да и Вербин, почитай, уже три года как на пенсии.
– Кое-что он должен помнить. Дополнительная информация тебе не повредит.
– Знания умножают скорбь.
– Подследственных, – продолжил Колосов. – Знания умножают скорбь подследственных. А для нас с тобой любые знания – вещь полезная. Хочешь коньяку?
– Я за рулем.
– Машину в Шереметьево заказал?
– Заказал.
– А Вербина ты все-таки навести.
– Да как я его найду?!
– На то оно и начальство, чтобы печься о подчиненных. Я о тебе позаботился. Вербин тебя ждет в Сандунах. Сегодня, после шести. – И, не дав опомниться, продолжил: – Ты поговори с ним. Может, он что вспомнит. Заодно попаришься. – Он расплылся в улыбке. – Везет же!
– Будут дополнительные инструкции?
– Пока нет. Будь внимательнее. Работай спокойно, не надрываясь и не высовываясь.
– Ну, эта техника у меня хорошо отработана.
Колосов скривился в улыбке:
– Не только у тебя.
Мир персональных кабинетовТеперь раздражало все: и светофоры, и нерасторопные водители, и медленно переходившие дорогу пешеходы, особенно с собаками. Хорошо, хоть динозавры вымерли.
Я повернул с Неглинки в переулок и на горке втиснулся между двумя «Жигулями». Посмотрел на часы: половина восьмого. А самолет в час ночи. Далась мне эта баня!
Спустившись в узкий дворик и пройдя через арочные ворота, я оказался перед высокими дверями с лепными амурами и табличкой «Высший дамский разряд». Открыл дверь и, к вящему изумлению двух раскрасневшихся молодок, проник в вестибюль дамского разряда. Шел я так уверенно и по-хозяйски, что обе девицы оглянулись, а одна оценивающе протянула: «Не слабо!»
Повернув в маленький коридорчик, я остановился перед известной только посвященным узкой, как будто служебной дверкой, толкнул ее и попал в другой мир – мир персональных кабинетов.
В светлом предбаннике, отделанном под карельскую березу, никого не было. На креслах вдоль стены валялось нижнее белье, на плечиках в углу висели цивильные костюмы и генеральский китель. Длинный, в размер пингпонговского, стол ломился от снеди: разломанная на части вяленая рыбина, бутылки коньяка и «Смирновской», три упаковки пива – одна наполовину пустая, разбросанные на газете пирожки, малосольные огурцы на пергаментной бумаге. Я открыл банку пива, с удовольствием выпил, закусил пирожком, потом разделся и на цыпочках пошаркал в душевую.
Но ни там, ни возле овального бассейна никого не было. Я, фыркая, залез под душ, потом заскользил в парную. Весь народ восседал на полках, семь человек. Среди них Вербин.
– На западном фронте по-прежнему без перемен? – приветствовал меня генерал, плотный шестидесятилетний крепыш без единого седого волоска. – Все сдаем. Скоро уже и сдавать нечего будет. Министру нашему не говорят, что он министр обороны, боятся, по старости лет от страха конфуз с ним получится.
Общество захохотало, а потом потянулось к выходу. Я положил руку на плечо Вербина:
– Задержись, Пал Саныч.
Вербин спустился с верхней полки и начал медленно снимать прилепившиеся к волосатой руке березовые листья.
– Хочу с тобой посоветоваться.
– Знаю. Мне Колосов звонил. Что тебя интересует?
– Мы тут решили один банк подключить к нашим операциям. Ты, говорят, имел с ним дело. Не просветишь? «Люмме и Корпкс».
Вербин помолчал, потом проворчал: «Надо подумать», взял с верхней полки веник и, не спеша, направился к выходу:
– Дай сначала в бассейн мокнусь, мозги совсем расплавились.
Старика я знал. Спросишь: «Сколько будет дважды два?», ответит: «Надо подумать». Старая школа!
– Тороплюсь, Пал Саныч. Завтра лететь.
– Ладно. Полезли вверх. – Вербин взгромоздился на среднюю полку. – Здесь не подслушаешь. Такая влажность и жарища, ни один микрофон не выдержит… Колосов просил, чтобы я тебя проинформировал в отношении этого банка. Так вот. Дел мы с ним не имели. Хотели было. Но нам отсоветовали.
– Кто?
– Младший Кастро.
Ничего себе!
– Ты не торопись. – Вербин замолчал и начал ожесточенно хлестать себя веником по спине. – Для твоего сведения, Евгений. Только для твоего. Хотя… – он махнул рукой. – Скоро уж и не поймешь, что можно, что нельзя. – Пал Саныч снова помолчал. – Кастро сказал, что из банка идет утечка.
– Как использовали банк?
– Хотели использовать. Для отмывания наркоты.
– Ну и когда Кастро сказал вам про утечку, вы замахали руками: «Спасибо, дорогой!» и ничего не стали проверять. Так?
– Да не так. Конечно, стали проверять. Сам банк напрямую нас не интересовал. Нас интересовали два книжных магазина, которые принадлежали банку. Один в Базеле, другой в Лугано. Мы знали, что через эти магазины проходят потоки. Небольшие, но кое-что.
– Места выбраны удобно, – согласился я. – Базель – в Германию и Францию. Лугано – в Италию и Австрию. И книжный магазин, это тоже удобно.
– Верно. Они вкладывали пакеты в обложки, сувениры. Я тебе сказал, речь не шла о больших партиях. Так, мелочевка. Но стабильно.
– И что сказал Кастро?
– Ничего особенного. Якобы у них есть данные, что менеджер магазина в Лугано работает на американцев.
– Кубинцы везде видят американцев. Вы проверяли?
– Зачем, Женя? Зачем нам все это? Проверять не стали. Просто решили не иметь с ним дело.
Вербин энергично замахал веником, и горячий воздух ударил мне в лицо.
– Горячо.
– Горячо, – согласился Вербин.
– Послушай, Пал Саныч, а кто-нибудь все-таки имел дело с этим банком?
– Что ты имеешь в виду?
– Военные, Внешторг, ЦК.
– Внешторг – нет. Военные тоже нет. Мы тогда их спрашивали, они сказали, что нет. А ЦК… Поинтересуйся у Кузякина.
– Не скажет.
– Ни за что, – кивнул Вербин.
– А ты скажешь?
– А я скажу. Этот менеджер – бывший итальянский коммунист. С ним работали люди Пономарева.
– И вы их, конечно, предупредили? – спросил я, хотя ответ знал.
Вербин энергично замотал головой:
– Нет. Мы в их дела не вмешивались. И Кастро их, скорее всего, тоже не предупредил. Он эту публику из Международного отдела терпеть не может.
– Когда Колосов попросил тебя дать мне информацию, ты, конечно, не позвонил своим ребятам и не поинтересовался насчет фамилии этого менеджера из Лугано.
– А мне и звонить не надо. Я и так помню. Фамилия у него запоминающаяся: Моска. У тебя итальянский первый, и ты понимаешь, Моска – это не Москва, а по-итальянски муха. Так вот фамилия его Моска, Руджеро Моска.
Парилка превратилась в настоящее пекло, и теперь не только взмах веником, но и каждый жест Вербина обдавал жаром.
– Есть еще вопросы?
В конце концов, с этим Моска иметь дела я не собирался. А в то, что мне всучат для перевоза наркоту, не очень верил: это можно сделать проще и не из Конго. Да и мне все равно что перевозить: у меня не только диппаспорт, но и курьерский лист.
– Вопросов больше нет.
Вернулись в предбанник. Я начал одеваться.
Я был уже у двери, когда Вербин снова подошел ко мне. Подошел, торопясь, волоча ногу, кутаясь в простыню:
– И еще. Раньше были одни дела, теперь другие. Не только банки, люди меняются. – Он мялся. – Не совался бы ты туда. Конечно, ребята из Международного отдела теперь не те… Но все равно лучше от них подальше, уж больно они…
Он не мог найти слова. Я подсказал:
– Шустрые.
– Скорее, скользкие.
– Спасибо за напутствие.
– А это не напутствие. Это предостережение.
Габонский рудникЯ и сам себя звал «валютным извозчиком». Хотя, точнее, меня следовало бы звать «валютным перевозчиком». Вот и сейчас я должен перевезти большую сумму из Браззавиля в Женеву.
Несколько лет назад французы начали разработку уранового рудника в Габоне на границе с Конго. Тогда у них возникли проблемы с обеспечением техники безопасности. Опыт работы на подобного рода рудниках был у чехов, в начале пятидесятых годов активно разрабатывались их урановые рудники в Татрах. Тогда все находилось под контролем наших, и все документы и оборудование оказались потом в СССР. Продать французам нужную им документацию официально не представлялось возможным и не только потому, что она принадлежала чехам, но и с политической точки зрения: не вооружать же потенциального противника! Однако искушение было велико.
Тогда в Габоне объявился человек, который заявил французам, что действует по поручению своих друзей, которые, якобы тайком от советского правительства, готовы продать не только разработки и чертежи, но и оборудование. Неизвестно, поверили ему французы или нет, но согласились. И началась операция, которой было присвоено название «Габонский рудник». Как и было договорено, большую часть оплаты за «Габонский рудник» французы производили наличными. Теперь эта операция закончилась, и в советском посольстве скопилась огромная сумма денег. Я должен буду доставить эти деньги в Женеву и положить на номерной счет в банке, с которым имею дело уже лет пять. Потом я должен буду проконтролировать получение этих денег моим агентом в Онфлёре. Этот агент должен будет положить деньги на счет компании, владельцем которой он является, и через шесть – семь месяцев переправить в банк West Atlantic Bank в Лондоне. Дальнейшее передвижение денег – не моя забота. Иногда, в особых случаях, которых при Горбачеве стало много, деньги, попавшие на счета моих агентов, в Лондон не переводились, а тратились по приказу из Москвы, как правило, на покупку лекарств или медицинского оборудования для Четвертого главного управления Минздрава. Конечно, теперь, в эпоху электронных переводов, можно придумать что-нибудь посовременнее, но этой системой пользовались уже лет двадцать, сбоев она не давала, и отказываться от нее не собирались.
В самолете рядом со мной оказалась женщина лет сорока в строгом темно-сером костюме. Уверенные жесты человека, привыкшего летать первым классом, выдавали в ней жену советника посольства или выше. Выпив лимонаду, она сразу перешла к вопросам:
– Вы в Браззу?
Да, в Браззу.
– В торгпредство? В посольство?
В посольство.
– И я в посольство. Я посольская.
И доложила, что она жена советника, летала в Москву на две недели на свадьбу дочери.
– Вы бывали ранее в Браззе?
Да, бывал. Но давно, последний раз три года назад.
Я тогда впервые оказался в Африке. Первую ночь после прилета переночевал в гостинице, а на следующий день тогдашний резидент повез меня «на водопады»: посмотреть Африку. Я ожидал по дороге лицезреть обезьян, слонов, зебр. А лицезрел кур и коров, правда, коров не европейских, а каких-то особенных, с большими рогами. Зато на водопаде увидел настоящего туземца, в набедренной повязке и с копьем. Его за деньги фотографировали. Потом туземец заявил, что у него обеденный перерыв, оделся в европейский костюм, сел в «Мерседес» и уехал. «Отличный бизнес!» – сказал мне тогда оказавшийся рядом торгпред.
– У нас посол старый, а посланник новый, – продолжала моя спутница.
– И секретарь парткома новый? – подсказал я.
– Да. Пичугин, Андрей Иванович. Знаете его?
Нет, не знаю.
– Очень скрытный человек. Для секретаря парткома это не плюс. Но часто бывает в коллективах. И очень идейный. А вот жена у него… я вам скажу… Да вы сами узнаете.
Так обычно говорят о женщинах, не ведущих монашеский образ жизни. Впрочем, мне было все равно. И о Пичугине я спросил для проформы. Скрытный, не скрытный, бывает в коллективах или нет – какая разница? Илья Муромец, как назвал его Кузякин. Получу коробку, отдам в резидентуру, ее упакуют вместе с деньгами.
– Надолго к нам?
– На неделю.
– Температура воздуха в Браззавиле двадцать четыре градуса, – объявила стюардесса.
Самолет пошел на снижение.
«Сейчас расскажет, – подумал я, – что во время войны резиденция де Голля находилась в Браззе, и по личному указанию Гитлера два пилота Люфтваффе были направлены ее разбомбить, но найти Браззавиль не смогли».
Она начала:
– Посмотрите, внизу высокие здания – это Киншаса. А Браззавиль не виден, он весь в зелени.
– Мне рассказывали, что Гитлер… – я опередил ее.
Самолет пошел на снижение.
«Валерка уже ждет», – думал я.
С Валеркой Болтовским, резидентом в Конго, я учился вместе. В центральном ведомстве я быстро дошел до полковника, а Валерка мотался по африкам и только подполковник.
– До полной остановки самолета просьба не отстегивать ремней.
Все будет, как обычно. Валерка предложит остановиться у него дома. Я откажусь. Меня отвезут в гостиницу. Помоюсь, отдохну. Потом в резидентуру, и вечером обед дома у Валерки. Завтра упаковка груза, беседа с коллективом, и потом в гости или к послу или к посланнику. А, может, к этому Пичугину. Интересно, кого выделит Валерка лететь со мной в Женеву. На такое выделяют любимчиков. В Москве я просмотрел список сотрудников резидентуры, прочел характеристики. В особых любимчиках у резидента, скорее всего, Папонин. Стало быть, со мной полетит он.
Сначала пригласили выходить пассажиров первого класса. Я спускался по трапу и искал глазами серый тропический костюм Валерки.
Но у трапа никто меня не встречал. Такое бывает редко.
Полицейский контроль, никакой таможни. Какие-то люди встречают мою попутчицу.
Ко мне никто не подходит. Странно.
У журнального киоска я начал рассматривать газеты. Африка она, конечно, Африка, но газеты парижские, свежие. На меня обратила внимание моя спутница по самолету. Сейчас она подойдет и спросит, встречает ли меня кто-нибудь.
В этот момент рядом со мной оказался запыхавшийся парень.
– Евгений Николаевич?
– Я.
– Извините. Валерий Анатольевич не смог вас встретить. Поручил мне. Моя фамилия Папонин.
Конечно, Папонин.
– У вас есть багаж?
Багажа у меня не было.
– Тогда в машину?
У Папонина был взволнованный вид, он суетился.
– У вас что-нибудь случилось?
– Валерий Анатольевич расскажет.
– Говори.
– У нас такое!
– Выкладывай!
– Такое случилось!
– Что?!
– Вчера один… Сбежал.
– Как сбежал?
– А просто. Сел с женой в самолет – и в Париж.
– Кто такой?
– Секретарь парткома. Пичугин.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?