Текст книги "Первая мировая глазами Третьей. Британия против США"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pervaya-mirovaya-glazami-tretey-britaniya-protivssha-288990.jpg)
Автор книги: Олег Алифанов
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
О главной добыче – Китае – необходимо сделать отдельное – и очень большое – отступление. Очень большое потому, что про Китай мало что известно, и нужно просто кое-что рассказать, что не нужно делать в случае, например, Франции. Его умышленно замалчивают, концентрируясь на «белой» истории – Европы и США. На Китай напялили 5000-летний клоунский колпак, чтобы было удобнее убивать суверенную и равноправную европейцам державу. «Очень древние, но очень отсталые, сами себя не смогли обустроить, а мы поможем». Историю Китая с середины XIX по середину XX века подают пунктирно. 99% европейцев (в т. ч. русских) вообще ничего про Китай не знают. Ну, разве, Мао. Да и про Мао не знают. Так, три буквы.
Современный Китай начался с атакой на него европейцев (туда же относятся и США) в середине XIX века. С начала XX века – это главная добыча. Делить Китай было тяжело: во-первых это суверенная монархия, во-вторых – очень неоднородная и большая страна.
До начала XX века шла разведка боем, у России были самые выгодные стартовые позиции, так как имелась общая сухопутная граница, которая, как известно, даёт гигантские политические преимущества. Граница через океан понятна далеко не всем. Так что России обоснований для «дружбы» не требовалось, а европейцы продвигались под искусственным лицемерным лозунгом свободной торговли: «мы торгуем у вас, а вы – плывите к нам». Торговля рабами была, увы, невозможна, за отправную точку взяли наркоту.
Конфликт привёл к клинчу, когда Россия начала строить в Китай железную дорогу, апеллируя к геодезическому факту, что так до Владивостока короче. Понимаем, конечно, что и сам Владивосток строился на недавно приобретённых у империи Цин землях для закрепления проникновения в Китай. Когда дорога была построена, война стала неизбежной. Она стала чисто техническим следствием своей незащищённости. Англичане ликвидировали альтернативный путь в Китай так же, как незадолго до того парализовали германский ж/д проект, вырезав из Османской империи Кувейт, а задолго до того – захватив на атлантическом Берегу Москитов удобные точки окончания Никарагуанского канала.
Китай был негласно поделён к 1910 году. БИ отошли самые жирные куски (около половины), Японии, России, Германии и Франции – остальное. США не дали ничего, да они и не стремились подражать акульим повадкам конкурентов. Ведь они претендовали на весь мир сразу.
В 1911 убрали последнюю преграду для раздела – маньчжурскую императорскую династию. Раздел успешно начался, но денег для экспансии туда и на Ближний Восток у БИ уже просто не было: к 1914 году это была страна-банкрот. К тому же к финишу своей дистанции приближался европейский спринтер Германия – с огромным отрывом от остальных. Китай и Ближний Восток отложили, чтобы убить Германию.
Октябрьская революция 1911, свергла маньчжурскую (т. е. монгольскую, или, для тех, кто не утратил чувства юмора, «татаро-монгольскую») династию. По исполнению это был военный путч в интересах европейских хищников и США, – всех, кроме России, которой маньчжурский статус-кво был выгоден. (За потакание России трижды регентша Цыси получила от англичан «чёрную легенду», господствующую в историографии по сей день. И смысла что-то менять пока нет.) О готовящемся перевороте не знал только самый наивный. В преддверии свержения «маньчжуров» «ханьцами», Россия, например, заранее начала готовить контр-отделение Внешней Монголии от Китая, – и провела фактическую сецессию за месяц до революции.
В Китае того времени есть смысл рассмотреть несколько субъектов: Кан Ювэй, Сунь Ятсен, Юань Шикай, в меньшей степени Чан Кайши и совсем немного Мао. Революция делалась под лозунгами, многократно опробованными в Европе: освобождение от маньчжурского (австрийского, русского, турецкого…) ига. После устранения верховных хозяев страна, и без того никогда не бывшая монолитом, начала быстро распадаться, республику (туша без головы) принялись делить ещё тёплой. Если не вдаваться в детали, Китай спасло то, что едоки передрались сразу. И не за Китай, а так, вообще.
Европейские революции до эпохи Интернационала не достигали полного успеха из-за отсутствия достаточной теоретической базы. С Китаем ошибку постарались не повторять. Беда была в том, что в Китае коммунизм в европейском смысле, то есть инспирация «рабочего класса» был невозможен из-за ничтожности этого самого промышленного рабочего класса (сильно меньше 1% населения, и это несмотря на то, что промышленность Китая активно накачивали, а страна вестернизировалась темпами японскими). Поэтому для разрушения монархии пришлось вернуться к другим более старым, но тоже проверенным средствам: религии и национализму. Но в Китае не было и религии в традиционном европейском смысле. Тогда американцы принялись насаждать христианство, а англичане модернизировать местные учения.
В частности, Кан Ювэй стал главным религиозным идеологом от государственного конфуцианства, он был рекрутирован для его переинтерпретации ради радикальных реформ по проверенному шаблону конституционной монархии. Сунь Ятсен (который впервые ознакомился с конфуцианством в английском переводе) был назначен главой националистов и республиканцев. В принципе, почти все китайские реформаторы были христианами или эрзац-христианами, воспитанными за границей или в европейских сеттельментах (то есть, тоже фактически за границей). Оба потока призваны были друг с другом конкурировать, но, в сущности, делали одно дело разрушения страны.
В тонкостях партитуры отдельных барабанщиков «концерта держав» китайские коллаборационисты не разбирались, но видели, что там не всё ладно. Играть на противоречиях они, конечно, не могли (это и Германия только осваивала), но не складывать кукушкины яйца в одну корзину додумались.
Личную эволюцию Кан Ювэя от книжника-начётчика до Монте-Карло сто лет спустя повторила эволюция нации. Родившийся «в деревне»3434
Китайцы подчёркивают свою деревенщину, но в деревне можно родиться Манькой, а можно Троекуровым; Кан был Дубровским, похоже, из семьи феодалов средней руки. Деревня была типа Царского Села, рядом сияли европейские Гонконг и Кантон. Толкового хлопчика туда и сосватали. Похожее было и у Сунь Ятсена, детство он провёл в пешей доступности Макао.
[Закрыть] феодал изучал конфуцианство, необходимое для карьеры в центральном аппарате и был его ортодоксальным последователем, но… оказался в Гонконге и быстро перекрасился в неоконфуцианство своего собственного толка – смешав его с христианством и пр. Под конец жизни его угораздило очутиться в Европе и от всякого конфуцианства не осталось следа: «Я нашёл, что Монте-Карло невиданно прекрасен, превосходя любое иное место в Европе… Поистине, это лучшее место на Земле».
Что касается Сунь Ятсена, то его республиканский (что важно) и христианский национализм облекли в партию Гоминьдан. Этот человек обучался на Гавайях, которые тогда ещё не были штатом США, однако американская инфраструктура там присутствовала широко, как и британская. Например, брат устроил его в так называемую «Школу Иолани» – привилегированное учебное заведение. Оно имеет связи с так называемой Епископальной церковью – автокефальным отделением Англиканской церкви в США. Прихожан там немного, но это самая богатая и влиятельная по составу конфессия США. Например, тёмная (во всех смыслах) жена второго (бастардного) рыжего принца – Меган – была до перекрещения членом этой влиятельнейшей секты.
На предварительном этапе революции он действовал в совпадавших интересах Британии и США по разрушению монархии, но чем дальше, тем больше начинал работать на англичан. Как некогда после неудачных попыток революции в Лондоне всякий раз оказывался Джузеппе Мадзини, так Сунь воскресал из пепла в британском Гонконге. Впрочем, без главного оплота мирового терроризма было никуда и тут. Для прочной вербовки лондонские воланды устроили ему сеанс чёрной магии с последующим разоблачением: похищение циньскими агентами, заточение в китайском посольстве и благополучное освобождение под солнцем «Таймс». Так пустозвон обрёл всемирную известность и прямой выход на западных покровителей, что позволяло ему стать кем угодно, – и, в принципе, он и стал первым президентом Китая. (Прямой выход даже на вторых-третьих персон – вещь центральная для политика, идущего на переворот, можно припомнить кейс Гесса. К таким людям тянутся карьеристы типажа «из грязи в князи»: за партийцев могут замолвить словечко, – так создаётся властная сеть уровня целой страны. После путча карьеристам быстро обеспечивают «международное признание». Страна при этом прочно становится в разряд держав-брандахлыстов.)
Антимонархические интриги не были обусловлены отсталостью позднеимператорского Китая. Чёрную шпионскую легенду отсталости царизма (как и в России) потом препарировали на все лады сто лет, потому что трудно было объяснить, почему у победителей всё так плохо в настоящем. «Император-монгол», как и после «император-немец» стал притчей во языцех. А какая у аристократии национальность? Её нет. Как не было и искусственно выдуманного национализма, который якобы даётся человеку от рождения.
Перед лицом свержения императора в Китае временно примирились все силы. Так же произошло потом и в России, когда Николая свергали даже родственники.
Говорят о проницательности китайского руководства, предприимчивости и трудолюбии китайского народа, непреходящем значении конфуцианских заповедей, и пр. На самом деле, Китай – продукт усиленной внешней накачки. На это он пошёл вынужденно, но не без удовольствия. Сейчас успехи грандиозны. Но вестернизация – чужая мина. Кнопка от неё не в Китае. На этой мине подорвались многие. Она подведена под Китай капитально, даже не подкопами, как европейцы взрывали друг другу фронты ПМВ, а уже в момент строительства, в соответствии с проектом.
Очевидно, что Китай в оркестре великих держав видеть не хотели. Как же получилось, что он туда проник?
Произошло это по причине какофонии в том самом концерте. Европейцы активно ставили подножки друг другу, одновременно пытаясь усилить части раздробленного Китая в свою пользу, точно так же, как делали это с индейцами и индийцами.
Российская империя всегда играла в Китае «от себя», в конце концов, согласно удачно написанной истории, мы с Китаем родные братья по Чингизу («монгол Пекин брал, монгол Москву брал»). Россия не просто Китай модернизировала, она его, в известном смысле, синтезировала – политически и экономически. С моря то же делали британцы и американцы, и каждый стремился обрести в китайцах союзников – против прочих хищников. Свои претензии предъявляли и другие заморские гости: опытные в деле освоения национальностей французы и первобытно прямолинейные немцы (до степени эпической: во время боксёрского восстания в Пекине был убит глава германского посольства барон фон Кеттлер, сразу после переговоров в туземном МИДе). Но что такое пароход по сравнению с паровозом? Смешно.
Смешно, впрочем, только если это бронепоезд.
Акт 2
К 1914 сложились следующие интересы:
Британская Ииперия: последовательный частичный разгром Германии, России и США. Разломы по всем этим направлениям были, но изначально противники БИ предпочитали мирную конкуренцию: они росли быстрее, и время было на их стороне. К 1914 они были поставлены в такие условия (Германия – всесторонняя блокада, Россия – революция), что война стала для первых двух тоже единственным выходом. Если не считать Турцию, то Британии было безразлично, кто в войне будет враг, а кто союзник, главное, чтобы баланс сил был приблизительно равным, тогда открывались возможности «блестящего модерирования». Такова сила союзов.
Германия: понимая, что потеснить БИ в мире она не в состоянии, стремилась удержаться на зыбком втором месте и выйти на первое в Европе. Цель войны – свести вничью партию с Антантой за счёт союзников. Главные объекты для экспансии – Австро-Венгрия (это к вопросу о «тевтонском братстве»), часть Балкан и Турции, при благоприятном раскладе – нефтяной кусок Ближнего Востока, осколки Африки и Китая. Элементы этих стран можно было сделать предметом торга со странами Антанты. Турцию, с которой у Германии была глубокая кооперация, немцы вообще втянули в войну грубо и бесцеремонно с тем, чтобы после взять её под контроль клещами по типу Австрии. Затягивание произошло при полном попустительстве англичан, которым было выгоднее иметь Османскую империю противником, дабы в качестве врага отторгнуть от неё побольше жирных нефтяных кусков. Франции была цинично предъявлена война на южном фланге.
Россия: внутренний мир во время внешней войны. Войны на привычном европейском ТВД Россия не слишком опасалась: без внутренней смуты это была обыденность: к обороне в условиях гигантской оперативной глубины страна была готова всегда. Временное следование в фарватере БИ обеспечивало ей покой, как и в период прошлой мировой войны. Дышать в спину лидеру – самая выгодная позиция для финишного рывка. Использовав БИ на стадии изматывания Германии и Франции, нужно было подрезать её на стадии победы, как это было за сто лет до этого, и возглавить мирную конференцию с пересмотром сфер влияния на Востоке – теперь уже на всём Востоке, включая Дальний. (Для торпедирования там русских претензий в Антанту пригласили Японию, которая до того была с Россией в региональном союзе.) Дополнительно надо понимать, что разрубание гордиевого узла (обогнать БИ в Азии военным путём) стало выгодно России больше, чем его распутывание (обогнать путём мирной «внутренней экспансии»). Вопрос был в том, как запутать Британию, скрытно нарастить силы и победить в войне до того, как Британия обрушит Россию в очередную террористическую революцию. (Тут становится ясно, почему Николай отобрал у Николая Николаевича бразды Верховного главнокомандующего: только для того, чтобы произвести сборку в максимально секретном режиме и в нужный момент лично отдать команду «фас». )
Франция: не имея смертельных конфликтов ни с кем из участников кроме Германии, проигрывала каждому из лидеров по отдельности, неуклонно падая относительно США, России, Германии и Британской империи. Была заинтересована в крупной войне, в результате которой ей удалось бы остаться на плаву при потоплении некоторых конкурентов. Ставка сыграла, но частично, поскольку Париж мог играть в лучшем случае вторым номером совсем недолго.
США старались делать вид, что их вообще нет. Но от предвоенного террора их это не спасло.
Коалиции враговВ самый разгар войны как-то раз посол Бьюкенен поспешил к Николаю с жалобой на русского издателя, чья газета посмела аттестовать англичан как негодных союзников. Николай тогда имел дерзость сослаться на фундаментальную свободу печати. «Хрена тебе лысого, а не свободы. Век воли не видать» – примерно так спрогнозировал британский посол дальнейшую судьбу русского монарха.
Закатил истерику и своего добился – наорал на редактора, и тот опровержение дал. А чего было опровергать? В принципе, это был секрет Полишинеля: над франко-русскими терпилами хохотали в голодающей Германии. Британцы действительно вклинились в чужой союз на правах медиатора. Готовя второй этап адской республиканизации Европы, своих республиканцев предусмотрительно сгубили на фронтах.
Баланс коалиций до вступления в войну Британии был примерно равным, но краткосрочный военный перевес был на стороне Центральных держав, а в долгосрочном экономическом аспекте превосходство имел франко-русский альянс. На стороне Антанты англичане выступили для того, чтобы не дать реализоваться преимуществу немцев в первые полгода, а уж потом управлять ситуацией как выгодно, сделав сторону со своим участием безоговорочно сильнейшей. Вместе с Англией Антанта приобретала убийственную мощь, создав громадный дисбаланс, который позволял уверенно задушить Центральные державы с большей или меньшей скоростью, но неизбежно (скорее с большей, чем с меньшей). При этом Британия имела возможность решать, как будет развиваться война целиком. И боевые действия вместе с генералами довольно быстро отошли на второй план.
Основная война имела политическую природу. Это понимают все, но почему-то описывая события с 1914 года, вдруг сбиваются, полагая, что политики на время отошли в сторону, дав дорогу генералам. Ещё скорее забывают, что война всегда ведётся за условия послевоенного мира, и принимаются вдохновенно описывать перемещения на фронтах и отдельные операции. Меж тем, Николай ясно понимал бессмысленность генеральских претензий и ещё в 1908 распустил Совет Государственной Обороны3535
То есть, после провала очередной мирной конференции в Гааге в 1907. Вообще, инициатива Николая об ограничении гонки вооружений (1898) историков путает, «автократ хотел набрать очки». Между тем, и без очков видно, что Россия была кровно заинтересована в мире, темпы её роста позволяли за четверть века обогнать всех, кроме США.
[Закрыть], который по первоначальному замыслу должен был объединить решения военные, политические и финансовые. Можно подумать (так и полагали), что Николай решил сам возглавить армию, но это упрощённый взгляд генералов (как полевых, так и диванных). Николай осознал, что генералы для ДЕЛА (большого и сложного) бесполезны. Кто будет их непосредственно возглавлять на первом этапе – он сам или кто-либо иной – вторично по отношению к вопросам большой политики, прежде всего для отношений внутри уже сложившегося союза: с Францией – полного, с БИ – частного. Николай принял командование, когда война окончательно перешла в политическую фазу, это произошло уже через год после её начала. Дипломатию, политику, оборону – он замкнул на себя, как в прошлую мировую войну это сделал Александр I.
Все генералы в душе Наполеоны – «победим, а там поглядим». А чего глядеть потом? Потом будет поздно. Наполеон, вон, побеждал-побеждал, но, проморгавшись от солнца Аустерлица, узрел маяк Св. Елены. Николай Второй находился в положении Александра Первого. Сто лет спустя сошлись те же игроки. Игроков нужно было взаимно аннигилировать. Это были цели всех воюющих сторон.
Все войны коалиций чудовищно затянуты именно из-за сложного баланса внутри союзов. А много ли известно долгих войн один-на-один? Если находиться в рамках исторических приличий и не поминать слонов Ганнибала и Жанну д’Арк – таких нет.
Николай отстранил дядюшку и принял на себя верховное главнокомандование де-факто (как монарх он и так был им де-юре) с целью дать понять генералам, что отныне политические интересы будут подчинять себе интересы военные.
Никакого желания воевать, напрягая силы и сжигая ресурсы у Николая не было. Но, как и в 1812, в 1915 «обчество» требовало побед, а не отступлений. Хватило обществу аустерлицей – цусим. Вой в 1915 стоял неимоверный. Хотя бой был обыкновенный. Да и ведь ничего страшного в самом деле не случилось. Оперативная глубина страны позволяла вести военные действия с комфортом – как удобно. Отступление в Польше, казавшееся катастрофическим, смогли обернуть к политической пользе, появился веский повод сказать союзникам: сами изнемогаем, воюем на своей земле, большой помощи не ждите. Три фронта, как-никак, держим.
Вся первая часть мировой войны с 1914 по 1918 интерпретируется ложно. Считается, что гигантские армии не могли преодолеть оборону друг друга, но это верно лишь отчасти. Страны Антанты оборону центральных держав могли прорвать или продавить достаточно уверенно. Проблема была в структуре Антанты. То, что она может победить, стало ясно сразу же после присоединения к войне Британии, то есть в самом начале, укрепилась уверенность после чуда на Марне. Вопрос был как всегда: что делать с послепобедным миром. Наследие Центрального блока поделить было относительно несложно (относительно, потому что все-таки нефть в Османской империи…) А вот дальше, Китай и пр.? У Центральных держав проблемы управления не было: Германия составляла там процентов 60 – 70 общего веса. В Антанте акции делились более ровно (из-за структуры наземной войны, т. к. экономически БИ была мощнее), отсюда были возможны послевоенные коалиции… А то и столкновения с последующей войной. Западный и Восточные фронта были сбалансированы сравнительно быстро, и заслуга тут не в германо-австрийско-турецком противостоянии: члены Антанты прежде всего уравновешивали друг друга.
Проблема сильного союзника заключается в том, что никто не хочет брать на себя основной вес разгрома общего врага ценой сокращения своих послевоенных ресурсов. Попросту говоря, если русская армия будет наступать, то получит переброску германских войск с Западного фронта, только и всего. А после перемалывания общего врага и истощения своих сил отпразднует равноправную с отдохнувшими союзниками победу. Поэтому союзники пристально и ревниво наблюдали за взаимными усилиями, сложным образом балансируя интересы и стратегические операции. В наиболее неудобном положении оказалась слабейшая на тот момент Франция: она была вынуждена напрягать все силы, воюя на своей территории и не имея возможностей для стратегических манёвров. Такое положение было создано Россией и Британией искусственно (Британией в большей степени, конечно; Россия играла роль зеркала) – обеим было выгодно ослабление французского конкурента одновременно с германским врагом. Британия и Россия использовали время в 1915 и 1916 довольно плодотворно: Британия ощипывала Турцию (а на самом деле Францию) на Ближнем Востоке, Россия перестраивала экономику мирного времени на военные рельсы и запасалась вооружением и кадрами для захвата любимых проливов и для второй части войны – переговоров о мире (калька с действий Александра I в предыдущей мировой войне)3636
Александр в Вене заявил что-то вроде: «Я завоевал Польшу, и у меня есть 800 тысяч солдат, чтобы это защитить». Перед вторжением Наполеона у него имелось тысяч 250 – 300, в 1813 – 14 году – 400, следовательно, основные силы он тренировал для переговоров.
[Закрыть]. Которые тоже велись, и к 1916 обрели контуры соглашения Сайкса – Пико. Соглашение не привело к развязке на фронте, ибо британцы рассчитывали заманить во Францию США. То, что войну можно было, напрягшись, закончить в Европе гораздо раньше, не вызывает сомнения, но делать это можно было только одновременно. В частности, раз уж быстро не удалось, русское императорское правительство твёрдо вознамерилось воевать «малой кровью», что, вообще говоря, удалось.
Считается, что Россия плохо воевала против Германии, но хорошо против Австрии и Турции. Это приписывают относительной слабости южного фланга Центральных держав и каким-то особенным, запредельным, превосходящим все разумения качествам немецкой пехоты. (Есть устойчивое мнение, что немцы всегда воевали лучше кого бы то ни было, но почему-то их всегда останавливали худшие армии.) Но зачем России было напрягать силы против действительно сильной Германии, если её интересы в Европе простирались на юг, а на западе их не было вовсе? Даже польскому выступу была обещана широкая автономия на грани с независимостью. Россия воевала не просто где удобнее, а где нужнее (из скудного меню), и союзники это прекрасно понимали.
Один из популярнейших мемов – «снарядный голод», якобы не позволявший наступать много месяцев. Зеркальная ситуация, «снарядный кризис» была в 1915 и в Великобритании, а во Франции Пуанкаре на ежедневной основе лично отсчитывал жалкие тысячи снарядов уже в 1914. Разумеется, никакого особенного «голода» не было, или, если сказать другими словами, он был у всех, поскольку военные требовали снарядов чрезмерно много, перед наступлениями их долго копили.
С этим связана одна из (многочисленных) типичных аберраций той войны, когда люди не могут объяснить события, пытаясь придать всему происходившему военно-полевую трактовку. Накануне ПМВ с подачи немецких теоретиков пользовалось спросом мнение, что исход битвы решает огневая мощь, то есть, попросту, плотность артиллерии и количество снарядов. Военных руководителей всех стран, не придерживавшихся немецкой стратегии, принято в исторической литературе ругать за недальновидность. В случае России под ударом оказывается как сам Николай, так и особенно министр Сухомлинов. Министерству ставится в вину увольнение преподавателей, пропагандировавших новое учение в академии. Однако, как показала практика, наращивание огневой мощи никакой роли не сыграло, ни к каким великим прорывам и победам не привело. Авторы идеи и её же главные апологеты, немцы, имевшие кратный перевес в тяжёлой артиллерии и боеприпасах на начальном этапе, ничего выдающегося не достигли.
На деле же, политическое руководство союзников планомерно вступало в затяжное ресурсное противостояние3737
Интересно, что в России «голод» привёл к денационализации военной промышленности, а в Великобритании – к национализации.
[Закрыть], и Центральным державам оно не сулило ничего хорошего, поскольку главным фактором становилась… еда. Из всех крупных стран Россия имела самый низкий процент мобилизации призывных возрастов – 38. Германия, например, около 80 (но если считать Британию как империю, то её процент был ещё меньше русского). То есть экономика России работала в существенно более мирном режиме, чем экономики врагов и союзников. Русские поступили прагматично: имея гигантскую оперативную глубину, они отдали сложные выступы и территории с низкой лояльностью населения под контроль противника и тоже сели выжидать. Стратегия России была простой: либо быстрая победа, мир и возобновление бурного экономического роста параллельно с экспансией на юг и восток, либо то же самое, но «труба пониже, дым пожиже» во время войны с упором на сдерживание германцев. Параллельно Россия хотела додавить Австрию и Турцию, чтобы вывести их из войны или заставить Германию платить по счетам её союзников. Если бы не фактор США, второй вариант стал бы для России вообще идеальным с точки зрения послевоенного мира: ведь все прочие участники войны теряли в военное время больше, чем Россия.
Прекрасной иллюстрацией является «Брусиловский прорыв» – крайне важная политико-дипломатическая операция. Он готовился в рамках договорённостей с союзниками о всеобщем наступлении. В конце концов, несмотря на будущую очевидную победу, союзникам все-таки надо было оформить её на поле боя. Брусилов – боевой и довольно ограниченный генерал – предложил воевать по-настоящему. Никто ему, конечно, не объяснил, что никакой всамделишной войны не требуется, а надо зеркально отобразить усилия англофранцузов на Сомме. Карьерист смело полез вперёд, толкая перед собой миллион солдат, а потом в мемуарах долго ругал соседние фронта Эверта и Куропаткина, генштабиста Алексеева и самого Николая за удручающую пассивность: они не поддержали его порыва/прорыва, а не то бы… А что бы? Да ничего бы. Более опытные стратеги (не говоря уж о Николае) прекрасно понимали, что было бы в случае большего усилия: союзники (а там верховодили англичане) ослабили бы давление на Сомме, германцы перебросили бы войска на восток и… вместо миллионных потерь они были бы двухмиллионные. А в случае развития успеха и схлопывания Германии (допустим на миг такое чудо) истощённая русская армия столкнулась бы нос к носу (всё на той же Сомме) со свежими розовощёкими партнёрами: («Какие Сайкс-Пико?») Интересно, что англичане действовали на Сомме более чем прагматично: они прислали туда высокомотивированных добровольцев, профессионалов же среди них почти не было3838
Такие акции по истреблению высокомотивированной молодёжи проводили все, начали немцы в битве под Лангемарком, послав в ноябре 1914 своих студентов и рабочих на английские пулемёты. Патриотов опасно держать внутри страны, особенно военной порой, они могут по щелчку перестроиться в антиправительственную колонну.
[Закрыть]. Наступление англичан носило характер самоистребления, потери патриотов были колоссальными. Более кадровые французы и немцы воевали существенно эффективнее. И – потеряли кадры.
БИ убила нескольких зайцев: во-первых, в прямом смысле – уничтожила доморощенных потенциальных революционеров. С ума сойти, они рвались воевать за какую-то Францию, а на чьей стороне будут эти молодчики после войны: сегодня их распропагандировали на патриотизм, а куда девать этот республиканский порыв после победы? Во-вторых, имитировали бурную деятельность: заставили Францию и Германию выставить более-менее паритетный состав игроков хотя бы на качественном уровне, и те выставили, сгубив кадровый состав своих армий. Огромное количественное превосходство английских «пиджаков» победило в пиар-битве не только с немцами, но и с союзниками, молчаливо укоряя покойницкими крестами союзную Францию. Свои кадровые войска БИ держала на Ближнем Востоке и сохраняла для решающих событий и послевоенного торга. В-третьих, не предприняв действительно решительных шагов, БИ заставляла воевать на истощение всех остальных ещё и ещё, по меньшей мере год, пока не втянутся последние конкуренты в битве за мир – США. Потери на Сомме, кстати, были без стеснения предъявлены БИ американцам в качестве аргумента за их вступление в «общую борьбу». И это в-четвёртых. Но не думаю, чтобы в Америке не понимали истинных мотивов.
Новобранцы были отправлены на Сомму ещё и затем, что никакой полной победы над Германией БИ было не нужно. Нужно было создать видимость поражения Франции и добиться хотя бы ничьей, чтобы затащить туда США и столкнуть с Германией.3939
Кому-то такое покажется абсурдным, но вспомните, например, Наваринское сражение пяти флотов. Тогда стратегически победа союзников Британии была им совершенно невыгодна, и они, возглавляя коалицию, пытались выйти до боя переговорами хотя бы на ничью.
[Закрыть]
Во Франции предпочитают поминать честную Верденскую мясорубку, где французы спасли страну один-на-один, а битву на Сомме предсказуемо не любят, справедливо считая её британской профанацией.
Что касается русского прорыва, Николай, как главнокомандующий, в последний момент попытался внушить Брусилову необходимость прорыва фронта на одном направлении вместо нескольких, и сместить начало акции ближе к событиям на Сомме. Это произошло после того, как поступили сведения о том, что англичане склоняются к показательным выступлениям. Брусилов психанул и приступил к действиям по-своему, прикрываясь заранее утверждённым планом. Вообще, русская армия была готова для решительного наступления по всему фронту, при условии равных усилий союзников. Французские дивизии были перемолоты под Верденом, но и после этого при достойном участии англичан можно было организовать стратегическое наступление: ведь германские войска были тоже ослаблены более чем серьёзно. План Алексеева предполагал наступление всеми фронтами, но опытные Эверт и Куропаткин возражали, приводя стратегические аргументы (немцы перебросят с Запада свои дивизии, а резервов нет, союзники же ненадёжны). Алексеев, убеждённый представителями британского командования в мощном кулаке на западе (численно это было так, обещали даже бестолковые танки), подготовил план общего наступления, впоследствии, когда Николай заподозрил подлог, наступательная операция фронтов Эверта и Куропаткина была перенесена на более поздний срок и впоследствии окончательно свёрнута (Николай англичанам никогда не доверял, в отличие, кстати, от французов). Брусилов же, отказавшись, по сути, исполнять приказ Верховного командования, привёл армию к колоссальным жертвам. Его одновременный прорыв мог действительно иметь меньшие удельные потери при всестороннем наступлении, от которого к началу его одиночной операции уже отказались. Успех был ограниченным и дался тяжёлой ценой, но ограниченный Брусилов зря всю жизнь сетовал на соседей-генералов и царя: его накануне честно предупредили, но он упрямо попёр на рожон. Предупреждали его умерить пыл неоднократно и в процессе развития событий.
За пиррову победу Николай Брусилову отказал в Георгии II степени, пойдя наперекор всем мнениям и представлениям, впрочем, Брусилов утешился георгиевским оружием, что, конечно, повергло его в обиду до конца дней. Он считал, что одержал самую блестящую победу во всей войне, так и не поняв сути той войны, где генералы не решали ничего – даже сделав революцию и повернув оружие против своей страны. Николай понимал, что тех же результатов (имитация) можно было добиться совершенно другой ценой, но явных приказов отдавать не мог по политическим причинам: у него на обеих руках висели английские атташе-контролёры. Отличники «боевой и политической» Эверт и Куропаткин (бывший военный министр, большую Политику понимал без лишних слов) саботировали план Ставки изо всех сил4040
Планы Ставки сразу копировались союзникам, они составлялись так, чтобы последним было формально не к чему придраться. Именно поэтому так важно было понимание между Верховным и генералами поверх официальных распоряжений. Ярость союзных мемуаристов в отношении Эверта и Куропаткина вполне предсказуема. Их называли бездарными командующими, а люди просто путали следы в фиктивной войне, как могли. Когда в ВМВ нужно было подсовывать туфту американцам, англичане о них вспомнили.
[Закрыть], отвлекающими манёврами заставляя противника удерживать против себя войска, таким образом, почти без боёв помогли и союзникам на западе, ограниченно, конечно, – ни в коем случае не ведя масштабных наступательных операций. Николай о саботаже знал и вовсю потакал, принимая негодование союзников на себя как Верховного. Остаётся, впрочем, вопрос относительно чисто военной квалификации Эверта и Куропаткина, но он вторичен. Создаётся впечатление, что, как и Голицына в премьерах, Николай держал обоих генералов командующими фронтов именно по причине их ничтожности как специалистов. Такие профессионально несамостоятельные фигуры в 1916 были необходимы с политической точки зрения, когда война перешла в фазу откровенной профанации и саботажа, а внутрисоюзный конфликт разросся до масштабов конфликта военных блоков. Ставя слабые фигуры на доску, Николай оставлял в своих руках всю полноту власти в критический год подготовки решающего наступления 1917 года, когда Россия одна, без помощи союзников, смогла бы решить дело и перераспределить баланс сил в свою пользу в послевоенном мире.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?