Текст книги "Первая мировая глазами Третьей. Британия против США"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pervaya-mirovaya-glazami-tretey-britaniya-protivssha-288990.jpg)
Автор книги: Олег Алифанов
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
Акт 1
Появление парадокса массового индивидуального террора именно в России совершенно не случайно. Не случаен и масштаб этого террора, совершенно неслыханный в истории. Здесь бы историкам и задуматься, как так, на коленке сляпанные эсеры и им подобные крошечные ячейки могли действовать синхронно и согласованно, получать доступ к самой секретной информации и едва не поставить на грань краха госаппарат одного из крупнейших государств. Жалкие потуги обосновать сам террор были, но его уровень никогда объяснить не пытались. Причина же проста, если вспомнить устройство Российской империи. На середину XIX века у неё практически не было уязвимостей.
У предреволюционной России был козырь – сильная национальная администрация, и ничего равного ей в мире не имелось. Особенностями её были чёткие правила построения карьеры в государственном аппарате, беспартийность, независимость от сословия, образовательный ценз, отсутствие боязни смены власти и нулевая политизированность: администрация снизу доверху перетекала плавно от монарха к монарху. Исключения на самом верху были, но незначительные. Эта администрация обеспечила молниеносную экспансию и интеграцию новых территорий. Именно эта александрониколаевская администрация стала стеной в 1848 году. То есть, люди даже угрозы не заметили, их запугивали революцией, а они: «мо-ожете жа-аловаться…» Именно ей обязана Россия и практически безболезненным преодолением девятого вала Крымской войны и землетрясения реформ. На протяжении десятилетий она купировала социалистический экстрим, то есть внешние угрозы, замаскированные под внутренние нестроения. Негативное влияние иностранных держав повисло в воздухе отсутствием чего-либо в государстве, за что можно было бы эффективно дёргать. Надо ясно понимать, что разгул терроризма именно в России в конце XIX века – это ответ БИ на бронебашенную устойчивость администрирования.
Ощетинившийся на все стороны шипами бронтозавр был неуязвим со всех сторон. Кроме… собственно, шипов. Не мудрствуя лукаво, иностранные игроки принялись шипы выдирать по одному. Выдирали с мясом: в терактах погибло кратно больше случайных людей.
Террор был направлен непосредственно против конкретных элементов этой самой администрации, то есть, прямо должностных лиц, – с целью если не разрушить её, то радикально снизить эффективность. В сущности, это и не скрывалось, диспетчер международных террористов в России Гершуни определял задачи эсеров так: «Боевая организация не только совершает акт самозащиты, но и действует наступательно, внося страх и дезорганизацию в правящие сферы». Персональный револьверный террор имел весьма ограниченный успех2222
Ограниченный, но успех. Администрация отвлекалась на борьбу с глупыми щупальцами и пропускала удары от головы спрута.
[Закрыть], тогда перешли к поточному бомбизму. Задача-минимум была всё та же: продавить нижнюю палату. Это я к тому, что горевать по поводу революции 1905 – 7 не стоит: Россия и так продержалась дольше всех. Не склонен я обвинять в «парламентаризме» и лично Николая Второго. И совсем лишено моей поддержки мнение, что «царизм» -де опоздал с реформами, а провёл бы раньше – не было бы революции. «Царизмы» других стран проводили, – а от революций, распада и поножовщины это никого не спасло. (Желающие могут обратиться к воспоминаниям франкофила Тургенева о революции, свергшей либерального Луи-Филиппа и залившей кровью Париж.) Относительно России спрут включил беспрецедентную демагогию в духе самого чёрного пиара. Террористов за границей откровенно поддерживали. Заключив союз с Францией, Александр III помимо прочего пресёк французскую поддержку террористов хотя бы на государственном уровне, но и то хлеб.
Слабостью России нужно считать низкую урбанизацию и, как следствие, невысокий средний культурный уровень. То есть при сильной национальной администрации отсутствие нации: уже было кому управлять, но управлять было почти некем. При агрессивной агитации типа «долой» таких не ориентированных людей не нужно было дезориентировать. Их нужно было просто сориентировать.2323
Слабый русский национализм в массах привёл к огромному количеству пленных во время ПМВ: люди, в основе, практичные крестьяне-собственники, не понимали толком, что воевать надо за страну. Рассуждали своей головой, а не мозгом шовинистического спрута.
[Закрыть] С другой стороны, слабая урбанизация устанавливала и отрицательную обратную связь: материала для агитации было банально мало, народники шли по деревням и сами становились добычей отъявленных сектантов, молодёжь же интересовалась не агитками, а самими метросексуальными агитаторами.
Пробить извне брешь в цитадели национальной администрации было практически невозможно. Но нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики.
Одним из следствий русской гиперэкспансии был выход к незамерзающим портам Тихого и Индийского океанов. Заманчивая, но вторичная, эта идея стала идефикс многих политиков – не так как Константинополь, конечно, но всё же. Учитывая геополитическое положение, России было гораздо важнее развивать железнодорожное сообщение (и развивали, конечно) внутри евразийского суперконтинента с гигантским и вполне самодостаточным потенциалом. Но мировые флоты тогда переживали ренессанс.
Договариваться о разделе Китая между великими державами, имея Россию в качестве одного из переговорщиков, было невозможно не из-за сильной позиции России, а из-за отсутствия у неё желания вообще вести такие переговоры с кем бы то ни было о доступе в Китай. По меркам конца XIX века Россия торговала с Китаем – всегда: Китай и Русь были родственниками по Чингизу. История, писавшаяся при Екатерине, этот факт особо подчёркивала. Маньчжурская (то есть, практически монгольская) династия Цин правила точно параллельно Романовым. Это, конечно, мелочи. Но нет ничего важнее мелочей. Англичане, как никто, это знали.
После присоединения Уссурийского края и закладки Транссиба Россия чувствовала себя на Дальнем Востоке ещё более уверенно. На предложение БИ о разделе сфер влияния в Китае и Турции (1898) Россия ответила отказом2424
Николай II ясно понимал суть этого предложения: БИ нужен был союз с Россией для разрушения русской восточной политики через союзнические механизмы, которые гораздо мощнее вражеских. Ему выгодно было не пускать Англию к себе на задний двор (тут уже даже не Китай, а Царское Село). В письме к Вильгельму написано прямее некуда: «Англии… нужна дружба с нами, чтобы она могла втайне противодействовать росту нашего влияния на Д. Востоке».
[Закрыть]. Япония получила свою роль в пьесе в обмен на технологический рывок и политическую поддержку – и последовательно тащилась в русле интересов БИ. Англо-японских договоров до 1922 было три: антирусский, антигерманский и антиамериканский, и, разумеется, все антикитайские. (Япония была бы рада продолжать и дальше, да надоела уже США: «выдвинули – задвинули»). Война Японии против России на Дальнем Востоке решала сразу две задачи: договор против Китая и сговор против Германии.
Необходима была революция2525
Она датируется 1905 – 7 годами, но началась значительно раньше. В итоге, получается смешно: главную русскую революцию запустил некий поп-гапон. И ничего, сошло.
[Закрыть], чтобы русское императорское правительство не слишком рассчитывало вести войну столько, сколько надо для победы, а вела бы её ровно столько, сколько было надо для умеренного поражения. В полном поражении России (от революции, а не от Японии, конечно) и низведения её до уровня Франции БИ была категорически не заинтересована. Россию готовили к главной войне – с Германией и США. Никто не скрывал, откуда направляются революционные ураганы. Это была демонстрация силы. В 1907 году, с заключением англо-русского договора революция быстро стала затихать. В частности, региональные отделения РСДРП получили указания эксы и теракты прекратить. Но распоясавшиеся боевые организации унять было непросто: ещё два года они терроризировали страну. Незадолго до этого в том же году в Лондоне прошёл V съезд РСДРП. Его курировал местный «гость» Джеймс Макдональд, в чьё будущее премьерство под влиянием английских трудящихся был признан СССР.
Витте приписывал своему Министру внутренних дел Плеве фразу: «Чтобы удержать революцию, нам нужна маленькая победоносная война». Сентенцию перевирают в том смысле, что во время такой войны народ отвлекается, бурно празднует успех правительства и шарашит бомбы на фейерверки. (95% населения на войну, которая шла чёрти где, было наплевать, они были слабо национализированы и не понимали ни лозунгов войны, ни лозунгов революции, а необходимости экспансии не понимали и многие в верхах). Но один из самых осведомлённых людей империи имел в виду совершенно другое. Он лучше, чем кто бы то ни было осознавал, что революционеры к народу отношения не имеют, а узкая группа террористов направляется из Англии. Удар по британским интересам на Дальнем Востоке – это и был бы «заступ» на пока не поделённую территорию, который единственный мог заставить шпионский башмак убрать малой кровью. То есть маленькая победоносная война не сама по себе, а против британского сателлита. При этом Россия могла не уходить с Дальнего Востока, а просто умерить претензии (метод Александра I, применённый в Греции, Турции и Северной Америке). Но для этого требовалось быть готовыми к молниеносной войне на удалённом ТВД, как, например, поступил Николай I в войне 1828 – 29. При этом можно было легко выставить себя жертвой азиатского агрессора. И второе удалось. Но первое нет. При этом сказать, что русское императорское правительство или Генштаб облажались нельзя: люди готовились загодя и всерьёз. Но БИ удалось улучить момент и сыграть на опережение, накачав Японию в военно-морской сфере, заключить договор 1902 г. (после него самым твердолобым стало ясно, что война неизбежна) и спустить курки. Принцип «вчера рано, завтра поздно» подарили Ленину.
Интересно, что в начале войны в 1904 прошёл 6-й Конгресс 2-го Интернационала. На нем два зампреда – Плеханов и японец Катаяма пожали руки в знак солидарности. Японец-то японец, но учился в США, а умер в СССР – один из немногих членов Коминтерна, кто успел сам – лежит у Кремлёвской стены. Для успокоения властей делегаты Конгресса приняли за «крайнюю меру» рабочего сопротивления всеобщую стачку, а не вооружённую борьбу. Так кто же подви́г «рабочих» в России на стрельбу в первой революции? Большевики собрались в Лондоне на III съезд 25 апреля 1905. (Второй, а по сути, первый, прошёл в 1903, тоже в Лондоне, и это не смешно). Там, на Третьем, на междусобойчике без женевских меньшевиков и порешили. Присутствовал, например, Красин. Который потом переправлял оружие и обучал терроризму.
Вообще, можно было догадаться, что Китай в XX в. станет чем-то вроде Османской империи века XIX. Да его так прямо и прозвали – «больной человек Азии». Турцию, несмотря на кажущуюся рыхлость и уязвимость, кусать можно было сколько угодно, но смогли завалить её только всем миром (как и Францию в 1814). Дело Греции, например (само по себе микроскопических масштабов) потребовало согласия всех пяти держав. Прочие «дела» привели к масштабным разногласиям среди хищников и постановлению держать Османскую империю целостной (кроме Балкан, проливов, Палестины, Ирака, Кувейта, Египта, Суэца, Алжира, Ливии, Аравии и т. д.) – целостной, но открытой. Или так: «целостной» и, вдобавок, открытой.
В игре против России Британия предполагала использовать тот же подход, что и в деле Греции 1820-х. Тогда предполагалось отломить России небольшой «законный» православный кусок и оставить вне игры на остальной территории Османской империи. Александру I пришлось провести сложнейшую спецоперацию по передаче власти брату с тем, чтобы этот вариант сделать ничтожным. Теперь, России предлагался контроль над обширной, но пустой Маньчжурией (то есть, родственной по Батыю татаро-монголией) и закрытая дверь в богатый коренной Китай. До Октябрьской революции 1911 этот вариант Россию устраивал: Китай управлялся маньчжурской династией. Но, графа Каподистрию убили в Греции, в Персии после раздела 1907 устроили династическую революцию, так и в Китае свергли дружественный русским маньчжурский дом.
Германская дипломатияОтветом России на англо-японские деяния стал Бьёркский договор – «секретное» соглашение с Германией, подписанное при встрече Николая с Вильгельмом 24 июля 1905 года у острова Бьёркё (недалеко от Выборга) на борту яхты «Полярная звезда», тут же выставленное напоказ французам, которые планово слили его Лондону. Можно подумать, что соглашение немного запоздало, и им следовало махать вслед эскадре Рожественского. Но это на первый взгляд. Если же посмотреть пристальнее, то видно, что удалить потенциальных мятежников от столицы было необходимо любой ценой. Их и удалили на край света, иначе свержение власти могло произойти на 12 лет раньше.
Германия этим договором хотела вклиниться в русско-французский союз, Россия торговалась за условия прекращения войны на Дальнем Востоке. С этой целью предполагалось (Германией, не Россией) превратить российско-германский союз в тройственный российско-германо-французский, направленный против БИ, соперницы России (в Азии) и Франции (в Африке и Азии). Глупость просто трагическая. Иными словами, предлагалось расклад: 1 – БИ, 2 – Франкороссия, 3 – Германия променять на: 1 – Германия, 2 – Франкороссия, 3 – БИ. Ну как с такими дипломатами иметь дело? Ведь путей к такому раскладу – не было. Реальнее было бы так: 1 – Германия, 2 – БИ, 3 – Франкороссия. А совсем реально так: 1 – БИ, 2 – Германия, 3 – Франкороссия. И кому это нужно?? Трудно сказать, как повлиял договор на БИ, но условия Портсмутского мира были по отношению к России довольно мягкими и вызвали закономерный шквал негодования в победившей, но разорённой Японии.
На самом деле фон перед договором был следующий. Николай был заинтересован в урегулировании напряжённых отношений с Англией, в свете войны против Японии, и тем более после Гулльского инцидента, но хотел это осуществить в «александровской» манере, создав из ничего предмет для торга в отсутствии явных козырей, поэтому с договором ознакомили Францию, которая, оказавшись в некомфортной ситуации возможного переворота альянсов, убедила Англию не атаковать Россию под угрозой отзыва французских денег из Английского банка. В начале 1905 Германия из-под носа у Франции попыталась увести Марокко, осознавая, что воевать в одиночку, имея русскую армию в Маньчжурии, Франция не рискнёт. Но кризис был разрешён дипломатическим путём на конференции в Испании. Оказавшаяся в изоляции Германия отступила. А оказалась она там потому, что нагуляла большой вес, и никому не хотелось наращивать зверю мускулатуру. Марокканский кризис отложился на 6 лет. При том, что струхнувшая Франция первоначально предложила Германии крупную взятку за отказ от шантажа, но Бюлов отказался. Вскоре Германия поняла, какую ошибку совершила и через 6 лет захотела снова получить если не Марокко, то хотя бы деньги. Неумная дипломатия привела только к тому, что агадирский кризис закончился ещё худшим поражением Германии: если по итогам первого кризиса Марокко оставалось независимым, то теперь Германия, как и прочие державы, отказалась от притязаний в обмен на кусок конголезских болот.
Вообще, эти шаги хорошо демонстрировали одну катастрофическую уязвимость Германии: дипломатия. Не обладавшая длительным опытом крупной державы мирового уровня, Германия постоянно растягивалась от подножек более матёрых игроков. Прусская же дипломатия, которую унаследовала Германия, всегда была из рук вон плохой, и особенно это заметно на фоне блестящего немецкого среднесрочного планирования с вариантами А, Б и В… Но по итогам переговоров Германия всегда оставалась в неучтённом сценарии Г2626
Немецкую дипломатию унизили даже в Китае, причём в древнем. Во время боксёрского восстания в Пекине был убит глава германского посольства барон фон Кеттлер, сразу после переговоров в МИДе.
[Закрыть]. Дипломатический компьютер на два века зациклился на уровне детского бага «разделов Польши». Все попытки Германии утвердить наступательный альянс и перетянуть одеяло угрозой применения силы разбивались об испуганные и удивлённые лица дипломатов старых лисов, передёргивавших карты под столом. Германию, очевидно, изолировали – и никакая нахрапистость не помогала, все в испуге шарахались от «продавца ножичков». Россия тоже использовала Германию как карту.
Это хорошо иллюстрируется кризисом 1875 года. За год до этого был продлён рамочный «союз трёх императоров», в целом никого ни к чему не обязывавший, но создававший иллюзию непротивления действиям Германии. До 1875 года Горчаков делал вид, что смотрит сквозь пальцы на вторую франко-прусскую (уже даже франко-германскую) войну, всячески поощряя эскалацию, но в 1875 «вдруг» взял – и резко выступил против. К делу он подтянул на консультативной основе Австрию и Англию. Крайне удачно выстроенный визит Александра II в Берлин и грамотные информационные утечки создали впечатление во Франции исключительной помощи со стороны именно России. Ярость Бисмарка натолкнулась на стройный ряд «старых» европейцев, что подчеркнуло письмо Александра о «старческом тщеславии» его канцлера. Ещё вчера сама бывшая пугалом в изоляции, Россия вдруг возглавила нежданный союз четырёх, как в лучшие времена предыдущего Александра, выставив Германию в качестве пугала-новичка. Данную ситуацию обычно интерпретируют так: Россия боялась усиления Германии за счёт Франции, которую Германия могла расчленить/подчинить… Это вряд ли (даже в 1940 Германия не осмелилась сразу оккупировать всю Францию, хотя казалось бы…) Францию победили вчетвером в 1814, но никакого раздела в Вене не случилось, более того, изгоя ввели снова в клуб великих держав, выдав своего монарха. Тем более ничего подобного не могло произойти на этот раз в случае повторного разгрома один-на-один. Просто Россия использовала свой шанс, представив Бисмарка в роли Наполеона I. Без войны вернула себе место в числе лидеров дипломатии и уважаемых держав.
Иллюстративно можно отметить, например, идею Вильгельма II о паневропейском таможенном союзе против США, которую он пытался продвинуть с середины 90-х через молодого Николая. Тому оставалось только (дружески) усмехаться над «умным и дальновидным». Натиск США, конечно, беспокоил всех, но для России и союзной Франции это был дружелюбный локомотив, к нему можно было прицепиться, и в ближайшее время столкновений с ним не предвиделось – не только лобовых, но и попутных. У талантливого, прозорливого, но топорного Вильгельма не дрогнула рука шантажировать Николая фантастической осью «Лондон – Берлин – Вена – Рим – Вашингтон – Токио», тот посмеялся: «…у нас установились превосходные отношения с Сев. Америкой… я не вижу, почему бы эта страна вдруг обратилась против своих старых друзей, единственно ради прекрасных глаз Англии».2727
Переписка Вильгельма с Николаем позволяет утверждать, что первый у второго, по-родственному, брал уроки дипломатии.
[Закрыть] Николай, кстати, сказать, лучше всех понимал истинную подоплёку дружбы между «англосаксонскими народами».
Собственно, к союзу с Францией Россию подтолкнула тоже дипломатическая глупость Германии. Российские ценные бумаги имели привычку вращаться на немецких биржах. В 1887 году, получив резкую отповедь России по поводу готовящейся агрессии во Францию (инцидент шпиона Шнебеле), Бисмарк совершил не просто грубый, а какой-то дикий дипломатический просчёт: принялся дискредитировать русские облигации на немецком рынке. Их объявили ненадёжными и ввели запрет государственным кредитным организациям выдавать ссуды под их залог. Испугал, но чем, а, главное, кого? Клуб (ок) старых дикобразов развернулся молниеносно: фиксация ненадёжности самого германского правительства, уход бумаг во Францию и переговоры о франко-русском полномасштабном альянсе.
Точно таким же образом Николай поступил и с Бьёркским очень секретным договором: сразу по достижении своей цели (мир на приемлемых условиях с Японией), он был отвергнут. Николай показал его Франции и попросил к нему «присоединиться». В ужасе Париж откупился ещё одним крупным кредитом. Николай деньги оприходовал и отписал в Берлин, что от договора не отказывается, но выполнять его не будет. Как так, блин? А так, блин… Дипломатия.
Глубоким заблуждением является мнение, что дипломатия решает какие-то стратегические задачи. Нет. Дипломатия всегда занимается задачами текущими. Стратегические задачи страны решает только внутренняя политика.
Никто в Европе не хотел видеть молодого хищника чрезмерно сильным. Неимением дипломатии, Германию из блокады могла вывести только большая война. Ей оставалось найти союзника. Противник был очевиден – Франция с примыкавшей Россией. Каждая из стран была слабее Германии, но такова уж сила союзов, что вместе они занимали второе место после БИ. Переоценивать искренность русско-французского союза не стоит. Пока правые руки были заняты рукопожатием, левые шарили у компаньона в кармане. В 1917 это проявилось явно.
Давно объяснили, почему следы провокационного покушения на наследника австрийского престола вели в Сербию, – это позволяло пристегнуть к делу индифферентную Россию. (Хотя эмблема «Чёрной руки» – пиратский флаг из английских авантюрных романов.) Но надо также очень ясно понимать, почему убили именно австрийского наследника, а не, допустим, немца. Штука в том, что втянуть в грядущую войну Австро-Венгрию было сложнее всего: там понимали опасность распада и фактического поглощения Германией во время войны, поэтому готовили проект федерализации (блокировавшийся венграми в силу наличия у них под деспотическим управлением чужих земель членов будущей федерации). А без хоть и рыхлого, но союзника одной Германии на войну с Франко-Россией никак не хватало. Если бы Германия стартовала войну, Австро-Венгрия вполне могла остаться вне её и торговаться, как это было, например, в Крымскую. Но обязанность жёстко реагировать на покушение под гиканье и свист европейских подстрекателей сделала Австрию не просто союзником Германии, а… наоборот! – та стала союзником страны, объявившей войну. К тому же, ну, типа, два на доллар, убит-то был главный противник войны с Сербией и поборник федерализации, которая могла спасти великолепную культурную империю.
В 1917 германская дипломатия попалась в очередную западню (ещё и приплатили). Их дикие требования аннексий и контрибуций загнали маятник наверх, и через полгода он долбанул немцам под зад так, что они улетели в ту же сторону, куда толкали Россию: под аннексии, репарации и в коммунистическую революцию. Основным аргументом западных подельников при вычислении немецких долгов был лицемерный всплеск ладоней «нет, вы только поглядите, что они сотворили с русскими, и что ждало бы всех нас!» То есть, дипломаты великой державы, в упор рассматривая все признаки грядущего военного поражения, не смогли просчитать своё будущее на полгода вперёд. Сверхвыгодный мир с Россией без предварительных условий и последующая честная торговля технологиями в обмен на ресурсы был бы лучшей защитой от поползновений хищной Антанты.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?