Читать книгу "Беглецы. Новая реальность"

Олег Белоус
Беглецы. Новая реальность

С конца копья вскормлены.

Слово о полку Игореве

Предисловие

Тридцатые годы 21 века. Ядерная война продлилась всего несколько дней, пронесшись по планете огненным штормом и погубив сотни миллионов. Небольшой южноуральский городок уцелел в катаклизме, но впереди неотвратимо надвигалась ядерная зима с морозами за сорок и минимумом продовольствия. Горожанам грозила гибель.

Главный герой – лейтенант Егор Петелин, военный летчик, во время отпуска застигнутый войной в родительском доме, и не подозревал, что судьба готовит ему нечто большее, чем банальное выживание в апокалипсисе. Близкий ядерный взрыв открыл портал в Русь, в незагаженный мир 9 – го века. Обнаружил его отец Егора, военный пенсионер Александр. Собрав друзей, более сотни человек, с автомобилями, инструментами и верой в лучшее, Петелины перебрались в прошлое. Новая жизнь началась в верховьях Днепра, немного ниже Смоленска – племенного центра славянского племени кривичей. Беглецы основывают колонию: обустраиваются, строят деревянную крепость, развивают ремесла и выстраивают отношения с хроноаборигенами.

Годом ранее. Торговцы солью из града Русы снабдили деньгами варяжского князя Олега – владыку земель приильменских славян. К следующему лету он должен нанять войско и покорить славянское Приднепровье, чтобы купцы могли свободно торговать по днепровскому пути из «варяг в греки».

Бажена, юная ученица волхва Белотура, отправилась к пришельцам с Урала. Ее миссия проста и жестока: если они служат добру – помочь, а если злу – погубить.

В это время глава города, где жили Петелины, по фамилии Пустоцветов, с приближенными и нанятыми бандитами перешел через портал. Он потребовал у колонистов безоговорочного подчинения. Но они отказались. Незадолго до решающего боя Пустоцвет нашел бесславный конец, а семьи новых переселенцев становятся колонистами. В новый мир переселились остатки городской полиции с семьями и часть жителей умирающего города. Колонисты получили возможность основательно почистить центральный район города и привлечь новых переселенцев.

Город колонистов рос и креп. Однажды в окрестностях схватили лазутчика киевских князей, и попаданцы поняли: надвигается новая угроза.

882 году боевые ладьи пристали к смоленским берегам и город мирно покоряется князю Олегу – все как в летописях. Колонисты попытались договориться с варяжским владыкой, но тот потребовал покорности и высадил войско у стен колонии. В сражении князь гибнет, остатки войска попадают в плен. История Руси, казалось, навсегда изменилась.

Главный герой Егор влюбляется в мертвую варяженку. Бажена глазами парящей над полем боя птицы наблюдала за главным героем.

Глава 1

Жизнь продолжалась своим чередом, независимо от намерений и мечтаний, возомнивших себя повелителями планеты людей.

К исходу клонился август – после кровавого сражения колонистов с войском князя русов Олега прошло десять дней. Мертвых похоронили. Раненых пленников разместили в палатках при больнице и лечили. Богатые трофеи собрали и поместили на склад, а не успевшие сбежать лодьи варягов – почти два десятка, перегнали к пристани. Корабли планировали потихоньку распродать на смоленском торге.

Жизнь мастерградцев постепенно возвращалась в привычное русло. В воздухе все чаще слышался смех – знак того, что самое страшное осталось позади. Работали производства, а ребятня, не помня о недавних грозных событиях, снова бегала по улицам и играла в бесконечные игры. Но каждый понимал: впереди много работы, но главное – они выстояли, пережили нападение русов и теперь могут строить собственное будущее.

Марина Шушпанова медленно брела по песчаному берегу Днепра, целиком погрузившись в невеселые мысли. Ее желтая ветровка ярким пятном выделялась на фоне серо-синих вод и рваных, словно загрунтованных свинцом облаков. Солнце едва пробивалось сквозь их тяжелый полог.

Конец августа выдался на редкость промозглым. То моросил мелкий дождь, то обрушивались настоящие осенние ливни, и холодный ветер пронизывал до костей. Даже местные дивились погоде – подобной не припоминали самые древние старики. На песке червонными слитками валялись опавшие березовые листья – лето растеряло, уходя.

На противоположном берегу среди еще зеленой листвы уже жирно желтел лист, наливался предсмертным багрянцем, и издали казалось, что деревья кровоточат алой древесной кровью. Та же холодная оскомина осени лежала повсюду. Белопенные волны монотонно накатывали на берег, речные утки кричали печально и тоскливо. От Днепра тянуло тиной и холодом, и студеный ветер продувал не только тело, но и само сердце.

Марина смотрела на эту серо-сизую, промозглую картину позднего северного лета, и вся гамма унылых, болотных красок говорила ей о близкой и неизбежной зиме, о времени, когда человеку становится особенно одиноко и зябко на душе.

Вид на рощицу, каким-то чудом выросшей на илистом берегу открылся в полукилометре от пляжа как всегда неожиданно, хотя шла туда Марина Шушпанова далеко не впервые и могла бы уже привыкнуть. Деревья раскачивались под ветром, и по зелени под ними скользили их фигурные тени. Мало кто знал об этом месте – человек не любопытен, если что-то не касается его лично и не сулит выгоды и Марина еще не разу не встречала здесь колонистов. А зачем, если отличный пляж гораздо ближе? А вот она полюбила это место. Возможно за то, что здесь можно остаться наедине и никто не потревожит…

Вчера профессор Кононова, начальник Марины, отметив ее усердие и энтузиазм в учебе, настояла на выходном дне.

«Так и до переутомления недалеко», заботливо заметила она. Похвала была приятна, но мысли девушки занимало совсем другое, или точнее другой – Егор Петелин. При редких встречах он неизменно находил способ избежать разговора наедине.

При мысли о парне глаза девушки стали грустно-мечтательными и тяжелый вздох невольно вырвался из груди.

Внезапно она увидела, как что-то блеснуло в песке. Марина остановилась, словно вкопанная. Присела на корточки.

Пальцем подцепила из песка.

Ахнула – на ладони лежал потерянный месяц тому назад крестик! Влажный от мельчайших капелек воды, он блестел золотом. Дрожащими руками ощупала находку. Крестик выглядел так, будто его только что достали из шкатулки – ни песчинки, ни следа эрозии.

Она так долго искала его, даже плакала, что потеряла! И вот после того, как смирилась с потерей, крестик вернулся, словно по волшебству.

Сердце наполнилось теплом и радостью – впервые за последние дни. Медленно поднявшись, счастливо улыбнулась и бережно вытерла крестик носовым платком. Чудо! Настоящее чудо! Отнесу его батюшке Павлу – заново освятить. Обязательно!

Крестик стал для нее еще ценнее – как знак того, что иногда чудеса случаются, и то, что теряем, способно вернуться самым неожиданным образом.

Она положила крестик в карман куртки. Торопливым шагом направилась в город. Внутри ее разливалось удивительное ощущение чуда и веры в лучшее.

На краю зрения, у самого берега, мелькнуло нечто белое. Она повернулась. В такт волнам в мутной, почти черной прибрежной воде покачивалось обнаженное тело мертвого мужчины.

И в этот миг время словно остановилось – взгляд застыл в немом ужасе. Белокурая курчавая голова, словно насмешка над жизнью, покачивалась на воде и медленно плыла по течению. Лицо с остекленевшими глазами, в которых навсегда застыло выражение последнего мгновения. Оранжевые губы, тронутые синевой, кривились в безмолвном крике, выражая недоумение и боль.

Она почувствовала холодную каплю, стекающую по виску.

Маринка непроизвольно окинула взглядом реку – там, словно жуткие поплавки, покачивались людские тела, уносимые течением вниз, в неизвестность. Они показались ей призраками, восставшими из глубин ада, чтобы преследовать ее до конца дней.

Страх сковал разум, превратив в ледяной комок паники, парализующий волю и мысли. Сейчас она хотела только одного – убежать, убежать как можно дальше от этого места, стереть из памяти кошмарное зрелище, забыть, будто всего этого никогда не было. Но она знала – увиденное навсегда останется в ее памяти, как неизгладимый след ночного кошмара, который будет преследовать ее до последнего вздоха

– А-а-а-а! – истошный крик вырвался из груди, эхом разлетевшись над водой, отразился от берегов и множась эхом в сто крат. Чайки, вспугнутые воплем, с громким хлопаньем крыльев взмыли в свинцовое небо, оглашая воздух пронзительными криками.

Маринка бросилась прочь, спотыкаясь о камни. Полезла по обрыву, царапая руки о колючие ветви кустов. В голове пульсировала единственная мысль, раз за разом терзавшая сознание: Зачем, Господи, зачем я только спустилась к этой проклятой реке?..

На следующий день после сокрушительного поражения в битве с попаданцами остатки русского флота, насчитывавшие почти четыреста воинов на пятнадцати ладьях, пристали у Смоленска к берегу. Изможденные и деморализованные поражением, беглецы надеялись хотя бы ненадолго остановиться, перевести дух и собраться с силами.

Спустя пару дней, поредевшая флотилия двинулась вверх по течению, держа путь к столице русов, городу Великому Новгороду. Каждый взмах весел, каждый поворот руля напоминал выжившим о страшной битве, где они потеряли столько товарищей.

Но судьба готовила новый удар. Едва беглецы удалились от Смоленска на пару дневных переходов, как в городе тревожно забился вечевой колокол. На вече горожане приняли роковое решение. Не прошло и часа, как разъяренная толпа штурмом взяла дома, где располагалась дружина князя Олега.

Никому из дружинников спастись не удалось. Раздетые тела сбросили в реку на прокорм ракам и речным гадам.

Общие потери русского войска оказались ужасающими: 501 человек погиб в бою, 354 невредимых воина и 187 раненых попали в руки попаданцев. Лишь около 400 человек – меньше трети войска, сумели избежать страшной участи и растворились на бескрайних просторах Руси.

Особую загадку представляла судьба юного князя Игоря, которая так и осталась попаданцам неизвестной.

***

Десятью днями раньше, берег Днепра у городка попаданцев.

Раскаленный круг полуденного солнца нещадно палило с небес, словно оно ненавидело все живое и пыталось выжечь дотла все на земле. Жаркий ветер, слегка смягченный близостью воды, свистел по-разбойничьи, нес пряные ароматы реки, смешанные с железистым запахом крови и гари.

Петелин-старший, тяжело ступая по песку, приблизился к растерянной, безмолвной толпе пленных. Их сжимали кольцом импровизированные «броневики» и автоматчики спецназа. Жестяной рупор в его руке тускло блеснул. Множество настороженных взглядов скрестилось на нем.

Толпа пленников, уже без броней, белела однообразными холщовыми рубахами, у многих перепачканных пятнами крови, встретила его угрюмым молчанием, но то и дело слышались тревожные перешептывания. Они бросали тревожные взгляды то на него, то на конвоиров.

Лица пленников слились в глазах Петелина в студенистое, глиняного цвета пятно.

На поле боя кипела работа: погибших складывали в одну длинную стежку, трофеи: кольчуги, мечи и копья – в другую. Мертвые тела лежали плечом к плечу на густо перемешанном множеством ног песке, в различных позах, зачастую непристойных и страшных.

Стонали раненые. Вокруг них суетились, перевязывая раны, медики и женщины – добровольцы. На импровизированной дороге в городок попаданцев, в глубоких шрамах в траве, оставленных колесами, замерли два грузовика и первую партию раненых грузили в кузова. Мест в больнице колонии было мало и для легкораненых уже готовили временные шалаши. Параллельно возводился лагерь для пленных: натягивалась на колы колючая проволока, строили шалаши. Медленно скользили по реке за катерами попаданцев захваченные боевые ладьи варягов, их паруса безвольно повисли в неподвижном, горячем воздухе.

Пронесли очередные носилки с мертвым. Взгляд Александра задержался на лице погибшего. Искривленный страданием рот. Из-под прилипших ко лбу белобрысых волос в безоблачное небо немо, и как ему показалось с укором, смотрели недвижные голубые глаза. Мальчику вряд ли стукнуло шестнадцать. Крупный осколок пробил штаны и засел глубоко в бедре, несколько мелких изрешетили грудь в кровавую кашу и только по закатанным рукавам рубахи возможно было догадаться об ее истинном, белом цвете.

«Ему бы еще жить да жить… Будь оно все проклято, Будь оно все проклято!»

Резким движением отвернулся и, не давая себе времени на размышления, поднес ко рту рупор:

– Ну что русь, чудь, словене, меря, весь и кривичи напали вы на град наш. И что с вами делать теперь? А? – разнесся над полем усиленный голос и звуки плыли в теплом прозрачном воздухе, пока в толпе не стихли тревожные шепотки, а с противоположного берега не откликнулось звонкое эхо. И в голосе его не было и следа овладевшего им мгновения тому назад раскаяния и сомнений.

Толпа пленников безмолвствовала. Судьба их в руках врагов, которые вольны хоть порубить, хоть продать в рабство в далекие страны, откуда нет возврата

Петелин, подождав несколько мгновений, продолжил:

– За нападение на град наш вы приговариваетесь к трем годам челядинства. После отбытия урока все свободны. Можете отправляться к себе, а можете и попытать счастья на службе граду нашему.

Понурые пленные выслушали приговор в тягостном молчании. Их ждала изнурительная работа: валка леса, пахота, возведение стен и башен. Вдруг из рядов первых пленных, где стояли богато одетые воины, раздался дерзкий голос:

– А ежели не буду работать? Аз есмь вой, а не челядин!

– Кто там такой смелый? А ну давай покажись, коль не трусишь!

Миг царило молчание, потом расталкивая широкими плечами пленников, протолкался парень, под двадцать, в искусно расшитой рубахе. На сухом лице сверкали ненавистью острые, словно у степного коршуна, глаза. Шагнул вперед, сопровождаемый движением ствола ближайшего автоматчика, упер руки в бока и посмотрел в лицо попаданца, презрительно щуря светлые отчаянные глаза.

– Аз есмь смелый! – губы кривились от бездны эмоций в душе: гнева, страха и ярости вместе с оскорбленным самолюбием. Адский коктейль.

Петелин ухмыльнулся с превосходством. Подошел, остановившись в шаге от пленника. Смелый – это хорошо, но придется тебя обломать.

– А что же ты, такой смелый да в плен попал? А?

Смельчак промолчал, тело его пробила нервная дрожь, но взгляд дерзких глаз лишь на миг дернулся в сторону. «Ниче, придет и наше время! Ужо посчитаемся!» – подумал он.

– Тогда продадим ромеям в Царьград! Нам нахлебники не нужны, а там рабы завсегда потребны!

Серьезная угроза. Ромеи живут далеко, так что даже выкупиться большая проблема, Немигающие глаза пленника ползали по изрытвленному следами шагов песку, поднявшись, скрестились с презрительно-изучающим взглядом Петелина, полыхнули тяжкой ненавистью.

– А ежели выкуп за себя дам, сколько возьмешь?

Петелин на мгновение замер – на Совете колонии такой вариант не обсуждался, но, быстро сориентировался. На смоленском торге продавали и рабов, так что цену он знал.

– Выкуп? Пусть будет выкуп! Цена – 18 арабских дирхемов за мужа! (серебряная монета весом 3,9 грамма)

Впервые по толпе прокатился ропот. Сумма немалая, но не запредельная. Некоторые из пленных переглядывались с соседями, прикидывая возможности.

Первым делом пленных отправили мыться в реке. Несмотря на то что славяне славились чистоплотностью, меры предосторожности никто не отменял. Попаданцы не хотели рисковать занести в колонию какую-нибудь заразу.

***

Дневник Егора Петелина

9 сентября.

Вечером после боя с войском князя Олега собрался Совет колонии. После него отец вернулся домой не в духе. Он предлагал немедленно идти на Смоленск и поменять городское руководство. Чепанов выступил против. Дескать что смоляне могли сделать против воли князя Олега, если согласились войти в его державу? А не согласиться не могли – сила солому ломит. Поменять то руководство города вполне возможно, но придется применить силу и тогда о хороших отношениях с кривичами придется забыть, а это для крохотной колонии попаданцев, критически зависящей от торговли, смерти подобно. Хотя, отца и убедили, что он не прав и он сам снял свое предложение, но осадочек остался. Остался. Как говорится двум медведям в одной берлоге не ужиться. Нда…

А вчера собрали общее собрание колонистов – обсуждали закон об армии. Споров с криками было много, но все-таки приняли.

Ударной силой колонии станет полевая армия: сводная рота из трех стрелковых взводов. За основу приняли аналогичный взвод армии Российской Федерации. В каждом по три отделения по девять человек возрастом от 18 до 35 лет и командир взвода. На вооружении стрелков состояли:

– охотничьи ружья и самоделки.

– гранаты.

– шпаги.

Из защитного вооружения – латы и шлемы-морионы.

Дежурство на городских стенах организуют по принципу посменной службы. Взводы будут нести охрану городской стены поочередно, сменяясь каждую неделю. А в свободное от службы время люди будут работать на производстве.

Для тайных операций сформируют взвод спецназа из десяти боевых двоек. Их вооружат автоматами. Командир у них будет Шварц. Он же возглавит отделение дроноводов. (боевых и разведывательных дронов три десятка).

Еще сформировали взвод механизации: мотопулеметное отделение (три пулеметчика и три водителя. Три автомобиля и, соответственно РПК и два переделанных в пулеметы автомата) и отделение минометчиков (водитель и четыре минометчика, миномет и грузовой автомобиль).

Остальные колонисты боеспособного возраста, мужчины и женщины войдкт в состав городского ополчения.

– Кто помоложе: мужчины от 16 до 45 лет и женщины от 25 до 30 лет вошли в состав ополчения 1 категории.

– 2 категорию составили мужчины 46-55 лет, а женщины от 30 до 35 лет.

Вооружено ополчение пока разномастно:

– охотничьи ружья и самоделки.

– арбалеты.

– копья, топоры.

Выводить в поле ополчение не планировали, но стоять на стенах оно вполне способно. Раз в месяц, в течение дня с ними занимались военным делом инструктора из армейских пенсионеров.

Всего вооруженных людей, вместе с ополчением 405 человек. Вполне прилично для раннего средневековья. Ведь даже для завоевания Киева князь Олег привел всего полторы тысячи воинов. Так что с учетом нашего подавляющего технического превосходства взять стены колонии не сумеет ни одно аборигенное войско!

С чем повезло, так это с дежурством. Пока вся колония пахала на уборке картофеля, мой взвод был на охране городской стены и лагеря пленных. Не люблю я эту возню в поле, да в грязи – ну не мое это! По мне уж лучше часовым через день! Короче решил перейти во взвод спецназа. Переговорил со Шварцом – тот дал добро – уходит у них один, не подошел на экзаменах. Немного волнуюсь, но летчики нигде не пропадут!

Я отвлекся, в общем по картошке – собрали прилично. Больше ста килограммов на человека. До следующего урожая, конечно, не хватит, но до середины весны будем с картошкой и на посадку точно хватит, чтобы с лихвой себя в следующем году обеспечить! И с овощами, более или менее. И главное, до непогоды все собрали. А вот у местных с урожаем ржи, а это здесь основная культура – плохо. Неурожай! Вся надежда на привозное зерно.

Мать вчера на обед пожарила свежей картошки с белыми грибами, да на свином сале – объедение! Как же я соскучился по картошечке!

В теплицах поспевает второй урожай овощей – скоро снимать будем, жаль, что мало у нас теплиц! Но с учетом грунтовых овощей, женщины под руководством мамы, а она там главный организатор, прилично заготовили консервированных овощей. Ну и, естественно, грибов всяких, ягод и мяса. Погреба полны заготовок! До самого верха на стеллажах забито банками, благо их – полно, а у кое-кого из женщин сохранились крышки для консервации, жестяные и многоразовые. Но в основном герметизировали консервы воском – его местные натаскали много!

18 сентября.

Короче, сегодня утром пришла ладья из Смоленска с давним знакомцем нашим: Малом, сыном Храбра. Он похоже, стал неофициальным переговорщиком со стороны верхушки кривичей. О чем разговор был в подробностях, не знаю, но отец кое-что рассказал. Он с Чепановым разговаривали с посланцем в бывшем шатре князя Олега. Его специально ради такого случая поставили на берегу. Вы бы видели взгляд Мала, когда он увидел – видимо признал шатер то!

Как узнали смоляне о разгроме олегова войска, так подождали, пока беглецы на пару дней пути уйдут, ну и поднялись под утром под звон вечевого колокола. Дружину русов перебили всех. Теперь решают: или остаться сами по себе или вернуться в подданство киевских князей. И еще наши нажали на Мала, так отныне мы торгуем в Смоленске беспошлинно – а сами и так ни с кого поборов не брали. А еще он привез выкуп за смолян из войска князя Олега. Уж не знаю, откуда узнал про выкуп. В общем, оставив за своих серебро и, забрав их, вечером уплыл обратно.

И еще в сердце запала погибшая русинка. То снится, то ловлю ее черты в лицах девушек. Пристыл к ней! Никого не хочу, кроме нее, хотя и знаю, что это дурь. А тут еще мать эдак осторожно поинтересовалась планами на женитьбу. Не выдержал, вспылил, пришлось потом извиняться. Вот такие дела.

***

Климатический оптимум в истории Европы (9–12 века) был уникальным периодом и его пик пришелся на X–XI века.

Климатические изменения в этот период были настолько существенными, что вечная мерзлота значительно отступила к северным широтам, в виноград успешно вызревал даже в таких северных регионах, как Англия и Северная Германия. Географические открытия этого периода впечатляли размахом. Новгородские мореплаватели достигли Новой Земли и Шпицбергена, норвежские викинги освоили Исландию, открыли Гренландию (Эрик «Рыжий» Торвальдсон) и достигли берегов Северной Америки (Лейф и Торвальд Эрикссоны). Освободившееся ото льдов море позволило викингам успешно заниматься в Гренландии земледелием и, выращивать зерновые.

Сельскохозяйственная деятельность в этот период сталкивалась преимущественно с проблемой засух. Ярким свидетельством этого служит появление в древнем Киеве в середине XI века знаменитого произведения «Слово о ведре», посвященного засушливому периоду.

Однако климатическая картина того времени была неоднородной. Несмотря на общее потепление, периодически случались тяжелые климатические периоды. Так, конец X века ознаменовался рядом природных катаклизмов:

– 979 год – разрушительные ураганы и сильные ветры;

– 991 год – масштабное наводнение;

– 994 год – катастрофическая засуха, уничтожившая урожаи;

– 1000 год – очередное крупное наводнение.