Читать книгу "Беглецы. Новая реальность"

Глава 2

Простором и покоем веяло от широкой долины Днепра.

По посиневшей по-осеннему реке неслись белесые тени туч, трепетало отражение солнца».

На высоком обрыве у спуска к реке на вышке стоял часовой. Еще несколько дней тому назад стояла совсем не сентябрьская жара, а теперь холодный, напоенный пряными запахами тины и рыбы, ветер продувал едва не насквозь.

Он зябко поежился, вытащил руки из карманов и поднял воротник, но это помогло мало. Холодно, блин! Скорее бы смена, черт возьми!

Проклятая промозглая сырость просачивалась даже сквозь толстый армейский бушлат. Он вытащил платок. Трубно высморкался и спрятал обратно в карман штанов.

Потом его мысли перескочили на другое. Завтра день рождения у Лариски, и она намекнула, что ждет достойного подарка. Чертова баба! Где я возьму достойный? Мы не в благополучном двадцать первом веке, где достаточно сходить в магазин и купить, а в диком девятом! А не подаришь – такой скандал закатит, что мама не горюй! Черт! А если… Точно! Попробую попросить чего-нибудь из трофеев! Наши ведь ювелирный магазин из города вывезли, да и у варягов немало цепочек и прочего золота с серебром забрали. Точно!

Он довольно потер ладони и тут же спрятал обратно в карманы. Холодно! Проклятая сырость, проклятый ветер! Но хорошего настроения они уже не смогли испортить.

Вдали, за поворотом Днепра что-то мелькнуло. Прищурился – и правда, что-то там есть. На инструктаже Петелин-старший особо напирал на враждебность к попаданцам киевских князей и велели внимательно присматривать за низовьями реки.

Он раздраженно хмыкнул и приложил к глазам бинокль. Изображение рывком приблизилось. Караван из двух-трех десятков гребных судов двигался по Днепру. Силуэты совершенно незнакомые – явно неславянские кораблики. Вполголоса выругался:

– Невезуха!

И все мне так! Как какое дерьмо, так ко мне!

Караван мог быть чем хочешь – и торговой экспедицией и, пиратским набегом, и войском, идущим завоевывать новых данников. А кто сказал, что попаданцев, не считают потенциальной жертвой? Тот же князь Олег попытался завоевать! Часовой вытащил телефон. Поминутно хлюпая простуженным носом сообщил в «дежурку» о караване и принялся наблюдать за кораблями. Время от времени он оглядывался на ведущую к реке дорогу.

Ну где же дежурная группа?

Из-за лесистого поворота Днепра, рассекая серебристые реснички волн, щучкой выскользнуло судно и часовой смог подробно его рассмотреть. Свернутый в трубку парус на мачте оттопыривался по сторонам, точно пухлые щеки у ангелочков, носовое украшение в виде опустившего голову быка. Весла разом шли вниз, отталкиваясь от упругой речной волны и толкая корабль вверх по течению. А за ним еще одно судно и еще.

Сначала часовой услышал нарастающий гул двигателя. Потом из-за непроницаемого полога деревьев вырвался тентованный грузовик. Притормозил, осторожно проехал по круто спускающейся вниз дороге. На плоском как доска берегу резко прибавила скорость. Из-под колес полетели фонтаны песка и грузовик лихо затормозил у не успевшей потемнеть пристани. Пятеро караульных выпрыгнули из кузова на песок на манер спецназовцев, не дожидаясь полной остановки машины. Тускло сверкнули сталью в лучах нежаркого солнца доспехи. Последний спрыгнул из кабины дежурный по городку Ушаков.

Попаданцы засуетились у кузова, дружными усилиями спустили на землю тяжеленую опорную плиту миномета, следом ствол и двуног.

Ушаков подошел к пристани, у которой покачивался на волнах десяток лодок от маленьких, рыбацких до вполне приличных катеров. Поднес к глазам бинокль.

Никакого сходства со славянскими ладьями, ни одной надстройки не возвышается над бортом, мачта размеров немалых. Метров десять в длину, не меньше – все как доложил часовой. Кто бы это мог быть? Похоже гости иноземные. Вы то нам и нужны! Интересно. Кто это? Арабы? Византийцы?

Вопрос о налаживании заморской торговли уже не раз обсуждался на Совете колонии.

Трое попаданцев остались собирать миномет, двое, с ружьями в руках, вслед за Ушаковым попрыгали в патрульный катер.

Двигатель глухо зарычал, могучий рык эхом разлетелся над по-осеннему потемневшей водой, заглушая звуки прибоя и ветра.

– Поехали давай! – Ушаков оттолкнулся ногой от причала и сел на скамью за рулевым. Катер, покачиваясь на волнах, отошел на пару метров.

– Пошли, а не поехали! – проворчал на «сухопутную крысу» рулевой – бывший моряк. Полковник нахмурился, но промолчал – не время и не место для «разбора». С оглушительным ревом лодка помчалась наперерез каравану, с каждой секундой набирая скорость. За кормой медленно расплывался пенный след.

Резкий, холодный ветер наотмашь хлестал лица, развевал волосы, заставляя прищуриться. Корабли каравана стремительно увеличивались в размерах. Еще несколько секунд – и невозмутимо следующие своим курсом корабли еще больше выросли – караван в ста метрах.

Ушаков повернулся к рулевому, крикнул, наклоняясь к его уху и перекрикивая рев мотора:

– Давай глуши!

Рулевой кивнул и рев мотора прекратился. Еще несколько метров катер проплыл по инерции, с каждым мигом замедляясь. Остановился, слегка раскачиваясь на по-осеннему серых волнах. Повисла тишина, нарушаемая только плеском волн о борт.

Ушаков поднял к губам рупор и крикнул в сторону каравана.

– Внимание на кораблях! Приказываю пристать к берегу. Повторяю! Пристать к берегу!

Но корабли невозмутимо проигнорировали предупреждение.

Ушаков пожал плечами – дескать сами виноваты – ну не может не быть на кораблях переводчика – значит игнорируют! Ну-ну! Пренебрежительно цыкнул зубом и повернулся к берегу. Нашел взглядом пристань и людей у миномета, махнул рукой.

Бабахнуло.

В следующее мгновение над катером по крутой дуге пронеслось что-то темное. Глухой, утробный звук выстрела еще висел в воздухе, когда его оборвал оглушительный грохот взрыва, в нескольких десятках метров на пути ведущего судна вспучилось пронзительно-желтое, ослепительное облако. Над рекой с пронзительными криками взлетели испуганные птицы, закружили в мрачном, сером небе.

Ушаков удовлетворенно кивнул, губы тронула едва заметная улыбка. Вот это он понимает!

– Последнее предупреждение! – усиленный мегафоном голос, разнесся над водой, – При неповиновении стреляем по кораблям! Пристать к берегу! Немедленно!

Корабли каравана останавливались, словно наткнувшись на невидимую стену. На палубах суета, крики.

На губах Ушакова мелькнула неприятная, как бы не презрительная улыбка.

Новые крики, корабли медленно развернулись к берегу. Ушаков поежился – ветер с реки продувал насквозь и приказал возвращаться.

Намного опередивший «гостей» катер попаданцев, пришвартовался к пристани и уже покачивался на волнах.

После рева мотора и свиста в ушах ветра тишина показалась Ушакову просто поразительной. Тишина, которую нарушал только ветер, шелестящий в желтеющей листве, да ленивый плеск волн об берег.

Экипаж катера вместе с расчетом торопливо разобрали миномет, посматривая на приближающиеся корабли. Потом загрузили его в кузов грузовика и вернулись на пристань. Водитель остался в машине.

Через несколько минут караван остановился в паре десятков метров от пристани. Шуршание канатов, трущихся об древесину заглушило торжествующий всплеск воды, в которую один за другим обрушились каменные якоря. Помня о недавних взрывах, пришельцы не стали близко подходить к берегу, но и особо не опасались. Незнакомцы на пристани, конечно, в добрых стальных бронях. В руках – странные предметы, отдаленно напоминавшие арбалеты, но без дуги. Латная пехота выглядела грозно и внушала. Весьма даже внушала внешним видом! Но воинов меньше десятка. Что они смогут сделать каравану, в котором две сотни человек?

Треск автомобильного мотора спускавшегося на берег грузовика заставил Ушакова вздрогнуть. Он опустил взгляд на часы. «А быстро босы собрались», – подумал с усмешкой, демонстративно потянулся, разминая затекшие мышцы.

Над бортом ближайшего корабля, около носового украшения в виде опустившего голову быка, выпрямился человек. Худой и жилистый, с длинными руками и лицом, словно вырубленным топором, где выделялся внушительный нос. В меховой безрукавке, выглядевшей на нем так органично, что, казалось, он не снимал ее ни днем ни ночью. Человек облизал губы и, глянув на кого-то невидимого Ушакову, согласно наклонил голову и, обернувшись, крикнул на славянском:

– Почто озоруете тати? Почто обиду творите гостю заморскому Али ибн Хайсаму из царства-государства Ширваншахов (средневековое государство Ширван, одно из крупных феодальных государств Кавказа), коего князья киевские Аскольд да Дир под защиту взяли!?

Ушаков придал лицу надменное, несколько недовольное выражение – мол, а ты кто такой, чтобы с меня спрашивать? Не на того напал! Я сам наеду получше чем каток асфальтовый! А потом подумал: «Шамаханское царство – помню – Пушкин вроде писал про него. А Ширваншахов это где? Ладно – разберемся! Главное – это непосредственный выход «за рубеж»

Ушаков вздернул подбородок жестом не то Наполеона, не то Цезаря.

– А ты кто такой, что, придя ко мне в гости, лаешься аки пес?! Ты что, пес? – произнес низким хрипловатым голосом, странно растягивая слова, с непривычными интонациями, но все равно понятно толмачу.

Неизвестный несколько мгновений, выпучившись, смотрел на попаданца. Склонился к кому-то невидимому. Ветер донес обрывки гортанных фраз, напоминающих клекот орла – явно неславянская речь. После короткой паузы выпрямился.

– Почто лаешься и псом кличешь? – в голосе слышалась искренняя обида. – Аз толмач гостя заморского! А он не позволит творить татьбу!

Ушаков сделал успокаивающий жест, его лицо смягчилось.

– Не бойся, никто не причинит вам зла и не обидит. Мы хотим предложить вам свои товары. Об уральцах слыхал?

– Как не слыхать, – всплеснул руками толмач. Повернулся и несколько мгновений с отвисшей челюстью смотрел на невиданную самобеглую повозку, потом кое-как справился с изумлением и продолжил гораздо тише, – О них только и бает торжище киевское. Бают колдуны они и знаются с Чернобогом да кровь дитячью пьют! Но богатые – страсть! И товары имеют чудные да богатые, за которые гости торговые готовы платить любые деньги!

– Лжу бают аки дурни жены, а уральцы – это мы и есть!

Послышался рев мотора, стремительно приблизился и Ушаков на миг повернулся – по песчаному пляжу всего в паре сотен метров от пристани ехал грузовик. «Ну что, отцы командиры. Что смог – сделал. Дальше сами – сами!»

Толмач залупал глазами и только через пару мгновений сумел открыть рот:

– Охти мне! – всплеснул руками и снова наклонился к невидимому собеседнику, на этот раз разговор длился значительно дольше.

Рядом с толмачом поднялся смуглолицый мужчина с иссиня-черной бородой. Роскошный восточный халат, подпоясанный алым кушаком. Карие глаза с золотистыми искрами, смотрели на попаданца с хищным интересом, выдавая острый ум и проницательность.

«Это гость торговый Али ибн Хайсаму» – понял Ушаков.

Человек с достоинством поклонился, приложив руки к груди, потом увидел приближающийся грузовик и удивленно замер, но спустя несколько мгновений справился с чувствами. Ушаков склонил голову в ответ.

Грузовой автомобиль резко затормозил у пристани, взметнув веера песка. Из кузова высыпали вооруженные стрелки второго взвода – не меньше отделения. Начищенные доспехи стрелков тускло поблескивали в лучах осеннего солнца. Открылись двери кабины и показалось руководство колонии попаданцев: Александр Петелин – он был за водителя, следом – Чепанов.

С полминуты купец и попаданцы молча изучали друг друга. Затем торговец склонился к толмачу, коротко прошептал что-то на ухо.

– Гость торговый бает: почто остановили? – нарушил молчание толмач.

Старший по возрасту уралец улыбнулся:

– Уж извиняй, гость торговый, за такое приглашение, но поговорить надобно, а ты приглашения не принимал, – Чепанов развел руками. На лице разочарование и простодушие, – Добро пожаловать, гость торговый, в шатер.

Чепанов повернулся и махнул в сторону автомобиля. Стрелки, сбросив с кузова брезент, подхватили его втроем и потащили. А из кузова уже подавали легкие пляжные кресла и стол из пустоцветовских трофеев.

Торговый гость, сохраняя внешнее спокойствие, медленно обвел взглядом вооруженных людей, затем снова посмотрел на Чепанова. Повернулся к толмачу и произнес что-то с вопросительными интонациями в голосе.

– Как ваш град называется? – выкрикнул толмач, – Гость торговый Али ибн Хайсаму спрашивает! В прошлом году здесь еще ничего не было.

Попаданцы переглянулись. И правда, как? До этого дня они говорили «город», и все понимали, о чем разговор. За всеми заботами они так и не удосужились дать название колонии. Неожиданно для самого себя Чепанов произнес:

– Мастерград.

Попаданцы переглянулись. Петелин ревниво посмотрел на него и с досадой подумал: удачное название и как я раньше об этом не подумал?

Слово сказано, и, как часто бывает, оно обрело материальную силу. Название города мастеров и умельцев как-то незаметно прижилось и стало официальным, отражая суть владевших недоступными никому в этом мире технологиями.

– А ты откуда, гость торговый, уж не знаю, как тебя звать-величать?

После недолгих переговоров с толмачем, попаданцы выслушали ответ и представились сами.

– Что ж, – после недолгой паузы произнес, закончив переговоры с купцом, толмач, – коли приглашаете, отчего не поговорить? Только чур, по-честному, без подвохов.

Через несколько минут на берегу возвышался роскошный шатер, еще несколько дней тому назад принадлежавший князю русов Олегу. Искусно расшитый позолоченными и серебряными нитями, он сверкал в лучах солнца, словно драгоценность, а мастерство исполнения вызывало восхищение. Солдаты заносили в него последнюю мебель, а лодка с купцом, толмачом и двумя матросами ткнулась в берег.

Чепанов с Петелиным с достоинством поклонились, приложив руку к сердцу, вновь склонившемуся в церемонном поклоне купцу.

– Давайте пойдемте, гости дорогие, – как можно радушнее произнес Чепанов, широким жестом приглашая следовать за собой.

Внимательный взгляд сузившихся глаз купца остановился на шатре. Это было поистине царское жилище, достойное князя или шаха.

Матросы остались у лодки, а купец с толмачем последовали за хозяевами, предвкушая выгодную сделку. Их шаги были неторопливыми, словно время текло по-другому, подчиняясь законам восточного гостеприимства и делового этикета.

Купец медленно переступил порог шатра. Просторные пестрые кресла с незамысловатой резьбой, небольшой стол в центре – все это выглядело слишком скромно для того величия, которое он себе напредставлял. Во взгляде купца мелькнуло разочарование. Где богато вышитые ткани? Где золоченая утварь? Где роскошь, достойная шаха? От трофейного серебряного кувшина, на столешнице, шел парок, знакомый аромат свежезаваренного чая смешивался с запахом сдобы, создавая уютную атмосферу.

Стрелки остались снаружи, но их присутствие чувствовалось повсюду – они заняли позиции вокруг шатра, внимательно наблюдая за кораблями каравана.

– Давайте присаживайтесь уважаемый, – Чепанов жестом гостеприимного хозяина указал на одно из кресел, уселся первый. Снял очки, несколько мгновений сосредоточенно рассматривал прозрачные стекла, словно важнее дела у него никогда не было.

Купец тяжело опустился в кресло, пальцы с широкими золотыми перстнями нервно гладили подлокотники.

Петелин посмотрел в бородатое лицо и уловил его тревожный взгляд. За спиной купца застыл толмач. Взгляд гостя опустился на фарфоровые чашки на столе и на миг застыл. Видимо, узнал фарфор. В это время его производили только в Китае и продавали по чудовищно дорогой цене. Купец до конца не верил в слухи о производимых уральцами чудесных товарах. А тут сразу два чуда: некое орудие, метавшее брызжущее огнем снаряды и фарфор.

Ой не зря, не зря я согласился на беседу с ними!

– Угощайся гость дорогой! – Чепанов неторопливо разлил по чашкам чай, пододвинул поближе к купцу тарелку с печением, – У нас попросту, без слуг!

Купец тряхнул головой, отбрасывая в сторону многообещающие перспективы поднял чашку и принюхался к коричневому, ароматному напитку. Осторожно отхлебнул. Лицо расплылось в довольной улыбке. Да это он! Страшно дорогой напиток доставляли караванами из далекой и сказочно богатой восточной страны Чина (Китай).

Петелин не сводил с лица купца взгляда, в котором равно смешались тревога с любопытством. Чепанов, напротив, сохранял невозмутимость, словно подобные встречи для него дело привычное. И лицо его, и глаза выражали радушие, словно он гостеприимный хозяин, принимающий дорогого гостя, а не один из лидеров непонятных уральцев, о которых говорили купцу разное. Даже, что они знаются с иблисами и что от них их богатство и мастерство в разных ремеслах.

Чепанов с видимым удовольствием глотнул чая, аккуратно поставил чашку на стол.

– Позвольте узнать, куда держите путь, уважаемый? – произнес нейтральным тоном, разглядывая застывшее в вежливой гримасе лицо гостя.

Купец поставил чашку на стол. Повернулся к толмачу, выслушал перевод и задумчиво огладил густую бороду.

Заговорил, энергично жестикулируя и, показывая то на себя, то в сторону реки, то но попаданцев. Наконец, замолчал. Толмач поскреб в затылке и перевел речь гораздо короче.

В планах купца было по реке добраться до Смоленска, неспешно распродать привезенные с далекой Родины экзотические для северных краев товары, перезимовать и по весне, после ледохода отправиться в дальний путь домой, в родную Шемаху (город – столица кавказского государства Ширваншахов). Однако, гулявшие по киевскому торгу странные слухи о городе мастеров и уральцах взбудоражили его настолько, что купец решил изменить планы.

Закончив говорить, купец величественно повернулся к толмачу. Рука, украшенная тяжелыми перстнями, взметнулась в повелительном жесте, приказал что-то. Толмач безмолвно склонил голову и бесшумно покинул шатер.

Прошло несколько томительных минут, прежде чем он вернулся. За ним осторожно, словно несли бесценный груз, тяжело шагали моряки с закрытыми грубой дерюгой носилками в руках.

Носилки с едва слышным шорохом опустились на песок, купец стремительно поднялся из кресла. В его глазах горело торжество. Подошел к носилкам, сделал небрежный жест рукой – моряки торопливо сбросили дерюгу.

Перед попаданцами возвышался деревянный сундук, по пояс человеку, чью поверхность густо покрывала искусная резьба – сразу видно руку настоящего мастера.

– Гость торговый Али ибн Хайсам покажет образцы товаров! – громко перевел слова шемаханца толмач и приосанился горделиво.

С торжественной неторопливостью купец подошел к сундуку и откинул крышку. Первым извлек туго завязанный мешочек, развязал его и по палатке разлился неуловимо знакомый, пряный запах. Купец произнес незнакомое слово и словно в восторге, поднял руки к небу. Толмач перевел, но название было незнакомо попаданцам. С большим трудом они разобрались что это пряность: зира. Один за другим появились мешочки с шафраном и кориандром, связки ароматных сухофруктов, рулоны шелковых и хлопковых тканей, искусно выделанная кожаная обувь, богато украшенная конская сбруя с небольшими коврами, изукрашенными причудливыми орнаментами. Завершили показ золотые и серебряные перстни и браслеты.

Последнее сокровище легло на песок, купец, склонив голову в торжественном поклоне, замер. Его взгляд, полный нескрываемого превосходства, без слов вопрошал: «Что способны предложить вы, дикие аборигены, в обмен на эти несметные богатства?»

Но сдержанные, почти равнодушные лица уральцев сбивали его с толку. Не привык он к тому, что кто-то способен к его товарам оставаться равнодушным.

Купец начал быстро говорить, энергично жестикулируя.

– Славные у вас машины, кои метают огонь и грохочут аки гром небесный. Не продадите ли? – глаза купца жадно блеснули.

– Свое оружие мы не продаем никому, – без колебаний покачал головой Чепанов, – Это не предмет торговли.

– Жаль очень жаль… – покачал головой шемаханец с разочарованием, хотя и едва заметным и тут-же поинтересовался, – А что еще у вас есть? Какие товары?

Мастерградцы внесли стеллажи с образцами собственных товаров. Шемаханец подошел

Купец подошел к стеллажу. Остановился. Взял в руки первое, что попалось – отполированный до зеркального блеска стальной нож. Поднес к глазам, повертел, увидел в лезвии собственное отражение. Медленно поставил обратно. Взял топор – легкий, с тонким лезвием, явно не местной работы. Провел пальцем по кромке – и замер: на морозе из пореза выступила капля крови.

– Осторожно, – сказал Петелин. – Острый.

Купец не ответил. Положил топор. Взял фарфоровую чашку – тонкую, почти прозрачную, с затейливой росписью. Провел пальцем по глазури, поставил рядом с образцом зиры.

Подошел к другому стеллажу. На нем лежали косы и плуги. Металлические лопаты и кирки. Сковородки – чугунные, тяжелые, с длинными ручками.

Он переходил от одного предмета к другому, брал, вертел, ставил на место. Молчал. Даже толмач не решался переводить – застыл, открыв рот.

Шемаханец остановился у стеллажа с зеркалами. Взял одно – маленькое, сантиметров десять в диаметре. Поднес к лицу. Увидел свое отражение – четкое, до каждой морщинки, до каждой седой волосинки в бороде. Замер. Поставил обратно. Взял другое – побольше. Снова поднес к лицу.

Потом выпрямился. Обвел взглядом разложенные товары – ножи, топоры, фарфор, сковороды, косы, зеркала. Перевел взгляд на Чепанова и Петелина. Открыл рот. Закрыл.

Толмач кашлянул, переступил с ноги на ногу – ждал, когда купец заговорит. А шемаханец молчал. Смотрел то на товары, то на попаданцев. В глазах его – не надменность, не превосходство. Растерянность. Недоумение. Что-то похожее на страх.

– Шева… – начал он и замолчал. Потом выдохнул и, уже обращаясь к толмачу, быстро заговорил на своем языке.

Толмач выпрямился, откашлялся:

– Гость торговый спрашивает… – он запнулся, подбирая слова, – откуда у вас столько чудес? И что вы хотите за них получить?

Чепанов улыбнулся. Спокойно. Как ни в чем не бывало.

– Мы хотим торговать, – сказал он. – По-честному. Товар на товар. Серебро на серебро. Без обмана.

Купец слушал переводчика, смотрел на Чепанова, потом снова на стеллажи. И, кажется, впервые за много лет не знал, что ответить.

«И ремесленники хороши. Вот бы таких в рабы! Я бы озолотился!» – подумал он. В его голове закрутились планы, как использовать мастерство уральцев для собственной выгоды. А следом подумал – и Мушриф Наджм ад-Дин несомненно заинтересуется. Только одно мешало грандиозным планам – отличная пехота и диковинное оружие будущих рабов. Но это вопрос решаемый…

Попаданцы обменяли сухофрукты, специи и ткани на собственные товары и заказали купцу привести на следующий год хлопок с свинцом, серу и рабов-ювелиров. Довольный покупками шемаханец вечером отправился в Смоленск.

***

Двадцать пять лет совместной жизни – солидная дата, и Петелин-старший не пожалел ни сил, ни средств на празднование.

В родительской комнате, за длинным дубовым столом, собралась вся семья. Александр Петелин застелил его белой пластиковой скатертью, произведенной уже здесь, в Древней Руси. Вместе с сыновьями хозяин сходил на общую кухню и через пару минут вернулся с подносами.

Вскоре на столе появилось настоящее гастрономическое изобилие: местные разносолы соседствовали с припасами из XXI века.

Блюда одно за другим появлялись на столе. Ломтики тонко нарезанного розового сала, копченое мясо и домашние колбасы соседствовали с местными сырами. Шпроты из двадцать первого века источали пряный аромат, а в глубоких мисках алели соленые помидоры, украшенные чесноком и брусничным листом. Влажно поблескивали пупырчатые соленые огурчики, горкой возвышалась соленая красная икра. Маринованные грибы и жаренная рыба дополняли гастрономическую симфонию, а в завершение появился горячий круглый ржаной хлеб, от которого исходил умопомрачительный аромат.

По сравнению с остальными попаданцами Петелины устроились неплохо. Многие семьи ютились втроем или даже вчетвером в одной комнате, а некоторым предстояло встретить зиму в бывших летних домиках – они срочно их утепляли.

Даже те, кого считали счастливчиками – получившие комнаты в одной из десятиподъездных двухэтажек – сталкивались с бытовыми неудобствами. В здания провели канализацию, а остальные удобства располагались на улице.

Однако была одна отрада – настоящая русская баня! Просторный предбанник с вместительными шкафами для одежды, длинными скамьями, двумя столами и даже настоящим бильярдом создавал атмосферу уюта и комфорта. За предбанником стояли душевые кабинки и бассейн три на пять метров и, сердце бани – горячая, словно термоядерный реактор, парная, где в банные дни на пол и стены падали из открытой топки массивной каменной печи багровые блики. Вмурованный в печь котел бурлил кипятком, а у дальней стены возвышались огромные приземистые бочки с холодной водой, готовые освежить распаренные тела.

Очень скоро баня стала этаким клубом по интересам всех возрастов и любимым местом отдыха попаданцев.

Ольга смотрела на это великолепие, это буйство красок и запахов с изумлением и чуть ли не страхом, а Петелин-старший – возбужденный, какой-то яростно-веселый – завершая сервировку, выставил на стол бутылки. В одной пряталось привезенное из Крыма вино, красное, словно кровь, пролитая на осеннюю траву. Вторая бутылка хранила тайну собственноручно изготовленной сорокаградусной настойки.

– Прошу к столу. К делу! – провозгласил глава семейства, указывая на гастрономическое буйство и отодвигая перед женой стул. Довольно потер ладони и присел рядом.

Это была их первая годовщина в новом мире, да и вообще первый здесь праздник. Старший Петелин был бодр и свеж и полон жизнелюбия, словно и не было никаких неприятностей. Оля, несмотря на праздник, была как называл такое ее настроение Александр, – хреновато задумчивой. Егор, как обычно в последние дни, мрачен и только младший – Алексей беспечен и весел.

– Ну что, семья, отставить грустить! Давай рюмки! – старший Петелин налил в настойку, а Оле и младшему Петелину в бокалы вина, поднялся, многозначительно улыбаясь.

– Тост, как известно, должен быть кратким и емким как выстрел. За семью Петелиных, долгих им лет и процветания!

Краем глаза он заметил, как уголки губ Ольги едва заметно дрогнули в болезненной усмешке. Она медленно поднесла к губам бокал вина – напитка, по мнению старшего Петелина, полностью оправдывавшего каждую заплаченную за него на смоленском торжище серебряную монету. Старший – Егор лишь слегка пригубил настойку – через час ему предстояло отправиться на тренировку спецназа, и хмель там неуместен.

Ольга искоса посматривала вправо. Муж, навалившись грудью на край стола и жестикулируя рукой с зажатой в ней вилкой и наколотой шпротиной, увлеченно объяснял что-то сыновьям. В глубине души она радовалась тому, как хорошо у него складываются отношения с детьми – Александр был для них не только отцом, но и другом. Однако тревога за старшего сына не покидала ее. Особенно беспокоило его странное поведение в отношении девушек. Если бы не ее скептическое отношение ко всевозможным суевериям и приворотам, она бы всерьез заподозрила, что покойная русинка околдовала сына! Она почувствовала, как глаза у нее вот-вот увлажнятся. Ослабли нервы.

Еще несколько тостов, после чего старший сын уже несколько раз украдкой бросавший взгляд на часы, извинившись, поспешил на занятия. Младший же состроил такую умоляющую гримасу, что Ольга, не в силах устоять, отпустила его на танцы.

Сыновья ушли и настроение Ольги еще больше испортилось. Александр с тревогой наблюдал за женой.

Он пытался разрядить обстановку шутками и тостами, но получалось как-то неестественно, натянуто и Оля подумала, что это из-за недавних конфликтов с Чепановым, но когда она попыталась поговорить об этом напрямую, муж лишь отмахнулся и отвел взгляд:

– Ольга отстань!

Они еще немного выпили и внезапно по упругой женской щеке сбежала холодно блеснувшая слезинка. Александр, не закончив тост, замер на полуслове. Рука отпустила рюмку на стол.

– Ты что, Олененок? – озадаченно хлопнул глазами.

В этот момент Ольге следовало бы рассказать мужу о своих тревогах за старшего сына, но вместо этого она закрыла лицо ладонями и разрыдалась. Слишком многое навалилось в последнее время: война, побег из «старого» мира, стычка с пустоцветовскими бандитами и война с князем Олегом. Страх за мужа и сына.

– Чо? Чо случилось то? Может, воды принести? – в голосе мужа слышалось столько искреннего недоумения и стремления помочь, что она только молча кивнула.

Александр вернулся с кружкой. Женщина, не глядя, выпила воду и неожиданно для самой себя произнесла совсем не то, что собиралась сказать еще секунду назад:

– Петелин, Петелин, куда ты нас затащил?! Ни воды, ни электричества, как дикари какие-то! – смахнула ладошкой со щеки слезинки, губы кривились от бездны эмоций в душе.

Александр несколько мгновений ошеломленно смотрел на жену, судорожно сглотнул и сжал губы в бледную нить. Следом обрушилась обида. Он так старался сделать любимой жене сюрприз! Перерыл все продовольственные склады – да что там, использовал служебное положение. И все для того, чтобы праздничный вечер сделать незабываемым!

Обида породила гнев и захотелось заорать, ударить кулаком по столу, но он только отвернулся к окну и, не сдержавшись, выругался вслух.

– У тебя претензии ко мне? – повысил голос Александр, рука машинальным жестом пригладила короткий ершик седеющих волос. Тяжелый взгляд не отрывался от лица жены с мокрыми дорожками слез, – По-моему, уйти из «старого» мира было нашим общим решением? От радиации и гибели! Или я не прав?

Ольга опустила взгляд в пол. В этот момент она походила на воздушный шарик, из которого выпустили воздух. Подняла бокал, задумчиво глядя на вино, поставила на стол. Растерянная и покрасневшая, молчала, не поднимая глаз.

Двумя теплыми ладошками подняла руку мужа, рука дрогнула, словно мужчина хотел ее вырвать. Потом расслабилась, а она приложила ее к своей щеке:

– Ты прости меня, дуру – не сдержалась. Я так беспокоюсь о Гоше, – она с надеждой посмотрела в глаза мужа. Александр знал о чувствах сына к погибшей русинке, но не представлял, насколько все серьезно.

Он наклонился и легонько прикоснулся лбом к гладкому женскому. В семье Петелиных это означало что прощен, или прощена, в зависимости от того, кто виноват.

Ольга вздохнула и произнесла с нотками ворчливости в голосе:

– И все-же… Нет…чего-то не хватает.

Петелин выцедил рюмку, закусил соленым маринованным огурчиком. Несколько мгновений смотрел на жену непонимающим взглядом.