Автор книги: Олег Цендровский
Жанр: Личностный рост, Книги по психологии
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
Осознанность
Как правило, человеческое познание шаблонно и несовершенно. Во-первых, наш взор остается поверхностным и смутным, так что мы не очень хорошо понимаем, с чем именно мы имеем дело. Во-вторых, наш угол обзора является узким, и потому многого мы просто не замечаем. В-третьих, мы познаем ситуацию с большим запаздыванием, скорее оглядываясь на произошедшее задним числом, нежели в живом моменте.
Мы что-то делаем, подчинившись бессознательному импульсу, и спустя некоторое время вспоминаем собственные поступки. Порой мы вспоминаем их с удивлением и искренне недоумеваем, зачем мы вообще так поступили. В иные моменты мы даже не помним, что именно мы сделали. Это как будто произошло без нашего участия.
Разумеется, в изъянах познания нет ни нашей вины, ни чьего-то дурного замысла. Узость, смутность и запаздывание – это самые экономные способы исследовать реальность, затрачивающие минимум времени и энергии. Они обходятся дешевле. Наличие в нас этих свойств, однако, предполагает и существование их противоположности, то есть возможность большей широты, ясности и синхронности восприятия. Когда наша познавательная способность наделена этими тремя свойствами, она называется осознанностью.
Будда выбрал для понятия осознанности слово sati, означающее «память», но здесь имеется в виду не память как воспоминание о прошлом, а процесс памятования прямо сейчас. Осознанность – это памятование о нашем «большом настоящем», то есть о таком, куда входят прошлое и будущее как его аспекты. Осознанность обладает ясным пониманием и потому более широким углом обзора.
Разница между неосознанным умом и осознанным похожа на разницу между спящим, потерявшимся в собственных сновидениях, и бодрствующим. Спящий не памятует, кто он такой сейчас и где он был до того. Он не помнит своей истории. Его восприятие сузилось даже не до сновидения, а до малого фрагмента этого сновидения. Он пребывает в беспамятстве о своем существовании вне сна и, находясь во сне, пропускает кадры мгновений сотнями и тысячами.
Спящий не сознает происходящее в тот момент, когда оно происходит, и не сознает происходившее только что. Его понимание туманно, узко и обрывочно.
Осознанность – это знание умом своего собственного состояния и положения внимания во всякий данный момент панорамно и с ясным пониманием. И чем лучше мы осознаем свои впечатления, эмоции, мысли и побуждения, тем лучше мы понимаем природу собственных поступков и то, куда они ведут.
Самое же главное, мы видим свои реакции в момент их зарождения, когда они еще не успели сжать ум и подчинить его себе. У нас появляется доступ к стремительно закрывающемуся временному окну, в котором мы можем принять свободное решение, а не просто вспоминать о решении, сделанном в режиме автопилота желания.
Без осознанности мы пропускаем нужные повороты – мы либо не видим моменты, когда можно было сделать иной выбор и проявить свободу, либо не понимаем их суть, либо видим их слишком поздно, когда эти повороты уже оказываются у нас за спиной.
Развитие осознанности очищает наш ум от многочисленных неверных решений, поломок, искажений и конфликтующих эмоций. В нас запускаются процессы исцеления, и в ходе практики осознанности ум по капле наполняется здоровьем, энергией, радостью, счастьем и покоем.
Невозмутимость
Осознанность наделяет наше познание ясностью и благодаря этому создает в нашей жизни пространство для свободы. По этой причине духовная практика как таковая и начинается с осознанности. Мы учимся видеть гравитацию желания и те траектории, по которым она нас тянет. Но осознавать желания по мере их зарождения и понимать их природу – это лишь половина дела. Нам нужно уметь сказать этому автопилоту «Нет» и остановить возникающие в нас реакции, иначе мы будем просто пассивными наблюдателями собственной несвободы.
Все мы наделены такой силой сказать «Нет», и она зовется невозмутимостью, а в западной традиции является частью таких более широких понятий, как разум, воля и самоконтроль, хотя они и не исчерпывают всю глубину того, что означает невозмутимость.
На самом грубом уровне невозмутимость является педалью тормоза, благодаря которой энергия ума ограничивает и перенаправляет свою инерцию. Невозмутимость позволяет нам направить свое поведение по другим рельсам, нежели те, на которые нас подталкивает бессознательное.
Проще всего увидеть, как работает способность невозмутимости, можно в медитации. Когда мы только начинаем медитировать, всякое сильное ощущение запускает в нас растущий снежный ком из мыслей, образов и побуждений. Мы слышим звук, похожий на звон посуды, и в уме возникает яркая картина ждущего нас обеда. Перед глазами проносятся блюда, воображение воссоздает их запахи и вкусы, а рот наполняется слюной.
Вместе с образами еды мы видим фигуры людей, представляем разговоры с ними и начинаем строить какие-то планы. Внезапно мы вспоминаем, что намеревались заняться чем-то совсем другим и не должны предаваться фантазиям. За этим осознанием следует укол досады, и мы резко выключаем тот кинофильм, который только что смотрели. Цепочка реакций ума была приостановлена, и именно способность невозмутимости позволила нам это сделать.
Усилие невозмутимости есть усилие неподвижности, усилие по остановке пагубного движения ума. При развитии невозмутимости мы можем пойти еще дальше и научиться останавливать не конкретные импульсы желания, а силу желания как таковую, тормозя свое принудительное влечение к приятным и интересным ощущениям, отторжение неприятных и скучных ощущений, искажение и забвение нейтральных ощущений.
Тогда невозмутимость станет всенаправленным настроем богатства и полноты, подарит нам свободу и ясность, ибо позволит нам проживать и понимать то, что есть прямо сейчас. Когда останавливается принудительная тяга оказаться где-то в другом месте и обладать чем-то другим, мы видим то, что есть, и осваиваем многообразие возможностей для деятельности и радости здесь и сейчас.
Чем хуже развита наша невозмутимость, тем ближе мы к тяжелому психическому расстройству и несомой им муке: педаль тормоза не работает, наше внимание разбредается, а ум пребывает в терзающем его хаосе. Мы импульсивны и едва успеваем исполнять капризы своих побуждений, но ничто нас не удовлетворяет, ибо удовлетворение есть продукт очищения и остановки импульсов желания. Капризов желания так много, что они не могут быть удовлетворены.
Концентрация
Ум сравнивают с обезьяной, которая суматошно прыгает с ветки на ветку и, не зная покоя, пребывает в непрерывном движении. Еще точнее было бы сравнить его с целой группой обезьян, которые разбредаются в разные стороны и занимаются своими делами.
Осознанность помогает нам видеть происходящее ясно, панорамно и без запаздываний, невозмутимость позволяет останавливать мартышек ума, а концентрация есть та сила, которая собирает этих мартышек вместе, дисциплинирует их и подряжает выполнять конкретную задачу. Это следующий этап работы с собой после остановки избыточных реакций.
Когда грубые реакции остановлены и наш ум успокоился, инерция желания замедляется, и теперь его энергия пребывает в подвешенном состоянии. Энергии нужно куда-то устремить себя, и если мы не перенаправим ее, то вскоре она перенаправит себя сама – точно так же, как делала это прежде. Другими словами, нам нужно занять чем-то мартышек, которых мы оторвали от их прежних дел, поскольку долго сидеть на месте они не станут.
Концентрация есть та сила, которая собирает энергию ума в тугой пучок и направляет ее на конкретную задачу. Мы находим для мартышек своего ума, а вернее, для их энергии, новое дело, и это отвлекает их от их старых проказ намного эффективнее, чем прямое применение невозмутимости. К педали тормоза мы добавляем мягкое нажатие педали газа.
Концентрация выстраивается на основе осознанности и невозмутимости, и ее двигателем является либо сила желания, либо чистое стремление, либо их сочетание. Лишь благодаря концентрации осознанность и невозмутимость могут выйти на следующий уровень совершенства.
Буддистский учитель Буддхагхоса (V в. н. э.) в своем крупнейшем трактате о медитации под названием «Путь очищения» использует ставшее классическим сравнение и уподобляет концентрацию лупе.
Когда лучи солнца падают на поверхность параллельно друг другу, они способны лишь немного нагреть сухой лист, ведь их энергия сильно рассеяна. Лучам не хватает единства, собранности в одну точку. Но вот если мы возьмем лупу и подставим ее под солнечный свет, то она соберет разрозненные лучи света воедино, так что их сила многократно умножится. Теперь энергия этих лучей способна с легкостью воспламенять предметы.
Хотя мы привыкли ассоциировать концентрацию с напряжением воли, правильная и глубокая концентрация достигается лишь за счет расслабления всякого напряжения и тотального отпускания. Отпуская тягу прочь за пределы настоящего момента, отпуская волнение и беспокойство, мы естественным образом сосредотачиваем освободившуюся энергию на том, что перед нами.
Ум, который никуда не тянется, обретает устойчивость и собирается вокруг единой точки центра – концентрируется. В этом состоянии мы переживаем не напряжение, а самое полное и блаженное расслабление, какое только возможно. Концентрация несет нам покой, чистоту, ясность, радость и счастье, и только она может освободить ум, пусть и временно, от самых глубоких слоев скопившихся в нем пагубных реакций.
Прозрение
Чем сильнее наша концентрация, тем больше внутренних ресурсов направляется в выбранную область, и эта способность может быть использована как во благо, так и во зло. Если мы невежественны и не понимаем, в чем состоит наша польза, то устроим с помощью этой лупы пожар. Невежественная сила всегда разрушительна как для себя, так и для всего вокруг, ибо она не видит контекста ситуации и не понимает, как установить с ней связь. Невежество направляет энергию концентрации на подпитку эго и на причинение вреда себе и другим.
Как же нам быть, если мы хотим употребить концентрацию во благо? Довольно просто. Первое, на что нам требуется ее направить, это сущностное познание. Мы должны поднести лучи осознанности под свою лупу, чтобы они собрались в единой точке и смогли пройти глубже в ткань реальности.
Осознанность широка, синхронна и ясна, но она все еще поверхностна и рассеянна. Для проникновения вглубь и для изменения наших базовых установок осознанности просто не хватает энергии.
Концентрация преображает осознанность, так что наше познание становится не только ясным и панорамным, но еще и глубинным и сосредоточенным. Будда называл такую способность познания vipassanā. Это слово состоит из приставки vi-, означающей «сквозь», «сверх» и «совершенный», а также глагольного корня passanā, означающего «ви́дение», «созерцание».
Структуру и смысл слова «випассана» можно довольно точно передать как «прозрение». Способность прозрения есть последняя точка в эволюции нашего познания, ибо лишь с очищенным от шума и правильно сконцентрированным умом мы полностью задействуем свои познавательные возможности.
Усиленное концентрацией понимание проникает в самые глубокие и отдаленные части нашей психической жизни. Познавательный сигнал усиливается и с гулким эхом прокатывается по всему уму. Прозрение меняет нас по-настоящему, на что интеллектуальное познание и даже осознанность неспособны ввиду их низкого энергетического потенциала, поверхностности и рассеянности воздействия.
Любящая доброта
Если мы поднесем под лупу правильной концентрации свою осознанность, то она подарит нам ряд сущностных прозрений. Характер этих прозрений, однако, отчасти зависит от той точки, где находится наша лупа. В первую очередь мы увидим такие основополагающие характеристики бытия, как непостоянство, неудовлетворительность и безличность. Это свойства реальности, которые заметны на любом ее отрезке, и от них не скрыться, куда бы мы ни бросили свой взгляд.
Если же мы направим эту лупу на других живых существ и нашу связь с ними, то заметим еще кое-что важное. Мы увидим свое единство и взаимосвязь. Мы суть проявления единой энергии, которая принимает разные формы и сбрасывает их.
Понимая это, Будда подчеркивал, что в круговороте сансары и за бесчисленные космические циклы каждая женщина была когда-то нашей матерью, нашей дочерью, нашей сестрой, нашей возлюбленной, а каждый мужчина был нам отцом, сыном, братом, другом. Это касается и других живых существ.
Мы также замечаем, как нам лучше выстраивать отношения с другими живыми существами для своего и их блага, а также то, как эти два вида блага взаимосвязаны. Под воздействием нашего прозрения энергия чистого стремления становится истинной любовью.
Можно возразить, что любить можно и без всяких прозрений и любых других умопостроений, без невозмутимости, осознанности и дисциплины ума. Популярное представление утверждает, что любовь есть нечто естественное, спонтанное и дающееся человеку без труда, если он только решится отворить ей двери.
Увы, это не совсем так. Без труда и знания действует лишь автопилот желания, то есть инстинкт с присущими ему хищностью и невежеством. Никакой любви на автопилоте не бывает, если мы, конечно, не проделали внутреннюю работу, необходимую, чтобы наш автопилот сильно скорректировать.
Будда неустанно подчеркивал, что без овладения умом и без прозрения можно обладать лишь той любовью, которую в древней Индии называли pema. Это было общепринятое слово для любви во всяком ее обыденном проявлении: от романтической любви до родительской или дружеской.
Такая любовь основана на цеплянии: на желании обладать и на сопутствующем ему ощущении собственной бедности при отрыве от объекта любви, а также на желании одарять любимого все новыми и новыми объектами обладания.
Пема не только основана на жажде обладать и враждебности ко всему, что мешает утолить эту жажду, но и подпитывает их дальнейшее разрастание, а потому несет многочисленные беды. Слово pema и родственные ему понятия Будда использовал, когда учил об опасностях привязанностей и всякого рода бытовых любовей. Он говорил так:
Без прозрения и дисциплины ума мы можем быть добренькими, но не в силах быть истинно добрыми. Наша доброта будет построена не на истине, а на страхе конфликта, на нашей слабости и беззубости или же просто инстинктивной склонности, которую мы получили в дар от природы и обстоятельств жизни. И в равной мере без развития понимания и дисциплины ума мы можем любить силой своего желания, но нам остается недоступна истинная любовь, то есть любовь, основанная на прямом понимании истины и преображенная этим пониманием.
Истинную любовь, любовь духа, Будда называл весьма непривычным для обыденной речи словом mettā, которое принято переводить словосочетанием «любящая доброта». Слово mettā произошло от санскритского прилагательного mitra, означающего «добрый», «благорасположенный», «дружелюбный».
Mitra также является существительным, означающим «друг», а в литературном языке значит еще и «солнце». Все эти смыслы важны для понимания любящей доброты.
Любящая доброта есть творческая энергия ума, которая была очищена и освобождена прозрением в истину и выражает тотальную волю к благу. Любовь пропитана теплым ощущением взаимосвязи со всем вокруг и спонтанно выражает себя в актах сострадания – более конкретных проявлениях mettā, направленных на помощь тем, кто в ней особенно нуждается. В этом смысле любящая доброта подобна и преданному другу, и солнцу, согревающему живых существ своими лучами.
Важно понимать, что истинной любви всегда присущ активный настрой. Это не просто громкие речи, согревающие нас эмоции и сентиментальные фантазии, которые мы переживаем наедине с собой, а вполне осязаемые благие поступки. Первое прозрение на этот счет я получил еще в подростковом возрасте благодаря работам Эриха Фромма. В своей книге «Искусство любить» Фромм писал:
«Если женщина говорит, что любит цветы, но мы видим, что она забывает их поливать, то мы не поверим в ее „любовь“ к цветам. Любовь есть активная озабоченность жизнью и благополучием того, кого мы любим».
Вот пробный камень любви: тот, кто любит, не забывает поливать цветы. Но истинная любовь не ограничивается узким набором фаворитов, а лелеет всех живых существ без желания обладать ими для собственного удовольствия и без цепляния за них. Желания обладать в нас нет хотя бы потому, что человек с развитой способностью любящей доброты уже и так фундаментально богат. Он видит, что «вода повсюду», и не испытывает ни в чем нехватки.
Будда учил тех, кто занимается духовной практикой и желает обрести счастье и свободу, ничего не любить в смысле pema и любить все и всех в смысле mettā. Тем не менее переход от первой ко второй является постепенным процессом. Все то, что мы говорили об отношениях желания и чистого стремления, будет справедливо и здесь. Мы не можем сразу и полностью отказаться от любви желания и не должны этого делать. У нас все равно не выйдет, мы лишь одурачим себя, и это приведет к новым бедам.
Сперва наши привязанности, как и силу желания в целом, следует умерить и очистить от ослепления, крайностей и невротизма. Гармонизируя любовь желания, мы шаг за шагом готовим себя к переходу на более совершенный способ отношения к себе и миру – любящую доброту. В один прекрасный момент мы сможем отбросить жесткую скорлупу привязанностей к людям, вещам и состояниям и заменить их свободой любящей доброты.
Развитие любящей доброты настолько важно еще и потому, что это самый прямой антидот от страха и враждебности. Мы не боимся того, что любим, и мы не испытываем враждебности к любимому. Косвенно любящая доброта исцеляет нас и от жажды, поскольку наполняет ощущением богатства и полноты, которые не нуждаются ни в какой подпитке обладанием.
Очищая ум от ядов и наполняя нас творческой энергией, любящая доброта еще больше совершенствует прозрение. Страх, враждебность и жажда мешают видеть и заставляют воспринимать все в искаженном свете. Под воздействием этих реакций одни аспекты реальности преуменьшаются, другие преувеличиваются, а третьи полностью выпадают из нашего внимания.
И страх, и агрессия, и жажда есть формы бегства от того, что есть, к чему-то другому. Они утягивают нас прочь, причем весьма нетерпеливо и грубо, а потому мешают понимать происходящее. Любящая доброта, напротив, есть открытость, принятие и неспешность, отворяющие двери высшему пониманию.
Сиддхи
Представленный здесь список высших способностей ума не является полным и не может быть таковым, поскольку формы нашей творческой энергии не поддаются окончательному исчислению. Посчитать способности ума – это все равно что посчитать количество цветов в спектре. Это нельзя сделать, поскольку электромагнитный спектр видимого света не разделен на части аккуратными границами.
Хотя вслед за Исааком Ньютоном мы привыкли выделять в нем семь базовых цветов, мы могли бы разделить его и на десять частей, и на миллион, поскольку сам по себе спектр является непрерывным.
Тот факт, что Ньютон разделил световой спектр и, соответственно, радугу на семь цветов, объяснялся исключительно его любовью к числу семь и мистическому значению данного числа. С той же произвольностью мы разделим спектр высших духовных возможностей человека на десять частей, и здесь также не обошлось без дани уважения к красоте некоторых чисел. Но самое главное, число десять представляется хорошим балансом между слишком большим и слишком малым числом пунктов, ибо обе крайности повредят пониманию.
Все перечисленные способности, вплоть до любящей доброты и включая ее, выстроены так, что рождаются из предыдущих. Концентрация может быть выстроена лишь на фундаменте из осознанности и невозмутимости, а также разных сочетаний желания и стремления. Прозрение не достигается без определенных объемов концентрации, а любящая доброта не раскрывается в нас без прозрения.
Одновременно каждая следующая способность в этом списке помогает развитию предыдущих. Чем более развито наше прозрение или, к примеру, концентрация, тем полнее невозмутимость и тем яснее и устойчивее осознанность.
Последняя категория высших способностей ума, однако, выбивается из этой закономерности, поскольку в нее помещается все то важное в нашем духовном развитии, что не попало в первые девять. Дело в том, что, сконцентрировав творческую энергию ума, мы можем развить в себе не только прозрение и любящую доброту, но и любую другую способность в рамках спектра человеческих возможностей, будь то интеллект, память, воображение, уверенность в себе, усердие, красноречие или щедрость. Им поистине нет числа.
У этой собирательной и разнородной группы способностей нет устоявшегося названия, и я здесь обозначаю их словом «сиддхи» (санскр. siddhi, пал. iddhi: «достижение», «способность», «сила»). Так в буддизме и йоге принято называть различные сверхспособности, которые, согласно традиции, могут быть раскрыты в нас благодаря медитации или же возникают в ней сами собой.
К их числу принадлежит способность осознавать себя в сновидениях, повышать температуру своего тела и с легкостью переносить любые погодные условия, а в Палийском каноне упоминаются и такие сиддхи, как телепатия, всевидящее око, левитация и телепортация, которые покажутся многим из нас совсем уж фантастическими.
Я придаю понятию сиддхи еще более широкий смысл, и в целях удобства мы будем называть так любые способности, установки поведения и привычки, кроме перечисленных в первых девяти пунктах, которые мы можем целенаправленно и напрямую культивировать в ходе духовной практики.
Строго говоря, любящая доброта также является сиддхи, но поскольку это самая главная из сиддхи, то будет правильно выделить ее в особую категорию. Позже мы еще поговорим о специфике медитаций этого типа, как им учил Будда и как их можно использовать сегодня.
Приведенную здесь систему из десяти высших способностей ума можно упростить до трех великих сил ясности, покоя и любви. Каждый элемент этого «магического треугольника» тесно связан с двумя другими и усиливается ими. Ясность включает все формы нашего познания, и ее развитие требует покоя и любви. Покой точнее всего описывается понятием невозмутимости, и его высочайшее развитие требует ясности и любви. Соединяясь в особом соотношении, эти три силы рождают концентрацию.
Наконец, когда мы объединяем ясность и покой с творческой энергией жизни и именно на ней ставим особый акцент, эта энергия очищается, меняет свое качество и становится любовью.
