Текст книги "Рыцари потустороннего"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rycari-potustoronnego-7668.jpg)
Автор книги: Олег Дорофеев
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 2
Мы сидели с Машей на залитом солнцем пригорке. Вдалеке, среди густых деревьев, возвышалась строгая громада старинного замка, где наверняка водились привидения. Воздух наполнился тысячью ароматов и сонным гудением пчел. Маша сидела рядом, опустив прелестную головку на мое плечо. Я ощущал полное единение с природой: мы были нагими, как наши прародители в эдемском саду.
Нежные пальцы коснулись моих шейных позвонков… и вдруг стали расти и сжиматься. Медленно, но неотвратимо, как тина в болотном омуте. Стало трудно дышать, лицо побагровело от крови, я хотел крикнуть, но издал лишь клокочущий звук.
С трудом повернув голову, я похолодел от ужаса. Тело принадлежало Маше, а голова Максу. Он смотрел на меня огромными, совершенно безумными глазами, рот изогнулся в жутком оскале, а его пальцы продолжали тисками сжиматься на моей шее…
Макс тряс меня за плечо:
– Мачо, подъем!
Ощущение такое, что ресницы заклеили «Супермоментом», – понадобились немалые усилия, чтобы отодрать одну от другой. Ночной кошмар еще сидел в извилинах мозга.
Лицо моего друга приняло прежнее насмешливо-добродушное выражение.
– С кем ты там сражался? Орал, руками размахивал…
Проклятый ром! Разве можно мешать его с пивом? Состояние, как после наркоза. Болела голова, желудок свело, я чувствовал себя сушеной воблой, подвешенной на крючке.
– Пива…
– Несу, мой повелитель.
Мои пальцы вцепились в запотевшую банку. Я дернул слишком сильно, язычок сломался, пришлось ковылять за ножом. День начинался не очень удачно, но Мистер Хейнекен вернул способность мыслить.
Великий экспериментатор сиял, как флюгер в лучах летнего солнца. Ни намека на похмелье. Свеж и бодр – образчик для рекламы мужского лосьона. А ведь выпил не меньше, чем я. Да, с таким здоровьем можно любые опыты ставить.
– У меня все готово, – сообщил Макс.
– Что готово?..
– Так, ладно, даю тебе час на то, чтобы прийти в себя, – и за работу!
После второй банки на меня напал приступ пофигизма. В конце концов, чем я рискую? Пусть себе корчится на электрическом стуле, засовывает себе иглы в половой член, вводит цианид в задницу, лишь бы меня не трогал… Макс, он как свихнувшийся локомотив: если разогнался, уже не остановишь. Все равно будет проводить свои опыты – не со мной, так с какой-нибудь шизанутой мадам, сдвинутой на суицидальной теме. Пусть лучше умрет на моих руках, корчась в предсмертных оргазмических судорогах.
Лаборатория жила своей неведомой жизнью, как алтарь в ожидании жертвы. Макс принялся настраивать аппаратуру, затем без всяких преамбул приступил к инструктажу:
– Шея обматывается вот этим…
Он показал широкую полотняную ленту, соединенную с датчиком давления.
– Принцип сжатия, как в обычном тонометре, за исключением груши. Давление нарастает довольно медленно и контролируется компьютерной программой с учетом сердечного ритма и уровня гипоксии. В моих первых опытах я использовал маску для анестезии.
– Все лучше, чем душить себя лентой…
– Не скажи. Совсем другой эффект. В сущности, воздействие на дыхательное горло и сонную артерию – не главное. Величина сужения незначительная. Эффект достигается за счет комбинированного действия давления и препарата, вводимого за пятнадцать минут до начала испытаний…
Я хлебнул пивка. От этой научной или псевдонаучной лабуды хотелось прихватить баночки три, залечь на диван, смотреть по телику все подряд и ни о чем не думать.
Легко прочитав мои мысли, Макс убрал упаковку в холодильник.
– Пора…
Я нехотя поплелся за ним в лабораторию. Лицо моего друга приняло упрямо-сосредоточенное выражение. Представление начинается, время слов прошло: началась работа. В сущности, моя роль сводилась к минимуму: закрепить фиксирующие ленты, удерживающие щиколотки и запястья, и отслеживать показания приборов.
Прежде чем стартовать в запредельное, Макс включил компьютеры, приготовил раствор, уверенно ввел препарат в бедренную мышцу.
Я вгляделся в его лицо, надеясь уловить хоть тень сомнения или страха. Ни того ни другого: ясный решительный взгляд, волевой профиль, внутренняя заряженность на результат. Он уселся в свое кресло, как король на трон.
Я зафиксировал ленты на щиколотках, запястьях и шее. Занятие довольно жутковатое – такое ощущение, будто подрабатываешь штатным головорезом в подвале гестапо.
– Главное, не паникуй. Следи за таймером, цифры должны быть зелеными. Если что-то не так, они станут красными, ты услышишь звуковой сигнал, но надеюсь, до этого не дойдет.
– Я тоже надеюсь. Ты завещание успел составить?
– Тебя переживу.
– Ладно, какую кнопку нажимать?
– Все включено. Весь процесс рассчитан на восемь минут. Еще раз повторяю: вмешивайся только в крайнем случае…
– Ты бы хоть объяснил…
– Все! – отрезал Макс. – Объяснения потом. Переходим в режим молчания.
Он закрыл глаза – похоже, препарат начал действовать. Таймер в углу экрана отсчитывал секунды, мой друг медитировал в своем пси-устройстве. Судя по трехмерной диаграмме, натяжение ленты начало увеличиваться – правда, довольно медленно. Лицо Макса начало краснеть.
Я вдруг испугался. Ограничение поступления кислорода может привести к внезапному обмороку и потере сознания. Если подведет страховочная система, начнется разрушение структур головного мозга, а затем – смерть…
А что, если у него западет язык? Я обшарил взглядом комнату в поисках языкодержателя. Пусто. Попытался вспомнить, чему нас учили. Так, для удержания челюсти надо встать сзади, положить большие пальцы обеих рук на нижнюю челюсть по обе стороны от средней линии и оттянуть книзу до тех пор, пока резцы нижней челюсти не станут впереди резцов верхней челюсти. После этого указательными и средними пальцами рук, положенными на углы нижней челюсти, выдвинуть ее вперед и удерживать в таком положении…
Внезапно Макс дернулся, издав клокочущий звук. Я мельком взглянул на приборы. Да, компьютерная программа действительно поражала. На экране отображались показатели сердечнососудистой системы, дыхания, центральной нервной системы, почек, печении, гормональной системы, метаболизма… Все в наглядном виде. Зеленый цвет многочисленных столбиков и цифр означал, что жизнь «подопытного кролика» пока вне опасности. Оранжевый – свидетельствовал о тревожном уровне асфиксии, красный – об опасном.
Если верить Максу, «улетное состояние» возникало между третьей и пятой минутами эксперимента. Может, оно и так, но для стороннего наблюдателя картина довольно неприглядная.
Макс хрипел и трясся, глаза были выпучены. Взгляд, будто устремленный в глубины мозга, казался совершенно бессмысленным и в то же время каким-то до одури похотливым. Буквально на моих глазах коэффициент умственного развития моего друга упал на пятьдесят пунктов, словно невидимый скальпель выскоблил внушительную часть серого вещества. Из полуоткрытого рта вытекала слюна, Макс монотонно раскачивался, насколько позволяли ему фиксаторы. Спортивные штаны не мешали оценить его мужское достоинство. Величина этого бугорка, даже скрытая под тканью, впечатляла. Правда, в тот момент он сильно походил на кататоника, блуждающего в порнушном бреду.
Внезапно Макс выгнулся в дугу, его тело свела судорога, кисти рук дрожали, словно к ним подвели ток высокого напряжения, лицо побагровело, но признаков синюшности не наблюдалось. Я с ужасом понял, что не знаю, как прервать этот сумасшедший эксперимент. Резать ленту нельзя – при таком натяжении легко задеть артерию. Вырубать весь этот электронный идиотизм тоже страшно. «Отключите» мозг и сердце от кислорода всего на двенадцать минут, и повреждения будут необратимы.
В моем воспаленном воображении возник образ гениального друга, превратившегося в «овощ», который даже пописать не в состоянии без посторонней помощи. Я почти физически почувствовал, как паника оккупирует мое тело. Многие в такой ситуации начинают беспорядочно метаться, и любой необдуманный шаг может стать фатальным. На меня сильный стресс, наоборот, действовал как сильный нейролептик – меня охватил ступор. Попытки мозга заставить тело двигаться напоминали водителя, пытающегося завести машину без аккумулятора…
Я взглянул на таймер. С момента начала опыта прошло семь минут, и неумолимые секунды продолжали вести обратный отсчет его жизни. Датчик артериального давления показывал сто восемьдесят на сто. Самое странное: компьютеры свидетельствовали, что гипоксия в клетках головного мозга не нарастала, окислительный тип обмена не сменился на гликолитический, а это означало, что мозг получал достаточное количество кислорода. Либо компы врали, либо я присутствовал на каком-то научном открытии…
Внезапно тело Макса обмякло, а на причинном месте расплылось пятно. Мой приятель снова издал странный звук. Натяжение ленты начало ослабевать. Я увидел, как медленно затухал лихорадочный огонь в его глазах, – так гаснут газовые фонари вдоль городских магистралей. Сердечный ритм возвращался к норме.
Я накрыл лицо Макса кислородной маской. Однако прошло еще несколько минут, прежде чем он окончательно вернулся в наш мир.
Взгляд приобрел осмысленное выражение. Он издал гортанный звук, который в более благоприятных обстоятельствах мог бы сойти за смешок, но сейчас он напоминал последний выдох умирающего.
Макс несколько раз кашлянул, морщась от боли в горле. Первые его слова прозвучали тихо, неуверенно, виновато, словно голосок маленькой девочки, разбившей любимую папину чашку.
– Это было… это было… Запредельно…
И это все… После того как я тут чуть не обмочился от страха. Меня вдруг охватила такая злость, что захотелось врезать ему по рогам.
– Сказал бы я, Макс, кто ты есть!
– После…
Он схватил блокнот и ручку, лежащие в зоне досягаемости, и принялся что-то лихорадочно записывать. Строчки выходили кривыми, неровными, но он писал и писал, как будто боялся, что ему изменит память. Куда девались его снобизм, самоуверенность, лоск! Передо мной сидел бледный, трясущийся юноша, столкнувшийся с чем-то неизведанным, запредельным. Оно подавило его, превратило в послушного раба, готового пойти на все, чтобы оказаться там вновь.
Меня вдруг пробило на юмор.
– Ты что, завещание забыл дописать? Не забудь меня указать! За все страдания претендую на твою тачку.
Макс продолжал строчить, но я уже не мог остановиться – нормальная реакция на стресс:
– Я тут подумал: хорошо бы оставить тебя на этом троне, провести посмертную пластинацию, чтобы показать тебя в разрезе, и провесить табличку «Эротический асфиксатор – яркий пример сексуальной психопатологии».
Он ответил, не отрываясь от писанины:
– Напрасно иронизируешь. Это победа… прорыв… открытие… Мне удалось!
Макс говорил отрывисто, слова давались ему с трудом, но, судя по сосредоточенному возбуждению, он действительно там что-то увидел.
– Куда ты там прорвался? В шестиминутный оргазм?
– При чем тут оргазм?! Я достиг управляемого выхода в астрал.
– Ничего не понимаю… А зачем этот душительный механизм?
– Вот именно: не понимаешь. Эротический фактор присутствовал, но я сконцентрировался совсем на другой задаче.
– Макс, тебе не кажется, что мы с тобой похожи на персонажей бородатого анекдота. Приходит на прием к врачу женщина и говорит: «Мой муж очень странно себя ведет. После того как чай выпьет, чашку съедает, а ручку оставляет». – «Действительно, странно… Ручка-то как раз – самое вкусное».
Глава 3
Юноши и девушки озабоченно сновали вдоль длинного коридора, сбивались в кучки, которые распадались и тут же возникали вновь, правда, в ином составе. Кто-то судорожно листал книжку, кто-то нервно смеялся, одна девушка, закрыв глаза, подпирала стену, раскачиваясь в такт своим мыслям. Время от времени толпа абитуриентов расступалась, с уважением пропуская солидных мужчин и женщин – этих небожителей, преподававших в стенах университета. Уже в сентябре они станут просто «преподами», а пока авторитет висел над их головами подобно божественному нимбу.
В период экзаменационной лихорадки Медицинский университет напоминал вокзал в разгар летних отпусков: та же озабоченная сутолока, беспорядочная суета, энергетика беспокойства и нервозности. Кое-кто из юношей старался напустить на себя беззаботный вид, другие шутили, но тревога, затаившаяся в уголках губ или выражении глаз, выдавала их с головой.
В этом хаосе присутствовал один персонаж, являвший собой образец почти святого спокойствия и той особой задумчивой красоты, которой поклонялся романтик Александр Блок.
Девушка лет двадцати стояла у окна, радужные блики играли в длинных распущенных волосах. Длинные светло-каштановые волосы, отливающие золотом, струились по округлым плечам, нежная линия шеи, бархатная, покрытая нежным загаром кожа, грудь Венеры в разрезе блузки, полные, очень чувственные и вместе с тем по-детски беззащитные губы. Хотелось прижаться к ним, раствориться в поцелуе и умереть на вершине экстаза.
Невысокий рост вкупе с длинными ногами, напротив, придавал точеной фигурке особую прелесть, и почти каждая особь мужского пола независимо от статуса и возраста, проходя мимо, совершала стандартные глазодвигательные движения: вниз по позвоночнику, к бедрам и щиколоткам, и вверх – к округлой маленькой попке.
Какой-то парень, пробегая мимо, случайно задел девушку плечом. Она обернулась. Невежа мельком взглянул на красотку. Не в силах отвернуться, он продолжил свое движение вслепую, пока не врезался в группу абитуриентов.
А ее глаза! О, бессильные, жалкие слова не способны вместить сотой доли их прелести. Огромные, каре-зеленые, они смотрели прямо в душу. И если бы не спокойное нейтральное выражение, любой мог утонуть в их бездонной глубине. От нее зависело, дать мужчине точку опоры или бросить в омут неразделенных чувств.
Студентка четвертого курса Маша Стрельникова подрабатывала в приемной комиссии. Крошечные деньги ее не интересовали – в деканате попросили, и она согласилась. Мать занималась аптечным бизнесом, зарабатывала достаточно, чтобы «упаковать» дочку по полной программе, правда, взамен требовала полного подчинения. Запоздалый воспитательный комплекс. Отец погиб в автокатастрофе, когда девочке и четырех не исполнилось. Мамаша вечно где-то пропадала, девочку воспитывали бабка с дедом по материнской линии, а те, хоть и любили внучку до безумия, отличались крайней принципиальностью в вопросах отношения полов и работы.
Отдельные образцы своей морали им удалось внушить Маше настолько основательно, что в некоторых вопросах она выглядела белой вороной. К примеру, в семье считалось неприличным в двадцать один год жить за счет родителей. Что касается секса, любви и брачных отношений, которые в понимании Маши не могли существовать отдельно друг от друга, такая консервативность ставила эту красавицу в один ряд с самыми записными уродинами, втайне мечтавшими, чтобы их изнасиловали на какой-либо вечеринке. И это притом, что Маша училась в Медицинском университете, прочно удерживавшем пальму первенства по количеству сексуальных циников, блистательных съемщиков и специалистов в области эротического юмора.
Впрочем, открыто над принципами Маши не смеялись. Она обладала завидной волей в сочетании с совершенно титаническим упрямством. Двумя-тремя словами она могла сровнять насмешника с землей, пригвоздить его к плинтусу, обдать таким презрением, что у юмориста надолго отбивало охоту шутить. И вот в такую девушку меня угораздило влюбиться. Ей, по моему глубокому убеждению, нравился Макс – все, как в примитивных женских романах.
Каждый раз, прежде чем начать с ней разговор, мне становилось не по себе, чувства блокировали свободное выражение мыслей, получалось типа: «а и бэ сидели на трубе». В такие минуты я сам себя ненавидел, но справиться с любовным логоневрозом не мог. То ли дело Макс. Девушки пробуждали в нем ораторский гений, их хорошенькие ушки розовели от возбуждения, когда он бархатным голосом нашептывал в них красивые слова. Какие – не знаю, но в сочетании с маленькими, но очень недешевыми подарками милая ласковая болтовня превращала холодную статуэтку в податливую восковую куклу.
– Привет…
Она даже не обернулась. Конечно, вид подсобного дворика значил для нее куда больше, чем моя скромная фигура. Если бы не Макс, который нас познакомил, шансы на такие вот экспресс-диалоги сводились к нулю.
– Привет.
Я сразу же выложил домашнюю заготовку:
– Прекрасно выглядишь – далекая и неприступная, как супермодель.
Она соизволила показать лицо, легкая улыбка тронула губы.
– Спасибо.
– Завидую тебе, трудишься на благо родного вуза, не то что мы, презренные трутни.
– А, это… Ничего интересного. Беготня, суета… Утомляет.
– Так весь август и будешь здесь работать?
– Нет, съезжу на недельку в Прибалтику или еще куда…
Разговор начал угасать, вернее, ее интерес к моей персоне.
– У меня день рождения на следующей неделе. Придешь?
– Ты же знаешь, я не люблю шумных вечеринок.
– Никаких вечеринок и не будет. Просто посидим где-нибудь в уютном заведении. Макс обещал подобрать что-нибудь стоящее.
При звуке этого имени ее лицо изменилось. Наконец-то в ее глазах появился не просто интерес, а то особое оживленное выражение, когда в присутствии девушки говоришь о любимом человеке. В уголках губ притаилась улыбка, на щеках появился легкий румянец. Я почувствовал укол ревности, но заставил себя продолжить:
– Вчетвером: ты, Лена, Макс и я.
– Почему бы нет. Вот только Лена… Она сейчас в Турции.
Я с облегчением вздохнул. Подруга Маши меня раздражала. Она обладала бесившей меня манерой говорить много, часто и, как правило, все, что приходило в голову. Эта особенность сводила на нет все ее достоинства: в общем-то, симпатичную внешность, покладистость, доброту и способность легко прощать обиды. Макс, который усиленно ее сватал, говорил: «Не вдумывайся в слова. Переключись на звук ее голоса, как будто она распевает песенки». Я попробовал, но особо не преуспел. Ему хорошо советовать, он провожал Машу, а не Лену… Кроме того, она как-то странно целовалась: просто открывала рот и ждала особо жаркого лобзания. Согласитесь, приноровиться трудно.
Однажды, когда я поплелся ее провожать, Лена трещала без умолку. Потом вдруг выпалила: «У меня предки на даче, может, займемся любовью?» Займемся, говорю. Честно говоря, не помню, как я этой любовью занимался, так как выпил много пива, но ей, похоже, не очень понравилось. Отношения наши после этого остались прежними, словно ничего не произошло. В общем-то, это понятно: не заметить, как я влюблен в Машу, может только слепой.
Маша подарила мне теплый взгляд.
– Как насчет Наташи? Ты не против?
Еще одна неумолкающая трещотка, только гораздо страшнее. Странно, почему самые классные девчонки выбирают таких убогих подруг – для контраста, наверное.
– О'кей. Накануне созвонимся.
Я видел, что она хочет спросить меня о Максе, но гордость не позволяет. Возникла неловкая пауза. В коридоре показался Дима Щербицкий, председатель приемной комиссии.
– Машка, ты где пропадаешь? Тебя проректор полчаса ищет.
Она не удостоила его ответом.
– Пока, Влад, мне надо идти.
По ее взгляду я понял: она прекрасно знает о моих чувствах и сожалеет, что ничем не может мне помочь. Пока, во всяком случае.
Глава 4
Домашняя вечеринка отпадала по определению – не та публика. Для человека, который носил в бумажнике полтора десятка клубных карт, подобное времяпровождение граничило с верхом убожества. Поэтому я с легким сердцем доверил Максу организацию моего собственного дня рождения. Он выбрал недавно открывшийся клуб, в котором побывал лишь однажды.
Мы забрали девчонок прямо из дома. Когда я увидел Машу, сердце принялось выбивать бешеную дробь. Красивая студентка превратилась в томную светскую львицу. Я пытался разглядеть в ней ту девушку, что пару дней назад встретил в универе, и не мог. Изменилось все, от одежды и макияжа до улыбки и выражения глаз. Жаль, что все это не для меня.
Вечеринка начиналась просто шикарно. Мой друг умудрился сделать невозможное: свести до минимума необходимость ухаживания за полноватой и болтливой Наташей, обладавшей удивительным свойством: сначала говорить, потом думать, отпускать плоские шутки, а затем от души от них же смеяться. Он занялся толстушкой, а я по праву именинника шел под ручку с Машей.
Громадный охранник приветливо кивнул Максу, тот походя что-то сунул ему в карман.
Клуб производил хорошее впечатление, чувствовались вкус, солидность и атмосфера не напускного, а реального релакса. Несколько разноформатных залов позволяли гостям расслабляться в соответствии с их вкусами и настроением. Билет стоимостью в сто семьдесят баксов и придирчивый фейсконтроль отсекали случайную публику. Здесь не танцевали, но за особую плату предоставлялись отдельные кабинки. В них транслировалась музыка из лаунж-бара, и никто не запрещал заниматься всем чем угодно, лишь бы не нарушать покой остальной публики. Наш вечер начался в одной из таких кабинок – этаких интимных чил-аут.
Не буду описывать меню, банальные тосты в честь именинника, талант тамады, присущий моему другу, и прочие праздничные мелочи. Из дебюта вечеринки, пожалуй, запомнилось только одно: я не сводил глаз с Маши, она с Макса, тот хитро косил глазом в сторону Наташи, а та обстреливала взглядами мою персону – какая-то круговая визуализация.
Мы немного потанцевали, при этом Макс уступил мне Машу, мужественно подставив многострадальные уши под словесный поток ее подружки. Потом девчонки испарились в направлении туалета. Макс уволок меня в лаунж-бар.
– Пошли прогуляемся.
– А как же девчонки?
– За них не волнуйся, здесь есть где развлечься.
Знакомый стиль. Деловые вопросы должны решаться четко и сразу – плевать на все, в том числе и на приличия.
– У меня к тебе серьезный разговор.
– Догадываюсь… Если про свои эксперименты, лучше не начинай.
Он провел меня по лабиринту из коротких коридоров, пока не вывел к цели.
Мы устроились за столиком в лаунж-баре. Европейская кухня, легкая фоновая музыка в стиле американское ретро – стильно и ненавязчиво. Ди-джей подобрал неплохой набор сэмплов: Генри Манчини, Херб Алперт, Берт Кемпферт, Джеймс Ласт, еще кто-то… Музыка настраивала на лирический лад. Я огляделся. Обстановка бара воспроизводила американский кабачок в стиле шестидесятых. Автомат для выдачи сигарет, игральный автомат, фотографии джазовых знаменитостей на стенах, массивные пепельницы и бармен в старомодных штанах и пурпурной жилетке. Мне понравилось… По правилам клуба первый напиток – за счет заведения.
Макс отследил восторженное выражение моего лица.
– Ну как, нравится? Кстати, дизайн лаунж-бара меняется в соответствии с общим стилем вечеринки. В прошлый раз, насколько я помню, здесь звучала полинезийская тема.
– Не слабо.
Он заказал виски с содовой.
– Итак, мне нужна твоя помощь.
От внезапно нахлынувшего негодования я чуть не поперхнулся.
– Слушай, ты, рыцарь потустороннего!.. Я не собираюсь становиться твоим оруженосцем. Пусть моя жизнь не столь насыщена высокими целями, но она мне по кайфу. Любоваться твоей эротической агонией – это одно, а вот участвовать в экспериментах в качестве подопытной крысы… Извини, брателло.
Он усмехнулся.
– Другого ответа не ожидал. Я предлагаю тебе сделку. Как говорил доктор Лектор из «Молчания ягнят»: кви про кво – услуга за услугу. Я устраиваю тебе волшебный вечер с Машей. Подчеркиваю: волшебный. Будет все, о чем она втайне мечтает. Ты не смотри на неприступный вид. И у нее есть свой скелет в шкафу. Красавица, которая выросла в строгой умеренности, она в глубине души очень тщеславна и обожает шикарные жесты. Вся эта напускная скромность – обратная сторона гипертрофированного тщеславия.
Я не знал, что ответить. Макс опять меня поймал.
– Это нечестно.
– Ну же. Ты же ее любишь, я знаю, такого шанса больше не представится. Ты уж мне поверь: половина мужчин и треть женщин занимаются сексом не с реальными людьми, а со своим ментальным образом, так пусть он воплотится у тебя в конкретную девушку. Неужели ради любви ты откажешься заглянуть за грань материального?
Его цинизм граничил с хамством, но ради Маши я пошел бы на все.
– Она тебя любит, а чувствам не прикажешь.
– Брось!.. При чем тут любовь? В чем я, кстати, сильно сомневаюсь.
– Правильно, в постель затащить не удалось.
– Нашел чем стыдить… Она слишком вошла в роль.
– Прекрати, обижусь.
– Ладно. Возвратимся к нашим баранам. Я говорю о восхитительном сексе. Пусть она станет твоей Клеопатрой. Только вместо утренней пропасти тебя ждет куда более приятное испытание, к тому же почти безопасное.
– Вот именно: почти. Послушай, неужели этот мир настолько тебе осточертел? Рано или поздно все равно туда отправишься. Куда спешишь-то, касатик?
Макс сделал вид, что не заметил иронии:
– И здесь ты неправ. Тебе только кажется, что вокруг реальность. Большую часть жизни мы проводим в своем воображении. Быть может, ты, я, весь наш мир просто кому-нибудь снится. Окружающее всего лишь результат частного ментального конструирования действительности…
Я пригубил свою рюмку.
– Вот только не надо уводить меня в дебри субъективного идеализма.
– Короче, мое дело предложить…
Перед нами материализовался молодой человек с выбеленными волосами и рубиновой сережкой в левом ухе. На меня он даже не посмотрел, как будто я был пустым местом.
– Макс, там у твоих девушек проблемы!
«Твоих девушек»! Каково? Другой бы сорвался и побежал, но мой друг и ухом не повел.
– Ну что, согласен?
Я не знал, что ответить. Поганое чувство, похоже на сделку с совестью или с дьяволом.
– Хрен с тобой, сяду, в твое кресло. Пойдем девчонок вызволять.
Я ожидал увидеть распоясавшихся мажоров, пристававших к нашим девушкам, или на худой конец подвыпившего старпера (на Машу дико западали сорокалетние, видимо, она смахивала на их бессознательный идеал). Но рядом с нашей парочкой застыла высокая девица неопределенного возраста, с огненно-рыжими патлами, сверкающими в ореоле химической завивки. Цветистая кофточка с зеленым набивным рисунком подчеркивала неестественно круглые груди, явно на силиконовой основе. Длинное лицо, узковатые глаза и большой хищный рот придавали ей сходство с Медузой Горгоной – во всяком случае, в моем понимании.
На лице Маши застыло страдальческое выражение. Наташа беспомощно оглядывалась в поисках охранника. Завидев нас, она принялась энергично махать рукой над своей головой, словно сигнальщик на американском авианосце.
Макс явно не спешил, как будто все происходящее его не касалось. Рыжеволосая бесцеремонно оттеснила Наташку и вцепилась Маше в локоток.
– Куда она ее тащит?
– Скорее всего, в отдельную кабинку. Если Марго возбудится, ее танком не остановишь.
– Что за Марго? Буч,[1]1
Лесбиянка. – Примеч. авт.
[Закрыть] что ли?
– Не совсем. До женщины этот молодой человек еще не дотянул. Бьюсь об заклад, что член еще болтается между этих длинных выбритых ножек, хотя решающая операция не за горами.
Он элегантно поднес два пальца к моему подбородку и аккуратно прикрыл мою челюсть.
– Так ты ее знаешь? – удивился я. – Постой, а как же эти груди?
– Гормоны, пластическая хирургия… Вот где водятся настоящие деньги! Кстати, среди себе подобных Марго, она же Женя Водопьянов, выделяется своей патологической агрессивностью по отношению к мужчинам. Но это не мешает ей использовать их в своих сугубо коммерческих интересах.
– Ничего не понимаю… Он педик, что ли?
– «Голубых» она еще как-то терпит. А вот мужикам, работающим в ее компании по насыщению отечественного рынка польской парфюмерией, приходится несладко. Зато платит хорошо. Я бы назвал ее-его воинствующей феминисткой с садистским уклоном. Видимо, пытается отомстить всем мужикам за свою изначальную природу. Зато женщин любит!.. Ты не представляешь. Набирает персонал из соображений внешней привлекательности. Почти все проходят через постель.
– Почему «почти»?
– Встречаются и такие, кто отказывается, несмотря на фантастический оклад.
– Подожди, если он стал ею, то логичнее любить мужчин.
– Необязательно. Один из пяти ядерных транссексуалов обладает чисто гомосексуальными наклонностями, то есть предпочитает женщин. Гляди, начинается…
Отбросив в сторону приличия, Марго грубо тащила Машу к двери. В таких клубах, как этот, подобные выходки не приняты. Я оглянулся в поисках охранников – ни души; попрятались, гады, за сотню баксов. Лишь несколько зевак с интересом наблюдали за происходящим.
Наконец мой друг соизволил вмешаться:
– Уау! Какие люди!.. Марго! Сто лет тебя не видел.
Рыжая нацелилась в Макса тяжелым взглядом, но руку Маши не отпустила.
– И тебе того же.
– Куда это ты мою девушку тащишь?
Марго неохотно разжала пальцы. Маша тут же отскочила от нее в сторону, потирая запястье. В глазах рыжей вспыхнула плохо прикрытая ненависть:
– Не путался бы ты под ногами…
Макс усмехнулся:
– Послушай, у тебя случайно мозговой травмы не было? Или ты инвалид детства?
Глаза рыжей еще больше сузились, на щеках проступили красные пятна.
– Знаешь, мне такие шутки не в подъем. Что, большой любитель проблем? Я тебе их устрою.
– Марго, ты что, меня пугать вздумал?
Макс намеренно напоминал ей об изначальном поле. Марго это бесило. Повисла пауза. Девушки недоуменно переглянулись. Лицо транссексуала исказила гримаса ярости, внушительные кулаки сжались-разжались, снова сжались… Лет двадцать назад возникла бы драка. Сейчас все разборки происходили на улице.
– Старик, ты мне надоел. Тебе бы лучше где-нибудь потеряться со своими подружками, чтобы я вас больше не видела.
Марго резко повернулась на высоких каблуках и, нарочито виляя задницей, покинула поле боя.
Мы вернулись в нашу кабинку. Макс веселился, как ни в чем не бывало, девушки немного нервно хохотали над незадачливым транссексуалом, но я чувствовал, что этим дело не закончится…
К началу пятого утра мы с другом достаточно нагрузились, а наши дамы прилично устали. Рассвет уже начал вступать в свои права. Мы остановились у выхода. Маша наотрез отказалась ехать с поддавшим Максом, тот особо не спорил. Решили поймать тачку. И тут наступило возмездие.
– Эй, ты, крендель! Думаешь, крутой, как дорога к счастью?
Макс поморщился, но не обернулся.
– Да уж, блеск и нищета примитива. Хамы – они, как злобные тараканы: появляются внезапно, когда их совсем не ждешь. Вначале испытываешь отвращение, потом непреодолимое желание их задавить.
Я обернулся и понял: таких не задавишь. Скорее, наоборот. Трое крепких парней были в той замечательной кондиции и степени агрессии, когда все вопросы решаются при помощи кулаков. Желудок свело от страха. Любой из этих качков мог, не напрягаясь, справиться с нашей четверкой.
Они приближались медленно, с уверенностью бывалых бойцов. Куда торопиться? На улице ни души, камеры наружного наблюдения наверняка выключены. Охранники за прилегающей территорией точно не следят.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?