Текст книги "Байки старого боцмана"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bayki-starogo-bocmana-202030.jpg)
Автор книги: Олег Опрышко
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Туфли – вакса – Новый год
Продукцию фабрики «Скороход», в восьмидесятых годах прошлого столетия, можно было разделить на три группы. Модельные туфли – высокого качества, красивые, удобные, модные по цене от семнадцати рублей и выше, выпускались мелкими партиями, в магазинах замечены не были, видимо изготавливались исключительно для «слуг народа». Вторая группа – обувь для военных и полувоенных училищ и армии. Высокого качества и средней стоимости, от 12 рублей но, согласно уставу, единой формы, и потому к моде никакого отношения не имели. Продавались в военторгах и распределялись по складам. Ну а третья группа, самая распространённая, по семь рублей пятьдесят копеек, продавались во всех обувных магазинах Ленинграда. Колодки для их пошива использовались со дня основания фабрики в 1882 потому ни изяществом, ни новизной модели не отличались, да и качество пошива, с тех пор сильно упало. Привлекать они могли только низкой ценой и продолжительным, до двух месяцев, гарантийным сроком, не смотря на то, что подошва отваливалась после первого дождя. Дожди в Ленинграде дело обычное и весьма частое, потому срок носки этих туфлей практически совпадал с их гарантийным сроком, а нередко и опережая его. Ремонту они, как правило, не подлежали, однако это не смущало тех, кто смог углядеть в этом свои плюсы. После полутора месяцев использования туфли приводили в божеский вид лучшим сортом гуталина и шли в магазин с претензией на качество изделия. Эксперт без труда находил в изделии заводской брак, и заявитель получал новую пару туфлей, чем восстанавливал справедливость.
Как-то под новый год решили мы с приятелем обновить обувь, к тому же и гарантийный срок вскоре истекал. Зайдя по случаю в ДЛТ (дом Ленинградской торговли), набрели на отдел с обувными принадлежностями. Обилие средств по уходу за обувью приятно удивило. Мы долго стояли перед прилавком, разглядывая баночки и тюбики с ваксой, кремом для обуви и гуталином пока не решили прибегнуть к помощи хозяйки отдела, весьма миловидной девушки, давно наблюдавшей за нами.
– Девушка, какой на сегодняшний день у вас самый хороший обувной крем? Хотелось бы к празднику туфли так начистить, чтоб блестели как новые.
– Туфли надо чистить каждый день, а не только к празднику.
Открытая улыбка на лице молоденькой продавщицы явно приглашала к общению.
– Ну, с этим у нас всё в порядке. Просто в данном случае туфлям необходимо придать идеальный, насколько это возможно, вид или, на худой конец, мало изношенных, – пояснил мой приятель Серёга.
– Тогда это специально для вас. Недавно получили новую краску для обуви. Она в аэрозольном баллончике, легко наносится на поверхность обуви, придаёт блеск и защищает от влаги. Вот посмотрите новинку.
Мы с любопытством рассматривали необычную упаковку, пытаясь прочитать название. Яркие надписи на баллончике выглядели весьма привлекательно, но были написаны латиницей. Единственное что мы поняли, – произведено средство в Таллине.
– Похоже, это аппретура, обувная краска. Мы такой подкрашивали обувь, когда были на трудовой практике, на обувной фабрике высказал я предположение, основываясь на своих школьных знаниях обувного дела.
Расфасовка только необычная, больше смахивает на дезодорант, разве что баллончик чуть больше. Серёга, посмотрел на краску, на меня, лукаво усмехнулся и уверенно сказал: «берём».
Через пару дней мы без проблем поменяли туфли, а оставшуюся краску приберегли для следующего раза.
Предновогодняя суета взбудоражила общежитие работников Ленинградского речного порта. Оно гудело как улей. Все бегали друг к другу из комнаты в комнату, спрашивая что-нибудь из одежды, подбирая недостающие детали к своему костюму, а то и просто посоветоваться или похвастаться своим нарядом. До начала Новогоднего бал-маскарада оставалось не более получаса. Неспроста молодые и более взрослые обитатели рабочего общежития стали прихорашиваться. Месяц назад, на давно уже вакантную должность воспитателя, была принята молодая, незамужняя женщина, лет двадцати семи. Не знаю, кому пришло в голову назначить её на эту должность, но так уж случилось, и этот Новогодний бал-маскарад был её дебютом. Весьма миловидная, она сразу произвела впечатление на холостых мужчин, и многие старались понравиться ей или обратить на себя внимание.
– Мужики, у вас крем обувной есть? – спросил приятель из соседней комнаты.
– Если тебе чёрный, то возьми вон там, – указал Серёга на тумбочку у двери, – только это не крем, а краска для обуви.
– Ну, это даже лучше, – обрадовался сосед, доставая аэрозольный баллончик с краской из стоявшей у двери тумбочки, – я сейчас верну, – добавил он и побежал наводить лоск на видавшие виды туфли
– Ну, спасибо, выручили, – из-за полуоткрытой двери протянулась рука и поставила баллончик с краской на тумбочку.
Пожалуй, пора и нам двигаться, стал поторапливать меня Серёга.
– Я точно знаю, в сто тридцатой есть новый дезик.
– Чур, я первый, – из коридора донеслись голоса и топот, приближающиеся к нашей комнате.
Кто-то явно спешил нахаляву попользоваться парфюмерией. От резкого толчка дверь распахнулась, первый влетевший схватил стоящий на тумбочке баллончик, направил распылитель себе на лицо, зажмурил глаза, нажал на колпачок, … освежился, утёр ладонью лицо и, взглянув на себя в зеркало, едва не лишился сознания.
– …А! Что это …? – крик отчаяния, страха и недоумения повис в воздухе.
Дикий хохот и крики: «Мавр! Мавр!», – раскатом покатились по всем этажам общежития.
Успокаивая приятеля, общими усилиями из двух простыней соорудили ему костюм Отелло и, докрасив обнажённые участки тела всё той же краской, отправились на бал-маскарад. Первый приз за костюм стал не единственной наградой доставшейся ему на этом балу. Такой жертвенности ни одна женщина не смогла бы ни не заметить и ни недооценить. Так оно, впрочем, и случилось вскоре. Свадьбу справили через полгода, летом. С тех пор я утвердился во мнении, что случайностей в жизни не бывает.
Надо быть в меру ленивым
Надо быть в меру ленивым, чтобы не делать лишнюю работу» – любил повторять вахтенный начальник, однако эти наставления, видимо, не пошли мотористу впрок. Ему бы отремонтировать шланг да накачать воды насосом, дел-то всего минут на пятнадцать, а он…. Вот уже с полчаса моторист пытался освободиться от верёвки, закреплённой удавкой на запястье. На другом конце капронового фалиня находилось ведро, вытащить которое из кильватерной струи никак не удавалось. Отступая от леерного ограждения, он подтаскивал ведро под самую корму, но чем ближе, тем сильнее становился напор воды, и последние два-три метра никак не удавалось одолеть. Намаявшись, обессиленный он, навалившись на леер, отдыхал и прикидывал каким образом освободиться от ведра. Как назло ни ножа, ни зажигалки с собой нет, похлопав свободной рукой по карманам, с сожалением выяснил он. О том чтобы вытащить ведро, он уже не надеялся. Одному это не сделать, а помощи ждать неоткуда. Вахтенный начальник – дублёр капитана, ещё одна живая душа, находился в ходовой рубке и управлял судном. Небольшой танкер, бывший когда-то речным трамвайчиком, спускался вниз по Неве к Финляндскому мосту.
– Вот же, ёрш твою медь, надо ж так вляпаться. И сколько у меня ещё хватит сил держаться. Минут десять – пятнадцать, не больше, а дальше что? Неужели конец? Нет, так не бывает, всё в жизни должно иметь какое-то назначение, иначе для чего прожил свои двадцать лет, так и не успев ничего добиться или совершить нечто такое, что оправдывало бы его прежнее существование. Да, собственно говоря, у него и не было ещё никакой возможности как-то проявить себя. Родился, – так это не его заслуга. Учился, – и то не ахти как. Вот, пожалуй, и всё …. ну, ещё приехал в Ленинград. Может мне ещё предстоит выполнить своё предназначение, (знать бы, в чём оно состоит), а тут такая незадача….
С полчаса назад Валерка, собрав шланги после бункеровки плавкрана, поднялся в ходовую рубку.
– Ну что, вроде бы все заявки на сегодня выполнили? – не то спросил, не то констатировал он.
– Пожалуй, что так, – согласился штурман, – пока добежим до «СЗ», да забункеруемся, раньше одиннадцати часов не управимся, а там и разводка на носу.
– Володя, а может свежей воды в бак накачать? – предложил моторист, – здесь она почище, чем в городе, пока дойдем – нагреется, вечером тёплой водичкой помоемся.
– Иди, только проверь рабочий шланг, по-моему, его надо отремонтировать, сменщики передали, что он порван.
– Ну, нет, они порвали, пусть сами и делают, я быстрее так, ведёрком натаскаю, – ответил моторист.
– Смотри, новое ведро не утопи, да сам за борт не нырни, – предостерёг вахтенный начальник. Ведёрко-то на коротком поводке под самую корму бросай, – добавил он, однако моторист, уже выскочивший на палубу, не услышал последних наставлений.
Низкая кормовая часть судна нависала над водой, бурлящей за кормой. Под самой кормой и в метре за ней вода, образуя воронку, уходила вниз, а затем, выбрасываемая винтом, мощной струёй поднималась из глубины на поверхность, служа как бы упором, отталкиваясь от которого судно двигалось вперёд. Вот в это разряжённое пространство под кормой и забрасывали ведро, когда необходимо было набрать воды на ходу.
Привязав, на всякий случай, верёвку за леерное ограждение, Валерка наклонился, и, держа ведро за дужку, ловко зачерпнул им воды.
– Не так и сложно, – отвязывая верёвку от леера, подумал он, до этого только видевший как это делали опытные моряки.
Зачерпнув ведром пару раз, он решил, что привязывать верёвку к лееру совсем не обязательно, куда проще просто держать её в руке.
– Пожалуй, так не потеряю ведро, решил он, накидывая конец верёвки удавкой на запястье и, свесившись за борт, в очередной раз нагнулся за водой. Судно качнуло на волне и наполненное водой ведро, выскочив из руки, нырнуло под корпус.
– Вот зараза, только бы не намоталась на винт, – мелькнула мысль и, отпрянув назад, Валерка стал быстро выбирать верёвку. Злосчастное ведро, попавшее в кильватерную струю, резко натянуло её, затянув удавку на руке, и с силой потащило его за собой. Если бы не крепкое леерное ограждение, сваренное из двухдюймовых труб, быть бы ему за бортом…
Абсолютно уверенный, что раз до сих пор в его жизни случайных событий не происходило, то и это досадное происшествие также должно иметь свою логику, но пока, … пока леер больно давил на грудь.
– Вот наказание-то, – сетовал на себя Валерка, – но должен, просто обязан быть какой-то выход.
Немного отдохнув, Валерка снова и снова отступал назад, ложился на палубу, вытянувшись во весь рост и упирался ногами в ограждение. Через несколько минут, ноги подгибались, он наклонялся вперёд и складывался, будто меха гармошки. Кисть руки, сдавленная верёвкой, вначале была красной, но теперь посинела, а мышцы, уставшие от напряжения, не могли больше сдерживать натяжение верёвки. Растянутые сухожилия начинали болеть всё сильнее.
– Если Володя добавит оборотов на двигатель, то мне не выдержать, придётся прыгать за борт, в холодную воду. Она и летом не была тёплой, а сейчас, и вовсе, ледяная, – прикидывал он возможные варианты.
– Если уж прыгать за борт, так лучше всего в Ивановских порогах, там и с дежурного поста могут заметить, и ближе всего до берега. Течение в порогах конечно сильное, но оно сваливает вправо, на луду, – вспоминал Валерка лоцию реки Невы, – по крайней мере, это последний шанс.
Случись ему оказаться за бортом ещё полчаса назад, он был уверен, что легко добрался бы до берега даже в холодной воде и одежде, но теперь, изрядно уставший, сильно сомневался в благополучном исходе.
– Ну, всё, потяну последний раз, а если ничего не получится, буду прыгать.
Валерка отступил назад, вновь завалился на спину и упёрся ногами в леерное ограждение. Боль в руке становилась невыносимой. Чтобы как-то ослабить её, он продолжал одной ногой упираться в леер, а другой старался обвить, натянутую как струна верёвку. Кильватерная струя стала отклоняться в сторону, судно слегка накренилось влево, и Валерка почувствовал, что натяжение верёвки немного ослабело. Наконец ему удалось зацепить ступнёй фалинь и завести его под низ леера.
– Господи, – неожиданно подумал Валерка, – давно я Тебе обещал, но на этот раз точно, если выберусь из этой передряги, обязательно окрещусь.
Изо всех сил, прижимая ступнёй верёвку в стык леера и опорной стойки, он почувствовал, что натяжение фалиня ослабло. Валерка подался вперёд и свободной рукой скинул петлю удавки с запястья. Посиневшая ранее кисть руки мгновенно распухла и стала похожей на надутую резиновую перчатку, а на запястье, чёрной полосой, проявился рифлёный след от капронового фалиня. Валерка взвыл от боли. Будучи не в силах подняться на ноги он на карачках пополз в ходовую рубку. Самое узкое место порогов миновали, и мотор натужено загудел. Пройдя Ивановские пороги, штурман добавил оборотов на двигатель.
Неделю спустя, стоя на пороге собора Александро—Невской лавры, Валерка размышлял: «надо ли ему креститься, заходя в храм Божий, если он, Валерка, ещё не окрещён?»
Решив, что, наверное, нет, он снял фуражку и вошёл в собор.
Рыбалка
В тот день мы ни куда не спешили. В Ладожское озеро вышли поздним вечером. Пройдя «Кошкинский» фарватер и приёмный буй, легли на привычный курс.
– Выпить хочешь? – ошарашили меня вопросом, когда я, часов в двенадцать ночи, поднялся в ходовую рубку.
Свет в рубке, как ни странно, был включен, а вахтенная служба, уютно расположилась на диванчике за столиком и оживлённо беседовали.
Это была моя вторая навигация на судах «волчьей стаи». Кто и почему так назвал эти суда? Ну, во-первых – за их серый цвет, в отличие от судов, выходящих в море, (корпуса которых были выкрашены в чёрный цвет). Во-вторых – за их наглую привычку обставлять на коротком переходе по Ладожскому озеру всех подряд, выжимая из своих машин всё до последней худой лошадиной силы. После разводки, когда караван из полутора или двух десятков судов почти одновременно выходит в Ладожское озеро, в Свирицу необходимо придти как можно скорее, иначе в ожидании шлюзования в Нижне-Свирском шлюзе можно простоять больше суток. В «волчьей стае» судоводители были экстра-класса, однако, и из них выделялись умельцы, способные тягаться в скорости даже с пассажирскими судами. Выходя в озеро последними в караване, в Свирицу, зачастую, они приходили первыми. Вот к такому капитану я попал, проработав почти две навигации на маршруте Подпорожье – Ленинград.
– Если здесь наливают, не откажусь, – ответил я, удивлённый не столько вопросом, сколько обстановкой.
– А у нас самообслуживание. Жаждущие могут насытиться за штурманским столом, только аккуратненько, карту мне не залей, – разъяснил третий штурман.
Судя по пустым бутылкам, составленным у штурманского стола, мероприятие продолжалось уже давно, да и тема разговора соответствовала уже второй стадии. (Как говорится – вначале о жизни, потом о работе, а на десерт – о бабах). Поговорить за жизнь – святое дело.
– Вот ты мне объясни, Палыч, – в который раз допытывался матрос, – в прошлом месяце мы план перевыполнили, и премию нам начислили хорошую, да только скостили на пятьдесят процентов, якобы за перерасход топлива, а нынче, мы получили квартальную премию за экономию того же самого топлива? Как же так получается, у них что, правая рука не знает, что делает левая?
– Р-разъясняю, – отвечал Палыч, – премию, за выполнение плана, нам платят из фонда заработной платы, а этот самый фонд нужно экономить, иначе бухгалтерия не получит своей премии.
– Это что же получается? Эти, – матрос грубо выругался, – экономят на моей, или как правильней, на мною заработанной плате? Так что ли?
– Вот именно, в самую точку. Ну, а как же, им ведь тоже хочется премию получать, а платят им, как ты сам догадываешься, не за скорость счёта, а за экономию этих самых тобой заработанных денег, – разъяснил третий штурман, заведующий на судне финансами.
– А, вот ты и не прав, нам же всё равно их выплатили, правда, только под другим соусом, – не унимался матрос.
– Вот именно, другим, и из другой статьи расходов, не относящихся к заработной плате, а это уже их не касается. Так что и волки сыты и овцы целы, а две премии полностью получать, значит, нарушать принципы социалистического равенства, – перешёл штурман от экономики к политике.
Разговор мог затянуться ещё надолго, если бы я, после того как «дёрнул» сотку граммов, не подошёл к окну. Впереди, прямо по курсу, светилось множество ярких огней, которых, в этом месте, никак не должно было быть. Ближайший населённый пункт, Шумское, Дубно или Новая-Ладога, по правилу, должны находиться на траверсе. Подойдя к компасу, я посмотрел на курс, потом вернулся к штурманскому столу и, найдя последнюю отмеченную точку, (и как это они за пьянкой не забыли её поставить?) убедился, что мы действительно находимся напротив Новой-Ладоги, и курс действительно верный. Если только у нас чего-либо не сломалось, к примеру, гирокомпас или авторулевой, а это уже моя промашка и проблема. Взяв бинокль, я вышел на крыло мостика, но огни от этого никуда не пропали, а стали только ярче и их стало ещё больше.
– Мужики, а куда это мы идём, уж не в Новую ли Ладогу?
– А какого хрена мы там позабыли? – ответили штурман.
– Судя по количеству огней, прямо по курсу какая-то деревня.
Капитан привстал с дивана, посмотрел в окно, и, оценив ситуацию, произнёс всего два слова:
– Штурман, курс?
Штурман подскочил со стула, метнулся к компасу: «Курс …. дцать градусов», – лихо доложил он.
– Прр-аа-вильно! – подтвердил капитан и вновь уселся на диван, а штурман, даже не взглянув в окно, вернулся к столу.
В этот момент я понял, что являюсь для них гораздо большей помехой, чем окружающая обстановка, так как не дошёл до их кондиции. И действительно, чего это я загоношился? В рубке вся вахтенная служба во главе с капитаном, а я как, ну в общем озабоченный, мечусь тут. Чтобы скорее дойти до их безмятежного состояния, я накатил ещё сотку, хотя признаться пошла она хуже, чем первая. Первая, всё же, была в охотку, а вторая как бы по необходимости.
– Палыч, а расскажи лучше, за что тебя лишили визы?
Видимо слышавший от кого-то эту историю, штурман решился выяснить подробности из первоисточника.
– За доброту сердечную, сын мой.
– Как это так, за доброту? – не унимался штурман.
– А вот так, по доброте душевной, сделал доброе дело, за что, можно сказать, и пострадал, а если быть точнее, то из-за баб.
Разговор явно переходил в третью стадию.
– Вот это точно, все беды от баб.
– Ну, может и не совсем из-за баб, хотя без них не обошлось. Пришли мы как-то с моря и встали на набережной Шмидта, (надо было снабжение получить), ну и задержались на выходные …..
Очередная байка плавно потекла из уст рассказчика, а я всё никак не мог понять, почему их абсолютно не волнует, что происходит вокруг судна. Даже радар они не собираются включать. Ну, с радаром понятно, он на судне один и его берегут, пуще собственного глаза, но что они знают такого, чего ещё не знаю я, и это знание позволяет им хрен завалить на всё вокруг? Не задавая больше глупых вопросов, я снова взял бинокль и принялся искать отгадку самостоятельно. Вскоре в бинокль стали отчётливо видны не только уличные фонари деревни, но и светящиеся квадратики окон домов, и даже, как будто, послышался лай собак.
– Блин, да что это за Китеж град? Если мы идём правильно, то он стоит на воде прямо у нас на пути, а если мы всё же сбились с курса, то почему это никого не беспокоит?
– …ну, короче, – продолжал рассказчик, – пришли штурманец с поварихой ко мне среди ночи и слёзно просят, чтобы я расписал их. Жениться им, видите ли, невтерпёж и я, ну просто обязан помочь их горю. А вдруг завтра с утра опять в море, так они и до ЗАГСа не дойдут. В общем, уговорили они и я, вроде как в шутку, зарегистрировал их брак в вахтенном журнале. Утром, эта матрёшка, пока на судне ещё все спали, взяла вахтенный журнал, сняла и заверила у нотариуса копию страницы и мигом в ЗАГС, выдавайте, мол, мне свидетельство. Всё бы ничего, да у штурманца, женишка нашего молодого, оказывается, ещё одна зазноба была, уже на сносях, и они, как назло, вместе с мамашей заявились на судно. В общем, шумиха докатилась до пароходства. Вызвали меня, соответственно раздолбали, а потом и с визы сняли.
Дослушал я конец этой забавной истории, и как бы, междупрочем говорю: «А в деревне-то уже слышно как собаки лают».
Капитан привстал с дивана и вновь, но уже более требовательным голосом, произнёс: «Шт-т-т-урман, курс!?»
– Курс …..дцать градусов, – отрапортовал штурманец.
– Правильно, – подтвердил капитан, но на место уже не сел, а, посмотрев в окно, приказал, – включить радар.
Всё-таки мне удалось расшевелить их. Они как-то засуетились, стали поглядывать вперёд, по сторонам, заглядывать в экран локатора, определяться по карте.
– Ах, они, черти полосатые, – услышали мы голос капитана, заглядывавшего в тубус локатора, —
на рекомендованном курсе ночлежку устроили, ну я вас сейчас, рыбьи потроха, научу на якорь становиться. Штурман, покричи по рации этих рыбаков.
Впереди, уже и без бинокля, были отчётливо видны якорные огни десятка двух рыболовецких судов, стоящих на якорях. Домой, в Новую-Ладогу, идти далековато, вот они, поставив сети, и устроили якорную стоянку, чтобы сразу с рассветом приняться за работу.
– Пожалуй, сейчас рыбкой разживёмся.
– Да у них наверняка ничего ещё нет, они только утром будут сети снимать.
– Как это у рыбаков, да нет рыбы, освети-ка штурман их прожектором.
На связь, как и предполагали, никто не вышел, и не отреагировал ни на яркий луч прожектора, которым высветили всю флотилию, ни на заманчивые предложения штурмана, по громкой связи предлагавшего поменять рыбу на водку.
– Спите, черти полосатые, ну так я вас сейчас разбужу, сейчас я вас, рыбьи потроха, повыловлю, вы у меня в Свирице проснётесь. Штурман, приготовить кормовой якорь к отдаче, – приказал капитан.
– Палыч, как так, на полном ходу якорь отдавать? – не поверил штурман.
– Делай что тебе велено, и не спорь, иначе это будет твой последний рейс.
Штурман недоуменно пожал плечами и пошёл на ют готовить якорь, и через пару минут доложил: «Кормовой якорь к отдаче готов».
Отдать якорь, – распорядился капитан, – смычку в воду.
С кормы донесся лязг якорной цепи и голос штурмана: «Смычка в воде».
– Как цепь?
– Горизонтально, якорь плывёт.
– Как так плывёт?
– А хрен его знает, плывет и всё будто деревянный.
– Ну-ка, сходи, посмотри, чего это у них якоря плавают, – обратился капитан ко мне.
– Так точно, Палыч, якорь лапки поднял к верху и плывёт, будто на лыжах, – подтвердил я вскоре с кормы.
– Ну, так мы его сейчас притопим, – услышали мы в ответ, и двигатели сбавили обороты.
– Как сейчас?
– Уже лучше, градусов сорок пять в воду.
Стояночные огни рыболовецких судёнышек оставались за комой.
– Палыч, что-то не клюёт сегодня, – не то с радостью, не то с огорчением, доложил штурман с кормы.
– Ну и хрен с ними, выбирайте якорь, другой раз порыбачим.
– Да уж конечно, в другой раз, и лучше на водку.
А я опять ни черта не понял. Ловить рыбаков на якорь, мне ещё ни разу не доводилось, и, слава Богу, что мы никого не зацепили, а то была бы нам рыбалка. Моя жизнь на флоте только начиналась, и многое предстояло ещё узнать и со многим познакомиться, но это будут уже другие истории.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?