Текст книги "Последний теракт. Книга вторая"
![](/books_files/covers/thumbs_240/posledniy-terakt-kniga-vtoraya-102027.jpg)
Автор книги: Олег Сакадин
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 4
Александр Соколов, глава СБГ, уникальный по физическим данным человек, олицетворяющей в себе беспредельную силу матушки земли русской, последние дни просто светился от счастья, улыбаясь гораздо чаще, чем это явление вообще за ним наблюдалось. Его невероятное возбуждение, вряд ли понятное большинству простых смертных, с большим удовольствием разделила бы изголодавшаяся акула, почуявшая горячую кровь жертвы. Адреналин так и бил Соколову в голову, передавая по всему телу волну излюбленного тока, по которому Александр истосковался как голодный орел, если бы того отлучили на год от свиданий с прометеевой печенью.
Два дня! Всего два дня! И он пустит, наконец, кровь врагу!
Лишь одно обстоятельство отравляло нарастающее предвкушение битвы, а именно его слово, данное Меленкову. Да, Соколову пришлось пообещать, что это будет последняя командировка подобного типа, иначе непреступный Голиаф ну никак не соглашался его отпускать. Более того, Анатолий Петрович настоял на том, чтобы Александр взял с собой личных телохранителей, двоих бойцов из легендарного отряда «Контра». Телохранителями они назывались скорее формально, ведь Александр никогда не признавал за собой никакой охраны, и, в общем-то, имел для этого определенные аргументы. Но на этот раз он уступил и здесь.
Помимо них на карательную операцию собрали двадцать пять бойцов, отобранных Соколовым лично, и каждый из них изо дня в день вел подготовку к предстоящей поездке. Вряд ли все они разделяли хоть малейшую долю того беспредельного счастья, которое владело Александром, но все до единого свято верили в то, что вернуться в полном здравии. Вера с несокрушимость руководителя СБГ была настолько безгранична, что, казалось, являлась единственным нерушимым догматом для этих людей. Даже если предположить, что теоретически существовала возможность провала, и провести на этом азартный тотализатор, вряд ли бы кто согласился поставить свои кровные не на Соколова.
Тем не менее, времени для подготовки было крайне мало, а для полной проверки всех данных и вовсе недостаточно. Меленков этого не знал, поскольку физически не мог быть вездесущ, как Бог, иначе бы никогда не отпустил от себя Александра.
Нельзя сказать, что Соколов не понимал подобного, разве что только страсть охоты и бьющий по телу адреналин не заполонял частично все остальные чувства. В рекордно короткий срок разведка прочесала необходимую местность вокруг алмазного завода так, как только могла, и пришла к выводу, что для атаки объект весьма пригоден. По большей части это было правдой, ведь завод изначально не строился подобно Генуэзской крепости, окруженной скалами, да и не предназначался для иных целей, как обработка алмазов. Его хозяева не меньше Соколова были уверены в своей неприкасаемости – и правда, жители близлежащих поселений разве что под страхом смерти перешагнули бы порог алмазного завода – а для того, чтобы отбить атаки местных африканских бандитов, и собственных сил было достаточно.
Немного дождливый, но в целом солнечный четверг протекал для Александра в бешеном и лихорадочном темпе. Ровно в полдень он заскочил к Меленкову, докладывая о текущем состоянии дел.
– Как себя чувствуешь? – сразу спросил Анатолий Петрович, хотя по лицу Соколова и так было понятно, что жизнь удалась и он всем доволен.
– Как бешеный бык! Мы практически готовы. Сегодня утром пришли разведданные подтверждающие проведение намеченного собранием. Алонсо будет там, и, возможно, даже не самой крупной фигурой.
Меленков вопросительно взглянул на Александра.
– Говорят, что Оппенгеймер вводит в дело своего младшего внука, двадцатиоднолетнего Джозефа.
– Хм, это интересно, – произнес Анатолий Петрович, закуривая кубинскую сигару, – ты понимаешь, что произойдет, если Комитет узнает?
– Мы это уже обсуждали, – нахмурился Александр, – конечно понимаю. А что понимали эти выродки, когда пытались заварить такую кашу у нас? Заказали меня? Тебя бы, конечно, сейчас не тронули, но все же.
– Да, ты прав, – согласился Меленков, у которого от воспоминаний недавних событий до сих пор закипала кровь в жилах от ярости, – такого прощать нельзя. Сотри этот муравейник в порошок.
Соколов хищно улыбнулся.
– Да, кстати, ты спрашивал, что там с машиной Самсонова, – вспомнил Александр. – Так вот, с ней теперь все в порядке, хотя то, что происходило поначалу, весьма озадачило моих специалистов?
– Что такое? Вам удалось отследить того, кто вторгался в канал прослушивания?
– Не совсем, если честно, я даже не уверен, что все выглядело именно так. Видишь ли, уже после двух часов диагностики наши спутники вновь были заблокированы по трем каналам. Звонки прошли прямиков из машины, как в первый раз. Подобное продолжалось трижды, и это даже не единственная странность – машина несколько раз самостоятельно заводилась, включалась печка и даже музыка.
– Чертовщина какая-то. Может, она у тебя и каталась там самостоятельно по аэродрому?
– Нет, слава Богу, – ответил Александр, которому до сих пор было не по себе, как и Меленкову.
– Так что тогда? Вам удалось найти проблему?
– Скажем так, пришлось поступить по-македонски – мы просто снесли всю систему и установили новую, после чего сюрпризы полностью прекратились. Компьютерщики уверены в том, что аппарат каким-то образом схватил неизвестный им вирус.
– Вирус, который знает наверняка наши коды доступа к спутникам? Что за чушь ты несешь?
– Я тоже об этом думал, и пытался вытрясти ответ из всех и каждого. Коллективные мозги в итоге сошлись во мнении, что сработал некий вектор памяти, ведь нам уже известно было, что почти месяц назад, когда погиб Хамитов, подобным образом были заблокированы все три спутника, звонками из машины. Видимо, электроника это запомнила, но я в этом, если честно, плохо разбираюсь. Вопрос в том, кто же их первый раз в этот компьютер ввел, и ответить на это я не в состоянии.
– Не нравиться мне все это, ох как не нравиться, – покачал головой Анатолий Петрович. —
Слишком много непонятных событий вокруг. Ты сменил все коды по спутникам?
– Обижаешь, Петрович.
– Хорошо. А что с машиной?
– Да ничего, утром пригнали на парковку, стоит там мирно. Думал вернуть Платону. Или не стоит?
– Да нет, пусть забирает, – задумчиво ответил Меленков. – А он уже на месте? Выздоровел?
– Юрка доложил, что с утра на работе, и, вроде, огурцом.
– Хорошо. Ты уже отозвал его от Платона?
– Ага, – кивнул Соколов, – тоже сегодня утром. Есть еще пару заданий, которые ему предстоит завершить.
– Думаешь, Платону больше ничего не угрожает?
– Думаю нет.
– Хорошо, я рад. Как дела на нашей военной базе?
– Все развивается по плану! На следующей неделе должны доставить очередную партию танков. От добровольцев служить и обучаться просто нет отбою – платят-то хорошо. К назначенному сроку, думаю, у нас будет даже больше сил, чем планировалось.
– Это хорошие новости, – впервые улыбнулся Меленков. – Если бы все шло так, как по плану.
Соколов кивнул, ухмыльнулся, и направился прямиком к Самсонову, которого застал за кропотливым разбирательством толстой кипы бумаг, заполонивших полстола.
– Сколько бумаги, сколько проклятой бюрократии, – вздохнул Платон в ответ на сияющую улыбку гиганта. – Кажется, к тому времени, когда удастся запустить автомобильный завод, количеством волокитной макулатуры можно будет заполнить его сверху донизу.
– Россия, – посочувствовал Соколов, – мать наша ненаглядная, очень любит бумажки. Хотел сказать тебе, что машину мы проверили, все чисто, хотя поначалу она вытворяла такое, что и представить сложно.
Если бы Соколов не был так занят собственными мыслями, он, безусловно, заметил бы, как побледнел и осунулся Платон.
– Где она? – еле слышно, почти шепотом, спросил он.
– Кто? Машина? Да ждет тебя на стоянке. Ключей не даю, сам, думаю, все помнишь.
Они поговорили еще немного, в основном о работе, но как только за Соколовым закрылась дверь, Платон, еле переводя дыхание от волнения и страха, пулей кинулся в сторону подземной парковки, пролетев солидное расстояние не чувствуя ног.
Машина стояла на его собственном месте, рядом с припаркованным Мустангом, и Платон долго смотрел на нее как вкопанный, потом прошелся взад-вперед, провел рукой по лобовому стеклу, как завороженный, но все еще не решался открыть дверь и заглянуть в салон.
– Платон Сергеевич, все в порядке? – голос охранника заставил Самсонова подпрыгнуть на месте, и испытать прилив адреналина не хуже, чем после просмотра острой сцены из какого-нибудь фильма ужасов.
– Да-да! Все в порядке! – ответил он машинально, продолжая свой обход вокруг машины, словно старый опытный наездник, который осматривал непокорную дикую лошадь перед тем, как объездить.
Сколько прошло времени прежде чем он решился заглянуть в салон, не запомнили даже наручные часы, которые еще с утра забастовали и перестали ходить, требуя заменить батарейку, но Платон все-таки набрался духом и медленно, словно боясь взрыва, отворил водительскую дверь. Из салона доносился приятный запах какого-то нового аромата, напоминающего фруктовую смесь с оттенками шоколада, но он был слишком тонок и слаб, чтобы надоедать. Еще пару минут Платон постоял, уставившись на руль, но в итоге решился и пересел в водительское сиденье с желанием не меньшим, чем у преступника, приговоренного к электрическому стулу.
Дверь, вопреки его ожиданиям, закрываться не стала, и он, замерев на месте, но так и не дождавшись доказательств присутствия кого-либо другого, затворил ее сам. Мертвая хватка страха немного отпустила, что позволило Платону более расторопно разобрать прихваченный ноутбук и подсоединить его к прикуривателю автомобиля. Производя эти действия, он почему-то ощутил себя почти медиумом, который готовит сеанс общения с умершим духом.
Экран ноутбука зажегся в темноте.
Платона открыл пустой текстовый документ и опустил дрожащие пальцы на клавиатуру.
«Настя… привет».
И пальцы закостенели, словно от невиданной силы, но в последующие минуты Платон так и не смог написать ни единого слова, сколько не старался, словно мозг, замерший в безумном ожидании, отказывал посылать сигналы остальным частям тела.
«Но почему она ничего не напишет?! Ее нет! Что произошло?!», – завертелось в голове.
Тем не менее, он заставил себя пересилить овладевшую слабость, и продолжил печатать.
«Анастасия Викторовна… Настя, я очень виноват перед вами… перед тобой, я очень переживал все это время… пока тебя не было рядом… просто места себе не находил, даже свалился словно в лихорадке и пролежал дома несколько дней. Не знаю, что они с тобой сделали, даже в мыслях боюсь допустить, чтобы тебе навредили, и даже, возможно то, что тебя больше нет, но я все же надеюсь, что…»
Он писал невдумчиво, порывами, не особо следя за оборотами, ведь в глубине души с ужасом понимал, что пишет в пустоту. Гробовое молчание вокруг убивало больше, чем самая громкая дискотека тяжелого рока.
«Я очень надеюсь… и хочу всей душой верить… что все это просто дурной сон, пролетевший внезапно, но оставивший вечный ожог. Но это неправда, сон не может длиться неделями, ведь мы не в матрице, в конце концов».
Платон понимал, что пишет полную чушь, но ничего не мог с собой поделать, пока душевное равновесие окончательно не покинуло его.
«Настя! Настенька! Где ты?! Что с тобой?! Что с тобой сделали?!!! Что я могу сделать! Только скажи! Только подай знак!!!»
Пальцы строчили и строчили по клавиатуре, и, казалось, еще немного, и из-под них пойдет дым.
Словно армейский пулеметчик, отстрелявший длинную ленту боеприпасов, он устало откинулся на сиденье, уставившись на люк.
– Да, Платончик, видел бы ты себя со стороны.
Платон настолько отчаялся услышать нечто подобное, что сразу просто не обратил внимания на эти слова. Лишь спустя некоторое время до него дошло, что это была не просто галлюцинация, и словно током ударило.
– Настя! – закричал он.
– Ну да, а что, ты какую-то другую бабу ожидал услышать? И не ори ты так, охрана услышит.
Платон ошарашено смотрел по сторонам, словно хотел найти все-таки, где она прячется.
– Анастасия Викторовна, – наконец произнес он, шепотом, – нам же нельзя говорить вслух, тут все прослушивается.
– Орать нельзя, точно услышат, а говорить теперь, сколько душе будет угодно – пока эти кретины сносили всю систему и устанавливали новую, мне удалось взять под контроль не только механическую сторону машины, но и все остальное, так что теперь без моего ведома здесь ни один жучок не пропищит. Но, признаться честно, ты меня здорово развеселил за последние несколько минут, пока ходил здесь взад-вперед, видел бы ты себя со стороны!
Платон был уверен, что если бы она могла улыбаться в этот момент, то улыбка ее не могла быть еще шире, чем позволяла мимика.
– Нет, правда, спасибо тебе за представление, уж больно скучно мне было последнюю неделю, и поговорить даже не с кем. И спасибо также за то, что переживал.
– Переживал! – вдруг обиделся Платон словно ребенок, трудоемкие старания которого не были оценены должным образом. – Да я чуть с ума не сошел! Думал, что ты подумаешь, мол, я все это устроил, предал тебя! Да и просто боялся, что больше никогда тебя не услышу!
– Охотно верю, спасибо тебе за переживания, – сказала Алмазова, – а про твое предательство я и не думала. В любом случае то, что произошло, сыграло нам только на пользу, за исключением того, что уйма времени была потеряна. Теперь я точно не могу сказать, когда начнется все это представление.
– Ты имеешь в виду, последний теракт? – еле слышно произнес Платон.
– Да-да, он самый. Надо срочно действовать и пытаться раздобыть побольше информации.
– Каким это, интересно, образом? – искренне удивился он.
– Не переживай Платончик, это моя головная боль. Уж не думал ты, что я стану возлагать на тебя невыполнимых задач, и просить изображать из себя Джеймса Бонда?
– Я рад, что это не так, – выдохнул Платон, который в эту минуту почему-то вспомнил Итона Ханта из «Миссия невыполнима».
– Расскажи, как ты провел эту неделю? Что делал? Может быть, что-то невольно узнал?
– Ух, хороший вопрос, так сразу и не ответишь. За исключением последних четырех дней, что я провел на больничном дома, у меня была весьма насыщенная программа, от которой едва разум не помешался.
– Я вся внимание.
– Едва только мы с тобой приехали на работу тогда, на меня целый шквал проблем накинулся, а потом еще Соколов пришел и сообщил, что тебя увозят на диагностику, причем, как я понимаю, произошло это уже после того, как тебя увезли.
– Возможно, я тоже сначала опешила, когда один из бойцов бывшей «Контры» уселся за руль, но решила затаиться, что еще оставалось?
– Один из бойцов бывшей «Контры»? – удивился Платон. – Я думал, это не те люди, которых используют в качестве водителей.
– И ты не ошибался. Вопрос в особенностях самой машины. Я не успела тебе рассказать, что этот автомобиль был из числа уникального спецзаказа, предназначавшегося исключительно для «Контры». Никто, помимо их и, теперь тебя, не может управлять этими машинами – система не позволит.
– А что, есть еще такие автомобили? – не поверил ушам Платон.
– Да, их всего семь, по числу оставшихся бойцов, за исключением Соколова, который, как понимаешь, сюда не влезет.
– Обалдеть! Никогда бы не подумал!
– Хорошо, давай не будем отвлекаться, продолжай.
– Потом еще много чего было, самым интересным из которого, безусловно, оказалась встреча с Михаилом Олеговичем Макаровым.
И он во всех подробностях поведал историю с грузовиками, доверху груженными дьявольским грузом.
– Причем все они предназначались для «Нового Света». Можешь мне объяснить, что все это значит?
– Думаю, ты и сам уже догадался – под «Новым Светом» строят самую большую лабораторию для производства наркотиков на Востоке. В этом и был смысл всего проекта – думаешь, Меленкова сейчас больше всего заботит улучшение жилищных условий для тысяч очередников? Нет. Более того, проект «Нового Света» предлагался правительством гораздо раньше, но «Голиаф» отверг его, и лишь теперь, когда такой проект мог послужить первоклассным щитом для сокрытия чудовищной цели, к нему вернулись вновь. После осуществления плана Меленкова сильно истощаться ресурсы половины мира, а торговля наркотиками, как известно, испокон веков является самым выгодным предприятием, поэтому Меленков и потребовал от Комитета личного участия в дележке золотого пирога. Считай, треть транзита Золотого полумесяца встанет на рельсы «Нового Света».
– О Боже, – выдохнул Платон. – Я просто не могу слов подобрать, это чудовищно.
– Да, бесчеловечно, – согласилась Настя, – но в этом теперешняя суть Толи, он поставил перед собой цель, и отныне ее могут оправдать любые средства. Быть может, в глубине души он до сих пор верит в то, что, избавляя мир от ига Комитета, он делает дело всей своей жизни на благо человечества, хотя, если честно, теперь мне с трудом в это вериться. Меленкова необходимо остановить, иначе осколки его идей беспощадной гранатой разлетятся по всему миру. Рассказывай, что с тобой было дальше.
– Ко мне, кстати, Соколов представил охрану.
И Платон подробно рассказал о Юре, о том, как он помог ему вылечиться и встать на ноги.
– Кстати, почему ты мне ничего не рассказала о своем сыне? У тебя же есть сын – изобретатель Алмазов!
– Как ты узнал?
– Случайно, от Юры, когда просматривал чудо-пистолет, который у него был.
– Опиши-ка мне этого Юру.
Платон никогда не был хорошим рассказчиком, если надо было вспомнить чей-то портрет, но здесь постарался, как только мог, и, кажется, достиг своей цели, поскольку Алмазова остановила его и сказала, что достаточно.
– Значит, ты хочешь познакомиться с моим сыном?
– По-моему, я этого не говорил, но, правда, очень хотел бы, даже Юру просил.
– У тебя будет такая возможность, поскольку именно от моего сына теперь многое зависит и именно он может достать мне всю необходимую информацию, – призналась Алмазова.
– Мне странно это слышать, – сказал Платон, – сколько мы говорили с тобой, речь о детях никогда не заходила. У тебя есть еще?
– Нет, один сын. Он родился после того, как Толя пропал в армии.
– Ты хочешь сказать…
– Да, это сын Меленкова. Неудивительно, что он стал гениальным изобретателем – представляешь, какие у него гены? – не без гордости в голосе сказала Алмазова. – Более того, это не единственный его талант, но обо всем прочем потом. Вас я все равно предполагала познакомить.
– Что ж, жду с нетерпением.
– Скажи мне, ты с кем-нибудь делился полученной информацией?
Платон вздрогнул, боясь этого вопроса больше всего, и поначалу даже хотел наотрез помотать головой, но в итоге передумал. Собравшись духом, он рассказал Алмазовой о разговоре, произошедшим с Макаровым-старшим, за который уже сотню раз мысленно проклинал себя.
– Ты доверяешь ему? – только и спросила Настя после недолгого раздумья. В ее, таком человеческом голосе не слышалось и нотки упрека.
– Да, – признался Платон, и тут же добавил, – но это не оправдывает мою слабость.
– Не кори себя, — Алмазова подумала, и решила не добивать его своей критикой, – ты принимаешь решения, находясь в обстановке чрезвычайно опасной и непредсказуемо взрывной – неудивительно, что ты можешь допустить ошибку, учитывая то, что все это так неожиданно свалилось на тебя. Но, как я понимаю, ничего страшного пока не произошло, и, возможно, твой друг даже сыграет нам на пользу. Главное, чтобы он не наделал глупостей раньше времени. Можешь в этом поручиться?
– Я… не знаю, – признался Платон, – я вообще не хотел бы его задействовать, хотел бы, чтобы все сказанное мной забылось как страшный сон, да и вообще…
– Знакомая песня, держу пари, что и по поводу встречи со мной ты неоднократно думал так же.
– Да, думал. Но мне уже нет пути назад.
– Это неправда, – возразила Настя, – ты всегда сможешь уехать куда подальше пока все не началось.
– Нет, – покачал головой Платон, – уже не смогу.
– Что ж, я рада. И повторю, не уничтожай себя за то, что втянул в это дело близкого тебе человека. Думаю, ты все таки сделал правильный выбор, тем более, как ты говоришь, Михаил Олегович теперь спит и видит как бы помочь нам разобраться во всем этом?
– Да, он очень хочет помочь, – по-прежнему с грустью ответил Платон.
– Вот и хорошо, я думаю, судьба не зря выбрала его.
– Это не судьба, это сделал я, – упорствовал он, словно пытаясь доказать Алмазовой чудовищные последствия своей ошибки.
– Неважно, то, что должно произойти, перевернет весь мир, миллионы человеческих судеб, и только единицы, как всегда, способны остановить или хотя бы отсрочить неизбежное. Но давай вернемся к реальности. Ты что-нибудь еще хотел мне рассказать?
Платон покачал головой и ответил, что больше ему поведать нечего.
– Хорошо. Как Соколов? Ты же видел его сегодня?
– Да, – удивился он, – а как ты узнала? Впрочем, неважно. Соколов в порядке, как всегда, собирается куда-то уехать на выходных из страны?
– Куда? Надолго?
– Да понятия не имею. Случайно перехватил из телефонного разговора, пока Соколов сидел у меня в кабинете. Он говорил, кому не знаю, что на выходных его в стране не будет.
– Хм, интересно-интересно. А Меленков что, собирался куда-нибудь?
– О таком не слышал, – пожал плечами Платон, – но даже если собирался, он же мне не докладывает о своих передвижениях.
– Пусть так, – согласилась Алмазова, – но вспомни, пожалуйста, еще раз Соколова. Ты не заметил за ним какой-то странности, необычности в поведении, например? – Ее почему-то очень волновал этот вопрос.
– Да вроде нет, – недоумевал Платон, который никак не мог понять, к чему она клонит. – Разве что только оживленный он весьма, даже, можно сказать, перевозбужден, ну, в смысле, по-рабочему перевозбужден, – он даже покраснел почему-то от этого слова. – Мечется как угорелый, сносит все неосторожно на своем пути.
– Что ж, все понятно, — удовлетворенно ответила Алмазова. – Соколов готовиться к карательной экспедиции, как он это любил повторять. Эх, Саша-Саша, великий войн, но никудышный актер.
– Какой-какой экспедиции? – не понял Платон. – О чем ты толкуешь?
– Ничего, просто Соколов решил отправить на тот свет каких-нибудь уродов.
– Почему сразу уродов? Может, и хороших людей, просто вставших поперек дороги Меленкова?
– Просто ты плохо знаешь Александра.
– Зато ты я посмотрю, его знаешь замечательно, – Платон и сам не понимал, отчего так разозлился, но полоса острой, необъяснимой ревности вдруг полоснула его сердце. – Почему ты всегда так защищаешь его, забывая, что именно СБГ отправила тебя на тот свет? Я все равно не верю, что он мог не знать этого!
– Тише-тише, Платончик, дорогой, не кипятись, – примирительно сказала Алмазова, – я действительно слишком доверяла и доверяю Соколову и уверенна, что он к этому не имел никакого отношения.
– Кто же тогда, по-твоему, отдал приказ, не Меленков ли лично?
– Кто отдал приказ тому наемнику, который сбил меня насмерть? Нет, не Меленков. Толя лишь намекнул своему проклятому псу, имени которого, да и фамилии я никогда не знала, а тот передал намек уже дальше.
– Постой-ка постой, с это места поподробней, пожалуйста, – напрягся Платон. – Кто такой? Что за человек?
Алмазова долго не отвечала, задумавшись.
– Помнишь, я говорила тебе, что Соколов знает далеко не все, что твориться за его спиной в структуре СБГ?
– Прекрасно помню, и очень хотел вернуться к этому вопросу, да случай все не подворачивался.
– СБГ весьма обширная структура даже для службы безопасности большой корпорации, – продолжала Настя, не обращая внимания на явный сарказм со стороны Платона. – Ее сфера деятельности распространяется на добрую половину Европы и Америки, и, думаю, она вряд ли уступает своему техническому оснащению службе безопасности Японии. Не таращь так глаза, СБГ росла и развивалась параллельно с корпорацией гигантскими темпами. Соколов, безусловно, ведает всем, что связанно с непосредственно безопасностью Меленкова, развитием военной базы «Сокол», всей внешней разведкой, и в этом ему равных нет. Но, к сожалению, есть и обратная сторона медали. Вот уже более пяти лет разрозненные структуры СБГ курируют операции крупных наркопоставок доброй половины трафика Золотого треугольника. Более того, более четверти рынка торговли оружием на территории африканских государств подвластна СБГ. Кто, по-твоему, следит за этой сферой деятельности службы безопасности, Соколов? Нет. Сомневаюсь, что Александр вообще об этом знает. Здесь его место занимает человек, о котором я могу поведать немногое – бывший экстремист, организатор ряда терактов на территории стран бывшей СНГ в 90-х, с торговлей наркотиками связан еще раньше. Ни имени, ни фамилии, все только по поддельным документам. Редкой породы тварь, низость которой, наверное, ужаснет самого дьявола, этот человек связан с Меленковым вот уже десять лет. Превосходный боец, кстати, весьма здоровенная детина, правда, не Соколов. В определенных кругах прославился идиотским прозвищем Тони, в честь Тони Монтана, героя картины «Лицо со шрамом», где играл Аль Пачино, помнишь? Он на самом деле похож чем-то на Пачино, более того, имеет характерный шрам во всю левую щеку от удара топором. Наверное, это все, что я могу сказать про эту тварь.
– И ты уверена, что именно он стоит за твоим убийством?
– Уверенна, что именно через него Меленков все осуществил. Толя всегда использовал его для самых гнусных целей.
– Страшные вещи ты говоришь. Я никогда не видел никого подобного, кто подходил бы под это описание.
– Не сомневаюсь, – подтвердила Алмазова, – такие люди редко бывают на виду. Итак, к чему мы пришли – Соколов на выходные улетает в командировку, значит, рядом с Меленковым его не будет. Редкая удача. Хм.
Она надолго замолчала, тщательно продумывая следующий шаг. Платон сидел в ожидании и боялся пошевелиться. Он тоже хотел бы сейчас плодотворно все обдумать и взвесить с пользой для дела, но понимал, что для этого обладает пока слишком скудным количеством информации. А сколько вопросов вертелось на языке!
Парковочные места Самсонова, как и парковочные места других членов совета директоров располагались напротив лифтовой площадки, наиболее удобно и близко, и все просматривалось здесь как на ладони. Пока они разговаривали, десятки людей прошли мимо, но вот уже долгое время лифт молчал, словно все желающие уже разъехались по своим делам. Платон вопросительно смотрел в сторону лифтовой площадки, словно ожидал увидеть что-то непредсказуемое. Это и случилось. Металлические двери распахнулись и оттуда вышел высокий качок в синих джинсах и красной обтягивающей майке. Платон вспомнил его, поскольку уже видел случайно утром в парадном холле корпорации, проходя мимо. Лицо его не было ему знакомым, но в первый раз Платон не обратил внимания на широкий шрам, который сильно уродовал в общем-то симпатичное лицо громилы.
– Ты хотел увидеть Тони? Пожалуйста, он перед тобой, – неожиданно сказала Настя.
– Глазам своим не верю!
– Я тоже.
– Как он здесь очутился? Точнее – что он здесь делает?!
– Не имею никакого представления, – призналась Алмазова, – явно не на перекур вылез. Так бы и размазала его по стенке!
Платон уже приготовился к тому, что автомобиль сейчас рванется с места, прижался в сиденье и даже потянулся рукой куда-то влево, словно инстинктивно хотел пристегнуться, но карательной атаки не последовало.
– Но что он здесь забыл?! Он никогда раньше не появлялся в Сити, насколько мне известно. Ладно, посмотрим, что он будет делать, похоже, кого-то ждет, никуда не идет.
И правда, Тони стоял, лениво прислонившись к стене и раскуривал сигарету, посматривая на ладонь своей левой руки с таким интересом, словно хотел прочитать по ним всю свою судьбу.
Ждать пришлось недолго – через пару минут двери лифта вновь распахнулись, и оттуда с трудом, как всегда, высунулся Александр Соколов собственной персоной. При виде Тони он улыбнулся, и они по-братски обнялись, словно старые друзья, не видевшие друг друга много лет. У Платона просто челюсть отвисла, и, казалось, вытаращились глаза до безобразия. Каким-то чувством он был уверен, что Алмазова сейчас испытывает нечто подобное. Они проводили Соколова и Тони взглядами до громадного джипа Соколова, стоявшего неподалеку в отдельно выделенном боксе места на три, и, даже когда усевшись в машину, те покинули территорию парковки, еще долгое в салоне висела мертвая тишина.
Платон боялся пошевелиться, просто оцепенев. Всеми фибрами души он чувствовал напряжение, окутавшее все вокруг, и даже боялся, как бы от кипения гнева Алмазовой не воспламенился бензобак, и они не взлетели на воздух.
– Сволочь, – яростно прошипела Настя.
Платон вздрогнул, словно эти слова предназначались именно ему.
– Предательская, гнусная тварь! – это было сказано уже гораздо громче, и с каждым последующим словом Платон дергался из стороны в сторону, словно уворачиваясь от летящих пуль, а поскольку в следующие секунды Алмазова, распаляясь все больше и больше, выпустила в след уехавшего джипа такое количество отборной брани, от которой покраснел бы даже армейский прапорщик, то можно представить себе, какого ему было.
– Анастасия Викторовна! Хватит! – взмолился Платон.
– Да, прости, прости меня Платончик, – словно переводя дух, извинилась она. – Просто за всю свою жизнь я не испытывала разочарования больше, а их было достаточно, поверь мне.
– Одна увиденная сцена заставила тебя разочароваться в Соколове?
– Не защищай его, Платон, – с большой грустью в голосе, ответила Настя, – ты сам все видел своими глазами, это не просто одна увиденная сцена – Соколов великий боец, но, повторюсь, никудышный актер. Это не было притворством, и не стоит больше говорить о нем, Бог ему судья. Нам следует сосредоточиться на другом. Теперь наша цель – Анатолий Меленков и его дьявольский план. А также последний теракт, который следует предотвратить любыми возможными способами. Будем действовать. Для начала, я познакомлю тебя со своим сыном и постараюсь узнать от него больше информации. Кстати, здесь мне понадобиться твоя помощь.
– Моя? Какая?
– Не забывай, что о моем пребывании на земле в подобном образе знаешь только ты, и больше никто. Я расскажу тебе, что надо делать.
– Но у меня еще столько вопросов осталось, а голова уже начинает раскалываться.
– Потом-потом, все потом, – нетерпеливо отрезала Настя, — ты вернись сейчас на работу и постарайся довести все дела до конца как можно быстрее, потом возвращайся и поедем домой. Нам еще многое следует обговорить, а пока мне надо подумать.
Платон кивнул, пробормотав нечто невразумительное, и некоторое время просидел молча, словно забыв от потрясения, куда собственно идти.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?