Текст книги "Моя жизнь и арматура"
![](/books_files/covers/thumbs_240/moya-zhizn-i-armatura-267943.jpg)
Автор книги: Олег Шпаков
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Граница на замке
В феврале 1957 года, после окончания училища, я получил назначение в пограничный дивизион Северо-Западного пограничного округа, расположенный в поселке Высоцк Выборгского района Ленинградской области. По прибытии в дивизион я получил назначение на должность командира электромеханической боевой части пограничного корабля типа «Большой охотник за подводными лодками БО-122А», построенного в 1945 году.
![](i_028.jpg)
Пограничный корабль БО-122А
Корабль был устаревшего проекта, с корпусом, изготовленным из некачественного металла. В моей боевой части числилось четырнадцать матросов и старшин срочной службы и мичман Никонов, сверхсрочник, служивший уже более десяти лет. За время его службы сменился не один командир электромеханической боевой части. Он знал много тонкостей работы механизмов. На корабле было установлено три главных двигателя с мощностью по 1000 лошадиных сил производства американской фирмы «Дженерал Моторс». Я быстро перевел с английского описание и инструкцию по эксплуатации американских дизелей. Мичман Никонов удивился столь скорому изучению устройства незнакомых двигателей и шинно-пневматических муфт, соединяющих их с гребным валом и позволяющих включить прямой или задний ход корабля. Гребной вал соединяет выходной вал двигателя с гребным винтом корабля. Соединение деталей происходит посредством шинно-пневматической муфты, состоящей из двух частей, одна из которых обеспечивает ход корабля вперед, а другая – назад. Если не включено соединение, гребной винт не вращается.
![](i_029.jpg)
Дежурный офицер. На рукаве – синяя повязка с белой полосой (буква «рцы»)
Перед началом службы по охране границы в летний период все корабли дивизиона проводили общекорабельную проверку готовности к несению службы. Должна была проверяться как готовность личного состава заделывать пробоины, устранять повреждения корабельных систем, так и умение бороться за живучесть корабля. Но все это – по официальным инструкциям, а фактически комиссия оценивала внешний вид и чистоту боевых постов. Я этого не знал, поэтому добросовестно проводил тренировки по требованиям инструкций. За подготовку к летней кампании боевая часть в первый год моей службы получила на учениях тройку: системы местами были грязноватыми, краска поцарапана. Усвоив требования начальства, на следующий год после объявления о начале учений я ставил подчиненным задачу чистить и красить свежей краской все системы и механизмы, добиваясь, чтобы они блестели. Эти усилия не пропали даром: в результате проверки мое подразделение получило звание «Отличная боевая часть». По приказу командира дивизиона капитана первого ранга Полусмяка я получил благодарность и был сфотографирован у развернутого знамени части. Через год службы мне было присвоено звание старшего инженер-лейтенанта. После побудки в 6 часов и утреннего туалета бачковой с кастрюлей, называемой «бачок», приносил в кубрик сладкий чай и нарезанный крупными ломтями серый хлеб с кусочком масла. В 8 часов утра команда корабля выстраивалась на палубе, звучала команда: «Смирно! Флаг поднять!». Офицеры прикладывали руку к козырьку. Вообще, на палубе запрещалось находиться без головного убора. При входе с берега на палубу любой военный был обязан отдать честь. После подъема флага по распорядку проводились занятия по специальности и тренировки. Обед начинался в 12 часов. Бачковые приносили с камбуза суп, потом в этих же бачках второе блюдо и затем компот. После обеда до 14 часов соблюдался «адмиральский час» – все, кроме вахтенных, спали. На ужин снова готовился суп и второе, а компота уже не полагалось. В 9 часов вечера был сладкий чай с ломтем хлеба, но без масла. Иногда на корабль приходил кто-либо из начальников. Их обязательно угощали обедом. С начальством за стол в кают-компании садились командир корабля капитан 2-го ранга Шешуков (его сменил капитан 2-го ранга Билик), старший помощник капитан-лейтенант Канаев и заместитель командира по политчасти капитан Митин. Офицеры обслуживались специально назначенным матросом (вестовым). Для обедающих с гостями командир БЧ-5, у которого хранился спирт, выдаваемый для ухода за приборами, приносил в кают-компанию графин. Однажды корабль посетил адмирал Дианов, начальник морских погранвойск округа. Старшие офицеры сели за стол, а я вошел с разрешения начальства в кают-компанию с графином спирта в руках. Неожиданно адмирал закричал: «Что? Спирт? Убрать!» (Недавно было принято постановление ЦК и Верховного Совета о борьбе с пьянством.) Я кинулся к дверям, но вслед прозвучало: «В тумбочку!» Испугавшись, я поставил графин на пол, так как все тумбочки были заполнены корабельной документацией, а сам поднялся на мостик – от начальства подальше. Кончился обед, и командиры стали подниматься на мостик. Увидев меня, адмирал закричал: «Опять ты?!» Я кубарем скатился вниз, еле касаясь поручней, и спрятался в своей каюте. Было не до обеда. Про адмирала Дианова на флоте ходило много баек. Будучи еще капитаном 1-го ранга, он служил командиром дивизиона на Дальнем Востоке. Команду задержанного в наших водах японского рыболовецкого судна выдворили из страны, а судно отобрали. На нем обнаружили запас риса в небольших мешочках. Рис раздавали офицерам дивизиона. Проходя мимо, Дианов показал ладонь с растопыренными пальцами, сказав: «И мне!» На его кисти было ампутировано полпальца. Домой Дианову принесли четыре с половиной мешочка риса. Эта шутка долго веселила моряков.
Пограничные корабли выходили в море на две недели в район, определенный приказом командира дивизиона. Участки несения службы находились в Финском заливе, простираясь от устья Невы до границы с соседними дивизионами. Задачей пограничников было не допустить нарушения государственной границы, наблюдать за следующими по фарватеру гражданскими судами, осматривать выброшенные пустые ящики и другие предметы. Непрерывно работали радиолокаторы. За время моей службы была задержана лишь одна моторная лодка с нарушителем, пытавшаяся уйти в Финляндию. На лодке имелся запас топлива для мотора. Бензин находился в корпусах огнетушителей. Нарушителя, немолодого мужчину, и его лодку наш корабль доставил в Ленинград.
Регулярно проводились учения по высадке на судно-нарушитель. Звучала команда: «Досмотровой группе занять места в шлюпке!» Командиром досмотровой группы был старший помощник командира корабля, вооруженный пистолетом. Кроме него, места в шлюпке занимали радист, старшина машинной команды и сигнальщик, вооруженные автоматами. Досмотровая группа должна была отстранить экипаж задержанного судна от доступа к радиостанции и главным двигателям, а также проверить товарно-сопроводительные документы.
![](i_030.jpg)
Командир БЧ-5 с мотористами
Однажды в поселковом кинотеатре перед началом основного фильма я увидел киножурнал, в котором рассказывалось о работе китобоев в Антарктике. Киножурнал произвел на меня громадное впечатление. Грозные волны заливали палубы и надстройки китобойцев, брызги летели выше мачт. Я подумал: «Вот это настоящая жизнь» – и стал мечтать о работе для истинных моряков.
![](i_031.jpg)
Китобоец в походе
В 1960 году Н. Хрущев сократил армию, авиацию и флот – и офицерам была дана возможность уволиться, чем я и воспользовался.
«Настоящая» работа в Антарктиде
Мечтая о будущей работе в китобойной флотилии, я подбирал себе на расположенных близко к дому заводах работу, не связанную с режимом секретности. В противном случае не удалось бы получить визу для заграничного плавания. Рядом с домом располагался большой завод «Электросила», но там подходящей для меня работы не было, так как нужно было получить допуск к секретам.
В это время было принято постановление руководства страны о развитии на всех предприятиях механизации и автоматизации. Постановлением предписывалось создать на всех предприятиях отделы, бюро или группы для выполнения поставленной задачи. Бюро механизации и автоматизации было создано и на Ленинградском вагоностроительном заводе им. Егорова, куда меня охотно приняли. Руководил бюро опытнейший конструктор и технолог Николай Васильевич Шинкарев. Он, побеседовав со мной, предложил должность руководителя группы, от которой я отказался, поскольку не имел опыта конструкторской работы. Я попросил принять меня на рядовую должность, предупредив, что долго на этой работе не задержусь, так как мечтаю о море. Первым заданием было рассчитать способность металлических колонн, поддерживающих кровлю цеха, выдержать дополнительную нагрузку от электротельфера с грузом, который планировалось установить на подкрановые рельсы, закрепленные на колоннах. Я выполнил расчеты и начертил места усиления колонн. Каково же было мое удивление, когда на следующей неделе меня вызвали в цех для уточнения деталей проекта, ведь в училище наши курсовые работы с расчетами и чертежами после их защиты просто оставались на кафедре.
Новые задания потребовали ознакомления с устройствами, работающими на других заводах, облегчающими труд и повышающими его производительность. Работники всех ленинградских предприятий охотно делились друг с другом своими разработками. В дальнейшем практика немедленного претворения в металл новых проектов дала мне много пользы для накопления опыта конструкторской работы. Мои проекты были всегда тщательно выверены по допускам, и не было случаев, когда надо было что-либо переделывать. Приходилось конструировать устройства по принятым рационализаторским предложениям рабочих и технического персонала завода. После выполненных расчетов иногда было нужно заново конструировать предложенные устройства. Авторы принимали новые конструкции без споров и с большим уважением выслушивали мои пояснения.
Как-то я встретил капитана 1-го ранга в отставке, бывшего начальника кафедры морского дела училища Валерия Михайловича Богатова. Он рассказал, что работает в Калининграде, в агентстве по перегону судов. Работа заключалась в том, что он с командой выезжал на судостроительный завод, принимал построенное судно, совершал переход в Калининградский порт и сдавал судно штатной команде, у членов которой не было виз. Богатов посоветовал мне пойти в дипломный отдел морского порта и оформить диплом механика хотя бы третьего разряда: документы об окончании высшего морского училища давали на это право. А потом написать заявление о приеме на работу в антарктическую китобойную флотилию «Юрий Долгорукий», только что организованную в Калининграде. Валерий Михайлович обещал похлопотать за меня перед начальником отдела кадров флотилии, которого хорошо знал.
Я последовал совету опытного моряка – оформил диплом механика третьего разряда и отослал в отдел кадров китобойной флотилии. Через некоторое время получил ответ, в котором сообщалось, что механиков третьего разряда во флотилии много, а требуются механики второго. Оказалось, что для получения диплома механика второго разряда необходимо иметь стаж – 24 месяца «чистого» плавания, то есть суммарного времени от каждого выхода в море до швартовки судна. Я написал письмо в воинскую часть, в которой раньше служил, чтобы подтвердили этот стаж, и получил ответ за подписью командира дивизиона и печатью воинской части с подтверждением 25 месяцев «чистого» плавания. С этим письмом отправился в дипломный отдел порта, где мне вернули письмо, заявив (вполне справедливо), что не верят данным, так как в части напишут что угодно. Расстроенный, я спросил, а какому же документу они поверят, и получил ответ, что только справке военкомата. Сев в трамвай, стал думать, как быть. В результате раздумий зашел в военкомат Московского района и попросил подшить письмо воинской части в свое личное дело. Через несколько дней в том же военкомате попросил справку о «чистом» плавании. Дежурный офицер достал мое личное дело и на основании письма воинской части оформил справку, в которой было написано, что я имею стаж «чистого» плавания 25 месяцев. На основании этого документа мне выдали диплом механика второго разряда. Я не боялся обмана, поскольку был твердо уверен, что моих знаний и практики хватит для выполнения обязанностей механика судна любой категории сложности.
Через некоторое время, получив вызов отдела кадров флотилии, уволился с завода. Меня отпустили с большим трудом, предлагали должность заместителя главного технолога, однако впереди было осуществление мечты.
В апреле 1961 года я приехал в Калининград. В то время китобойная флотилия «Юрий Долгорукий» выполняла свой первый промысловый рейс, а Николаевский судостроительный завод доукомплектовывал флотилию новыми китобойными судами, отправляя их в Калининград. Меня направили вторым механиком стоящего у причала китобойца. На его надстройке был изображен номер 66, а на борту красовалось название «Сметливый». У всех китобойцев калининградской флотилии «Юрий Долгорукий» названия начинались с буквы «с».
Калининград еще не был полностью избавлен от прусского прошлого и последствий войны. Стояли развалины королевского замка, от колонн театра до шеи статуи Шиллера были натянуты уличные провода, не шли службы в городском костеле, почти в центре города было расположено древнее кладбище с фигурами ангелов, склепами и другими надгробными сооружениями. Когда стали бульдозерами сталкивать в овраг памятники и превращать территорию кладбища в городской парк, возникло чувство стыда и горечи. Сохранили только могилу знаменитого философа Канта. В городе работал зоопарк с выжившими животными: слоном, бегемотом, обезьянами, среди которых прыгал Яшка с ампутированной рукой. Приехавшие в город со всего Союза жители находили среди развалин уцелевшие комнаты, обставляли их старой мебелью и жили там, наверное, без прописки.
В магазинах было довольно много хорошей и очень свежей рыбы. Своего часа в порту ждали три китобойца, прибывшие с завода после отправления флотилии в рейс. Коллегами, то есть вторыми механиками, на них служили ленинградцы, которые приняли меня в свою компанию и помогли освоиться на новом месте. Часто после получения очень маленькой зарплаты они звали меня пить из автоматов, проглатывающих жетон, неплохое пиво.
![](i_032.jpg)
Китобойное судно «Сметливый»
В первый день новой службы я вместе со старшим механиком Эдуардом Бибериным изучил расположение кранов масляной, топливной и воздушной систем, которые нужно было знать, чтобы без проблем запускать главные и вспомогательные двигатели. Дизель-электроход был оснащен четырьмя главными дизель-генераторами с мощностью по 1000 лошадиных сил, за работу которых отвечал второй механик. Эдуард Биберин был немного старше меня и в дальнейшем никогда не вмешивался в мои действия. Он оказался страстным рыбаком и уже в начале рейса попросил мотористов изготовить из стального листа острогу. У меня в подчинении были старший и младший мотористы – Алексей Чемерис и Вячеслав Сильченко. Оба обладали навыками, не предусмотренными должностной инструкцией. Алексей неплохо владел электросваркой, а Вячеслав – токарными работами. На борту был сварочный аппарат, токарный и сверлильный станки, слесарный верстак, так что эти навыки мотористов в рейсе очень пригодились. Они быстро вырезали из листа острогу и прикрепили ее к бамбуковому шесту. В тропиках Эдуард выловил несколько рыбин, насадив их на острые зубцы. Однако он не мог проткнуть жесткую, как наждачное полотно, кожу акул: те только прогибались под ударами остроги.
До очередного рейса предстояло ждать еще почти полгода. По возвращении китобаза, перекачав разогретый китовый жир и сдав замороженное блоками по 40 килограммов китовое мясо, отправилась для ремонта в Кронштадт.
Интересна история флагмана. После постройки судно с названием «Гамбург» использовалось немцами в качестве круизного, совершающего океанские рейсы. После окончания войны судно лежало на борту на мелководье. Чтобы его поднять, на берегу установили 300 лебедок, рукоятки которых крутили солдаты. Судно поставили на ровный киль, откачали воду и отбуксировали в порт Росток на судостроительный завод в ГДР. Завод полностью восстановил теплоход и передал советским властям. Те спохватились: возить в заграничные круизы наших граждан было нереально. Поэтому «Гамбург» вернули судостроителям, заказав переделку в плавучий завод по переработке китов и дав название «Юрий Долгорукий».
До начала рейса наши китобойцы использовались в качестве танкеров. Приняв в порту топливо, суда отправлялись на промысел к рыбакам в Балтийском море и перекачивали солярку на рыболовецкие сейнеры. На железных сырых и холодных суденышках моряки, питавшиеся по скудному пайку, часто запекали в духовке завернутую в газету селедку. Блюдо это называли «жучок». Выпивали все спиртное, одеколон разрешали покупать в ограниченном количестве, потому что его тоже немедленно потребляли. В туалеты на этих сейнерах было невозможно зайти из-за стойкого специфичного запаха. Если сейнер выполнял план, рыбаки после возвращения из рейса получали неплохую зарплату. Однако на берегу их ждали пьяницы, не желающие выходить в море, и, назвавшись друзьями, помогали пропить полученные приличные деньги. Этих людей называли бичами. После рейса моряки подавали заявления об увольнении, однако при опустошении кошельков снова шли в отдел кадров наниматься на тяжелую работу.
В октябре начался долгожданный рейс. Китобойцы вышли из Калининграда и не спеша отправились в кругосветное плавание. Почти вся команда была укомплектована, в основном рыбаками. Опытными были только капитан Василий Ремесло и гарпунер Петр Котов, которые приехали с Дальнего Востока, где охотились на китов в китобойной флотилии «Алеут». Рассчитывали, что китобаза догонит флотилию в тропиках, развив высокую скорость. Однако с самого начала рейса китобазу начали преследовать неудачи. При выходе из Кронштадта судно село на мель. Его снимали несколько дней. При проходе проливов Скагеррак и Каттегат история повторилась. В этот раз пришлось вызывать танкер, откачивать топливо, а после снятия с мели закачивать его снова.
На переходе выяснилось, что наш кок не умеет хорошо готовить. Его приняли после окончания кулинарной школы. Когда кока спрашивали, что сегодня будет на обед, он торжественно объявлял: «Неаполитанский суп с гренками», а подавал суп с недоваренным горохом, в котором плавали черные сухари. Команда возмущалась, а кок обиделся, запасся водой, сухарями и заперся в своей каюте. Готовить взялся опытный моряк – гарпунер: на переходе у него не было никаких обязанностей. Сообщили об этом на китобазу, еще не успевшую выйти в море, и с ней прибыл прекрасный повар, работавший в калининградском ресторане. Валентин Петров готовил очень вкусные блюда, благо в начале похода морозильная камера была полностью заполнена тушами мяса и рыбой.
![](i_033.jpg)
Стая китов
Пройдя «ревущие сороковые», флотилия прибыла в тропики. Капитан решил пристрелять пушку и научить команду обработке убитых китов. Зарядили пушку, гарпунер занял свое место, с мостика по громкой связи его информировали о появлении китов. Киты размножались в тропиках, после чего самцы уходили к Антарктиде – местам, где много планктона. Прежде чем возглавить стадо, самцы устраивали сражения. Разгоняясь на встречных курсах, киты ударяли друг друга головами. Побежденный самец уходил из тропиков и уже никогда не участвовал в брачных играх. Головы у кашалотов, вырастающих в длину более 20 метров, составляют более трети туловища, их мозг защищает спермацет (воскоподобный животный жир). Кашалоты могли нырять на глубину до 1000 метров, захватывали пастью, в нижней челюсти которой размещались конические зубы, входившие в углубления верхней челюсти, осьминогов и головой били их о грунт, а потом проглатывали. Если бы кит таких размеров вернулся в тропики, то мог бы победить всех претендентов на первенство в стае, однако природа этого не допускала. Глотка у кашалотов имеет внушительные размеры. Газета флотилии, печатавшаяся на китобазе, описывала случай, когда кашалот проглотил моряка, упавшего за борт. Кита быстро убили и при разделке из желудка извлекли еще живого, но обожженного желудочным соком китобоя. Его доставили в Кейптаун, поместили в госпиталь, но спасти не смогли.
Тем временем рядом с китобойцем появилась стая молодых китов. Прозвучал выстрел – промах! Команда тут же начала обзывать гарпунера мазилой. Со второго выстрела гарпун вонзился в тело кита. Хлынула кровь, море окрасилось в красный цвет метров на пятьдесят вокруг. Я вышел на палубу из машинного отделения, и у меня запершило в горле: стало безумно жаль молодого кита. Я горько пожалел о том, что ввязался в историю с флотилией, тем более что стая пыталась помочь раненому, выталкивала его на поверхность, не давала утонуть.
![](i_034.jpg)
Пушка с гарпуном, готовая к выстрелу
Подтянув убитого кита лебедкой, воткнули в его тело трубу с отверстиями и открыли кран сжатого воздуха, который проник во все кровеносные сосуды, надул тело, и оно уже не могло утонуть. Язык кита выпал и превратился в шар. Подтянув кита к борту, обрезали его хвост с обеих сторон, завели металлическую цепь вокруг узкого участка туловища и надежно закрепили у борта. В таком виде можно было продолжать охоту. Если бы оставили убитого кита плавать одного, колебания хвоста от волн заставили бы тело двигаться, в результате чего было бы трудно найти его ночью по окончании охоты. Нужно было добыть еще хотя бы одного кита: тогда, связав хвосты, можно было оставить их в море. В тело втыкали длинный бамбуковый шест с флажком, на котором была надпись 66, и вешали радиопередатчик, по сигналам которого радист сообщал курс прямого пути к добыче. Туша убитого нами кита находилась рядом с бортом легшего в дрейф китобойца. На запах крови приплыло несколько акул. Они раскрывали пасти и отрывали от туши большие куски мяса. Особенно крупная акула с длиной тела около пяти метров вцепилась в бок мертвого кита и, изогнувшись и пеня воду мощным хвостом, оторвала кусок величиной, наверное, в половину быка. Стармех, которого все звали «дед», бил эту акулу своей острогой, неспособной, однако, пробить толстую кожу. На удары Эдуарда акула никак не реагировала. В ночную вахту я вышел на палубу. Море вокруг светилось от огней тысяч светлячков. Очень красивое зрелище…
![](i_035.jpg)
Со старшим механиком Эдуардом Бибериным
Во время охоты, чтобы раненый кит не порвал прочный нейлоновый трос, конец троса пропускали через блок, соединенный с большим количеством пружин, амортизировавших рывки. Для пружин в трюме был отведен целый отсек. В зависимости от уровня опускавшегося при сжатии пружин блока, старший механик, рабочее место которого во время охоты было на посту управления лебедкой, ослаблял или усиливал натяжение троса, постепенно подтягивая кита к судну. Если рана была легкой, в кита еще раз выстреливался гарпун, и тогда можно было обрабатывать добычу. Гарпун представлял собой два стержня, приваренных к круглым дискам; в просвет между стержнями вставлялось металлическое кольцо, к которому крепился прочный нейлоновый трос. Запас троса лежал около пушки. Конец тонкого троса крепился к рабочему тросу большего диаметра. В носовой оконечности гарпуна нарезалась резьба и навинчивалась чугунная граната, взрывавшаяся в теле кита. На шарнирах к гарпуну крепились четыре лапы, раздвигающиеся при взрыве и служившие якорем, не дающим возможности его выдернуть. При разделке на китобазе гарпун вырезался и выпрямлялся горячей ковкой, поскольку при рывках многократно сгибался и скручивался.
![](i_036.jpg)
Обработка убитого кита
![](i_037.jpg)
Гарпун
По окончании охоты (уже в сумерках) собирали убитых китов и отправлялись к китобазе для их сдачи. Как правило, охотились обычно впереди китобазы, поскольку догнать ее с закрепленными у борта китами было очень трудно, хотя база двигалась медленно, со скоростью два узла, но никогда не останавливалась. В корме китобазы было сделано прямоугольное отверстие, к которому была пристроена наклонная плоскость (слип). С базы опускали тросы с захватами. Их цепляли за хвост кита, и лебедка втаскивала тушу на палубу для разделки на куски, которые прямо через люки в палубе сбрасывали в котлы, нагреваемые паром. Перерабатывали в жир всю тушу, кроме жесткого китового уса. Кости перепиливали, вываривали, потом их перемалывали в муку, служившую удобрением. Из печени кита весом до 600 килограммов вырабатывали витамин А.
![](i_038.jpg)
Китобоец сдает добычу на китобазу
Тем временем китобаза догнала китобойцев – и флотилия отправилась к месту промысла. Во время перехода вокруг судна взлетали в воздух десятки летучих рыб. Некоторые из них падали на палубу, ударившись о настройку. Любители расправляли большие плавники и прикрепляли их к дощечке. Рыбу высушивали, дощечку покрывали лаком. Получался красивый сувенир.
После пересечения северного тропика делалась запись в вахтенном журнале и команде начинали выдавать по 200 миллилитров сухого вина в день. При пересечении экватора на судах устраивали праздник. Кто-то из команды надевал на себя картонную корону Нептуна, брал в руки трезубец, звал на помощь «чертей» – вымазанных сажей молодых моряков с приделанными хвостами и рожками, – и начиналось «крещение» членов экипажа, впервые пересекающих экватор. Нептун с чертями заставлял выпить кружку забортной воды, черти обливали водой из шланга. Потом с китобазы каждому выдавалось шутливое свидетельство, подтверждающее, что «моряк отважный, китобой достойный пересек экватор и был крещен морским владыкой Нептуном».
![](i_039.jpg)
Нептун «крестит» моряков
![](i_040.jpg)
Черти – помощники Нептуна
На «Сметливом» в роли Нептуна выступал второй штурман, полный мужчина, его звали Борис Васильевич. Он часто выходил на площадку в кормовой части китобойца (на ют), где в хорошую погоду собиралась вся вахта. Второму штурману, второму механику, электромеханику, подчиненным им матросам доставалась по традиции всех флотов самая трудная вахта, которую называли «собака». Ее время было от нуля до четырех и от 12 до 16 часов. Помощнику электромеханика Валентина Гришина Косте нравился живот Бориса Васильевича с вертикальной канавкой посредине. Он спрашивал: «Борис Васильевич, можно потрогать Ваш живот?», на что получал с усмешкой ответ: «Ну потрогай».
![](i_041.jpg)
На юте китобойца
Иногда, когда выдавались дни неудачной охоты, Борис Васильевич, не всегда согласный с действиями капитана, выходил на ют и выражал свое возмущение громко, почти криком. Но по своей натуре он был добрым и отзывчивым человеком, часто рассказывал разные случаи из жизни.
Когда китобоец подходил к базе, в нос ударял удушливый запах горелого мяса и костей, но экипаж базы его не чувствовал: люди привыкли.
![](i_042.jpg)
Разделочная команда китобазы на брюхе кита. Ботинки каждого снабжались длинными шипами
Промысловый день начинался рано. В южном полушарии было лето с белыми ночами. Вахтенные штурман, сигнальщик и рулевой на мостике осматривали море в бинокль и, заметив фонтан из брызг, давали звонком сигнал в каюты гарпунера, капитана и палубной команды. Как правило, гарпунер, крайне уставший на вчерашней охоте и поужинавший и пообедавший за один раз поздно вечером, да еще, придя с холода в промокшей одежде, выпив стакан спирта, не сразу выходил из каюты. Этим пользовался помощник гарпунера, которого не допускали к пушке во время дневной охоты. Он быстро вставлял в ствол заряд и гарпун и начинал командовать: «Право на борт! Полный вперед!» и т. п.
Во время охоты капитана как будто не было на судне – на мостике все подчинялись только командам гарпунера. Пока судно приближалось к киту, тот, отдохнув, нырял. Искусство гарпунера заключалось, кроме меткой стрельбы, в умении угадать направление движения кита под водой. Принималось во внимание направление ветра, волны, на какой бок поворачивался кит перед тем, как нырнуть, и другие, известные только гарпунеру признаки. Если тот угадывал, кит всплывал в пределах выстрела – как правило, в 30–40 метрах от судна. Помощник гарпунера прицеливался в короткий момент ухода кита под воду и, поймав удобный момент при качке, когда нос судна поднимался или опускался, стрелял. При удачном выстреле гарпун вонзался в тело кита, граната взрывалась – и начинался процесс подтягивания раненого кита на дистанцию нового выстрела. Услышав выстрел, гарпунер быстро одевался, выходил и заменял у пушки помощника. Ему не хотелось, чтобы помощник научился стрелять лучше, чем он сам, так как рисковал своей хорошо оплачиваемой должностью. После этого гарпунер уже не отходил от пушки. Стоял обливаемый ледяной водой целый день, часто отказываясь от обеда. Наиболее ценными китами считаются так называемые полосатые киты, а из гладких – гренландские и южные. Их мясо – съедобное, его замораживают в морозильных камерах блоками по 40 килограммов. Мясо кашалотов обладает специфичным запахом, его едят только в Японии и других тихоокеанских странах. У нас этим мясом кормят животных в зверопитомниках и зоопарках.
![](i_043.jpg)
Гарпунер у пушки
На китобазе находился вертолет, летчик которого был страстным охотником, и китобойцу, которому он помогал в охоте, крупно везло. Сверху было видно кита под водой, и на китобоец поступали команды правее или левее принять, прибавить или убавить ход. Летчик настолько увлекался, что не следил за наличием бензина. На этот случай на китобойцах всегда была припасена запасная канистра. «Сметливому» как-то раз пришлось выстреливать из специального ружья на плато большого айсберга плетеный конец с грузом и с прикрепленной канистрой, которую летчик поднимал наверх. А однажды пришлось убирать леерные ограждения на корме, чтобы дать возможность вертолету сесть на ют, причем его опорные лапы свисали за борт.
![](i_044.jpg)
Айсберг
Однажды один из главных двигателей перестал развивать полную мощность. Подозрение пало на турбинную воздуходувку, подающую в цилиндры необходимое количество воздуха, так называемый турбонаддув. Эта неисправность грозила переводом судна в разряд буксировщиков с потерей существенной доли зарплаты. Команда потребовала от меня принять необходимые меры. Инструкциями по эксплуатации разбирать воздуходувку в походных условиях категорически запрещалось. Но команда не хотела слушать оправдания и требовала немедленного ремонта. Младший моторист Слава Сильченко, имея навыки работы на токарном станке, выточил по моим эскизам несколько стержней, которые планировалось закрепить в отверстиях корпуса и предохранить лопатки турбины от повреждения, в случае если при качке крышка, весившая не менее 300 килограммов, повредит их. Сняли с шлюпбалок подъемные тали и подвесили их над турбиной. Я попросил капитана спрятаться от ветра и качки за высоким айсбергом. Всех свободных от вахты позвал в машинное отделение и распределил по подъемным устройствам. По моей команде подняли крышку и опустили на деревянные бруски. При осмотре колеса воздуходувки обнаружили, что перегородки в колесе вырублены шпилькой большого диаметра, застрявшей в корпусе воздуходувки. Шпилька выпала из брезентовой рукавицы, лежавшей в воздушном канале. Рукавицу, по-видимому, забыли рабочие судостроительного завода при монтаже воздушных приемных устройств. Теперь требовалось снять алюминиевую ступицу поврежденного колеса, наглухо закрепленную на валу воздуходувки. Я распорядился, чтобы старший моторист Алексей Чемерис аккуратно разрезал ее электросваркой. Запасное колесо нашлось в кладовой китобазы. Еще раз, спрятавшись за айсбергом и нагрев колесо в горячем масле, насадили его на вал. Команда помогла поднять и установить тяжелую крышку турбины. Возникало сомнение, не будет ли колесо воздуходувки разбивать подшипники в случае плохой балансировки, ведь частота вращения вала превышала 10 тысяч оборотов в минуту. Однако обошлось – двигатель исправно отработал до конца рейса. За весь рейс наш китобоец добыл 367 китов, но тем не менее флотилия план не выполнила, а моряки лишились премии и большой части заработка. При выполнении плана у второго механика он составлял около 5 тысяч рублей, я же получил полторы тысячи.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?