Текст книги "Котовский. Робин Гуд революции"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kotovskiy-robin-gud-revolyucii-128304.jpg)
Автор книги: Олег Смыслов
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Гриша, оказавшись без присмотра в таком крупном городе, как Кишинев, стал прогуливать занятия, хулиганить и через три месяца был со скандалом изгнан из училища. Соученик Котовского, Чаманский, ставший полицейским, вспоминает, что Гришу ребята называли Березой – так в деревнях зовут смелых, драчливых парней с повадками лидеров. После изгнания из реального училища Манук-бей устраивает непутевого Гришу в Кокорозенское сельскохозяйственное училище и оплачивает весь учебный пенсион».
Помимо известной версии рождения Григория Котовского существует и другая, почти фантастическая… Однако и она имеет право на жизнь. Несколько лет назад, в Москве, двоюродную правнучку Григория Ивановича разыскал Дмитрий Сергеев. Именно ему Галина Филатова рассказала совершенно другую историю про знаменитого Котовского.
«Ее прадед Михаил Шалль был сводным братом и ближайшим другом Котовского. Семейное предание о Котовском в семье Шаллей предавалось из поколения в поколение, достигло наших дней. Фрагменты из него, записанные со слов Галины Всеволодовны, предлагаем вашему вниманию. Добавив, что эти сведения о Котовском никогда и нигде не публиковались…
В 187…-м году из Бельгии в Российскую империю приехал честолюбивый разночинец – Йозеф (впоследствии Иосиф) Шалль… Прибыл он по приглашению царского правительства – наладить производство опия для медицинских нужд. Этим Шалль и занялся в Бессарабской губернии – судя по всему, удачно.
Внешностью Йосиф обладал броской и привлекательной для дам: темноволосый, черноглазый, слегка смуглый, крепкого сложения – похожий на Дэвида Суше, исполнителя роли Пуаро в одноименном сериале. При этом – стоит отметить! – наголо брил голову. Был недурно образован, умен, энергичен, обладал деловой хваткой. А также склонностью завязывать романы при любом удобном случае. В итоге это привело к браку с местной красавицей по имени Софья. Брак был неравным: жена – дворянка, муж – из разночинного сословия. Семейство Софьи посчитало союз мезальянсом, отказалось ввести в свой круг Шалля и его супругу. Мсье Шалль простился со статусом холостяка, но не с привычкой к амурам. Дамы по-прежнему вызывали у Иосифа приятный интерес, дарили его благосклонностью. Итог – от Шалля забеременела жена главного инженера опиумной фабрики, которой Шалль руководил. У дамы родился сын – в местечке Ганешты Бессарабской губернии.
Супруг дамы (согласно преданию – Иванов) отказался признать ребенка. Младенца отдали кровному отцу, чья законная жена Софья была на сносях и вскоре должна была родить. Иосиф Шалль дал сыну-приемышу имя Григорий, отчество Иванович и фамилию – Котовский. Отчество младенец получил в память о кровной матери (Иванова). А насчет фамилии Котовский существует такая версия: гулену Иосифа за глаза звали «Котом». К этому располагал и первый слог его фамилии: «ша» по-французски «кот, кошка»… Шалль был в курсе прозвища. И поскольку бастард был результатом «похождения Кота», Иосиф дал сыну фамилию Котовский. А через несколько месяцев у Котовского родился сводный брат – сын Софьи Шалль, названный Михаилом…
В семье отца Гришу и Мишу воспитывали одинаково. Проказниками они были первостатейными, часто доводили маменьку (жену Иосифа Шалля) до слез. Был случай, когда она битый час пыталась сманить сорванцов с яблони тарелкой котлет – без толку! И еще одна занятная деталь: братья с юных лет переняли от отца привычку брить голову».
Почему эта версия имеет право на жизнь? А все очень просто: «Сын героя Григорий Котовский утверждает, что, мол, при воссоединении Бессарабии с Советским Союзом в церкви местечка Ганчешты в метрической книге обнаружена запись о рождении отца, датированная 12 июня 1881 года. Да вот беда – во время Великой Отечественной войны метрическая книга погибла», – пишет Ф. Зинько.
5
Князь Григорий Иванович Мирзоян Манук-бей, полный тезка Котовского, был крестным отцом будущего героя Гражданской войны. Внук известного армянского дипломата Манук-бея считался одним из богатейших землевладельцев Бессарабии.
Борис Соколов в своей книге о Котовском так описывает богатства князя: «Ему принадлежало более пяти тысяч десятин плодороднейших земель. В имении был огромный тенистый парк, фруктовые сады, виноградники – все, чем издавна славится бессарабская земля.
Чуть в стороне от Ганешт, на пригорке, окруженном дубовой рощей, высился белый дворец Манук-бея. На территории поместья находились также маленький охотничий замок, белая столовая и помещения для слуг. На третьем этаже дворца располагались солярий и фонтан с золотыми рыбками и экзотическими растениями. В доме крестного Григорий Котовский в детстве бывал часто».
Е. Замура и О. Власова уже в наше время побывали в этом поместье, назвав в своем материале впечатление от этой поездки удручающим: «…эта живописная зона словно бы пострадала от нашествия варваров. (…)
Уроженец Болгарии, турецкий дипломат, российский разведчик, румынский предприниматель, Манук-бей Мирзоян изменил Турции во имя армянского патриотизма, зная, что в Армении ему не жить никогда.
Манук-бей Мирзоян родился в болгарском городе Рущуке, получил образование в Яссах, после смерти отца стал богатым наследником и при помощи своих финансов продвигал политические решения. В результате тонкой дипломатической игры агента российского влияния в 1812 году Бессарабия вошла в состав России. В возрасте 43 лет разведчик сменил подданство.
«Манук-бей был обвинен турками в предательстве, в 1815 году переехал в Сибиу, а позже вместе с семьей – в Кишинев, – рассказывает научный сотрудник музея в Хынчешть Татьяна Лисовская. – Он получил за заслуги орден Святого Владимира III степени и присягнул на верность России. В Молдове Манук за 300 тысяч золотых лей купил у титулярного советника Ионицэ Ямади поместье в Хынчешть, ставшее родовым. Для строительства нужно было много леса, поэтому приезжий армянин и присмотрел имение в южных Кодрах, близ Прута. В вотчину Хынчешть тогда входило около 40 сел.
Как умер Манук – достоверно неизвестно: по одной версии, сел на лошадь и получил инфаркт, по другой – карета попала в овраг. Случилось это 20 июня 1817 года, возможно, не без участия Порты. Самый богатый человек на Балканах похоронен в Кишиневе, в Армянской соборной церкви на улице Романэ. Плита хорошо сохранилась. (…)
Работая против Порты, Манук добился от России обещания, что Бессарабия станет приютом для армян – жертв турецкого геноцида. Считается, что он сначала хотел построить армянский город-государство на берегу Дуная, но в 1810 году, путешествуя по Бессарабии, присмотрел близ Рени место для армянского города Александрополя. Благословение получил у императора Александра I. Город для армян так и не был построен, зато Кишинев стал полуармянским и оставался таким до Второй мировой войны. О той эпохе напоминают улица Армянская, Армянское кладбище (переименованная в Центральное), Армянская соборная церковь на улице Романэ, кладбище и церковь в Долине Роз. (…)
Строительство, которое Манук начал в 1816 году, продолжили его сын Мурат (Иван) и внук Григорий, основавший, кстати, хынчештский винзавод. Все делали с размахом. «Охотничий замок и дворец проектировал и строил в 1891 году знаменитый Александр Бернардацци, стены дворца и потолок расписывал Иван (Ованес) Айвазовский, – удивила нас хранительница руин Татьяна Лисовская, проведшая экскурсию по музею. – От росписи, увы, не осталось и следа. В первой комнате музея – экспонаты, связанные с Манук-беем и его семьей. На фотографиях – некогда целые здания. Вот башня, которая сегодня наполовину разрушена, вот Белая столовая. Была здесь церковь, уничтоженная после войны…»
Все настолько обветшало, что показывать неприлично даже своим туристам, не говоря уже об иностранцах. Из зданий, входящих в комплекс, жив-здоров один-единственный Охотничий замок, в котором размещен краеведческий музей. О том, как здесь было замечательно еще в 80-х, можно судить по фотографиям. Каждый зал дворца был оформлен в своем стиле – турецком, молдавском, армянском. Были большая картинная галерея, библиотека, зимний сад, бил фонтан. Сейчас от дворца, построенного в духе французского классицизма, остались одни стены, которые вот-вот обвалятся».
Работникам музея доподлинно известно, «что Григорий Котовский, уже будучи на нелегальном положении, постоянно с какой-то непонятной навязчивостью, рискуя свободой, возвращался в усадьбу Манук-бея, где его караулила полиция. Что он там искал? Возможно – клад? Известно, что под зданием дворца пролегают лабиринты подземелий. Говорили, что там Манук-бей спрятал сокровища, вывезенные некогда из Турции.
Во времена юности Котовского усадьба восхищала роскошью. Все строения соединялись с дворцом стеклянными галереями. В парке били фонтаны, в пруду плавали лебеди. Все это делало информацию о кладе вполне правдоподобной. Нет сомнений в том, что Григорий Иванович был в курсе этих легенд и что у него хватило бы цинизма на ограбление своего благодетеля.
В катакомбах между тремя церквями в 50-х годах были скульптуры, указывающие направления ходов. В советское время статуи были варварски разграблены и разрушены. Сейчас о планировке подземных лабиринтов, ведущих от флигелей к дворцу, можно только гадать, схем не сохранилось. Но о двух больших подземных ходах информация есть. Один, покороче, заканчивается у большого пруда, чуть ниже усадьбы. Другой тянется через весь город и проходит под домом культуры».
Итак, Г. И. Манук-бей пристраивает Григория Котовского в Кокорозенское сельскохозяйственное училище, которое располагалось в селе Кокорозены Чеколтенской волости Оргеевского уезда… Сельхозучилище или, как ее еще называют, школа, была открыта бессарабским земством 1 мая 1893 года на арендованной монастырской земле, – увлекательно пишет Шмерлинг. – В школе готовили младших агрономов, специалистов по виноградству и табаководству для частных хозяйств. Школа помещалась в самой глубине Бессарабии, далеко от железной дороги. Осенью и весной, а часто и в зимнее время, трудно было добраться до Кокорозен. Неделями и месяцами школа была отрезана от внешнего мира. Проселочные степные дороги превращались в сплошное месиво густого, липкого чернозема. В декабрьскую распутицу с трудом добирались до Кокорозен новички, приезжавшие в школу держать приемные экзамены. (…)
Пятнадцатилетние мальчики, принятые в школу, должны были изучить здесь за четыре года общеобразовательные предметы: арифметику, географию, химию и ботанику; пройти теоретический курс земледелия и скотоводства, а самое главное, приобрести необходимые практические знания. Школе принадлежали богатые угодья. Она славилась своими пашнями и садами.
С декабря по март ученики школы проходили в классах специальные предметы, Закон Божий, историю; ранней же весной занятия переносились в поле. На огороде, пчельнике, на табачной плантации, в питомнике, при сушке фруктов и овощей работали ученики. Каждому отводился небольшой участок, на котором он в течение года производил все работы: вспашку и посев, уборку, молотьбу и очистку семян.
Практические занятия не прекращались и зимой. Ежедневно ученики подготовительного класса пилили и кололи дрова, чистили скотный двор; ученики же старших классов очищали семена, приготовляли веники, резали свеклу, солому, кукурузные стебли, ремонтировали инвентарь, изготовляли гайки, подковы. Ученики школы разделялись на казенно-коштных и своекоштных. Те и другие жили в школе на полном пансионе. Жили они в главном трехэтажном здании. Летом учебный день начинался с восхода солнца; зимой же и осенью ученики вставали в шесть часов утра.
Григорий Котовский учился с увлечением. Помимо книг, подростка интересовали и способы прививки виноградной лозы, и выведение и кормление шелковичных червей. Ученики школы по очереди в течение месяца, а то и больше, исполняли обязанности дежурных по какой-либо отрасли хозяйства. Они вели все необходимые записи, по вечерам составляли наряд на работы, а по окончании месяца – отчет о своей деятельности. Григорий доил коров и заботливо выращивал телят. Он тщательно следил за чистотой коровника, за правильностью кормления скота, умело варил сыры и аккуратно вел записи в молочной книге. Принимая дежурство, он надевал чистый фартук с металлической бляхой, на которой было выведено: «Дежурный по молочной», и сразу становился серьезным и степенным.
Преподаватель молочного дела всегда ставил Котовского в пример другим. Этот ученик не уйдет спать, пока не осмотрит всех коров, не проверит, хорошо ли они привязаны, и не подложит им на ночь чистую подстилку. Григорий любил работать и на мельнице. Он часами пропадал у паровика и жерновов, исполнял обязанности то кочегара, то механика и особенно ловко насекал камни».
В сельхозшколе, по воспоминаниям современников, Григорий Иванович ежедневно занимался гимнастикой, гирями и боксом. Очень любил футбол. Обладая хорошим музыкальным слухом и сильным голосом, Котовский играл в оркестре и пел в хоре. Особенные успехи будущий комкор показывал в изучении немецкого языка и агрономии. Из художественной литературы предпочитал произведения приключенческого жанра: романы Луи Буссенара и Фенимора Купера.
«.. Зимой 1900 года, – продолжает Шмерлинг, – Григорий Котовский одним из первых закончил кокорозенскую школу. Это был четвертый выпуск, который отмечался торжественным актом. Бывшие питомцы кокорозенской школы, уже работавшие в разных хозяйствах, быстро завоевали себе репутацию толковых агрономов и виноделов. (…)
Котовскому шел двадцатый год. Это был высокий, стройный и мускулистый юноша, с первого взгляда обращавший на себя внимание. Голос у него был музыкальный и задушевный, а небольшие, слегка прищуренные глаза светились умом.
Школа была окончена, но для получения диплома выпускники должны были больше полугода проработать практикантами в помещичьих хозяйствах.
Двадцатого декабря 1900 года Котовский прибыл на станцию Кайнары и направился на хутор Валя Карбуна, в имение помещика Мечеслава Скоповского».
Как вспоминал спустя годы наш герой, «из всей прожитой мною жизни время пребывания моего в кокорозненском сельскохозяйственном училище является самым светлым, ярким и радостным…» Эти строки оказались в одном из писем Котовского. А вот как он напишет о тех же годах в автобиографии: «Здесь впервые уже начала оформляться моя личность протестанта против существующего порядка вещей. Эти протесты выливались в стихийные, неорганизованные формы, но я уже являлся вожаком, за которым зачастую шли воспитанники даже старших классов».
В подтверждение сказанного у Шмерлинга описан такой эпизод: «До сих пор одну из аллей в парке при школе называют «аллеей Котовского». Рассказывают, что Григорию, в наказание за шалости, при посадке этой аллеи было приказано вырыть все ямы для белой акации. Мальчик обрадовался этому наказанию, а ямы копать ему помогли товарищи».
Но кроме этого случая был и явный бунт, о чем рассказал в своей книге Г. А. Ананьев: «И лишь один раз отважился Григорий на открытый протест. Ребята тогда работали на сборе початков кукурузы. Физическая нагрузка большая, а питание – все те же клецки да галушки. Полуголодные подростки начали роптать, а однажды даже подняли шум у окна раздачи, требуя добавки. Когда же на шум прибежал надзиратель Комаровский, чтобы успокоить учащихся, Котовский первым потребовал справедливого к ним отношения.
Этот «бунт» усмирял урядник. Зачинщику грозило исключение. Но, к счастью, все закончилось предупредительным письмом опекуну Горскому – мужу сестры Софьи».
6
Известно, что Котовский в графе «национальность» всегда с гордостью будет писать абсолютно никогда несуществующую – «бессарабец». Видимо, так он подчеркивал свою великую любовь к родине и свое бессарабское происхождение…
Бессарабия считалась одной и самых многонациональных губерний Российской империи. В энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона Бессарабией называется часть нынешней Румынии – (Валахия с Бабадачской областью по Дунаю). По другим источникам, Бессарабия – это историческая область в Юго-Восточной Европе между Черным морем и реками Дунай, Прут, Днестр, восточная часть исторической Молдавии. Ее название происходит от имени валашского воеводы Басараба I Великого (1289–1352, который правил с 1310 г.). В наше время территория Бессарабии принадлежит Украине и Молдове.
К слову сказать, население Бессарабской губернии к концу XIX века составляло более 1 628 000 человек. Среди них православные занимали почетное первое место: это более 1 368 000 человек. Из этого числа менее миллиона насчитывали румыны, которых при русском царе называли «молдаванами».
Только после начала первой русской революции 1905 года в Кишиневе было основано Бессарабское молдавское общество, и только потом румынский язык был назван молдавским. Тогда же Бессарабское земство приняло решение о преподавании в начальной школе молдавского языка, правда, с сохранением обязательного преподавания русского.
Думаю, ничего нет удивительного в том, что Бессарабия в те времена была почти исключительно сельскохозяйственной губернией. Примечательно, что три процента всего урожая зерновых в Российской империи приходилось именно на эту губернию. Также она славилась бахчеводством, садоводством, табаководством и виноделием. При этом четвертая часть всех крестьянских хозяйств Бессарабии не имела собственной земли и вынуждена была арендовать ее на кабальных условиях. Не более пяти десятин земли имели около 40 процентов крестьян.
Всего же в Бессарабии трудилось 190 тысяч сельскохозяйственных рабочих, из которых 85 тысяч прибыли из других регионов России.
Губернатор Бессарабии князь С. Д. Урусов в своих «Записках» давал такую характеристику этому краю: «…в котором среди богатой природы царствовали лень и беззаботность. Малоразвитое, необразованное, зажиточное и спокойное земледельческое население; легкомысленные, жизнерадостные, любящие пожить помещики; снисходительное к своим и чужим слабостям, склонное к внешнему блеску и тяготевшее к представителям власти общество; мало труда и характера, много добродушного хлебосольства и некоторая распущенность нравов – такова в общих чертах Бессарабия, и надо сознаться, что она составляла для своего губернатора вполне подходящую рамку».
Советский зоолог и географ Лев Семенович Берг о молдаванах Бессарабии также судил по личным наблюдениям: «Молдаване – это румыны, населяющие Молдавию, Бессарабию и соседние с Бессарабией части губерний Подольской и Херсонской; в небольшом числе живут они также в Екатеринославской губернии. Сами себя они называют молдован (во множественном числе молдовень), а Румынию – Молдова. От румын Валахии, или валахов, отличаются незначительными диалектологическими признаками… Следует заметить, что в Румынии молдаване теперь пишут латинскими буквами, в Бессарабии же – русскими…
Молдаване среднего роста и недурно сложены. Волосы и глаза обычно черные. Череп брахицефалический, нос узкий. Иногда попадаются профили, напоминающие римские. Мужчины носят длинные волосы, но бороду все бреют.
Все православные и чрезвычайно религиозны. Испытания, перенесенные этим народом в течение его многовековой истории, наложили печать на его характер. Молдаване – миролюбивый, покорный и меланхолический народ. В них не заметно живости, разговорчивости и веселой латинской расы. Они медлительны, склонны к созерцанию и бездеятельности».
По мнению Б. Соколова, «Котовский, хотя и не был молдаванином по крови, внешне на них очень походил. Григорий Иванович был брахицефалом, то есть короткоголовым человеком, у которого ширина головы близка к ее длине. Он носил длинные волосы и усы, но никогда не носил бороду, как настоящий молдаванин. Полысел он на сибирской каторге, возможно, из-за недостатка витаминов, после чего начал брить голову. Одевался по-молдавски (тогда, когда не приходилось прибегать к маскараду) – в кафтан, подпоясанный широким кожаным поясом…»
Кроме всего прочего, Григорий Иванович неплохо знал румынский язык и всю жизнь оставался приверженцем молдавской кухни. И все это, вне всяких сомнений, шло от земли бессарабской, его родины. Все это было в его сердце…
И тем не менее он был единственным в Советском Союзе официальным бессарабцем по национальности.
Глава третья
«Моим героем с юности был Дубровский»
1
Как утверждает Ф. Зинько, «дореволюционные дела Котовского полностью «испарились» из архивов: после гибели из него стали лепить большевистского героя без страха и упрека, а прошлое Котовского в Бессарабии и Одессе тянуло на банальную уголовщину. Пусть даже с неким эсеровским душком. Кстати, именно в кассу этой партии Котовский частенько отдавал свою добычу. Небольшая часть доставалась беднейшим крестьянам, самому же, кроме коня и оружия, ничего не надо было».
Вот в этом «ничего не надо было» и кроется тайна той разбойничьей жизни Григория Ивановича, которой он станет жить после окончания училища. И по сей день эта тайна до конца не раскрыта. Ведь еще никто из биографов Котовского точно не ответил на самый главный вопрос: почему до революции он жил вне закона Российской империи, а после, вдруг круто изменившись, принял новую власть и стал ее героем? Ну не может же рецидивист, познавший тюремные нары, побеги, вольную жизнь и огромные деньги, через много лет вдруг, как в сказке, сразу стать положительным героем. Это невозможно в принципе. А здесь совершенно уникальный случай такого перерождения.
Вспомним знаменитого героя А. С. Пушкина Дубровского. Ведь он стал разбойником только потому, что у него отобрали имение и обрекли на смерть отца. То есть именно эти события и стали причиной его жизни вне закона.
Как писал один из видных теоретиков в области уголовного права А. Н. Трайнин, «преступность же самая значительная сторона в социальной жизни, но преступность обладает иным весьма важным свойством: она отражает и резюмирует все влияние окружающей среды. Оттого преступность неубывающая, а тем более преступность растущая – грозное свидетельство неблагополучия в самих основах современного общества». Словом, все-таки общество…
Как свидетельствуют биографы Котовского, в роли помощника управляющего в имении «Валя-Карбуна» близ станции Кайнары у молодого помещика Мечислава Скоповского, поляка по происхождению, он проработал всего два месяца. Его изгнали за обольщение жены помещика. Историк Борис Соколов на основе изученного им биографического материала о Григории Ивановиче излагает свое личное видение тех событий.
«В автобиографии Котовский так объяснял свой уход от Скоповского: «…И здесь с ужасающей ясностью сталкиваюсь с огромной нищетой того, кто создает все богатства помещику, с беспросветной жизнью батрака, с его 20-часовым рабочим днем; я сталкиваюсь с батраком, у которого нет во всей его тяжелой, кошмарной жизни ни одной светлой, человеческой минуты – с одной стороны. И со сплошным праздником, полной роскошью жизни, жизни паразитов, безжалостных, беспощадных эксплуататоров – с другой». Будто бы помещик прогнал его за то, что он слишком гуманно относится к батракам, которых, правда, по 20 часов в день трудиться никто не заставлял – иначе бы они просто спали в поле. Однако, учитывая, что некоторое время спустя Котовский оказался в имении того же Скоповского, вряд ли тот подозревал его в излишней симпатии к батракам. (…)
После фиаско в «Валя-Карбуне» Котовский устроился помощником управляющего имением Максимовка Одесского уезда, принадлежавшем помещику Якунину, но опять был изгнан за хищение 200 рублей хозяйских денег. По этой причине Котовский так и не закончил шестимесячную практику и не получил ни положительных отзывав помещиков, ни документов об окончании училища.
В начале 1902 года наш герой вновь вернулся к помещику Скоповскому, который за это время развелся с женой и, за устранением предмета раздора, готов был простить Котовского. Может быть, за него успел похлопотать незадолго до смерти влиятельный в губернии Манук-бей. Но Григорий Иванович «по-своему» отблагодарил помещика за доброту. Он опять похитил 77 рублей, вырученных от продажи свиней, и сбежал. По версии, придуманной впоследствии Котовским, конфликт со Скоповским вышел из-за того, что помещик не хочет платить жалованье батракам, а помощник управляющего вступился за них. В наказание слуги помещика избили Григория Ивановича, связали его и бросили умирать в поле на февральском ветру, но он чудесным образом развязался. (…)
После смерти своего покровителя практикант, поняв, что университет в Германии ему больше не светит, пустился во все тяжкие. Эх, если бы Манук-бей догадался завещать хотя бы малую толику состояния своему крестнику, судьба Григория Котовского и история юга России, возможно, сложилась бы иначе.
Советский биограф Котовского Владимир Шмерлинг контаминировал два периода работы Котовского у Скоповского в один и нарисовал героико-романтическую картину их ссоры, ничего общего с действительностью не имевшую: «Как-то зимой Скоповский приехал в имение. Помещик был не в духе, вероятно, после большого проигрыша. Он ходил по имению и ко всему придирался. В казарме он застал отдыхающих рабочих.
– Я не потерплю у себя дармоедов! – рассвирепел Скоповский. Пинком ноги он поднял одного из лежавших, а когда тот вытянулся перед ним, схватил его за рубаху, начал трясти и бить хлыстом.
– Как вы смеете так обращаться с людьми?! – чуть заикаясь, заговорил Котовский.
Скоповский гневно посмотрел на Котовского (он не привык к возражениям), взмахнул хлыстом и ударил практиканта по щеке.
– Бунтовщик, ты будешь народ бунтовать?!
Удар помещичьего хлыста разъярил Котовского. Не помня себя, он схватил Скоповского, поднял его и с размаху выбросил в открытое окно. На Григория накинулись слуги помещика и начали избивать дубинками и плетками; одолев его, они связали Котовского и бросили в сарай. Потом к сараю подъехала подвода. Приказчик повез Котовского в степь. Григорий просил развязать ему руки и ноги, но приказчик не соглашался: барин приказал сбросить практиканта связанным, не доезжая верст пять до станции.
Приказчик выполнил приказание помещика. Оставленный в степи раздетым, без пальто. Котовский долго ползал по снегу, пока ему не удалось разорвать веревки. Он весь горел возмущением и обидой; он не ожидал такого дикого произвола, такой несправедливости. Он шел по степи и мысленно произносил слова клятвы: отомстить за все Скоповскому и другим помещикам-извергам.
Скоповский же не успокоился. После случившегося он долгое время ходил в кровоподтеках и пластырях. Горя местью, он сочинил донос на непокорного практиканта. Помещик обвинил Григория во всевозможных злоупотреблениях, а главное, в том, что Котовский настраивал против него батраков».
Однако если бы управляющий действительно побил Скоповского, да еще нанес бы ему ясно видимые телесные повреждения, то помещик прежде всего обвинил бы Котовского именно в этом, за что последнему мог грозить реальный тюремный срок. Но помещик в своем заявлении указал на кражу 77 рублей выручки от продажи свиней. Ни о побоях, ни о подстрекательстве крестьян к бунту он не упоминал.
Другой советский биограф Котовского, Геннадий Ананьев, дает версию происшествия, приведшего к окончательному изгнанию Котовского из «Вали-Карбуны», несколько ближе к действительности, хотя и оснащает происшествие фантастическими деталями из рассказов самого Григория Ивановича: «По распоряжению помещика Котовский переправил в Кишинев большую партию свиней и, выгодно продав их, вернулся в имение. Но вместо того, чтобы немедленно отчитаться перед хозяином, пошел проведать больного батрака и отдать купленные для него лекарства. И надо же такому случиться, что и Скоповский пожаловал в барак. И не один, а с ключником и конюхами. Помещик считал, что батрак симулирует, поэтому решил наказать. С бранью слуги Скоповского накинулись на больного батрака, начали бить, заставляя идти на работу.
– Прекратите! – не выдержав, крикнул Котовский и оттолкнул конюхов от больного.
Скоповского это вмешательство взбесило, и он приказал связать управляющего.
…В степи телега остановилась, Котовского сбросили на снег.
– Развяжите! – потребовал Котовский, понимая, что его хотят оставить на верную гибель.
– Барин не велел, – спокойно ответил приказчик. Февральский холод начал пробирать до самых костей, но, как ни напрягался Григорий Котовский, ему никак не удавалось даже хоть чуть-чуть ослабить веревки. Выход один – найти какое-нибудь дерево и тогда, поднявшись, перетереть веревку о шершавую кору. И Котовский покатился по снегу, проклиная Скоповского и его холуев.
– Дерево нужно. Дерево, – отчаянно повторял Котовский. – Тогда спасусь!»
И конечно же Григорий Иванович дерево нашел и спасся. Как бы иначе он стал героем Гражданской войны?
Несомненно, случай с батраком, которого избил хозяин и за которого заступился Котовский, Ананьев заимствовал у Владимира Шмерлинга. Но у Шмерлинга цель наказания, которому подверг помещик Котовского, заключалась в унижении строптивого управляющего, но не в его убийстве. По версии Шмерлинга, Котовского сбросили с телеги недалеко от железнодорожной станции, и если бы даже он не сумел развязаться сам, его наверняка вскоре нашли бы пассажиры, идущие или едущие на станцию или со станции. Умереть он не мог. По версии же Ананьева, Скоповский рассчитывал, что Котовский умрет мучительной смертью от холода, и только находчивость спасла Григория Ивановича».
Вывод современного российского историка до банальности прост: «История с избиением Котовским помещика, а слугами помещика – самого Котовского понадобилась советским биографам «последнего гайдука» для того, чтобы объяснить его уход в лес и сколачивание разбойничьей шайки классовой ненавистью, а не банальной жаждой приключений и легких денег.
На самом же деле Скоповский, отчаявшись дождаться возвращения беглеца, подал на него в суд, но полиция не смогла найти вора, да и не особенно искала».
И все-таки первая и главная причина конфликта с первым помещиком – «шерше ля фам» (т. е. ищите женщину). Как утверждает двоюродная правнучка Котовского Галина Филатова, отстаивая свою версию биографии героя Гражданской войны, «в положенные лета Гришу и Мишу отдали учиться в Каракозовское сельскохозяйственное училище. Миша окончил училище с хорошими отметками, Гриша – с отличием! У приемыша оказался потомственный талант к управлению сельхозпредприятиями. Поэтому сразу после учебы Котовский был взят на должность управляющего крупным поместьем.
Но привычками пошел в отца. Завязал интрижку с супругой знатного помещика (своего работодателя), был изобличен, по приказу рогоносца избит и вышвырнут со службы. Легко отделался: рогоносец поначалу приказал убить Котовского, но раздумал. Испугался мести Шаллей: родня Григория славилась крутым нравом. Управление всем циклом опийного производства – от выращивания мака до его продажи – на тот день перешло к Михаилу Шаллю. На пару с отцом Михаил ввел на предприятии строжайшие порядки: воровство и связи с наркоторговлей пересекались железной рукой. В общем, рогоносцу было чего страшиться, дай он приказ убить Котовского.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?