Текст книги "Массинисса. Из заложников – в цари. Книга 1. По дороге в Карфаген"

– Как-то мы сопровождали наших купцов в портовый город Иол. Те продали там свои товары, остались ночевать. Ну и мы, сопровождавшие их караван воины, решили потратить свои деньги в одной из таверн.

– А на что потратить? – поинтересовался Массинисса.

– Ну… там много чего интересного бывает… Вырастешь, сам там побываешь и все поймешь! Не перебивай, а то не расскажу, что было дальше! – немного рассердился наставник.

Массинисса умоляюще сложил руки – мол, больше не буду, – и Бодешмун смягчился.

– Там танцевали девушки. Одна из них и была Зита. Она плясала лучше всех, и к ней многие лезли…

«Зачем?» – едва не спросил царевич, но, вспомнив об обещании, на всякий случай даже зажал себе ладошкой рот.

– Обидеть пытались, – по-своему объяснил наставник. – Пунийские моряки затеяли драку за нее и в этой толчее саму Зиту едва не раздавили. В общем, я решил за нее заступиться, моряков тех успокоил. Она потом только для меня весь вечер танцевала в благодарность. Видя это, хозяин таверны стал уговаривать забрать ее, то есть купить. А то из-за этой красотки у него чуть ли не каждый вечер драки, сломанные столы-стулья, побитая посуда, неприятности с властями.

Я предложил девушке уехать со мной, и она тут же согласилась. Хозяин таверны, хитрый торгаш, увидел, что Зита мне нравится и я готов на все условия, и тут же затребовал за нее очень большую цену. У меня с собой столько не было, но все мои верные товарищи вывернули свои кошельки и добавили перстни и браслеты. В общем, хватило. Я парням потом все долги отдал, разумеется. А Зита теперь в моем доме! И танцует только для меня. Любуюсь ею и думаю: не зря я ее у целой команды моряков тогда отбил!

Массинисса потеребил задумавшегося учителя за рукав:

– А когда ты меня научишь так драться?

– Да прямо сейчас! Мы с тобой уже изрядно выпили: я – вина, ты – воды с медом. Сейчас самое время выяснить, кто из нас сильнее. Так ведь делают все воины в тавернах и на пиршествах в военных лагерях, – пошутил Бодешмун.

После этого в большом зале он продемонстрировал мальчугану несколько приемов борьбы: захваты, подножки, удушение, броски. Проверил, как ученик усвоил эти уроки и только после этого отвел его во дворец.

Впоследствии наставник еще не раз втайне обучал Массиниссу рукопашному бою, а на вопрос, почему они не делают это открыто, внушал ему, что его соперникам незачем знать о новых навыках царевича.

– Тогда на твоей стороне будет неожиданность, – пояснял он при этом. – Это называется «военная хитрость». Противник не будет ожидать опасности с твоей стороны и за это поплатится.

Впрочем, неожиданно для наставника царевич нашел другой способ утвердиться в глазах мальчишек. Он совершенно случайно узнал, что родители двух самых дерзких подростков попали в сложное положение – задолжали выплаты по налогам. Это были его конюх, к которому он хорошо относился, и любимая бывшая няня. Старые слуги теперь меньше работали во дворце и, соответственно, получали более скромную оплату.

Массинисса взял свои деньги, которые подарил ему отец к недавнему дню рождения, пришел к должникам и предложил помощь.

Няня плакала и опасалась брать его монеты, но еще сильнее она боялась, что за долги у нее отберут дом и ей с сыном негде будет жить.

Царевич едва успел спрятать за спину свои руки, которые пожилая женщина хотела поцеловать, и вскрикнул:

– Няня! Ты же меня растила! Я просто благодарю тебя за твою доброту и внимание! Это всего лишь деньги! Не унижайся. Тем более отдавать их не надо, это моя тебе благодарность, о которой никто не узнает!

При этих словах женщина рухнула перед ним на колени, захлебываясь в рыданиях и причитаниях. Тогда Массинисса помог ей подняться, вложил в ее руки кошель с деньгами и побежал к конюху.

Пожилой мужчина держался с достоинством и долго отказывался от дара царевича, но его жена, услышав их разговор, выбежала и стала ругать мужа, требуя, чтобы он согласился. Конюх упрямо качал головой, и тогда второй кошель с монетами мальчишка отдал женщине.

Спустя несколько дней Массинисса, поднатаскавшись в борцовских приемах, пошел самоутверждаться в излюбленное мальчишками Цирты место – неподалеку от дворцовой ограды. Подходя туда, он увидел, как Мисаген, показывая на него пальцем, что-то со смехом говорит окружавшим его ребятам. Изготовившись к драке, Массинисса подошел к ватаге и, как учил Бодешмун, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы унять волнение и перебороть страх.

– А я не буду больше обижать младшего царевича, – сказал вдруг сын конюха и, отделившись от всех, встал с ним рядом. Он был самым крепким в компании.

– Я тоже, – встал около Массиниссы и сын няни. Этот мальчишка был почти такой же здоровый, как и сын конюха.

С таким серьезным подкреплением царевич мог теперь не бояться других ребят, которые потрясенно молчали, не решаясь что-то предпринять.

– Жалкие трусы! – вскричал Мисаген и сам пошел на брата, надеясь собственным примером спровоцировать общую драку и вовлечь в нее остальных.

Однако, хотя он был старше и крупнее Массиниссы, тот, благодаря науке Бодешмуна, да еще и вдохновленный поддержкой двух старших мальчишек, легко справился и повалил брата на землю.

– Массинисса! – ободряюще закричали сыновья конюха и няни, и остальные подхватили его имя.

Мисаген, поднявшись с земли и отряхнув тунику, вдруг вынул скрытый за поясом маленький нож и пошел на царевича. Все оцепенели от страха, и помешать разъяренному старшему брату никто не решился. Массинисса был без оружия и в отчаянии оглядывался по сторонам, ища палку или камень. Но ничего подобного поблизости, как назло, не было, а как противостоять вооруженному противнику без оружия, Бодешмун его еще не научил.

«Что же делать?» – понемногу отступая, лихорадочно соображал царевич. Выход представлялся только один – бежать. Погрузневший Мисаген вряд ли бы догнал его. Но так не хотелось заканчивать позорным бегством этот день, когда он только что одержал такую внушительную победу.

– Я бы не советовал покушаться на будущего наследника трона, царевич, – вдруг раздался голос Бодешмуна. Телохранитель появился неожиданно и закрыл своим мощным телом ученика. – И если мне придется остановить тебя даже ценой твоей жизни, думаю, царь меня простит.

Мисаген, вертя в руках нож, оценивающе поглядывал на Бодешмуна. Тот был без доспехов и без оружия. Но это был лучший воин Массилии. Он и с пустыми руками выглядел уверенно и грозно.

Мисаген не решился нападать. Его губы обиженно затряслись, он побагровел от бессильной злобы и бросился бежать ко дворцу.

– Нажалуется матери, – расстроенно пробормотал Массинисса.

– Ничего, царица Аглаур – мудрая женщина, она все правильно поймет. А ты успешно усвоил один из наших уроков, царевич, решив побеждать врагов не только силой, – ободряюще похлопал его по плечу наставник.

– Что ты имеешь в виду? – недоуменно спросил тот.

Бодешмун кивнул на сыновей конюха и няни, которые поддержали Массиниссу.

– Я просто помог людям, которые много сделали для меня! – горячо стал уверять наставника царевич.

– И правильно сделал! Даже если бы эти ребята не перешли на твою сторону, твое доброе дело – это то, что угодно богам. Оно и тебе самому дает приятное ощущение, не так ли?

– Ну да. Только мне не понравилось, когда хотели руки целовать.

– Это от избытка чувств и искренней благодарности. Когда люди ниоткуда не ждут помощи и вдруг она появляется, они теряют голову от счастья. Не стоит их винить в благодарных порывах. Я горжусь тобой, сынок! Ты тайно помог верным людям, завоевал доверие своих врагов, сделав их друзьями, и сумел лично справиться с главным противником. – Бодешмун заглянул в глаза ученика: – Из тебя получится очень хороший царь, Массинисса.

Это было самой приятной похвалой от наставника.

– Но кое-что мы с тобой упустили в нашей учебе…

Царевич недоуменно посмотрел на учителя.

– Защиту от нападения вооруженного противника, когда у тебя никакого оружия нет, – пояснил Бодешмун. – Попрощайся с новыми друзьями, и идем тренироваться.

* * *

Второй день похода прошел без происшествий, и воины стали устраиваться на ночлег.

– Бодешмун, а ты не обижаешься на шутки отца? Над тем, что над тобой иногда посмеиваются? – поинтересовался перед сном царевич, переживая за самомнение наставника. – Хочешь, я скажу отцу, чтобы он больше так не делал? Нехорошо смеяться над самым уважаемым воином царской сотни, да к тому же еще и моим учителем!

Наставник повернул голову в его сторону:

– Это хорошо, что ты переживаешь за близких тебе людей, Массинисса. Постарайся сохранить в себе это качество. Оно поможет тебе в жизни. А царю говорить ничего не надо, он сам знает, как шутить. В походе без шутки нельзя: воины всегда в напряжении, ведь они отвечают за жизнь царя своей жизнью, и немного расслабиться им не помешает. Понял?

Массинисса кивнул.

– К тому же твой отец прав. Я что-то в последнее время и вправду серьезно поправился, – задумчиво проговорил Бодешмун, погладив свой живот. – А на правду, сынок, не обижаются. Ладно, спи!

Глава 4
Мятеж в Чамугади

С первыми лучами солнца дозорные последней смены стали будить воинов. Царь с сыном поднялись последними. Пока они умывались, молодые воины быстро накрыли походный стол, на который выставили овощи и сушеное мясо, орехи и фрукты.

– Завтрак должен быть неплотным, но сытным, – поучительно сказал Гайя, глядя, как Массинисса торопливо расправляется с пищей. – Впрочем, силы нам сегодня могут очень понадобиться! Так что ешь как следует.

Сам царь завтракал без аппетита. Казалось, его мысли где-то далеко-далеко, и это не ускользнуло от внимания сына. Но вопрос он задал, когда сотня тронулась в путь.

– Что тебя беспокоит, царь?

– Сегодня к вечеру мы будем в одном примечательном городке – Чамугади, родине нашего Стембана. Его правитель уже давно вызывает у меня подозрения. Дело в том, что этот город стал центром земель, где обитает и род чамугади – известные в свое время разбойники. Со временем их удалось приучить к ремесленничеству и торговле, но многие из этих людей хотят жить как встарь: кочевать, заниматься скотоводством и грабить караваны. Год назад я дал правителю Чамугади целый талант серебра для того, чтобы горожане воздвигли стены вокруг своего города. Это важно для обороны нашей западной границы от возможных вторжений массесилов. Но чутье подсказывает мне, что стен этих мы не увидим. Ходят слухи, что правитель не спешит тратить средства на их постройку…

– Если ты сомневаешься в этом человеке, почему не отстранишь его от власти? Ты же царь!

– Да, отстранить его в моих силах. И все же у меня должна быть слишком серьезная причина для того, чтобы лишить власти самого уважаемого члена их рода. Если я сделаю это лишь на основании подозрений, то кое-кто из других правителей начнет беспокоиться за свое место и искать где-нибудь защиты – или у Карфагена, или, что еще хуже, у царя массесилов Сифакса. Тот спит и видит, как бы к своей и без того большой стране присоединить еще несколько наших областей. Сифакс не очень-то развивает свои города, за исключением нескольких, да и то только затем, чтобы его в Карфагене совсем за дикаря не принимали. Вот чамугади и поглядывают на запад, подумывая: а не уйти ли к массесилам? Поэтому мне приходится до поры до времени терпеть потенциальных изменников рядом с собой и ждать удобного случая, чтобы разоблачить их.

Во время обеда к царю приехали командиры авангарда и арьергарда Муттин и Залельсан, с которыми он долго о чем-то совещался в стороне от царской сотни. А когда дело шло уже к вечеру, Гайя что-то тихо сказал Стембану, и тот остановил сотню.

Царь в сопровождении царевича и телохранителей поехал к небольшой каменной гряде в стороне от дороги, где их ожидал мужчина в плаще с надвинутым на голову капюшоном, не дававшим рассмотреть его лицо. Приблизившись, Гайя велел телохранителям остановиться, и к незнакомцу он подъехал только с царевичем.

– Приветствую тебя, царь! Добрый вечер, царевич! – поклонился всадникам человек в плаще.

Массинисса удивился тому, что незнакомец знает его, но спросить: «Откуда?» – не успел.

– Здравствуй! Рассказывай! – велел царь, нарочно не называя его имени.

– Твои опасения подтвердились. Деньги, выделенные тобой на строительство стен города, правитель Чамугади Абдосир пустил в торговлю, а на получаемые доходы закупает дополнительное оружие. Среди семей поговаривают о том, что лучше бросить город и откочевать в Массесилию. И вроде как Абдосир уже тайно ездил к Сифаксу и договорился, чтобы нашему роду выделили земли на границе с Массилией. А массесильский царь обещал всех защитить от тебя, если наш правитель открыто откажется подчиняться тебе, поднимет бунт и призовет западных нумидийцев на помощь. Все свои деньги, в том числе и доходы от средств на так и не построенные стены Абдосир хранит у себя во дворце. Он думает отдать их тем, кто гарантирует безопасность ему и его семье в том случае, если замысел будет раскрыт и придется бежать.

– Значит, он и боится, и не уверен в успехе своего дела, но все равно предает, – грустно усмехнулся царь. – А кто в городе больше всех поддерживает правителя? И много ли их?

– Да особенно никто. Все понимают, что Сифакс мог просто подкупить Абдосира и тот не просто так мутит воду. Однако его сын Оксинта, хотя и молодой, но отличный воин, имеет влияние на большинство воинов чамугади. Его побаиваются, и отец пользуется авторитетом сына.

Гайя задумчиво посмотрел на Массиниссу и быстро спросил:

– А что за человек этот Оксинта? Я помню его ловким, но в общем-то безобидным мальчуганом.

– Он вырос, царь, и стал очень опасен: умен, хитер, смел. По-хорошему, ему бы самому быть правителем Чамугади, а не помощником слабовольного отца. Абдосиром, кстати, по сути, управляет вся его семья – и капризная жена, обожающая роскошь, и избалованная дочь, которая думает, что ее красота заставляет всех вокруг ею восхищаться и ее слушаться. А еще на Абдосира влияют его многочисленные родственники, на которых он тратит деньги города. Так что в основном они во всем поддерживают его, но только пока у него есть нынешнее положение и большие средства. А вот Оксинта искренне и бескорыстно любит и уважает своего отца и никому не дает его в обиду. Если будет бунт, то опасаться в первую очередь следует именно Оксинту, – посоветовал собеседник царя. – Лучше было бы его сразу убить, это стало бы уроком для других и обезопасило обстановку в городе.

Гайя достал из походной сумы кошель с деньгами и протянул незнакомцу:

– Благодарю тебя! Будь осторожен сегодня. Я придержу пока свою сотню, чтобы ты успел незаметно вернуться в город. Поспеши.

– И я благодарю тебя, царь, – взвесив в руке кошель и ощутив приятный солидный вес, проговорил собеседник и, поклонившись, пошел к своей лошади.

– Кто это? – поинтересовался царевич.

– Это мои глаза и уши в неспокойном городе. Его имя ты со временем узнаешь. У тебя самого должны будут появиться такие доверенные люди. А пока запоминай, как общаться с подобными людьми. Работая на меня, они, по сути дела, изменяют своим соплеменникам и поэтому очень ранимы и обидчивы. Тебе не нужно выказывать по отношению к ним высокомерие, но при этом ты должен соблюдать с ними определенную дистанцию. Не надо подпускать их к себе близко, чтобы эти люди не решили, что они твои друзья и тебе можно внушить что угодно. Ты лишь получаешь от них сведения, а оценивать их и принимать решение, исходя из услышанного, необходимо тебе самому, какие бы с виду прекрасные и мудрые советы они ни давали.

Нередки бывают случаи, когда соглядатаи своей информацией пытаются свести счеты с личными врагами. Или они знают не все о том, что рассказывают, додумывают что-либо, приукрашивают, и потому их слова не могут быть до конца достоверными. В идеале нужно иметь несколько соглядатаев, но это не всегда возможно. Правда, что касается Чамугади, у меня сейчас есть еще Стембан, от которого я получаю дополнительные сведения. Представляю, как он волнуется, возвращаясь в родной город…

Царь посмотрел в сторону командира сотни, потом спохватился и вернулся к разговору о лазутчиках:

– И все же, общаясь с ними, нужно показать, что тебе очень дорога их жизнь и важно то, о чем они рассказывают, пусть это и окажется в конечном итоге пустяками. Иногда за кажущимися мелочами, которые они передают, скрывается нечто настолько важное, что даже сами эти люди не могут в полной мере оценить. А потому благодари и вознаграждай своих соглядатаев в любом случае, ведь не исключено, что однажды они скажут тебе такое, что может окупить с лихвой все твои расходы. Со мной такое неоднократно случалось, и поверь, я знаю, что говорю. Ну а теперь, сын, поедем и сами посмотрим, что же творится в этом замечательном городе.

– Отец, а ты полностью доверяешь этому человеку из Чамугади? – поинтересовался Массинисса, когда они подъезжали к телохранителям.

– Конечно! Он меня еще ни разу не подводил. Это очень надежный источник информации и верный человек, – ответил Гайя.

– Он любит деньги?

– Очень. А еще он любит своих родителей, которые живут у нас в Цирте в гостевом домике Стембана под присмотром верных людей. И если этот человек нас подведет, то их старость будет не слишком долгой и незавидной.

«Значит, не я один почетный заложник, – с грустью подумал Массинисса. – Выходит, это распространенная практика!» Не то чтобы ему стало намного легче от этой мысли, но пришло понимание того, как делаются некоторые дела в этом взрослом мире.

Сотня добралась до Чамугади еще засветло. Походным строем двинулись к воротам. На невысоких стенах стояли караульные воины.

– А стены-то все-таки есть, – заметил Массинисса, многозначительно посмотрев на отца.

У царя на лице появилось замешательство.

– Неужели?.. – проговорил он и умолк.

Они уже проезжали привратную стражу, чтобы направиться к главной площади города. Там их уже ожидали правитель, его свита и жители Чамугади.

Неожиданно Гайя оглянулся на стены и усмехнулся:

– Глянь-ка, царевич!

Выкрашенные снаружи в серый цвет камня стены состояли из «кирпичей», сделанных из глины и соломы и выложенных в один тонкий слой. А воины стояли на деревянных «лесах», прилегавших к этому хлипкому строению. Такие стены вряд ли бы защитили город от серьезного нападения.

Массинисса заметил, как городские мальчишки, кружившиеся возле сотни, почему-то презрительно плюют под ноги коня Стембана. Тот покраснел, но делал вид, что не замечает. Воины сотни, ехавшие рядом с ним, грозными криками отогнали ребятню, но на самого командира глядели с явным недоумением.

Тем временем царь приблизился к поклонившимся горожанам и поздоровался с людьми. Правитель Чамугади – худой, тщедушный черный мужчина средних лет – начал говорить ему дежурные фразы о том, как все рады видеть у себя в городе царскую персону.

Массинисса обратил внимание на высокого смуглого мулата, выглядевшего весьма представительно и значительно возвышавшегося над отцом. Широкие плечи, руки с хорошо развитыми мускулами, крепкие ноги. Из-за широкого пояса, подпоясавшего его серую тунику, чуть выглядывала рукоять кинжала.

– Послушай, Абдосир, – прервал речь правителя Гайя. – Поясни мне одно: почему вместо каменных стен, на которые я дал тебе приличные деньги, вокруг города эта декорация из крашеной глины? Чамугади должен стать главным торговым центром на западе страны, ведь он находится на самом оживленном караванном пути, который ведет в Массесилию и дальше, в Мавретанию. Но кто будет иметь с вами дело, если в вашем городе нельзя надежно укрыться от разбойников или врагов? Что помешало тебе исполнить мое распоряжение? Наверняка не отсутствие средств?

Правитель как-то беспомощно оглянулся на своих помощников и силился что-то сказать в ответ, но ничего подходящего не приходило на ум.

И тут Массинисса увидел, что молодой человек за спиной Абдосира сделал какие-то знаки. Мальчишки, которые были на площади, разбежались по домам и вскоре стали возвращаться, не сильно пряча у себя за спиной мечи и дротики. Они весело переговаривались в предчувствии захватывающего зрелища.

– Неужели решатся напасть? – тихо спросил царевич Бодешмуна, находившегося рядом с ним.

– Возможно. Чамугади – это решительные люди, и храбрости им не занимать. А может, они просто пытаются напугать царя и всех нас. Во всяком случае зря они это затеяли, – сказал телохранитель царевича таким голосом, что по спине парня пробежал легкий холодок.

Одновременно Массиниссе стало немного легче, не так волнительно. Он вспомнил, как сражается Бодешмун, и ему очень не хотелось увидеть своего учителя в настоящем деле. Но видимо, к этому все шло.

Краем глаза царевич заметил, как воины царской сотни стали незаметно готовиться к предстоящему бою: кто-то удобней располагал сумку с дротиками, кто-то положил руку на рукоять меча. Воины, чуть тесня толпу, стали выстраиваться вокруг царя, причем ближняя десятка охватила Гайю, Абдосира и стоявшего рядом с ним мулата.

– Объясни же мне, любезный Абдосир, отчего ты не выполняешь волю своего царя? – спокойно, но с легкой угрозой в голосе вопрошал Гайя, глядя на хмурящегося правителя. – Или, может быть, ты уже не считаешь меня своим царем?

– Послушай, Гайя, – наконец решился и заговорил тот, и в царской сотне послышался угрожающий ропот: обращение к царю по имени означало, что говорящий действительно не признает его больше своим повелителем. – Долгие годы ты пытаешься сделать из нас, вольных кочевников чамугади, привязанных к стенам жалких горожан. Но мы никогда не будем такими, как ливийцы и уж тем более пунийцы. Не надо нам уподобляться им! Нам нужно оставаться вольными нумидийцами, как наши предки. Тогда не придется и дань платить Карфагену, и делать другие неприятные вещи, – кивнул правитель в сторону царевича.

Массиниссе отчего-то стало неприятно, что человек, ради которого в том числе его отец, по сути дела, жертвует им, этого не только не ценит, но еще и попрекает этим Гайю. Теперь в царской сотне уже послышались грозные окрики воинов, которые готовы были броситься на мятежного правителя.

– Ты еще скажи, что нам нужно брать пример с Сифакса, который не особо развивает свои города, – раздраженно предложил царь, жестом успокаивая своих людей.

– А почему бы и нет? Чем это не пример успешного и мудрого царя? Он-то почему-то не платит такую большую дань Карфагену, как мы…

Пока Абдосир переговаривался с Гайей, женщины и старики неторопливо отходили подальше, а впереди толпы постепенно оказались мужчины – люди в возрасте и совсем молодые юноши. В первых рядах стояли те, кто прятал под туниками мечи, а те, что стояли за ними, готовили дротики.

Массинисса почувствовал, как в горле пересохло. Он еще никогда не участвовал в настоящем бою. Конечно, подстреливать мелких животных на охоте метким броском дротика ему доводилось, но это было совсем другое. Теперь он оглаживал рукоять меча, стараясь унять легкую дрожь в пальцах и не думать о том, что ему предстоит убивать людей.

– Держись рядом, сынок, – чуть слышно прошептал ему Бодешмун. – И ничего не бойся! Я за тебя весь этот Чамугади вырежу!

Эта грубая поддержка вместе с уверенным голосом царевичу тоже помогла. И Массинисса уже сам начал ждать, когда же начнется схватка.

В этот момент командир царской сотни слез с коня и пошел прямо в толпу, стараясь успокоить людей. Он смело встал прямо напротив целой группы юношей, которые явно рвались атаковать царя, и не давал им приблизиться к нему.

– А Стембан не трус! – кивнув на него, одобрительно проговорил Бодешмун. – Может, он и не лучший командир, но отважный мужчина и настоящий воин, который не боится смерти.

– А еще отец говорил, что он верный человек, – добавил Массинисса.

– Это хорошо! Если выживет сегодня, надо будет наладить с ним отношения.

Царевич с тревогой смотрел, как Стембан, широко расставив свои длинные руки, пытался остановить самую опасную группировку заводил бунта. Они были готовы напасть и на него самого, но как-то опасливо косились на его панцирь с царским гербом – львом. Убить командира царской сотни в таком облачении означало нанести смертельную обиду самому царю.

– Но если они решили бунтовать против отца, то почему до сих пор не напали? – поинтересовался Массинисса, у которого прошел первый страх и которому уже передавались нетерпение всей сотни и ее желание вступить в бой.

Бодешмун пожал плечами, не отрывая взора от бушующей толпы.

Тем временем царь продолжал допрашивать Абдосира, который, видя, что его люди не решаются напасть, стал волноваться и заметно дрожать.

– И что же ты решил? – задал главный вопрос Гайя, глядя прямо в глаза правителя, причем сделал он это неожиданно спокойным тоном.

Эта перемена царского настроения обескуражила Абдосира, и тот, почувствовав подвох, умолк.

Но тут вмешался стоявший за ним мулат:

– Мы хотим уйти от тебя, Гайя! Уйти к тому царю, который поддерживает нумидийские обычаи и кочевой дух нашего народа. Чамугади не хотят жить в городах!

Немногочисленные возгласы одобрения раздались на площади. Часть толпы начала угрожающе надвигаться на царскую сотню.

Гайя вздохнул и спокойно снял свой шлем, утерев пот со лба. Этот необычный жест заставил всех удивленно ахнуть и остановиться в задумчивости. Царь редко обнажал голову в присутствии народа. Если это было мирное собрание, он должен был быть в короне; если это были война или поход, как сейчас, царь носил шлем. То, что он сделал сейчас, говорило, что Гайя готов к самым решительным и неожиданным действиям. Но каким?

Царская сотня уже обнажила мечи, а кое-кто из воинов даже приготовился к броску дротика…

«Сейчас начнется!» – понял Массинисса и потащил свой меч из ножен. Делал он это суетливо, и оружие никак не удавалось достать. Царевичу стало стыдно: он подумал, что сейчас его оплошность увидят и свои воины, и чамугади, и это вызовет смех.

Однако внимательно следивший за всем Бодешмун положил свою руку на его, задвинув меч Массиниссы обратно в ножны. После этого он неожиданно ободряюще ему подмигнул, прошептав:

– Не спеши, сынок…

Несколько чамугади нацелились дротиками в так и остававшегося без оружия Стембана, который уговаривал их успокоиться. Мулат, прикрыв собой отца-правителя, полез за кинжалом. Харемон отодвинул в сторону лошадь царя и приготовился биться с Оксинтой. Мальчишки на площади радостно загалдели, приветствуя схватку, которая вот-вот должна была разразиться…

И вдруг с окрестных холмов раздались громкие сигналы атаки множества боевых рогов. Их звуки тут же заглушили весь шум на площади Чамугади. Горожане стали глядеть по сторонам и увидели, что город окружен большими конными отрядами, спускавшимися с окрестных холмов и направлявшимися к воротам, – это подошли тысячи авангарда и арьергарда. На воротах Чамугади, скрутив часовых, уже находились шустрые разведчики, и армейские отряды стали беспрепятственно входить в притихший город, окружая площадь.

Перемена настроения в народе произошла мгновенно. Вновь в толпе замелькали шустрые мальчуганы; правда, на этот раз они быстро, хотя и довольно заметно, уносили оружие, передаваемое им мужчинами. Когда армейские части окончательно оцепили площадь, это движение прекратилось.

Гайя кивком головы поприветствовал Муттина и Залельсана и, все еще держа в руках шлем, укоризненно сказал:

– Чамугади, а ведь мне не приходилось обнажать голову даже перед карфагенянами! Но вы заставили меня это сделать! И кому-то за это придется дорого заплатить!..

Он надел шлем на голову и пристально посмотрел на Абдосира и стоявшего рядом с ним мулата, игравшего желваками на лице. Кинжал мулат бросил себе под ноги, почувствовав, как сзади в шею уперлось острие меча одного из воинов Муттина. А прямо перед ним продолжал стоять вооруженный Харемон, так что шансов что-либо предпринять не было.

Поняв, что они проиграли, правитель вышел вперед, прямо к лошади царя, и, преклонив оба колена (высшая степень покорности у нумидийцев), попросил:

– Царь, пощади семью!

– Ах, значит, теперь я для тебя все-таки царь? – издевательски поинтересовался Гайя. Затем он оглядел притихших горожан: – Еще кто-нибудь соизволит признать меня своим повелителем?

Все горожане преклонили колено, что означало признание. Стоять остался лишь молодой мулат.

– Оксинта! – повернулся к нему правитель.

Тот ненавидяще глядел на Гайю и, казалось, готов был с голыми руками наброситься на царя.

– Я велю тебе, сын! Преклони колено перед нашим царем!

Стараясь ни на кого не глядеть, тихо шепча губами ругательства, Оксинта исполнил волю отца. Харемон, который уже был готов пронзить строптивца дротиком, с видимым сожалением опустил свое оружие. Царь довольным взглядом оглядел приведенный к покорности род и, выдержав внушительную паузу, разрешил всем подняться. По рядам послышались оживленные переговоры: все надеялись, что раз обошлось без крови, то и наказание за мятеж будет не таким уж суровым.

– А теперь слушайте меня, мои беспокойные подданные! Завтра я забираю всю семью Абдосира с собой в Ламбаэсси, где они будут жить под охраной. Их имущество переходит в государственную казну. Деньги, что были даны на сооружение стен, оставлю новому правителю. Каменные стены вы воздвигнете за пару месяцев. Не успеете, не сможете – заставлю их строить уже за ваш счет! И свыкнитесь вы с мыслью, что я не дам вам уйти к Сифаксу и снова разбойничать. Живите ремеслом и торговлей, иначе я подумаю о том, а стоит ли вам вообще жить… Лишнее оружие, которым вы мне и моим людям так опрометчиво угрожали, сдать новому правителю! Им я назначаю брата Абдосира – Батия.

В толпе послышался встревоженный гул. Названный толстяк удивленно закрутил головой и хотел что-то возразить.

Однако царь продолжил:

– А чтобы вы опять не взбунтовались, я оставлю новому правителю пятьсот своих воинов, содержать которых вам придется за счет повышения налогов. Теперь расходитесь по домам и радуйтесь, что ваш царь – злой Гайя. Потому что добрый и желанный для вас Сифакс года два назад вырезал половину населения массесильского города Аузия. И сделал это «добряк» Сифакс только потому, что они просто не доплатили часть налогов за год. Неужели вы не слышали эту историю?

Кое-что об этой резне было известно и в Массильском царстве, и уж тем более в Чамугади, расположенном не так далеко от несчастного городка массесилов. Сочтя, что они легко отделались, горожане Чамугади довольно быстро разошлись по домам. Вскоре на площади, кроме воинов Гайи, осталось только семейство правителя.

– Мужчин – под охрану. Женщины пусть соберут одежду и продукты, – распорядился Гайя. – Разместите их в разных помещениях и предупредите: если кто-то из них убежит, то кого-то из их семейства мы казним, причем эту жертву я выберу по своему усмотрению.