Текст книги "Не остаться одному"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ne-ostatsya-odnomu-48820.jpg)
Автор книги: Олег Верещагин
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Помню, – кивнул я.
– Ну вот и я вспомнил… Если друг зовет – нельзя отказываться и чем-то оправдывать свой отказ. Иначе все в прошлом не имеет смысла… а у нас и так не очень много того, ради чего стоит жить… В общем, Олег, я пойду с тобой и дальше. И, – он засмеялся уже весело, – честно говоря, я рад, что повидаю наших… и останусь с ними, черт побери!
* * *
Как я и опасался, болота расперло весенними водами, и нам пришлось забрать южнее, удлиняя свой путь на сутки, а то и двое. Весна катилась нам навстречу. Днем через небо – то хмурое, то солнечное – летели и летели бесконечные птичьи стаи. Оживали леса. Реки вспучивали разливающиеся воды, лед кряхтел и трещал, по ночам это даже пугало, звуки были резкие и оглушительные, как артиллерийская стрельба или удары грома.
На двенадцатый день начался разлив, и я понял, что мы не успеем и за две недели. Но, если честно, меня это не очень беспокоило. Сергей и Ленка шли со мной.
Мы возвращались…
Мы с Ленкой во время короткой дневки в очередной раз сушили сапоги, поставив босые ноги на вещмешки. От сапог валил пар. Налетели какие-то мошки, толклись чуть в стороне, хорошо еще – не кусались. Сергей должен был вернуться с минуты на минуту – он убежал на пару километров вперед, посмотреть, что там и как.
Мы как раз успели зажевать по пластинке копченого мяса, когда Сергей показался на опушке метрах в ста от нас. Он бежал – быстро, скользя на раскисшей под снегом земле.
– Что случилось? – быстро спросил я.
Мой друг, присев на корточки, махнул рукой назад:
– Во-первых, там огромное стадо мамонтов, я такого еще не видел. А во-вторых – два человека. Идут на лыжах в нашу сторону по опушке леса.
– Ну что ж, – я отряхнул подошвы ног и начал натягивать сапоги, – удивительно, что мы до сих-то пор никого не встретили. Пошли знакомиться…
Двое бежали на лыжах ходко, умело. Один – впереди, второй – следом метрах в пяти. Капюшоны курток у обоих были сброшены и, хотя нас разделяло метров двести, я видел, что первый – темно-русый, как я, а второй – блондин.
Едва я это подумал – оба остановились и, явно перебросившись какими-то репликами, обнажили оружие.
Почуяли нас. Опытные. Очень… И странно знакомые… Впрочем – этот мир на всех накладывает свой отпечаток, нивелирует реакцию на опасность у разных, но поживших здесь людей.
– Лен, ты посиди здесь, – Сергей тоже держал палаш в руке, – а мы пойдем поглядим… Пошли, Олег.
– Пошли. – Я поднялся с колена.
Мы успели сделать друг друга навстречу около сотни спокойных шагов. Потом Сергей остановился, а я, запнувшись на миг, ускорил шаг, чувствуя, как вновь поднимается во мне знакомая бурная радость… и замечая, что Сергей бегом нагнал меня.
Мир все-таки был не очень велик. Не вообще, а для тех, кого мы зовем друзьями…
Андрюшка Альхимович и Йенс Круммер тоже спешили нам навстречу. И ничего в этой встрече не было странного.
Только хорошее. Словно сигнал о том, что жизнь начинает налаживаться заново.
Рассказ третий
…В даль светлую
Так вперед за цыганской звездой кочевой
На закат, где дрожат паруса…
Дж. Р. Киплинг
Наверное, нет на свете все-таки более зеленой зелени, чем зелень английского лета. Легкий ветерок с юга равномерно покачивал верхние ветви кряжистых дубов, а в темной глубине чащи лежала плотная, незыблемая тень. Перекликались в кронах птицы, и большое стадо оленей неспешно и спокойно брело вдоль опушки. Плотной стеной сплетались в подлеске ветви можжевельника. На двух плоских гранитных валунах высыхала под лучами солнца ночная роса. В синеватых ложбинках, сбегавших к невидимой речке, все еще медленно ворочался туман.
– Колька, – негромко окликнул я русого паренька в камуфлированной куртке, вышедшего из леса неподалеку с автоматом наперевес. Он быстро повернулся на звук, лицо было строго-напряженным, но тут же расслабилось.
– Доброе утро, командир, – на ходу забрасывая «АКМС» за плечо, он подошел к камням, на ходу сорвал травинку и, сунув ее в зубы, уселся рядом, быстро жуя стебелек и стреляя по сторонам веселыми, с золотистыми искрами, серыми глазами.
– Где остальные? – спросил я.
– Идут, – отозвался Колька. Я с симпатией посмотрел на Гришина. Он прибился к нам больше двух месяцев назад, когда мы, уйдя с берегов Волхова, «зашли» на Кавказ снова – проведать старых друзей. До сих пор помню изумление и тревогу, охватившую нас всех, когда, остановившись на дневку у отрогов Кодорского хребта, мы услышали автоматные очереди. Кто-то отстреливался короткими всего в километре от нас, не больше. Мне трудно передать, какая сумятица мыслей возникла в тот миг лично в моей голове. Мы, тем не менее, пошли на стрельбу – и перебили около тридцати урса, обложивших на горном отроге мальчишку. Если честно, их перебить было легче, чем убедить парня, что ему ничего не грозит, – он едва не пристрелил Сергея, попробовавшего выступить парламентером. Вообще-то его можно было понять. Разведчик одного из русско-абхазских отрядов, Колька Гришин, пятнадцатилетний житель Очамчиры, заночевал в горном лесу, а утром напоролся на урса, долго уходил от них, уже почти рехнувшись от непонимания происходящего, в конце концов его блокировали на скале, с которой Колька не смог разглядеть ни одного селения! По-моему, он еще не меньше недели после этого не мог поверить в происходящее – что неудивительно.
Колька представлял собой, если так можно выразиться, иную ипостась мальчишек того, нового мира, который родился там, на той Земле – если рассматривать его в сравнении с компанией, встреченной мною в феврале. Такие ребята (и девчонки!) все чаще появлялись, по слухам, на Кавказе, в Молдавии, на юге Европы, но с Колькой первым я познакомился близко. Он, оказывается, участвовал в какой-то непонятной войне абхазов (?!) с грузинами (?!?!), в которой участвовали русские (?!?!?!), чеченцы (?!?!?!?!) и еще черт знает кто. Но, во всяком случае, он оказался у нас «ко двору», и у него еще оставалось примерно полста патронов.
Девятнадцать парней и одиннадцать девчонок – вот каков был мой отряд теперь, с которым я к середине лета 92-го добрался в Англию. Через десятые руки я передал Лаури просьбу пригнать сюда наш «Большой Секрет» – и вот ожидал его, без особых приключений (пока) блуждая по здешним очень красивым землям.
Впрочем, с нами и вообще последнее время ничего серьезного не случалось…
– Командир, – нарушил спокойное молчание Колька, рассматривая носки своих начинающих разлезаться кроссовок. Он один называл меня не «князь» и не «Олег», а именно так – «командир», – я не пойму, что Лидке надо?
– А что ей надо? – Я положил рукоять палаша на колено, поглаживая ладонью свастику.
– Ну… – Он длинно вздохнул. – Я к ней и так и сяк… Короче, она мне нравится. Я ничего плохого не хочу, я ее не обижу. – Он заторопился. – А она чуть ли не шарахается… Я ведь все серьезно…
– Коль, – я хлопнул его по плечу, – ну ты пойми. Ее почти два месяца разные скоты трахали, как хотели… не вскидывайся! Она, заметь, ото всех парней стороной держится. Ленька погрубей, да и тот только недавно отошел, ты его раньше не видел, а я-то еще застал…
– Ну а мне-то что делать?! – в сердцах стукнул кулаком по камню Колька.
– То же, что и делал, – ответил я. – Будешь добр, настойчив и предупредителен – и она выправится, вот тебе и награда…
– Командир, – тихо спросил Колька, поворачивая ко мне побледневшее лицо, на котором черными точками выступила обычно незаметная россыпь редких веснушек, – в этом мире вообще бывает счастье?
– Счастье? – Я потянулся, скрипнув кожей:
Быть или не быть, вот в чем вопрос.
Достойно ль
Смиряться под ударами судьбы,
Иль надо оказать сопротивленье
И в смертной схватке с целым морем бед
Покончить с ними? Умереть. Забыться.
И знать, что этим обрываешь цепь
Сердечных мук и тысячи лишений,
Присущих телу. Это ли не цель
Желанная? Скончаться. Сном забыться.
Уснуть… и видеть сны? Вот и ответ.
Какие сны в том смертном сне приснятся,
Когда покров земного чувства снят?
Вот в чем разгадка. Вот что удлиняет
Несчастьям нашим жизнь на столько лет.
А то кто снес бы униженья века,
Неправду угнетателей, вельмож
Заносчивость, отринутое чувство,
Нескорый суд и более всего
Насмешки недостойных над достойным,
Когда так просто сводит все концы
Удар кинжала! Кто бы согласился,
Кряхтя, под ношей жизненной плестись,
Когда бы неизвестность после смерти,
Боязнь страны, откуда ни один
Не возвращался, не склоняла воли
Мириться лучше со знакомым злом,
Чем бегством к незнакомому стремиться!
Так всех нас в трусов превращает мысль,
И вянет, как цветок, решимость наша
В бесплодье умственного тупика,
Так погибают замыслы с размахом,
В начале обещавшие успех,
От долгих отлагательств…
– Что это? – спросил Колька.
– «Гамлет» Шекспира, – нехотя ответил я. – Есть здесь счастье, Коль. Какое сами себе слепим, такое и есть. Что возьмем – то и наше. И в какой-то степени это справедливо… – Я встал на ноги. – А вот и наши идут.
* * *
Я не знаю, какова Темза в нашем мире, хотя всегда мечтал побывать в Англии. Но здесь я увидел широкую и спокойную полноводную реку, незаметно и плавно катившуюся в ивовых зарослях. Местами от берегов отступали островки гордо стоявшего в воде тростника, над ними пролетали густые стаи уток.
– Темза, – сказал Джек. – Господи боже. – Он перешел на английский. – Я не был здесь двадцать два года!
– Двадцать два? – недоверчиво спросил Ян, сидевший на корточках у воды и плескавший ее себе за ворот куртки.
– Двадцать два, – с неуместной, казалось бы, улыбкой подтвердил Джек. – Я был только у тех мест, где Темза впадает в Рейн, а сюда не заходил… – Он сунул два пальца в рот и резко свистнул. С отмели километрах в полутора от нас замахал рукой Вадим, оттуда тоже засвистели, и кто-то поднял в обеих руках здоровенную рыбину. – Улов, Олег…
– Улов, – я прислушался. – Улов… Тихо, ребята.
Вопросов не последовало. Умолкли все – и сразу. Джек глазами спросил: «Что?» Я дернул щекой. Что-то мне не нравилось… что-то двигалось на самом краешке беспечного шума природы.
Я не успел понять, что это за звук. Позади нас возник Йенс Круммер. Губы немца кривила улыбка.
– Урса, – сказал он. – Гребут этим берегом против течения, со стороны Рейна. Шесть лодок, шестьдесят штук. Сейчас километрах в двух.
Я посмотрел на Джека, и тот исчез, а через несколько минут с отмели смело рыбаков Вадима. Со всех сторон шуршали кусты – собирались наши…
…У берега, на глубине, течение в этом месте убыстрялось резко. Угол течения между отмелью и остальным берегом создавал тихую заводь с прозрачной водой, в которой над песчаным дном «ходили» несколько больших щук.
Я уселся на торчащую над водой коряжину, оплетя ногами один из нижних сучков. Достал револьвер, толчком ребра ладони взвел курок.
– Сома поймали, – сказал Вадим, бездельно играя тесаком в ножнах. Он стоял на берегу. – Слушай, может, пусть себе плывут? Черт с ними!
– Пусть плывут, – согласился я. – Только обратно по течению. И мертвые… Пока меня не было, – я повернулся к нему, – один Боже погиб, да? – Вадим кивнул, не спуская с меня глаз. – И скольким ты вот так… разрешил плыть? – Он молчал, но серые глаза сузились. – Со мной убитых будет побольше, – добавил я. – Потому что у меня с урса, старый друг, никакого мира и согласия быть не может. Вижу – бью. Ты чем-то недоволен?
Я знаю, как спросил это. Тон моего вопроса отразился в лице Вадима, как в зеркале. Кажется, он хотел что-то сказать, но промолчал и, отшагнув в кусты, слился с ними…
Первая лодка появилась из-под ветвей ив – привычная, сухоглавая, страшная. Урса в ней гребли, размеренно ухая и опустив головы, меня они не видели, собираясь проскочить под дерево.
– Привет, – сказал я. И вогнал первую пулю прямо в задранное ко мне удивленное безлобое и губастое лицо.
Визжа и бросаясь из стороны в сторону, по лодке метался какой-то клубок. Слыша краем уха отрывистые щелчки «калашникова», я соскочил в лодку на нос, в прыжке бросив в кобуру револьвер и выхватывая клинки. Удар – в грудь сидящему на корточках урса, ногой. Круговой удар палашом – в брызгах крови взлетает отсеченная голова, тяжело падает в воду. Круговой удар вбок дагой – с нее увесисто сваливается тело. Резкий толчок от борта, и я, в прыжке поймав дагу ножнами, ухватился за ветви ив и спланировал на берег. Вонзив палаш в землю, откинув шторку барабана, быстро перезарядил наган. Звуки боя слышались ниже по течению, и я заспешил туда.
Схватка шла в лодках и на берегу – кое-кому из урса удалось выбраться, но их было даже меньше, чем наших, и я не успел к финалу. Последних добили у меня под носом.
– Раненые есть? – быстро спросил я, видя, что все стоят на ногах. Оказалось несколько поцарапанных, но серьезно – никого, и я усмехнулся: – Теперь можно продолжать рыбалку.
* * *
Я нашел Вадима, когда он разговаривал с Иркой. Она, кажется, поняла, что лишняя, и сразу ушла, а Вадиму, собравшемуся за ней, я преградил дорогу вытянутой рукой:
– Подожди.
– Убери руку, – тихо сказал он, и я убрал, а он остался стоять.
– Мне надо поговорить с тобой, – сказал я.
– Я слушаю. – Его голос был так же ровен и спокоен.
– Мы живы и почти счастливы, – начал я. – А теперь вопрос: знаешь ли ты, что я хочу делать дальше?
– Догадываюсь, – кивнул Вадим и, так как я молчал, добавил: – Идти на Город Света.
– Нет, – ответил я, с удовольствием глядя на то, как изумленно дрогнуло лицо Вадима. – Не сейчас, я имею в виду. Два года назад я собирался побывать в Америке и на Пацифиде. Мои желания остались прежними, Вадим. Отсюда, из Англии, когда Лаури пригонит «Большой Секрет», мы поплывем на запад. Я и… – я выдержал паузу, – те, кто захочет плыть со мной. А вот потом, когда мы вернемся, настанет черед Города Света. Обязательно настанет. Месть – это блюдо, которое подают холодным, Вадим.
– Боюсь, Олег, что ты сошел с ума, – ответил он.
– Может быть. Даже наверняка, – признал я. – Тебя это удивляет?
– Чего ты хочешь, Олег? – Вадим не сводил с меня глаз.
– Я? Увидеть этот мир. – Я описал ладонями в воздухе шар. – Увидеть все, что не видел. Потом вернуться и перерезать глотки тем, кто надел на меня ошейник. А перед смертью дознаться у них, кто играет в нас, как в солдатиков. Вот и все мои скромные желания.
– А сколько человек погибнут на пути к их исполнению? – спросил Вадим резко.
– Когда-то я пытался спрятаться от этого на острове, где ты меня нашел, – напомнил я. – Если хочешь, я высажу вас с Иркой там, на островке, откуда нас забрал Лаури.
– Олег, ты мой друг, – тихо сказал Вадим. – Помнишь, я как-то говорил тебе, что пойду за тобой до конца, потому что мне это интересно? – Я кивнул. – Сейчас мне уже не интересно. Ты очень широко замахиваешься. А ты сам нас учил, что на замахе легко пропустить удар врага.
– В меня нельзя играть, – ответил я. – И пусть я умру на своем пути, но – на своем пути.
Я один свой путь пройду
И наград ничьих не жду,
И прошу коль не понять,
Так запомнить:
Что собой долг перед собой,
Что зовут еще судьбой,
Должен я любой ценой
Но исполнить!
Не одну прощу вину,
Но измену – не умею,
Никого за взгляд иной
Не виню.
Только если изменю
Сам себя и сам себе я,
Что тогда я на Земле
Изменю?
Я уже понять успел:
Белый свет совсем не бел.
А смиришься с ним таким,
Станет черен.
И пока какой я есть,
Я кому-то нужен здесь,
А другой сам себе я никчемен!
Светом ночи, а не дня
Жизнь встречает здесь меня.
И не каждому она улыбнется.
Человеком быть решись —
Человечьей станет жизнь,
Человечество с тебя и начнется
П. Бюль-Бюль Оглы – А. Дидуров
На Йенса я наткнулся буквально за кустами и выругался. Немец спокойно кивнул, словно я похвалил его, а потом сказал:
– Orlogs.
– Что?! – раздраженно переспросил я.
– Orlogs, – повторил он. – На древненемецком это значит «изначальный закон». «Судьба».
– К черту, я не верю в судьбу, – отрезал я.
– Потому что не понимаешь, что это такое, – любезно пояснил немец. – Принято думать, что судьба – это некий высший рок, определяющий жизнь человека, – он сделал рукой раздражающе-красивый жест; я хмыкнул. – Но это не так. Я ведь недаром сказал, что на языке моих предков определяющим в жизни является «изначальный закон», а это совсем не то, что «высший рок». Orlogs внутри нас. Он просто не дает нам поступать иначе, чем это продиктовано нашими личными качествами, воспитанием, характером и верой. Мы таковы, каковы мы есть, и это – а не какие-то внешние факторы – ведет нас по жизненному пути.
– Мало мне было Джека, – раздраженно сказал я, – с его заумью про камни Зонтгофена, валькнуты и высшие законы.
– Джек очень умный парень, – заметил Йенс.
– Ты слышал наш разговор с Вадимом? – напрямую спросил я.
Йенс кивнул:
– Слышал, но не подслушивал… Вадим не рыцарь. Он не понимает тебя. И боится.
– Меня?! – искренне и неприятно поразился я.
Йенс пожал плечами:
– Нет. Будущего. Для него будущее – вечно длящееся настоящее, и никаких перемен не нужно.
– Он мой друг, – отрезал я.
– И тем не менее. – Йенс вдруг отвесил мне мушкетерский поклон. – И тем не менее, мой князь.
* * *
Ровными движениями камня Танюшка отбивала кромку корды. Я наблюдал за ней, плечом и виском привалившись к коре дуба и скрестив руки на груди. Танюшка взглянула на меня снизу вверх и улыбнулась.
– Порежешься, – сказал я, не удержав ответной улыбки.
– Не-а, – с озорной ноткой ответила она. – Смотри!
Девчонка вскочила прыжком даже не на ноги, а на толстое бревно, проходившее, как наклонный мостик, между двумя дубами. Это была подгрызенная бобрами подсохшая осина. Танюшка сделала сальто вперед, подсекая сама себе ноги кордой, сжалась в комок, распрямилась в полете, оттолкнулась ногами (дуб дрогнул) от одного из стволов, от другого, перекатилась с упором на свободную руку и, поймав двумя пальцами за клинок корду – подброшенную за миг до этого в воздух и летевшую ей в голову! – перебросила ее рукоятью в ладонь и соскочила, привычно зафиксировав приземление.
Потом показала мне язык и ловко щелкнула в нос со словами:
– Вот так!
– Ты знаешь, что про тебя песня есть? – любуясь ее движениями, спросил я. Танюшка мотнула гривой распущенных волос и, закусив губу, кивнула:
– Да, только она с плохим концом… А ты знаешь такую? – Она посмотрела на кроны деревьев, затянула:
– Над Волховом зимние бури вились,
Рушил припай прибой,
Когда его кочевая жизнь
Наконец привела домой…
После первой же строчки я удивленно поднял лицо. Баллада была на немецком, я внимательно вслушивался в слова, будто отчеканенные в стальной пластине…
– Лунная ночь воздвигала сугроб
И в сумрак швыряла снег,
Когда к своим друзьям в городок
Пришел наконец князь Олег.
Ребята сбежались с разных сторон
И вслед валили толпой,
Он шел, как призрак прошедших времен,
С поднятой головой.
Он сел к огню и смотрел вокруг,
И странен был его взгляд.
Он видел столько горьких разлук
И вот – вернулся назад.
И в доме теплом сквозь гул голосов
Поскрипывали слегка
Стропила из кряжистых дубов,
Помнивших века.
Олег поднял чашу из бука в честь
Павших в давних боях.
«За тех, кто лежит на юге – не здесь!
Помните те края?
Тела мертвецов с собой унося,
Шумела морская вода…
Из нас на каждого по пятьдесят
Урса было тогда!
Люди со скал падали вниз,
Шпаги ломались в руках,
Но только яростней мы дрались,
И прочь отступал страх!
Ревела багровая круговерть…
И новый рассвет вставал…
И сотни клинков приносили смерть…
Помните – Север пал?
Каждому с ним наступит пора
Чашу испить одну…
Так пусть же хватит отваги и нам
С честью уйти во тьму!»
Костер отражался в его глазах —
Рыжего пламени зыбь…
А по запястьям – рубцы на руках,
Память вражеских дыб.
«А как, – он спросил, – поживает Санек?
Случилось рассориться нам…»
«Его следов не хранит ни песок,
Ни мох лесной, ни волна…»
«Ну что ж!.. – Олег молвил. – Конец земной —
Могильная тишина…»
А ветер свистел и бился в окно…
И позеленела луна…
Скользили по лику ее облака,
Когда для друзей Олег
Неторопливо повел рассказ —
И память ринулась в бег:
«В безбрежной земле, на чужих ветрах,
Под багровой звездой,
В Городе Света безжалостный страх
Свивает свое гнездо.
Я видел кровь, смерть и колдовство,
Которого больше нет.
Я очень близко познал его —
Оно мне оставило след.
В том городе, старом, как Смерть сама,
Живут Сатаны рабы.
Во взглядах их – безумия тьма,
Ожиданье кровавой судьбы.
Сразил я вампира, что высосал кровь
У многих людей из жил,
А после блуждал меж серых холмов,
Где Мертвый Народ жил.
Я демонов видел в ночи полет
И кожистых крыльев песнь.
Сперва мое сердце оделось в лед —
Потом позвало на месть.
И все это в прошлом… Родной порог
Меня наконец манит.
Я очень устал от дальних дорог,
Заполнивших мои дни.
Мне хватит схваток и дальних стран,
Отмеренных мне судьбой…»
…А где-то в ночи ревел океан,
Припай крушил прибой.
Он пену валов швырял в снега,
Пытаясь достать до звезд —
В ответ океану выла пурга,
Как бешеный гончий пес.
Олег услыхал тот призрачный зов,
Тот бестелесный стон,
И в глубине опустевших зрачков
Зажегся холодный огонь.
Олег оглянулся по сторонам,
Как будто бы в первый раз,
И вышел за дверь, где свистела пурга,
С неба на землю мчась.
И все за ним поспешили вслед…
Чей голос их всех позвал?..
И только победную песню пел
Над Волховом яростный шквал…
– Ну и ну, – сказал я. – Это что за народное творчество?! Все же было начисто не так, Тань, ты же сама знаешь! Прекрасная погода, и рассказывал я, кажется, не таким… готическим слогом, и ушли мы, конечно, не в ту же ночь… Игорек что, спятил, что сочинил такое?.. И вообще, – я спохватился, – почему по-немецки-то?!
– Ты ничего не понял, – ласково ответила Танюшка. – Басс не сочинял этой песни. Я их слышала в Германии – помнишь, когда мы недавно гостили на Рейне у Андерса?
– Да-а? – Я потер висок. – Эй, погоди, Тань, а что значит – «слышала»?! Это еще не все?!
Вместо ответа Танюшка вновь запела, и я обалдело замер:
– Туман стелился под луной,
Клубясь, перетекал.
Один в лесу, во тьме ночной,
Князь Олег спал.
Его друг Север встал над ним
В каких-то двух шагах:
«Олег, Олег! Скорей проснись
И встреть клинком врага!»
Вскочил Олег и испытал
Лишь радость, не испуг:
Его в ночи остерегал
Давно погибший друг!
Сказал Олег: «Ого! Ты здесь?!
Но черт! Как все понять?!
Мой друг, я видел твою смерть,
Но ты со мной опять!
Как вышло, что из пустоты
Вернулся ты в наш мир?!
Постой, Олег! Дрожат листы,
Грядет кровавый пир!
Сюда несутся дикари —
По голову твою!
И каждый клялся до зари
Предать тебя копью!
Убьм! – ревет врагов толпа,
И в бегстве смысла нет!
От их шагов гудит тропа,
Где ты оставил след!»
Едва Олег успел вскочить,
Стряхнув последний сон, —
А в масках жутких палачи
Бегут со всех сторон!
Клич «Рось!» раздался, будто гром!
«Нет, твари – я не ваш!»
И под луною серебром
Сверкнул в руке палаш!
И с каждой вспышкой серебра
Багровый пламень гас
В зрачках не ведавших добра
Дикарских злобных глаз!
А рядом с ним другой боец
Разил в полночной мгле,
И с каждым выпадом мертвец
Пластался на земле!
Урса добычи не видать —
Поют, звенят клинки…
…И прочь отхлынула орда
И сгинула в ночи.
И вновь утих шумливый лес,
И ночь молчит опять,
И к другу бросился Олег,
Спеша его обнять,
Спеша прижать его к груди:
«Откуда же ты здесь?!.»
Но что ж? Он снова был один
Под куполом небес.
– Вот и все, – обреченно сказал я. – Угодил в историю. Попал в легенду. Уже и мои собственные поступки мне не принадлежат…
– Не расстраивайся, – лукаво заметила Танюшка. – Я же не протестовала, когда из меня в песне сделали деву-воительницу-мстящую-за-погибшего-парня? И, между прочим, ты мне в этих песнях нравишься. Такой мужественный… загадочный, решительный, неприступный… А еще прими к сведению, что песни есть и про Джека, и про Сережку Земцова. И еще, наверное, есть – просто я не слышала. А песни Игоря поют в разных местах, даже не зная, кто их автор.
Я фыркнул, потом рассмеялся. Танюшка удивленно посмотрела на меня, толкнула локтем:
– Ты чего?
– Да вспомнил кое-что… Это ведь правда, Тань?
– Ты об истории с Йонасом? – буркнула моя амазонка, тут же догадавшись. – Правда. А остальное – чушь. Он просто пристал ко мне и правда был пьяный. Я знать не знала, что он такая сволочь и что его вся округа ненавидит! И я его честно предупредила, что следом идут наши. А он руки распускать… Мы даже не фехтовали. Я его отпихнула, а он себе башку о пенек раскроил. А из меня в Полесье героиню сделали. Национальную… Олег, – безо всякого перехода продолжала она, – знаешь, что поразительно? Ты читаешь стихи. Ты такой вежливый. Ты умеешь интересно рассказывать. Ты веселый. Ты горой стоишь за друзей. Ты умный. Ты умелый воин. Ты меня любишь и можешь быть таким нежным… А еще ты пытаешь пленных. И это, кстати, никого не удивляет, Олег.
– Больше того, – спокойно сказал я, – мне нравится пытать пленных. Но все, что я делал с урса, померкнет в сравнении с тем, что я сделаю с обитателями Города Света. За всех, кого они убили своими и чужими руками. Таня, ты понимаешь – вот пока мы сидим здесь и дышим воздухом, там по-прежнему мучаются мальчишки и девчонки. И большинству из них не хватит везения… или мужества, чтобы вырваться из ада. Когда я думаю об этом – у меня мозги вскипают, Тань. Я готов идти туда прямо сейчас. Но я не пойду. Отложу на год. На два, может – больше. И когда у меня окончательно поедет крыша – тогда пойду мстить… – Я положил ладонь на щеку своей девчонки. – А знаешь почему? Потому что никто из ушедших со мной обратно не вернется. Я и не надеюсь на это. Просто мне не хочется ждать, пока смерть найдет меня. Я найду ее сам и схвачусь с нею, а потом – умру с клинками в руках. Это и будет финал, Танюш.
– Я пойду с тобой, – сказала она.
– Конечно, – согласился я. – Мы умрем вместе. Когда сами этого заходим. Посмотрим мир – и уйдем из него. Так, чтобы остаться в новых песнях. Но до этого у нас будет еще несколько лет.
– Наших лет, – Танюшка коснулась пальцами моих губ. – Олег, у меня есть предложение. Нас все равно пока не хватятся…
* * *
Есть такое иностранное слово – «эротика». Объяснять его – дело совершенно безнадежное. Но, по-моему, это когда ты, задыхаясь от странного пьянящего чувства, бежишь по лесу, а впереди между деревьев мелькает загорелое тело обнаженной девчонки, которая мчится, не желая от тебя убежать совсем, а ты догоняешь ее, зная, что завтра этого всего может не быть.
Я догнал Танюшку в сырой низинке, около двух ясеней, а точнее – между ними. Схватил за плечи; ко мне повернулось разгоряченное, почти злое лицо, с пробившимся сквозь загар темным румянцем. Она молча и резко царапнула меня по руке – я вскрикнул, перехватил ее запястья, рывком вывернул в стороны и прижал девчонку спиной к одному из деревьев. Танюшка пригнула голову, нешуточно укусила меня в левое плечо, начала отталкивать коленом.
– Ах, так… – процедил я – тоже без шуток, налегая на нее. Танюшка была сильной, рослой и ловкой, но все-таки не сильнее меня, и я, ломая сопротивление девчонки, силой раздвинул ее ноги, тоже действуя коленом. – Догнал? – спросил я, лбом упираясь в лоб Танюшки и отводя бедра. – Догнал, а?..
Я понял, что Танюшка плачет, только когда закончил. И жутко испугался, потому что до меня дошло – я фактически ее изнасиловал.
– Тань!.. – Я отпустил ее, отступая, но она вдруг обвила меня руками за шею и тихо сказала, задыхаясь от слез:
– Мне… мне так захотелось домой… так захотелось, Олег…
Я ничего не успел ответить. Перед глазами вдруг встало лицо мамы, и сердце разорвалось, останавливаясь… Стиснув зубы, я помотал головой, пережидая боль, – не сразу вернулись ощущения: ветерок на мокрой от пота спине; горячие руки Таньки на плечах; сырая земля под босыми ногами.
– Мы живые, – прошептал я. – Это нечестно, мы живые…
– Олег, – вывел меня из отстраненного состояния голос Таньки. – Мне здесь не нравится. Смотри, что там?
Я повернулся вбок. В ложбине, в которую переходила наша низинка, медленно клубился синеватый туман.
– Туман, – сказал я. – Просто туман, – и отметил, что не поют птицы. Туман вращался неспешно и размеренно, против часовой стрелки, и этот водоворот подползал ближе и ближе.
– Олег, здесь что-то не то, – повторила Татьяна, скользя рукой по древесной коре. – Ты слышишь? Музыка…
Я хотел ответить, что ей кажется, но… но в этот момент и сам услышал музыку. Странная, какая-то капельно-звонкая, она звучала на самом краешке слуха, невольно заставляя напрягаться, чтобы понять, что и на чем играют. Музыка была знакомой, и инструмент – знакомым, и я знал, что играет мой хороший знакомый…
– Оле-е-е-ег!!! – Танюшка даже не кричала, а визжала, срывая голос, и я, обернувшись, изумленно понял: не зная, когда, я отошел от нее и стоял по колено в теплом туманном кружении. – Вернись, Олег! – Она сжала кулаки и притопнула. В голосе у Таньки был страх. – Вернись немедленно!!! Там страшно!
– Ничего тут нет страшного. – Я провел сквозь туман ладонью – и отшатнулся. На миг мне почудилось бесплотное, но явное прикосновение чьих-то холодных пальцев. – Что это?..
– Олег, иди сюда, не стой там! – кричала Танюшка. И не подходила! – Там нельзя, бежим отсюда! Олег, бежим, уйди оттуда! Там кто-то есть! Олег!
Да, это точно – там кто-то был… И я это ощущал. А вместе с этим ощущал и интерес, несмотря на крики Танюшки. Музыка утихла, очарование пропало, а вот любопытство осталось.
«Мальчик, – услышал я тихий, нежный голос, в которым странным образом не было жизни, – здравствуй, мальчик… Подойди поближе, дай мне руку, мальчик… Подойди поближе, дай мне руку – я заблудилась в тумане…»
Так ветер дует в забытый рог, и тот вдруг начинает выводить красивые, но мертвые мелодии, от которых становится страшно… Против своей воли я вглядывался в туман – и вдруг увидел.
Лицо, смотревшее на меня из спутанных белесых волокон, само походило на туман. Оно было безжизненным, белым и прекрасным. Большие глаза казались кусочками льда в оправе из длинных, плавно изогнутых ресниц. Подбородок, тонкий нос с широкими ноздрями, высокие узко-острые скулы казались отчеканенными из заиндевелого серебра.
Очень красивое лицо. И очень страшное. Такое же страшное, как и мелодия, – нечеловеческое. От этого лица надо было бежать, не оглядываясь и со всех ног, потому что ничего общего с людьми оно иметь не могло.
Да только вот в чем проблема – я не мог сдвинуться с места. А лицо наплывало, и тонкие губы улыбались; ниже появились сотканные из туманных струй руки. Они поднимались над моими плечами, чтобы лечь на них…
И это будет все. Глаза цвета льда заполнят весь мир – и меня не станет. Ничего уже не сделать, ничего не изменить…
Туманная девочка вдруг отшатнулась, ее холодно-невозмутимое лицо сломалось, как отражение в разбитом зеркале.
– Уйди, тварь! – между мною и ней вклинилась Танюшка, вытянувшая вперед руки ладонями к этому существу. – Не тронь его! Он мой! Прочь!
Продолжая вытягивать вперед одну руку, другой Танюшка начала отталкивать меня, тесня прочь из тумана. Я более-менее пришел в себя, когда мы выбрались на склон лощины и наблюдали, как туман быстро, словно в ускоренной съемке, всасывается куда-то в низину. Я тяжело дышал. Лицо Танюшки покрывал бисер крупного пота, но она улыбалась.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?