Текст книги "Тимошина проза (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/timoshina-proza-sbornik-110709.jpg)
Автор книги: Олег Зайончковский
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Глава вторая:
Люба Новикова
1. Презики как знак надежды
Месседж был послан, и ближе к ночи получен был на него ответ. Тимошу приглашали в гости. Как говорится, процесс пошел – процесс с непредсказуемым результатом. Как знать, чем обернется встреча двух взаимозагадочных миров и тел. Неожиданно для себя Тимоша разволновался. В эту ночь он долго не мог уснуть и дважды ходил на балкон курить. Город тоже – спал и не спал в мерцании множества ночников, тяжко ухая временами и тревожно вскрикивая. Знала ли Москва, что один из ее сыновей хочет ее оставить в поисках альтернативного счастья?
Чтобы его непосредственные родители тоже не стали тревожно вскрикивать, Тимоша не рассказал им о цели своей поездки. Впрочем, ему предстояло не такое уж дальнее путешествие. Провинциалка была относительная, больше в Тимошином представлении, – девушка проживала в райцентре Федюнино Московской области. Всю экспедицию можно было оформить как загородный уикенд. Маме же с папой Тимоша сказал, что едет на дачу к товарищу по работе. Но даже и это известие произвело родительский переполох. Папа прочел красноречивую лекцию об энцефалитных клещах, а мама просила, чтобы Тимоша, если встретит коров, не приближался к ним, потому что в их стаде может оказаться агрессивный бык. Удивительно, сколько сведений о сельской жизни обнаружили мама с папой. Но в итоге Тимошу благословили, взяв с него напоследок клятвенное обещание не купаться ни в прудах, ни в реках.
В оставшиеся до субботы дни Тимоша укладывал рюкзачок. В поездке могли возникнуть непредвиденные ситуации, к которым следовало приготовиться. Папа с мамой, конечно, помогали советами, но Тимоша и сам был человек обстоятельный. Рюкзачок выходил тяжеленький, но зато в нем имелось всё нужное для выживания за пределами города, включая вязаные носки, репеллент и швейцарский ножик. В тайном кармашке Тимоша спрятал упаковку презервативов.
Тем не менее в ходе сборов Тимоша порой зависал в сомнении. Не то чтобы его пугала эта поездка в неведомое – просто ему непривычно было ощущение авантюры.
2. Отправление по расписанию
Теперь отменить поездку мог лишь какой-нибудь форс-мажор – техногенное или стихийное бедствие. Однако Тимоша в субботу с утра справился на погодном сервисе и не нашел ничего угрожающего. Взглянув непосредственно из окна, он убедился, что солнце светит вполне уверенно в матовом небе города. На железных дорогах, похоже, всё тоже обстояло штатно: в расписании электричек не было никаких отмен. Тимоше оставалось только вскинуть рюкзачок на плечи, расцеловать родителей и отправляться в путь.
Первый этап его путешествия был ему более чем знаком. Каждый день, отправляясь на службу, Тимоша вот так же протискивался в маршрутку, идущую до метро. Привычно закрыв глаза, он, в зависимости от того, как повезет с пробками, некоторое время галлюцинировал в парах бензина. В эту субботу «Газель» долго на заводилась; водитель ругал ее по-таджикски, а она отстреливалась из глушителя. Такое начало поездки можно было бы счесть дурным предзнаменованием, если бы не было обычным делом.
А в метро обошлось без каких-либо предзнаменований; метро всегда утешает своим бесперебойным функционированием. Лишь единожды Тимоша вздрогнул – когда чуть было не пропустил остановку. Он по привычке едва не уехал к себе на работу, но, вовремя спохватившись, выскочил из вагона. Станция располагалась непосредственно под железнодорожным вокзалом. Шагнув на платформу, Тимоша сразу, как капля в реку, влился в поток людей с рюкзаками и сумками на колесах. Эти люди обуты были в грубые башмаки и одеты в выцветшие обноски; казалось, что происходит какая-то эвакуация, но это всего лишь пешие дачники мигрировали на выходные. Очень скоро Тимоше досталось под ребра черенком лопаты и отдавило ногу колесом сумки, но его это не расстроило. Даже стало спокойнее оттого, что так много народа ехало вместе с ним за город.
Особенных сложностей не возникло и на железнодорожном вокзале. Тимоша прошел сквозь раму не реагировавшего ни на что детектора и оказался в зале пригородных отправлений. Пресловутых вокзальных бомжей он не увидел ни одного; вместо них здесь лежали, пованивая, две милицейских овчарки и один ротвейлер. Собаки не реагировали на окружающее так же, как и детектор. Пассажиры спешили купить билеты, но сталкивались с процедурой. Кроме окошек с живыми задумчивыми кассиршами, в зале были расставлены автоматы, возле которых пассажиры сами впадали в задумчивость. Тимоша тут был человеком новым, и потому билетик приобрел у женщины. Этот билетик выглядел несерьезно в сравнении со своей стоимостью; тоненькая бумажка сминалась и не хотела засовываться в щель турникета. Тимоша преодолел это маленькое затруднение и вышел к платформам. Здесь на него смотрели сразу несколько электричек, словно рыбины на лотках, мордами в одну сторону. Эти морды должны были стать хвостами. Отыскав среди электричек ту, что шла до Федюнино, Тимоша вошел во второй от морды-хвоста вагон, выбрал место по ходу движения и сел, заложив ногу на ногу. Он испытал промежуточное удовлетворение. Начало его путешествия в общих чертах соответствовало задуманному.
До отправления электрички еще оставалось время. Вагон заполнялся всё новыми пассажирами. Это были, конечно, дачники, обвешанные поклажей, но также студенческая тонконогая молодежь, и застенчивые гастарбайтеры, и надменные женщины-богомолки, и женщины-матери со своими орущими и кривляющимися детьми. Все с волнением выглядывали свободные места, а наконец усевшись, испытывали промежуточное удовлетворение. Но вот и совсем не осталось незанятых мест в вагоне. Пассажиры, которым не повезло, скорбною вереницей тянулись между сидящими и уходили в другой вагон. Сидящие отворачивались от них.
Поезд тронулся точно по расписанию. Легкая дрожь покатившегося вагона через сиденье отдалась Тимоше и отозвалась в душе легким трепетом ожидания. Он переключил всё внимание на окно, готовый впитывать впечатления.
3. Зона отчуждения
Поезда входят в город и из него выходят через не самые чистые его места. Так повелось исторически, еще с паровозных времен. Железная дорога тогда были чумазой, и городские окрестности ей соответствовали. Потом появилась электротяга; дорога стала гораздо чище, гигиеничнее для организма города. Но окрестности ее остались прежними.
Красивые новенькие поезда на бегу разметали всякую городскую дрянь: пакеты, окурки, пивные банки. Вдоль путей все заборы и стены пакгаузов были исписаны непристойностями, политическими доносами и просто абракадаброй. На придорожных откосах пьянствовали отбросы городского социума. Трудолюбивой железной дороге, по природе своей склонной к размеренности и порядку, было чуждо такое ее окружение. Она как могла боролась с обступавшим ее городским хаосом. Тимоша прочитывал трогательные железнодорожные надписи, выложенные белым камешком: «Счастливого пути!» – туда, и обратно: «Добро пожаловать!».
4. Самолетик
Но вот кольцевая автодорога накрыла поезд и схлынула – электричка пересекла городскую границу. Рельсы бежали дальше, в так называемое замкадье. Об этом пространстве Тимоша не имел современного представления. Когда-то, очень давно, ему довелось провести месяц в загородном детском лагере. Везли их туда и обратно автобусами. Поселения, мимо которых проезжали дети, выглядели запущенными, олицетворяя тогдашний экономический кризис. В окрестностях лагеря были, конечно, и лес, и речка, очень красивые, но полные всякой плавающей и летающей гадости. На его территории еще оставались щиты с рекламой пионерского образа жизни; эти щиты при ветре падали детям на головы. Иногда из ближайшего городка слышались звуки стрельбы, и каждую такую ночь Тимошин сосед по палате онанировал под одеялом. Мальчик как мог прогонял тревогу. А когда всё это закончилось, уже дома, в Москве, мама нашла у Тимоши вшей.
Эти воспоминания всплыли по выезде из Москвы, но теперь они только мешали свежему восприятию. Замкадье неузнаваемо преобразилось. На станционных платформах, выкрашенных в голубое с белым, электричку встречали девушки в легких платьицах или обтягивающих штанишках. У девушек были татуировочки на тех или иных местах, а в руках они держали смартфончики или баночки с энергетиком. Пристанционные площади пестрели вывесками, а за ними высились заросли новостроек кукурузного цвета. Частные домовладения вдоль дороги были добротными и зажиточными; из-под яблонь и ив выглядывали широкие, рубиново инкрустированные зады машин. В полях представители среднего класса практиковались в верховой езде или, повязавшись банданами, устраивали покатушки на квадроциклах.
А наверху в попутном поезду направлении небо стриг прогулочный самолетик. Тоненький, невесомый, с татуировочками на фюзеляже, он беззаботно вертел пропеллером, не спеша уходить в отрыв. «Вот она какова, провинция!» – удивлялся про себя Тимоша.
5. Федюнино Московской области
В вагоне почувствовался запах хвои. Вдоль дороги сгущались ели – темные, рослые, мрачноватые с виду. «Настоящая дичь… – подумал Тимоша. – Здравствуй, батюшка Русский лес!» Он приготовился распрощаться с цивилизацией. Однако дремучий лес скоро опять поредел, перешел в неопрятный кустарник и кончился. Взгляду предстали холмистые выбритые поля, засеянные там и тут дачными поселениями. Поля рассекало шоссе, по которому в муравьином траффике двигались автомобили. Это шоссе с машинами и Тимошина электричка устремлялись в одном направлении – туда, где маячили над холмами очередные початки высоток. Это и было Федюнино.
Конечно, Тимоша был чужд предвзятости, но, положа руку на сердце, он выезжал из Москвы с заведомыми ожиданиями. Старый советский кинематограф, литература и папа с мамой сформировали Тимошины представления о провинции. Федюнино ему виделось патриархальным, пыльным и сонным уездным городишкой. Где главным транспортом остается мотоцикл с коляской; где на улицах можно повстречать козу, но трудно встретить трезвого мужика. Где девушки, пока свежи, гуляют под ручку с подружками и поют, но скоро выходят замуж за местных пьяниц. От беспросветной жизни они превращаются в угрюмых баб. Правда, мужья-алкоголики не доживают до пенсии, но женщины сознают, что их годы вышли, и в виде старушек досиживают свой век на лавочках у калиток.
Девушку, к которой Тимоша ехал знакомиться, звали Люба, а по фамилии Новикова. Судя по резюме, замужем Люба Новикова не бывала и годы ее далеко не вышли. Втайне Тимоша представлял себя благородным рыцарем, спешащим избавить девушку от уготованной ей печальной уездной участи. С ним бы она не сделалась бабой. Тимоша бы не позволил ей отцвести до времени; он бы делал ей регулярный массаж и делился бы с ней своим культурным бэкграундом.
Однако Федюнино не соответствовало заготовленным представлениям. Здание станции было новое, даже с претензией на «хай-тек». Тимоша, как и другие приехавшие, прошел металлические турникеты и оказался на привокзальной площади. Вид ее был если и захолустный, то уж никак не сонный. Площадь была обставлена торговыми павильонами и закусочными. Машины и люди сновали по ней во всех направлениях. Машин было много, хороших и разных. Проезжали и мотоциклы – «чопперы» и спортбайки.
Прибывшие пассажиры растворились в привокзальной сутолоке, и только один Тимоша остановился в некотором недоумении. Вокруг него шевелилось и двигалось всё или почти всё. Две девочки неподалеку задумчиво объедали с палочек эскимо, видимо, в ожидании запокупавшихся матерей. Тимошины представления об уездной действительности развеялись на этой площади, а новые еще не образовались.
– Куда едем, начальник? – спросил его подошедший деловитый тип.
Адрес лежал у Тимоши в кармане, но он вдруг подумал, что не готов еще встретиться с Любой Новиковой.
– Пока никуда.
– Ну-ну. – Тип цыкнул зубом и отошел.
– Пешочком пройдемся, – добавил Тимоша задумчиво.
Идея возникла сама собой. Прежде чем познакомиться с девушкой, он захотел познакомиться с городом. Это было бы даже правильно, в соответствии с его теорией о женщинах и среде обитания.
Стряхнув с себя временное оцепенение, Тимоша двинулся через площадь. У него оставалась еще надежда, что, углубившись подальше в улочки, он отыщет там что-нибудь книжно-уездно-патриархальное. Но сколько Тимоша ни углублялся, патриархального ничего обнаружить не удавалось. Конечно, он избегал скопищ многоэтажек, но даже и в частном секторе строения были вполне современными. Ни почерневших столетних срубов, ни окошек с резными наличниками, с цветами и бабушками на подоконниках. Домики были обшиты сайдингом и смотрели на улицу без выражения стеклопакетами, скучными, как очки без оправы. И жилые, и прочие здания выглядели тонкостенными, быстросборными, возведенными наскоро и не надолго. Можно было подумать, что жители городка претерпели недавно стихийное бедствие и ожидали следующего. «Словно какая-то декорация», – недоумевал Тимоша. Он повстречал церквушку, но даже ее, казалось, дунь, и унесет ветром.
Так он бродил, изучая Федюнино, пока не почувствовал голод. В рюкзаке у Тимоши лежала коробочка с мамиными пирожками, взятая на всякий случай, но «сесть на пенек», чтобы их съесть, было и негде, и он стеснялся. Но ему повезло: вскоре он оказался на какой-то торговой улице. Здесь был магазин, называвшийся «Супермаркет», и много других магазинов и заведений, соблазнявших разнообразными предложениями – от свежего мяса до турпоездок в Египет и куда угодно. Был, между прочим, и салон массажа. «А как у них с мясом жареным?» – спросил про себя Тимоша и тут же увидел вывеску: «Отдохни». Обеды, отель, билльярд».
6. «Отдохни».
Гамбургер по-федюнински
Прочитав про «обеды», Тимоша решил рискнуть. Войдя в заведение, он и правда почувствовал запах кухни. Из общего небольшого холла можно было пройти налево, в бильярдную, или прямо, к стойке гостиничного ресепшена, или направо, в обеденный зал. Всё было в точности, как обещала вывеска. Ресепшеонистка за стойкой подняла на Тимошу глаза.
– Я туда, – кивнул он направо, и девушка потеряла к нему интерес.
Зал оказался не маленький, не большой: столиков на пятнадцать. Посетителей было не густо. Освободившись от рюкзачка, Тимоша расположился за приглянувшимся столиком. Не успел он и оглядеться, как подошла официантка.
– Чикен, картофель фри, гамбургер по-федюнински…
Тимоша не приготовился.
– Подождите, простите, э-э…
– Татьяна. – Официантка ткнула пальчиком в бейджик, лежавший почти горизонтально на ее груди.
– Татьяна, а есть у вас что-нибудь, ну такое… наше?
– Щи могу предложить. Только надо спросить на кухне.
Официантка сходила на кухню и доложила, что всё «о-кей», только надо «чуток обождать», и что будут не щи, а борщ.
– Можем и обождать, – согласился Тимоша.
Он никуда не спешил, но и времени зря не терял. Из рюкзачка он достал коробочку с мамиными пирожками. Это выглядело не совсем прилично, но Тимоша решил, что здесь можно не церемониться, – все-таки он был в провинции. Один пирожок он выложил на салфетку и уже приготовился съесть, как вдруг на соседний стул плюхнулся какой-то дядька.
– Домашние? – спросил он, показывая на пирожки.
– Угощайтесь, – пробормотал Тимоша.
– Вот молодец! – похвалил его дядька. – Ты меня пирожком угостишь, а я… – жестом фокусника он откуда-то достал графин, – а я угощу тебя этим.
В графине плескался, по-видимому, коньяк.
– Нет, нет, нет… – замотал головой Тимоша.
– Брось, сейчас мы вторую стопку… Танюша, эй!..
«Началось, – подумал Тимоша. – Это тебе не Москва».
Официантка выдала им вторую рюмку, и дядька, не мешкая, ее наполнил.
– Знаешь нашу федюнинскую поговорку? Сухой пирог во рту, он… ну это самое…
– Дерет, – подсказал Тимоша.
– Точно! – хохотнул дядька. – Давай за знакомство и всё такое. Меня, кстати, Толяном звать.
Разбитному Толяну на вид было лет пятьдесят. Он был одет в пиджак и спортивные штаны с кроссовками. Тимоша тоже представился, и они обменялись обоюдокрепким рукопожатием. После этого им уже невозможно было не выпить. Тимоша с Толяном, чокнувшись, опрокинули по одной, потом по другой и по третьей рюмке. Знала бы мама, что пирожки ее будут использованы как закуска! Жидкость в графине оказалась действительно коньяком, но Тимоша пил лишь из вежливости. Все-таки это был первый его контакт с живым, непридуманным провинциалом. Хотя эта сцена с непрошеным угощением казалась Тимоше странной, он решил, что так проявляется местная простота нравов. После третьей выпитой рюмки Толян захотел беседовать.
– Стало быть, ты из Москвы… – полуспросил, полуконстатировал он.
– Оттуда, – кивнул Тимоша.
– Видишь… А мы федюнинские.
– Да? Ну как вы тут? Живете, и вообще?
Толян на секунду задумался.
– В принципе, зашибись. Смотри сам: гуляем, пьем коньяк, пирожками закусываем.
– А на коньяк-то откуда деньги? Наверное, на заводе хорошо платят?
– Кто его знает, как там на заводе платят…
Склонившись к Тимоше, Толян доверительно пояснил:
– Дурак только вкалывает на заводе, а мы зарабатываем друг на друге. Я с тебя счесал, ты с меня, и оба мы при деньгах.
– Какие-то непонятные тут у вас экономические отношения.
– Что тебе непонятно? Развиваем сферу услуг. Или мы хуже твоей Москвы?
Тимоша уже слегка захмелел, оттого и беседа казалась ему занятной. «Этот Толян, – думал он, – человек простой, говорит напрямик, не виляя».
Официантка Татьяна принесла борщ. Толян заказал еще коньяка и, очевидно из местного патриотизма, гамбургер по-федюнински. Разговор продолжался.
– Вот скажите, Толян, – поинтересовался Тимоша. – Я тут прошелся по городу и заметил, что у вас дома все недавно построены. А куда подевалась ваша историческая застройка?
Толян посмотрел на него не без гордости.
– Срыли к едрене фене! – ответил он. – Зашибись стало, правда? Взять хоть это вот «Отдохни» – не хуже отель, чем в Египете… ты там был? А знаешь, про между прочим, что раньше стояло на этом месте? Историческая пивнушка.
– Неужто?
– В натуре! Мы звали ее рыгаловкой. Только ты в ней пивка не попил бы. – Толян лукаво прищурился.
– Почему же?
– Да потому, что таких, как ты, от которых Москвой за версту разит, мы, федюнинские ребята, очинно не любили.
Тимоша поежился.
– Но теперь-то, надеюсь, всё изменилось?
– Теперь изменилось… – Толян вздохнул. – Теперь наступила толя… как ее… толиорантность. Амнистия, короче, всем. В Федюнине, если хочешь знать, теперь даже негр имеется. Чумазый, и водку пьет, и на бильярде играет – и ничего, только, когда ужрется, спотыкаемся об него ночью.
Борщ оказался съедобным, чикен с картошкой фри был такой же, как и везде в мире. Но плотная трапеза не спасла Тимошу от опьянения; он не помнил, чем кончился их разговор с Толяном. Официантка Татьяна то появлялась, то исчезала из поля зрения, всякий раз, когда он порывался с ней рассчитаться. Было ужасно глупо вот так без причины напиться. Это нелепое обстоятельство спутало ему все планы. Визит к Любе Новиковой откладывался до вытрезвления.
Конечно, Тимоше в таком состоянии вряд ли бы удалось произвести благоприятное впечатление на Любу Новикову. Зато официантка Татьяна проявила к нему снисходительное участие. Получив от него пятитысячную купюру, она сама отсчитала, что следовало, за обед и свое обслуживание, а сдачу сунула ему в карман.
– Кое-кому не мешало бы в койку, – заметила она деликатно. – Можете, если желаете, отдохнуть у нас.
– Можем и отдохнуть… – согласился Тимоша. – А потом на бильярде сыграем.
Поддерживая под локоть, Татьяна вывела его в гостиничный холл. Она же составила ему протекцию на ресепшене и сама проводила в номер. Тимоша был тронут ее заботой; он продолжал бормотать слова благодарности, даже оставшись уже один.
7. Предательство
Всякому пьяному надо проспаться – это общее правило. Как и советовала официантка, Тимоша улегся в кровать. Но что-то пошло не так в процессе его засыпания; сознание не выключалось полностью. Максимум, чего Тимоше удалось добиться, – это впасть в состояние полудремы. Как оказалось, отель «Отдохни» обладал чрезвычайной звукопроводностью. В номере были слышны и шумы ресторанной кухни, и стуки бильярдных шаров, и отрывистый мат бильярдистов. Здание всё беспрестанно поскрипывало и подрагивало оттого, что внутри него кто-то ходил, а снаружи ветер колебал стены. Как долго просуществует эфемерное заведение, что возникнет на его месте после того, как федюнинцы его «сроют»? Вместо того чтобы спать, Тимоша задавался пустыми вопросами. А что, если скрипы и колебания имели потустороннее происхождение? Может быть, это духи прежних федюнинцев здесь бродили, оплакивая свою «рыгаловку»? Полусонная мысль обращалась к историческим реконструкциям. Палеофедюнинцы представлялись Тимоше в образах мужиков, одетых на голое тело в засаленные пиджаки. Они пили водку с пивом и постоянно осматривались в поисках чужаков. Если же чужаков поблизости не обнаруживалось, мужики устраивали побоища между собой.
Польза фантазий в том, что они отвлекают от настоящего, особенно если оно безрадостное и постыдное. Вот кое-кто поехал за шестьдесят километров, чтобы познакомиться с девушкой, а вместо этого назюзюкался с первым встречным Толяном. И теперь он лежит на кровати в шатающейся гостинице и тем только утешается, что его не вытошнило.
А недостаток фантазий в том, что они всегда уступают место реальности. Когда наконец Тимоша сознал, что уснуть у него не получится, то решил освежиться действием. Он поднялся с кровати, обулся, умылся, проверил свой кошелек. Тимоша не знал, куда направляется, – лишь бы прочь от навязчивых рефлексий. Однако, спустившись по лестнице в холл, он был вынужден определиться. Теперь от него бильярдная оказалась справа, а обеденный зал слева. Прямо была входная дверь, открывавшаяся в Федюнино; где-то там ждала его Люба Новикова, о которой сейчас не хотелось думать. «Задача – взбодриться, – подумал Тимоша. – Надо, наверное, выпить кофе». И он повернул налево.
В обеденном зале к вечеру прибавилось посетителей; было шумно, играла музыка. Федюнинцы взбадривались блатным шансоном и алкоголем. Тимоша не без труда отыскал свободное место и присел, высматривая официантку. Она появилась довольно скоро – это была всё та же Татьяна. Официантка заговорила с Тимошей по-дружески, неофициально:
– Что, уже отдохнул?
– Можно и так сказать, – неуверенно ответил он. – Чего-то такого хочется… Скажем, кофе покрепче.
– Кофе у нас растворимое.
– Ну конечно. А чай в пакетиках… – Он вздохнул: – Что-то у вас в Федюнино всё какое-то ненатуральное.
– Ну почему, – возразила Татьяна. – Кое-что натуральное у нас имеется.
– Что, например? – Тимоша поднял на нее глаза.
– Например, я сама, – без улыбки ответила официантка. – Я сама целиком натуральная.
Она подкрепила свои слова легким покачиванием бюста.
– И можно проверить? – чуть удивившись, спросил Тимоша.
Татьяна склонилась к самому его уху:
– Если позовешь в гости.
– Зову, – не раздумывая, ответил он.
В кофе нужды уже не было – сердце забилось само собой. Неожиданно для себя Тимоша заказал коньяку – скорее всего, из соображений имиджа. Татьяна сказала: «О-кей» – и отплыла на волнах шансона.
Но не успел Тимоша проводить ее взглядом, как объявилась другая знакомая ему фигура. Это пришел Толян, с которым они выпивали и который, похоже, с обеда не отдыхал. Наступила Тимошина очередь угощать Толяна. И снова Тимоше не хотелось пить, и снова он поднабрался. Но так было даже лучше, потому что хмель заглушал голос совести. С Любой Новиковой было всё кончено, даже и не начавшись; если она сегодня потратилась на угощение и парикмахерскую, то напрасно.
Однако на этот раз Толян не исчез в алкогольных парах, а заманил Тимошу в бильярдную. Здесь Тимоша имел знакомство с другими аборигенами, включая афрофедюнинца, упомянутого за обедом. Местные были вполне дружелюбны, только во время игры отчаянно матерились. Многие были не прочь обыграть Тимошу, но удовольствием этим Толян поделился лишь со своим приятелем негром. Эти двое за пару часов ободрали Тимошу вчистую.
– Мольодес! – чернокожий хлопал его по плечу и смеялся своим негритянским, как бы простуженным голосом.
Впрочем, когда наличные у Тимоши кончились, оба новых его товарища потеряли к нему интерес. После этого не оставалось ничего другого, как вернуться в свой номер, принять отрезвляющий душ и ждать последнего приключения на сегодня.
Он был уже у себя, когда позвонили родители. Папа спрашивал, всё ли у него в порядке и не едят ли его комары. Тимоша ответил, что комары его не кусают, и в остальном всё тоже более или менее. Слышно было, как его слова папа передает маме. Родители могли спокойно ложиться спать, но Тимоше рано было об этом думать. В любую минуту к нему могла постучаться Татьяна, если, конечно, она не передумает и не поступит с ним так, как он поступил с Любой Новиковой.
Тимоша заглянул в бумажник – просто так, безо всякой надежды. Там оставалась кредитка, московский «единый» и билетик на электричку, взятый предусмотрительно в оба конца. Путешествие получалось столь же затратным, сколько и бесполезным. Тимоша был очень разочарован; такая провинция ему не нравилась. Да и была ли это подлинная провинция? Похоже, «федюнинские ребята» даже и не заметили, как «московские» их победили. Конечно, не на бильярде, а в экзистенциальном смысле.
Федюнино обмануло Тимошины ожидания – что ж, он в отместку обманет Федюнино. Этой ночью не будет ни сантиментов, ни откровений души, ни романтических обещаний. Он встретит Татьяну как мужественный варяг, как закаленный постельный воитель. А завтра Тимоша без церемоний простится с Федюнино и федюнинцами. Он уедет от них неузнанный, и пусть им останется от него только его наличность.
8. Сон Любы Новиковой
Тем же вечером в том же Федюнино ужинали две женщины – одна помоложе, другая постарше. Они приступили к еде, когда за окнами уже стемнело. После заката вредно принимать пищу, но у женщин была уважительная причина. Они до последнего часа ждали московского гостя, который так и не появился. Оттого, что ужин готовился на троих, и по причине переживаний обе женщины съели лишнего.
– А я тебе говорила, – твердила старшая. – Что за блажь знакомиться через компьютер?
– Мама! – со стоном отвечала младшая.
И они отрезали себе еще по куску торта.
– Мы с твоим покойным отцом повстречались на семинаре по бухучету. А тебе и того удобнее: каждый день пациенты, знай выбирай, который тебе понравится.
– Мама!
Женщины не считали поглощаемые калории; ели, не чувствуя удовольствия, только чтобы подавить раздражение. А сердились они друг на друга, потому что больше сердиться им было не на кого. «Неудачница, интернетчица! – сокрушалась старшая про себя и вслух. – Мне бы твои молодые годы!» А младшая находила старшую примитивной личностью. Знакомиться с кем-то в процессе зубоврачебных манипуляций казалось ей так же неромантично, как и на семинаре по бухучету. Женщины с двух сторон поедали торт, который был им обеим одинаково противопоказан.
После ужина, вымыв и перетерев посуду, они разошлись по комнатам. Позже, уже в халате, младшая ходила в ванную и стрекотала там ирригатором. Ей ли было не знать, как важна гигиена ротовой полости. Завершив положенные процедуры, она заглянула в комнату к старшей, чтобы попрощаться на ночь. Та смотрела по телевизору пошлый отечественный сериал.
День для женщины выдался не из лучших. Но что бы ни случилось в жизни, спать, конечно, необходимо. Это единственный способ восстановить поврежденное биополе. Первая фаза – так называемый глубокий сон, вторая – быстрый, со сновидениями. Этой ночью женщине снился какой-то ее пациент – мужчина с заплаканными глазами и слюноотсосом во рту.
– Неужели так больно? – спрашивала она его.
Но пациент отрицательно мотал головой.
– Тогда почему вы плачете?
– Не жнаю… – отвечал он.
Женщине не впервой было видеть плачущего пациента, но в эту минуту, во сне, ей тоже хотелось плакать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?