Текст книги "Танец с жизнью. Трактат о простых вещах"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tanec-s-zhiznyu-traktat-o-prostyh-veschah-61999.jpg)
Автор книги: Олеся Градова
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Олеся Градова
Танец с жизнью. Трактат о простых вещах
Посвящение
Появлению этой книги я обязана многим значимым для меня людям – Яну, Алене Андреевой, Азали, Саше Булатову и другим моим хорошим друзьям.
Особое спасибо Инге Летинской, которая была для меня своего рода проводником – именно она познакомила меня с Азали, благодаря ей я встретила Яна. И во многом именно благодаря Инге, ее жизнеутверждающей позиции и чувству юмора мне удалось не только пережить это путешествие в Преисподнюю и на Небеса, но и продолжить Свой Танец.
Также спешу извиниться перед теми, кто против собственной воли стал прототипом того или иного персонажа моего произведения. Я не хочу никого ранить своим повествованием, поскольку участники этой истории не виноваты, что в определенный «момент истины» оказались рядом и их судьбы вплелись в кружево судьбы главной героини, от имени которой и ведется рассказ…
И в завершение – те, кому противопоказано чтение этой книги: чета Брусникиных и их «друзья». Им она все равно не понравится.
Пролог
Работая над этой книгой, или трактатом (не могу назвать романом изложение этой истории даже с натяжкой, а трактат допускает некоторую эклектику стилей, а также злоупотребление цитатами и ссылками), я хотела, прежде всего, разобраться в истории, которую намереваюсь изложить.
Сейчас, выйдя из состояния гипноза или своего рода транса, я могу заново переосмыслить все то, что произошло, и сверить показания действующих лиц со своими ощущениями, выдвинуть новые гипотезы и проверить их состоятельность. И самое главное – утвердить для себя новую модель миропонимания, к которой я пришла через опыт, точнее эксперимент, в котором единственным «подопытным кроликом» была я сама.
Я не создаю новых догм, только подтверждаю старые истины: жизнь – это игра, жизнь – это неопределенность, это постоянный риск и надо иметь достаточно смелости, чтобы жить. И если кто-то пытается говорить о предопределенности нашего пути – улыбнитесь, придет время, и он сам откажется от своих убеждений…
Часть 1. Поиск смыслов
Я ни на что не надеюсь.
Я ничего не боюсь.
Я – свободен!
Надпись на могиле Никоса Казандзакиса. Крит, г. Ираклион
Самое страшное уже произошло. Мне уже значительно больше, чем тридцать три. Я не ношу Breguet & Prada. Осознание того, что я не спасу мир, не оставлю своего имени в вечности, стало привычным, как звук мерно капающей из ржавого крана воды. Впрочем, у каждого своя Голгофа и у каждого свое «Последнее искушение»…
Я одна. Опять или все еще. Модель мира стала еще более несовершенна с тех пор, как я попыталась понять его устройство, нарушив целостность.
Умер Эйнштейн, предстал перед Богом. И как-то они, почти на равных, говорили о науке и жизни:
– А покажи мне, Господь, формулу мироздания.
Господь написал формулу.
– Стоп, в ней же ошибка! – воскликнул Эйнштейн.
– Я знаю, – ответил с улыбкой Бог.
Я много лет пытаюсь самостоятельно найти ошибку в формуле, я подставляю разные слагаемые, от перемены мест которых, как водится, ничего не меняется. Я поняла, что когда-то сбилась с единственно правильного и предназначенного мне пути, но так и не смогла с точностью определить «точку поворота». Мне не простили этой ошибки. Возможно, ее даже ждали.
Но как каждому в этой жизни, мне был предоставлен еще один шанс – вернуться к собственной экзистенциальной программе, для реализации которой меня, наверное, и отправили на эту Землю.
Вторая попытка, которой я искренне попыталась воспользоваться…
Точка отсчета
Когда я решила определить начало этой истории, мне показалось, что точкой отсчета можно считать встречу с Яном. Ян был Вещью в Себе. Если отталкиваться от «Критики чистого разума», в которой Кант говорил о существовании «вещей вне нашего сознания, независимо от нас и непознаваемо нами с точки зрения категорий рассудка», то в контексте Яна сначала я соглашусь с Кантом, а потом выступлю его «критиком». Ибо далее действует гегелевский принцип «познаваемости всего, что обнаруживает себя в явлениях». Ян обнаруживал себя в явлениях и в какой-то степени был даже реален.
Ян пережил восемь клинических смертей, при этом последнюю, по его словам, он «организовал» сам, и самостоятельно вернулся из этого состояния. К этому можно добавить обостренную до предела интуицию, способность предвидеть события и влиять на жизнь и установки людей, которые оказываются в его ближнем круге. Причем радиус этого круга, который не был величиной постоянной, он определял сам.
Люди, не входившие в этот круг, но знающие Яна, говорили о нем страшное. Довериться такому человеку – все равно, что ради шутки надеть скафандр и подняться на борт космического шаттла «Атлантис», а потом кричать сквозь звуконепроницаемое стекло, что произошла «судебная ошибка». За тобой задраят снаружи люки, а через некоторое время почувствуешь, как под тобой отделилась последняя ступень ракеты-носителя.
Каким образом ему удавалось влиять на обстоятельства жизни других людей? Если сравнивать его воздействие с модными ныне производными от учения Рона Хаббарда – системами «лайф спрингов» и прочими психотехниками, то явление, в котором обнаруживает себя Ян, – это полное и категорическое изменение качества жизни объекта. Если вчера ты был «офисным планктоном» и приличным семьянином и всё, о чем мечтал – ипотечный кредит на приобретение квартиры в Западном Дегунино, то неожиданно для окружающих ты бросал работу и семью, мечты об ипотеке и пенсионных накоплениях, а еще через некоторое время обнаруживал себя за штурвалом судна, самостоятельно бороздящего просторы российского бизнеса.
Но это, как говорится, при «хорошем раскладе», потому что ты мог внезапно отключить мобильный телефон и отправиться на поиски Королевства Мустанг на «крыше мира». Или, как вариант, сделать выбор между карьерой и душевным комфортом в пользу дауншифтинга, и сидеть где-нибудь на Гоа, раскуривая косяки под пальмами до конца своих дней.
Жизнь людей в «ближнем круге» Яна действительно менялась волшебным образом. Как будто подключался ускоритель, и ты отрывался от земли, теряя нажитое и отказываясь от всего, что ранее казалось тебе незыблемым. Вокруг говорили: «Он сошел с ума! Похудел и плохо выглядит…» Но через некоторое время возвращался потерянный вес, а вместе с тем появлялась другая семья, новая квартира и жирный счет в банке. Жизнь набирала обороты.
Не исключаю, что его авторская методика повышения эффективности личности является своего рода «коучингом». Только коучинг в таком депрессивном городе, как Москва – штука дорогая, а Ян плату за консультации брал только в исключительных случаях, когда считал, что «объект» совершенно безнадежен.
Вопрос – зачем он все это делал? Процентов он не получал, участвовать в бизнесе не стремился. Ходил по городу в арабском платье-абае поверх джинсов и в сандалиях на босу ногу, подыскивая новую жертву для «экспериментов». Впрочем, слово «эксперимент» он категорически отрицал. Его концепция выглядела иначе: «Мне интересно сделать тех, кто будет способен жить. И материал не важен». По сути, он помогал человеку расширить границы восприятия и тем самым задействовать скрытый потенциал. На языке йогов такое расширение сознания называется «трансцендентальным состоянием», а на языке Яна – развитием заложенных природой способностей для достижения гармонии с собой и миром. Разве не к этому мы все стремимся?..
Поговаривают, что особо опасен Ян для женщин. Вихревое поле, создаваемое им самим, затянуло не одну искательницу «смыслов» в этой жизни. При этом и здесь материал не имеет значения. Тебе не обязательно быть Анджелиной Джоли или доктором наук, чтобы подойти к самому краю его воронки. Достаточно того, что ты просто готова к изменениям, то есть в крови достаточно гормона авантюризма, а риск – это твоя стихия.
Короче, при первом знакомстве с Яном я на всякий случай надела «пуленепробиваемые» джинсы с тугим ремнем. Но такая мера предосторожности оказалась излишней. Он был серьезен, деловит, глаз на меня не блестел, и это позволило расслабиться и перейти к обсуждению дел.
Итак, я сообщила ему о том, что увлечена суфизмом, арабским танцем и, дабы разделить свое хобби с широким кругом знакомых, хочу устроить восточную вечеринку с плясками в стиле belly-dance, рахат-лукумом и барабанами-табла. Я выступаю сценаристом, моя подруга Инга – режиссером действа, при этом проект некоммерческий, а значит, никакого гонорара не подразумевает. Идея была довольно гламурной, но «сырой» – некое подобие «шабаша ведьм» в несколько музыкальных сетов. Кроме того, нам нужен был ведущий программы, простите за выражение, суфий, который сможет донести до зрителя содержательную идею. И я предложила ему роль «суфия» в этом проекте.
– А какую содержательную идею вы хотите донести? – вполне резонно спросил Ян.
Я зависла как старый компьютер, потому что идеи как таковой не было, кроме того, что это должно быть мистически, оригинально и, как говорили в начале двадцать первого века, – в тренде.
– Сценарий основан на реальных событиях, изложенных в романе Коэльо «Ведьма с Портобелло» и представляет концепцию жизненной трансформации через танец, – пыталась я прибегнуть к авторитетам.
Не углубляясь в сюжет известного романа, героиня которого изменила свою жизнь и жизнь окружающих с помощью танца (а точнее, транса, в который она входила через танец, высвобождая спящие энергии), скажу, что идея эта казалась мне свежей и, главное, маркетингово привлекательной. Ян же назвал ее поверхностной, предложил изменить концепт и порекомендовал меньше читать плохих книжек. Я обиделась, сложила губы трубочкой и попыталась утвердить свои правила жизни на земле – творец или добивается своего или уходит из проекта. Он заявил, что проект ничего не потеряет, если я, как «творец», его покину.
С этой минуты я начала слушаться Яна. Клубный проект был наречен «суфийской вечеринкой», а на афишах решено крупно написать: «ТАНЕЦ ЖИЗНИ». Бумажки с моим сценарием «Ведьма с Портобелло» (а нечего воровать чужие идеи!) догорали в хрустальной чаше для окурков. В отличие от рукописей, которые не горят, мой креатив занялся быстро и оставил горьковатый дым. Я была великодушно отправлена на разработку нового текста.
Могла ли тогда я предположить, что пишу сценарий для самой себя, но мне не придется кружиться в танце, обернувшись шарфом, унизанным бисером и пайетками. Мне придется заново учиться жить…
Суфизм
И все-таки первым был не Ян… Сначала был суфизм, он же мистическая ветвь ислама, Халиль Джебран и Идрис Шах. Мой некритичный ум метался между «Беседами с Богом» Нила Дональда Уолша и «Рассказами под экстази» Бегбедера. Я познавала все формы медитации – от утренней литургии в православном храме до тантрических практик. Моя жажда познаний заставляла меня искать все новые парадигмы, а вместе с тем и новые ощущения. Я искала смысл, а находила формулировки.
Среди новых знаний, точнее старых, но облаченных в привлекательную для меня упаковку, я старалась, где возможно, отделить зерна от плевел, а ортодоксию от откровенной ереси. Я искала Ключ. А суфизм, как первое на земле сокровенное учение, содержит ключ ко всем знаниям, и его задача привести человека, то есть и меня в какой-то степени, к Истине.
Суфий, как и индийское «йог», означает «мудрец и духовный отец». И я, поклонник Ошо и Омара Хайяма одновременно, начала искать своего суфия среди живых и ушедших, читая все подряд – стихи, научные труды, инструкции по медитации и экстазу. Что подкупало, в отличие от религии моих предков, суфии не считают людей жертвами неумолимой предначертанной судьбы или полновластными ее хозяевами. Они признают существование некоего Высшего Разума, который «обозначается в человеке в стремлении к новому, эволюции методом проб и ошибок». Именно эту трансцендентальную силу и называют Богом, а кто-то, более смелый, – Вселенной. И на пути к этому Высшему разуму личность проходит свои бесконечные творческие трансформации…
В чем смысл моей жизни, КТО управляет ею и каков ЕГО замысел? Кто я и ЗАЧЕМ я? Каждый раз я пыталась найти ответы на эти вопросы в тот момент, когда из моей жизни уходила любовь, то есть высшая цель, к которой я стремилась. Как всякое сердце, волнуемое страстью, ищет Бога, так и я стала искать свое предназначение. Можно ли жить без любви, не страдая от одиночества, принимая его осознанно, как данность, а не наказание?
Любовь – это редкое цветение, говорил один из моих духовных отцов… И сколько их, упавших в эту бездну, так и не сумевших обрести смысл в жизни, в которой ты лишен единственного права – быть любимым ТОЙ самой женщиной или ТЕМ самым мужчиной?.. Но я еще не теряла надежды отодвинуться от края этой пропасти.
До встречи с суфизмом я уже готова была согласиться с буддистами, что «смысл и высшая цель жизни состоит в прекращении страдания», то есть достижения покоя разума.
До встречи с суфизмом я читала Тору, в которой говорилось, что Всевышний, создавая человека, хотел увидеть в нем собеседника и со-творца: «и мир, и человек созданы несовершенными умышленно для того, чтобы человек, с помощью Всевышнего, поднимал себя и окружающий мир на высшие уровни совершенства». Я готова была стать наиприятнейшим из собеседников, но мне не оставили номер телефона.
До встречи с суфизмом я почти доверилась «каббалистическому» учению Бааля Сулама, который говорил, что «на самом деле ничего, кроме этого вопроса (о смысле жизни. – Авт.), перед нами нет, и все, чем мы занимаемся в нашей жизни – это только тем, чтобы скрыть его от себя». С точки зрения каббалы человек отвергает любую мысль, отвлекающую его от самого процесса жизни, и подсознательно выдумывает для себя какие угодно отговорки, чтобы только не предаваться размышлениям на эту тему.
Так и есть, в самом начале пути, в период так называемого «юношеского максимализма» мы истово ждем отклика Вселенной на наши духовные поиски, а став взрослыми, считаем этот вопрос незрелым и решаемся закрыть тему. Зрелость – это когда воспоминаний больше, чем планов на будущее. Зрелость – это всегда более точные формулировки к основным вопросам бытия.
Я старалась сделать мир вокруг себя более плоским, осязаемым, простым. Я с легкостью приняла каббалистическую гипотезу, что ответа на вопрос о смысле жизни не существует, а между тем есть материальные блага, которые вполне компенсируют отсутствие фундаментальных понятий в моем мировоззрении. К таким благам я относила работу, наполненную творчеством и приносящую достойный доход, путешествия, друзей…
В какой-то момент смысл бытия для себя я определила как движение. Собственное несовершенство приравняла к индивидуальности. «А истина – она где-то рядом», – цитировала я эпиграф из «Секретных материалов», пытаясь уклониться от волнующего мое сердце предмета.
Будучи посвящен в мои искания, Ян прислал мне по электронной почте замечательную байку.
Аристотель сказал как-то: «Платон мне друг, но истина дороже». Платон услышал это, кивнул и ушел. Вернулся через два месяца, грязный, мокрый и холодный, в руках – драный вонючий мешок. «Что это?» – спросил Аристотель. «Истина», – ответил Платон. Аристотель заглянул внутрь, подумал и обреченно произнес: «Платон, ты мне больше не друг».
Я сидела над третьей кружкой кофе в каком-то очередном лобби-баре, выбранном по принципу чистоты туалетной комнаты, и мучала Яна:
– Ну скажи, что было в том самом мешке?
Инга, она же режиссер будущего шоу, быстро нашлась с ответом:
– Грязь. Все из грязи выйдет и в грязь же вернется…
Инга довольно часто выдает незамутненный взгляд на вещи. Но меня не устроил этот ответ, хотя в нем была толика сакрального смысла. И я глубокомысленно изрекла:
– Кот или шило? Но ведь кот в мешке, наверное, больше воняет, чем шило…
Мое последнее высказывание и характеризует наши отношения с Яном. С помощью авторской методики «демонстрации крайнего идиотизма», мне нередко удается собрать уникальные данные. В конце концов, я выудила из Яна ответ на мучившую меня, крепче кофеина, задачу:
– Там лежало самое страшное и самое неприятное, что только мог увидеть Аристотель. А как ты думаешь, что такое Истина?..
Ян всегда относился ко мне, как девушке недалекой, но искренней, что вполне компенсировало в его глазах мой средний по нынешним меркам IQ. Я ведь тоже, как Платон, постоянно рассказывала ему про какую-то Атлантиду[1]1
Основатель физики и биологии Аристотель сказал так о Платоне, когда заявил, что все рассказы его учителя Платона об Атлантиде – выдумка и, несмотря на хорошее отношение к учителю, он должен уличить его во лжи. Полемизируя с Платоном, он сказал: «Мне дороги мои друзья и истина, однако долг повелевает отдать предпочтение истине». Позже фраза «Платон мне друг, но истина дороже», стала ходовой благодаря Сервантесу («Дон Кихот»).
[Закрыть], а он, слушая мои фантазии, обращался как с ребенком, которому так хочется, чтобы ему поверили взрослые. И ни разу, в отличие от Аристотеля, публично не подверг сомнению то, во что я свято верила.
Общение с Яном на некоторое время вернуло меня в эпоху ночных споров в прокуренной комнате студенческого общежития. Картошка на маргарине или сухой паек, оставшийся от солдат Бундесвера и переданный в Россию в качестве гуманитарной помощи, – нехитрая закуска к бутылке портвейна и разговорам про «Сумерки богов». Только теперь эти споры проходили в весьма фешенебельных ресторанах или лобби-барах московских пятизвездных отелей, где мы, как «непостояльцы», странным образом получали наилучший сервис.
– Ян, как тебе это удается? Мы только сели, а на столе уже стоит целая ваза с солеными орешками и бисквитными «комплиментами»? – На самом деле я удивлялась другому – что метрдотели вообще пускают внутрь нашу странную компанию.
– Просто надо научиться менять реальность под себя.
Вот он – ключ, подумала я. Ведь именно об этом говорили суфии. Поскольку реальность существует только в нашем сознании, то смещение точки зрения или представления о ней позволяет управлять и самой реальностью. То, что я делала неожиданные выводы, иногда полностью перелицовывая смысл того, о чем говорил Ян, меня не останавливало. Это и называется «коучингом» в исполнении моего «наставника» – когда ученик создает собственные смыслы за счет свободных ассоциаций.
Он распаковывал холщовый мешок – рядом с ним этот предмет был довольно органичен – и доставал оттуда коммуникатор, внешний накопитель информации для компьютера и какую-нибудь на первый взгляд бессмысленную вещь, например, портативную лампу на батарейках. Наша болтовня не мешала Яну реагировать на импульсы внешнего мира – он отправлял электронные письма, вел какие-то записи и заходил в Интернет.
– Ян, суфии говорят, что смысл – это путь к Богу через Любовь. – Я вычитала это у Идриса Шаха, одного из наиболее авторитетных современных исследователей жития суфиев, а теперь хотела свериться с часами Яна, правильно ли я усваиваю материал. – Но ведь это не та самая любовь, которую мы понимаем в гендерном аспекте?
– Как бы тебе не хотелось свести все к уровню физических отношений, речь идет об абсолютной, божественной любви.
Моя языческая натура с трудом соглашалась с тем, что возлюбленным может быть Бог, ибо я готова была акцептовать только одну религию – единение с Богом через любовь к божественному, то есть к Человеку. И это было бы рискованно, зато честно. Да, я могла бы написать новую Библию, Евангелие Любви, но как существо крайне неусидчивое, вряд ли бы продвинулась дальше пятой главы этого новейшего монотеистического учения. Моя религия – Любовь, в которой через жертвоприношение и самоотречение я стремилась обрести своего Бога, создавала собственные языческие ритуалы и обряды, но на этом пути встречала лишь Божественную несправедливость.
– А как же Ошо, который говорит, что согласие и мир в душе, а также молитва и любовь к Богу возможны только при достижении гармонии телесной, – по сути, он возвеличивает роль оргазма, придавая ему какой-то космический смысл?
– Ошо говорит не о человеке в любви. Он говорит, что человек и есть любовь. Любовь – это состояние бытия, любовь – это глубокое желание благословить все существование.
Я одинока всегда и везде – в толпе, в кругу друзей и даже с мужчинами. Отдавая должное физиологической необходимости единения женского с мужским, Инь и Ян, я все время ждала, что это слияние произойдет и на каком-то более высоком уровне, на уровне тонких сфер – души, сознания, чакры, расположенной в районе вилочковой железы… Но каждая любовная история приносила только новые шрамы, подтверждая своим финалом существование тех самых «двух разных миров». Мужчина и женщина – выходцы из разных Вселенных, и именно поэтому они никогда не станут двумя половинками одного целого. Как только уходило физическое влечение, мы вдруг понимали, что нас НИЧЕГО не связывает в этой жизни. Чужими встретились, чужими расстаемся, как две планеты на просторах мирового океана, случайно оказавшиеся в гравитационном поле друг друга…
– Так что же такое любовь? – спрашивала я его. – Тот великий и божественный дар, шанс, который дается один на миллион, или великая иллюзия, о которой пишут книги и снимают кино, потому что без этой иллюзии душа пуста?
– Ты говоришь о том, чего ни разу не испытала.
– Но я любила!.. Много раз…
– Много раз – это не любовь.
– Ты прав, я любила одного мужчину, только в разных обличиях. Встречая Его в разных воплощениях, я пронесла эту любовь через всю жизнь.
– Выкрутилась… – Ян не оценил моей тирады.
Рано или поздно наступает момент истины – в любви ты хочешь стать половинкой, а становишься кровоточащим обрубком, потому что мир единый и целостный ты можешь построить только внутри Себя. И только так можно избавиться от одиночества и не страдать от отсутствия последователей и единомышленников…
Так, в разговоре с Яном, я определила стратегическую цель своего существования – построение такого мира внутри себя, который позволит мне обрести гармонию. Однако не мысли «о высоком» гнали меня, как бешеного пса, через закоулки накопленного знания. Я хотела просто выжить, придав хоть какую-то осмысленность своему бытию.
– А суфизм или учение Ошо, – подойди к нему как жизненной философии, без фанатизма, – посоветовал мне Ян.
Поскольку я работаю над трактатом, а не романом, я прошу прощения за некоторое присутствие философских и теософских понятий. Не попытавшись ввергнуть читателя в поток своих мыслей и словоформ, я не смогу перейти к более увлекательным эпизодам своей истории…
…Суфии утверждают, что нам надо научиться смотреть на свою жизнь глазами Вселенной или Бога, приравнивая личные страдания к страданиям всего сущего. И если индийские йоги проповедуют отказ от собственной индивидуальности для достижения состояния пробуждения, то суфии предлагают альтернативное видение – просто научиться смещать точку зрения между Божественной и человеческой, между бесконечным и конечным.
«Просто общаться с Богом. Быть младенцем у Бога за пазухой. Чувствовать, что ты – дитя мгновения. Дышать свободно. Именно так суфии отвечали на вопрос: «Что значит быть суфием?..»[2]2
Пир-Вилайят-Инайят-хан. Пробуждение. Опыт суфиев.
[Закрыть]
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?