Текст книги "Наследство племени готов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nasledstvo-plemeni-gotov-178459.jpg)
Автор книги: Ольга Баскова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Он стоял на дорожке, выложенной серым булыжником (говорят, экологически чистым), и улыбался, показывая великолепные зубы.
В свои пятьдесят он выглядел на тридцать пять – сорок, подтверждая рекламу (правда, для женщин), что такие чудеса случаются.
– О, кого я вижу! – Он распахнул объятия, принимая племянника. – Будущий Ниро Вульф! Мне что, на твой день рождения теперь дарить тебе заморские орхидеи?
– Ты же терпеть не мог детективы, – усмехнулся Громов.
– Просто ты многого обо мне не знал, нам некогда было откровенничать, пока ты занимался трупами. – Дядя повел его к машине. – Поедем на твоей.
– Не возражаю, мы же договорились. Как мои брат и сестра? – Виталий бегло оглядел участок и лесенку перед домом, но нигде не увидел Леонида и Светлану.
– О, прекрасно, – отозвался Вадим Сергеевич. – Светка убежала на курсы вождения, устроив мне истерику про мое досадное упущение: все ее подруги давно за рулем. Раньше она была без ума от своего байка и довольна жизнью, теперь подавай авто. А Леонид… В это время он должен был уже подъехать… Кстати, вот и мой сын собственной персоной.
Черный «Мерседес» последней модели, элегантный, как рояль, подрулил к дому, и брат Леонид, такой же высокий и стройный, как его отец, с такими же льняными волосами и зелеными глазами, вышел из машины.
– Привет! – Он радостно пожал руку Виталию и похлопал его по плечу: – Рад тебя видеть. Отец, я сдержал обещание, но к деду не поеду.
Вадим Сергеевич нахмурился. Морщины глубокими колеями залегли на его гладком лбу. Он не любил, когда кто-то не держал обещания.
– Это почему?
– Да потому что… – Зеленые глаза брата сияли, как изумруды. – Потому что я встретил сегодня девушку… Сногсшибательную девушку, какая бывает только в романах. Мне кажется, я мечтал о такой всю жизнь, и сейчас у нас свидание. Надо успеть привести себя в порядок, так что не обессудьте… – Леонид хлопнул в ладоши и озорно улыбнулся: – В ближайшее время я вас с ней познакомлю! – Парень толкнул локтем двоюродного брата. – А у тебя, детектив, почему такой кислый вид? Знаю, ты расстался со своей пассией. Не плачь, вдруг у моей феи есть подруга, такая же необыкновенная, как она?
– Как зовут твою фею? – без интереса спросил Виталий, чтобы как-то отреагировать на эмоции брата. Леонид закатил глаза так, что стали видны синеватые белки:
– У нее прелестное имя – Илона.
– Главное, редкое, – фыркнул Вадим Сергеевич и повел Виталия к машине. – Ладно, обойдемся без тебя. Ты влюблен и потому нам сегодня бесполезен.
– Это верно. – Леонид махнул на прощание и легкой походкой направился к дому.
Отец с любовью понаблюдал за ним несколько секунд.
– Повезло мне с парнем, – с гордостью проговорил Воронцов. – Отличник, в школе и в университете. Прекрасные мозги. Уже сейчас он помогает мне в бизнесе. Да что там говорить? Леня – моя правая рука, несмотря на то, что еще студент. Да и Светка не приносит мне огорчений. – Он уселся рядом с Виталием. – Правда, в отличие от своих братьев не такая разборчивая в связях – через день новый парень, и каждый последующий хуже предыдущего. Ей будет трудно выйти замуж, и это меня беспокоит.
– Вот увидите, она не задержится. – Громов резко развернул машину в направлении дачного кооператива. – Красивая девчонка с богатым папой – мечта любого парня.
– Вот это и плохо, – буркнул дядя. – Мне не нужен зять-альфонс. А она, похоже, хочет преподнести мне именно этот сюрприз в знак протеста. Ох, – он вздохнул тяжело, как-то по-стариковски. – Не мне тебе жаловаться, как трудно без женщины. Но не мог, не мог я жениться после смерти Лилечки… – Вадим Сергеевич всхлипнул и тут же, будто устыдившись своей слабости, дернул плечом: – Ладно, будем надеяться на лучшее. Вот мы и приехали.
Виталий припарковал машину возле деревянного, крашенного синей облупившейся краской покосившегося забора. Мужчины вышли из автомобиля, и Вадим Сергеевич дернул калитку.
На удивление Громова, она не поддалась, крепкий, хоть и ржавый, замок держал ее на совесть, создавая контраст между ветхим ограждением и прочным запором. Дядя достал ключ, прокрутил два раза, и калитка, распахнув свои объятия, встретила родственников покойного траурным скрипом.
Воронцов помрачнел, словно услышал реквием по покойному отцу.
– Заходи, – пригласил он племянника, топтавшегося на пороге. – Давно здесь не был?
– Давно, – признался Громов. – Дед меня не приглашал, а сам, без приглашения, я явиться не решался. Боялся его, что ли… Хотя чего бояться… За всю жизнь он не сказал мне ни одного грубого слова… Впрочем, и хорошего мало говорил. После смерти бабушки дед почти не интересовался мною.
– Думаешь, он интересовался Леней или Светой? – усмехнулся Вадим. – Ей-богу, не более чем тобой. Мне вообще непонятно его уединение. И что хорошего сидеть в этом деревянном срубе с удобствами на улице и смотреть в окошко, как мимо проходят дачники или местные жители?
– Нам с тобой этого не понять. – Виталий подошел к дому.
Лачуга почернела от времени, и маленькое окошко с еврорамами выглядело как карикатура, как золотое обрамление входа в старый скворечник.
– Да, дом нуждался в ремонте.
– Думаешь, я это ему не говорил? – буркнул Воронцов. – И личную помощь предлагал, и бригаду рабочих собирался оплатить. Закончилось все знаешь чем?
– Полагаю, – улыбнулся Виталий.
– Да, он меня послал далеко и конкретно. – Воронцов покраснел. – Представляешь, пожилой солидный человек, полковник… С тех пор я ему не навязывался, как, впрочем, и он мне. А дом продолжал разваливаться, – констатировал Громов и подошел к длинной лестнице, лежавшей на земле, как черный скелет.
Наверное, по ней дед вскарабкался на крышу, не в силах терпеть течь (что она протекала, у Громова не было никаких сомнений), ветхая перекладина, как назло, третья сверху, сломалась, и он рухнул на землю, ударившись виском вон о тот позеленевший кирпич. Впрочем, если бы не ударился, вряд ли выжил. Все же почти под стольник.
Виталий сел на корточки возле сломанной перекладины, осторожно, рискуя подцепить занозу, провел рукой по шершавой поверхности и вздрогнул.
– Дядя, подойди сюда! – позвал он Воронцова, пытавшегося приделать к окну отвалившийся ставень.
– Ну, что там у тебя? – Вадим Сергеевич присел рядом с ним. – Чем тебя поразила эта рухлядь? Тем, что сломалась всего одна перекладина?
– Она не сломалась. – Виталий выпрямился и взглянул дяде прямо в глаза: – Ее подпилили. Вот, посмотри, – он еще раз провел рукой по шершавому дереву. – Если бы перекладина сломалась, концы были бы неровными, как в таком случае. – Громов взял сухую веточку, невесть как оказавшуюся в огороде, и сломал без напряжения, морщась от пыли, разлетевшейся в разные стороны. – Видишь? Концы разлома неровные. А что мы имеем здесь? Края ровные почти до середины, даже больше.
Вадим Сергеевич заморгал:
– Ерунда какая-то. Хочешь сказать, что кто-то сделал это специально?
Громов кивнул, пнув ногой толстый ствол жирного зеленого сорняка, вскормленного перегноем и дождями. Если бы дед был жив, этот красавчик давно бы лежал в перегнойной яме. Воронцов подскочил, как подстреленная птица, и схватил племянника за локти:
– Но это… Это означает, что его убили.
– Да, – твердо ответил Виталий. Нагнувшись, он поднял пилу, прятавшуюся в сорняках. – А это, похоже, орудие преступления. – Он осмотрел зубья, состаренные временем, потерявшие остроту, но все же способные перепилить жалкую перекладину. – Кстати, несмотря на дожди, здесь еще осталось немного опилок. – Частный детектив осторожно соскреб их и спрятал в полиэтиленовый пакетик, который всегда носил с собой. – Мои ребята вмиг докажут тебе, что опилки с этой перекладины.
– А если отец пилил лестницу? – Сказав это, Воронцов поперхнулся и закашлялся.
Предположение показалось ему нелепым, но возразить племяннику по-иному не получалось. И все же это выглядело глупым…
Кому понадобилось убивать столетнего деда, тихо и мирно доживавшего свои дни в ветхой лачужке – точно как у Пушкина!
– Дядя, тебе стыдно от той глупости, которую ты говоришь. – Виталий вздохнул: – Скоро ты подведешь меня к мысли, что таким образом мой бедный дед покончил с собой.
– Ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать, – парировал Воронцов и ущипнул себя за мочку уха. Привычка, от которой он никак не мог избавиться, как ни странно, успокаивала.
– Я хочу сказать лишь то, что пожилой, подчеркну – очень пожилой, человек вряд ли заинтересовал кого бы то ни было. Зачем кому-то его убивать? Чтобы ограбить? Давай пройдем в дом.
Он положил руку на широкое плечо племянника, и мужчины вошли в ветхое жилище. Оба знали, что Сергей Лаврентьевич был очень аккуратным и маниакально следил за чистотой. Все предметы – а их раз, два и обчелся – лежали на своих местах. На столе красовалась ваза с искусственными розами, сделанными из бисера, которые когда-то бабушка создала собственными руками. Она вообще была большая рукодельница. На стене висела бисерная, слегка потускневшая картина – обычный деревенский пейзаж: пруд, подернутый тиной, пасущиеся на лугу коровы и пастух, развалившийся под невысоким деревцем с пышной изумрудной кроной. На книжной полке стояли книги – корешок к корешку. Панцирная кровать с тремя высокими подушками аккуратно заправлена немного выцветшим покрывалом в цветочек.
В другой, маленькой комнате, на втором этаже, тоже стояла кровать, только деревянная, с одним матрасом, возле нее – стул и тумбочка, на которой пылилась черная лакированная шкатулка. Посередине комнаты хозяин поставил таз, и это подтвердило предположения, что крыша действительно протекала.
– Так я и думал. – Воронцов опустил голову, и Виталий понял, о чем хотел сказать его дядя.
Все лежало на своих местах, не было разбросано, а это означало, что никто не проникал в дом с целью ограбления, следовательно, старик, ветеран Великой Отечественной не мог заинтересовать воров. Получается, версия с подпиленной перекладиной не лезла ни в какие ворота. И все же Громов готов был поклясться, что кто-то подпилил ее. Но с какой целью?
– Ну что, признаешь ошибку, частный детектив? – насмешливо поинтересовался дядя. – С чего вдруг кому-то убивать моего отца? Кстати, наиболее заинтересованные в его смерти – родственники, то есть и мы с тобой. Клянусь, я этого не делал, потому что старый деревянный сруб мне не нужен. Слушай! – Его голубые глаза загорелись, и он крепко сжал руку племянника: – Может, это сделал ты? Может, на участке отца нашли нефть и тебе предложили за него огромные деньги?
– Дядя, не юродствуй, – Виталий нахмурил тонкие русые брови. – Если эксперты признают, что на пиле частицы материала лестницы, придется проводить расследование.
– Потом, – отмахнулся Воронцов. – В смысле, о твоих фантазиях. – Вадим Сергеевич с любовью взял в руки шкатулку и, погладив ее глянцевую поверхность, увы, чуть подпорченную временем, открыл, с грустью заметив: – Письма… Виталик, тут все письма, понимаешь? И мои, и Лиличкины, и твоих родителей… Странно, что он хранил их долгие годы и, наверное, перечитывал. Я знаю, зимой отец спал в этой комнате, на втором этаже. Получается, шкатулка стояла у изголовья кровати. И он читал их… А я давно считал его очерствевшим…
Громов посмотрел на тумбочку, серебристую от пыли, потом на шкатулку, и привычный холодок пробежал по его спине. Так всегда происходило, когда бывший полицейский замечал какую-то деталь… Деталь, не вписывавшуюся в интерьер. Но что здесь не так? Шкатулка как шкатулка, тумбочка как тумбочка…
Все на своих местах, даже письма аккуратно разложены в две стопочки. Наверное, это имело какое-то значение для деда. Вадим Сергеевич бросил шкатулку в полиэтиленовый пакет с безвкусными розами, который прихватил на всякий пожарный.
– Почитаю дома, поплачу, – произнес он сорвавшимся голосом, собираясь еще что-то добавить, но его огромный смартфон вдруг разразился джазовой мелодией Армстронга, показавшейся неуместной в келье пожилого затворника. – Слушаю, – отрывисто, по-деловому отозвался Воронцов и вдруг прерывисто задышал и покачнулся, ловя ртом воздух.
Виталий, не понимая, в чем дело, подбежал к дяде, ноги которого подкашивались, а лицо бледнело на глазах, и помог ему сесть на колченогий табурет.
– Этого не может быть… – Теперь Вадим Сергеевич не говорил – лепетал, безжизненно опустив левую, свободную руку. – Это ошибка. Саня, ну, скажи, что это ошибка… Наверняка плохо посмотрели документы… Я не верю, не верю ни единому слову. Да, буду немедленно. – Он небрежно сунул смартфон в карман и посмотрел на племянника. Его голубые глаза напоминали два бездонных озера. В покрасневших уголках показались слезинки. Он выглядел растерянным, даже не растерянным, а потерявшимся, и Виталий с тревогой дотронулся до его плеча:
– Что случилось, дядя? Кто звонил?
Вадим Сергеевич закрыл лицо руками и прошептал:
– Леня… Ленечка… Звонил мой заместитель Александр Торопов, ну, ты его знаешь. Машину Лени нашли на окраине города вместе с Леней… – Он сгорбился и всхлипнул: – Мертвым Леней, понимаешь? Следователь сообщил, что он умер от передоза.
Виталий стукнул кулаком по столу и тряхнул курчавой гривой:
– Дядя, вы правы, этого не может быть. Леня никогда не принимал наркотики. За это я ручаюсь головой. Этих проклятых наркоманов я навидался, когда работал в отделе. И поэтому голову даю на отсечение, что следователь ошибся. Скорее всего, труп тоже не Лени.
– Документы… – прошамкал несчастный Воронцов. – У трупа в кармане документы Ленечки.
– И такое бывало в моей практике, – пытался успокоить его Громов. – Судя по всему, какой-то наркоман угнал Ленину машину и скончался в ней от передоза. Скорее всего, это произошло недалеко от ресторана, куда Леня повел свою девушку. Ты помнишь? Сегодня он собирался на свидание. По его описанию девушка тоже не выглядела наркоманкой. Так что ты не волнуйся. Мы немедленно поедем в отдел и все выясним.
Слова Виталия придали Воронцову бодрости. Он вскочил на ноги, смахнув слезу, оставившую борозду на щеке.
– Да, ты прав. Нужно поторопиться.
Родственники почти сбежали к машине, чуть не забыв запереть дверь дома и калитку. Громов, кусая губы от напряжения, вдавил педаль газа, и «Фольксваген» рванул с места.
Глава 3
Крым, Керчь, 1941 год
Директор Керченского историко-археологического музея Юрий Юрьевич Мартинято, высокий лысоватый мужчина лет пятидесяти, с густыми черными бровями, придававшими его лицу суровое выражение (ему говорили: если бы не они, он был бы точной копией вождя пролетариата, только не картавил), срочно собрал коллег.
В основном в его коллективе работали женщины, исключая разве что сторожа и двух-трех историков, надеявшихся написать диссертации и уповавшие на музейные документы и ценности.
Все явились в большой зал, где старинные экспонаты лежали в беспорядке, готовясь к эвакуации. На лицах присутствующих читались удивление и отчаяние. Никто из них до последнего не верил, что немцы продвинутся так далеко в глубь страны, что вот-вот займут Крым и что война не закончится за несколько недель.
Мартинято, кусая полные губы, долго собирался с мыслями. Ему хотелось сказать людям, с которыми он проработал не один день, считая их добросовестными, настоящими музейными работниками, теплые слова, но в горле застрял ком, и он закашлялся, а потом, усилием воли взяв себя в руки, с трудом произнес:
– Товарищи… коллеги… друзья… Враг топчет нашу землю. Скоро кто-то будет вынужден уехать в тыл… Музей закроется на неопределенное время. Хочется думать, ненадолго, но обнадеживать вас я не хочу. И сейчас наша с вами задача – спасти бесценные экспонаты. В нашей коллекции есть такие, которые нуждаются в немедленной эвакуации. Прежде всего это сокровища готов.
Люди закивали, тихо переговариваясь. Каждый из них был незаменимым работником и знал наизусть каждый экспонат.
Почему-то Юрий Юрьевич вспомнил, как возник его музей…
Двести лет назад, в 1810 году, в Керчи решили собрать реликвии былых времен – и появился частный музей древностей Поля Дебрюкса.
Его коллекция через шестнадцать лет стала основой современного историко-археологического музея. Что-то, конечно, растворилось в вихрях Гражданской войны, в первые десятилетия XX века, но часть удалось сохранить, и даже приумножить. И это благодаря людям, с которыми многие годы Юрий Юрьевич работал бок о бок. Его мысли снова вернулись к коллекции древних готов. Семьсот предметов – от монет до диадемы, каждый из чистого золота!
Крестьянин села Марфовка Семен Нешев случайно нашел их неподалеку от Керчи. По счастью, он оказался честным человеком и все отдал государству.
Находку оценили в десять миллионов долларов и поместили в Керченский музей. Специалисты сделали вывод: Нешев наткнулся на могилу, в которой покоилась персона благородных кровей, может быть, даже царица Федея.
Благодаря сокровищам готов маленький, ничем не примечательный музей сразу стал известен на весь мир.
Разумеется, властители Третьего рейха положили на них глаз… Еще бы! Готы ведь, как они считали, представители арийской расы. Но нет, фашисты ни в коем случае не получат древнее золото, даже если ради этого придется отдать жизнь.
– Что нам нужно сделать? – спросила Федосья Акимовна, научный сотрудник музея, пожилая женщина с редкими седыми волосами, отдавшая музею, как она сама говорила, половину жизни.
Коллеги знали: каждый экспонат был для нее детищем, Федосья Акимовна холила и лелеяла музейные редкости, как родных детей, порой даже разговаривала с ними, гладила, прижимала к себе… и в эти трудные дни старалась придумать, как спасти все.
– Прежде всего нам нужно позаботиться о готской коллекции, – пояснил Юрий Юрьевич, тяжело вздохнув. – Всем известно, в чем заключается ее особая ценность. Поэтому сейчас к нам приедут высокие чины, вместе с которыми будет составлена опись коллекции, мы сложим все в ящик, опечатаем и отправим в Тамань. Надеюсь, сама готская царица поможет нам сохранить экспонаты. – Он снова вздохнул, вспоминая рассказы очевидцев о том, что происходит в Керченском проливе.
Разумеется, ценности пристроят на какой-нибудь корабль, а по ним нещадно будет бить фашистская авиация.
– Что же мы будем делать с другими экспонатами? – подал голос недавний студент Петр Родионов, никак не выглядевший на свои двадцать три года – мальчишка мальчишкой: озорной блеск в карих глазах, непослушная челка, свисавшая на широкий лоб, долговязая нескладная фигура…
– Да, что? – В обсуждение включился Николай Генрихович Лепке, маленький плешивый тщедушный человечек с глазками болотного цвета, переехавший в Крым из Прибалтики. В коллективе его не любили, считали «себе на уме», но, впрочем, не могли не уважать за профессионализм. Кандидат исторических наук, он знал о готах все или почти все. В этой области ему не было равных. Когда-то в мирные времена с ним консультировались немцы… Когда-то… А теперь орда оголтелых фашистов двигалась к полуострову.
Мартинято немного помолчал, прежде чем ответить, потому что конкретного ответа у директора не было. Может быть, обстановку прояснят высокие гости, которые должны явиться с минуты на минуту?
– Думаю, и их эвакуируем, но позже, – успокоил он парня. – Давайте сначала разберемся с более ценным грузом.
Когда вахтерша тетя Глаша, с испуганным лицом вбежав в зал, возвестила о приходе гостей, Юрий Юрьевич приосанился и поправил безукоризненно завязанный галстук. Он заметно нервничал.
– Я прошу всех разойтись по рабочим местам, – приказал он сурово. – И не беспокоить меня, пока из моего кабинета не выйдут все.
Работники молча покинули зал, вернувшись к папкам с документами.
Мартинято, будто мальчишка, прытко побежал к дверям, где его уже ждали. Он знал не всех, разве что двух товарищей из горисполкома: Ивана Васильевича Горевого, державшего большой черный чемодан, и Бориса Степановича Яблокова – с ними иногда приходилось встречаться. Трое военных с генеральскими погонами были ему незнакомы.
Поздоровавшись, они протянули руки для рукопожатия, и он пожал каждую дрожавшей ладонью.
Иван Васильевич, как всегда, в строгом черном костюме, в белой рубахе и при галстуке, представил генералов, но от волнения Юрий Юрьевич не запомнил их имена и отчества.
– Полагаю, лучше пройти в мой кабинет. – Язык Мартинято заплетался под суровыми взглядами гостей.
– Да, так будет лучше, – согласился Яблоков.
Директорский кабинет находился на первом этаже. Гости торопливо прошествовали к нему по красной ковровой дорожке.
Иван Васильевич потянул носом:
– Всегда удивлялся, почему во всех музеях особый запах… Вот у вас пахнет, как в галерее Айвазовского, хотя картин вроде нет.
– Наверное, документы тоже пахнут. – Юрий Юрьевич попробовал улыбнуться и распахнул дверь: – Заходите, товарищи.
Сокровища, завернутые в оберточную бумагу, уже лежали на диване.
Юрий Юрьевич порадовался, что стульев хватило для всех.
– Закройте кабинет на ключ, – приказал Иван Васильевич и, когда Мартинято выполнил приказ, бесстрастно спросил: – Скажите, все ли работники знают, что именно в данной коллекции, и могут перечислить предметы по пальцам?
– Каждый работник знает в общих деталях, что включает в себя готская коллекция, но назвать каждый предмет… Нет, этого не сделает никто, даже я, – заключил он.
Один из генералов, показавшийся Мартинято самым молодым – не более сорока, – провел указательным пальцем по длинному хрящеватому носу.
– Отлично. Вы должны понимать, почему Иван Васильевич задал вам такой вопрос, товарищ Мартинято. Сейчас мы составим опись, уложим все в этот чемодан, опломбируем и отправим в Тамань. У этой описи не будет копии.
Юрий Юрьевич кивнул.
Только шесть человек посвящаются в тайну сокровищ царицы Федеи – так музейные работники иногда называли коллекцию. И никакая копия тут не нужна: она может затеряться, остаться в музее и попасть в руки немцам.
– А еще вы должны понимать, что отныне храните государственную тайну, – продолжал вещать генерал. – Это будет спецгруз под номером пятнадцать. – Последняя фраза прозвучала зловеще, и Мартинято поежился. Он вспомнил черные «воронки», которых так боялись в тридцатые годы.
– Разумеется, вы всецело можете доверять мне, – сказал Юрий Юрьевич как можно убедительнее.
– Товарищи, не будем терять время, – вмешался Яблоков.
И они приступили к делу.
Каждая монета, каждая цепочка были осмотрены, записаны и уложены в чемодан. Гости не спускали глаз с золотых бляшек с изображением воинов, пьющих вино, с золотых масок, бус, поясов из золотых и серебряных пластин, серег, колец, перстней с изображением грифонов и прекрасной диадемы, украшенной гранатами, словно каплями крови, головного убора царицы Федеи.
Коллекция произвела на них впечатление – это было ясно как день.
Тучный Горевой поминутно вытирал платком потный лоб, все дружно отказались от чая, когда Мартинято предложил им передохнуть. Враг наступал, где-то, может быть совсем недалеко, шли кровопролитные бои. И надо было успеть…
Когда последняя золотая вещица нашла свое место в недрах огромного фанерного чемодана, обитого черным дерматином, мужчины положили туда опись, перетянули ремнями, опломбировали и облегченно вздохнули.
– На сегодня все, Юрий Юрьевич. – Молодой генерал с хрящеватым носом подошел к окну. – Надо же, я и не заметил, как наступила ночь. Славно поработали.
– Но от чая все равно отказываемся, – встрял Горевой. – Завтра у вас, Юрий Юрьевич, тяжелый день. В пять утра за вами придет машина, и вы отправитесь в керченский порт. Для черного чемодана приготовлен специальный катер. Сопровождать груз до Тамани и даже, возможно, до Армавира и там передать коллегам придется вам.
Мартинято ни одним мускулом не выдал охватившее его сильное волнение. Возможно, завтра ему суждено погибнуть. Но это будет красивая смерть, хоть и не на полях сражений. Он погибнет, спасая народное достояние, которое не должно достаться фашистам. Выпустив из кабинета гостей, унесших черный чемодан, получивший название «Спецгруз № 15», он запер кабинет и поплелся домой, думая о том, что жена ни в коем случае не должна ничего знать. У нее больное сердце. Зачем заранее пугать человека? Вдруг все обойдется?
– Юрий Юрьевич, так что же решили с коллекцией? – Лепке вынырнул из темного коридора, как тень отца Гамлета, и у Мартинято возникло подозрение, что тщедушный человечек подслушивал за дверью.
Он уже хотел отбрить коллегу, буркнуть что-то грубое, но сдержался. Даже если Николай подслушивал, толстая дверь надежно сохранила секреты. Если подслушивал… А может, и нет. Нельзя плохо думать о человеке только потому, что он не вызывает у тебя симпатии.
Мартинято махнул рукой и выдавил жалкую улыбку:
– С ней все будет нормально. Мы ее спасем.
Лепке вернул ему улыбку и снова растворился в пыльной темноте музея. Юрий Юрьевич вздрогнул и приложил руку к груди: внезапно забилось, как подстреленная птица, заболело сердце. Все будет хорошо, успокаивал он себя. «Древнее золото не достанется врагам».
Он мельком взглянул в огромное зеркало в коридоре, отметив синюшную бледность лица. Впрочем, может быть, это виновато освещение?
– Все будет хорошо, – произнес директор и, тяжело ступая, поплелся домой.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?