Текст книги "Наследство племени готов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nasledstvo-plemeni-gotov-178459.jpg)
Автор книги: Ольга Баскова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Мартинято сделал знак рукой, его затошнило еще сильнее, согнуло пополам, и тело сотрясли рвотные спазмы.
Шофер, приученный ко всему, не удивился:
– Эва как тебя разобрало… Не боись. Сказал же – прорвемся. Командир у нас толковый… Такого, как говорят, пуля боится. Ладно, коли есть не хочешь, хотя бы поспи. – Он помог Мартинято опуститься на влажную землю и подложил под голову сумку. – Полежи. Как только прикажут выдвигаться, я тебя разбужу.
Уснуть директору так и не удалось, но он пролежал до темноты, не шевелясь. Стоило пошевелиться – тело снова сотрясали спазмы.
Когда сумерки опустились на землю, командир дал приказ начинать движение, и люди, как муравьи, вылезая из кустов, канав, закопошились возле грузовиков, пригодных для дальнейшей поездки.
Чернявый водитель оказался прав. Их еще не раз обстреливали, но до Краснодара они все же добрались.
Обрадованный Мартинято, облегченно вздохнув, сдал чемодан директору местного археологического музея. Вместе они проверили по описи все ценности, удостоверились, что ничего не пропало, и пожали друг другу руки от радости.
– Вы герой, Юрий Юрьевич! – торжественно провозгласил его краснодарский коллега и хотел еще что-то добавить, но осекся.
Мартинято, криво улыбнувшись, схватился за сердце и как-то неловко, медленно сполз по стене на холодный пол.
– Юрий Юрьевич, что с вами? – Директор похлопал его по бледным щекам. – Ниночка, «Скорую»! – крикнул он секретарю. – У нашего керченского товарища сердечный приступ!
Глава 6
Белогорск, наши дни
Недавно открывшийся ресторан «Нарцисс», где таинственная незнакомка назначила свидание Леониду, находился почти в центре города, но пока ничем не мог порадовать посетителей – так решил Виталий, разглядывая два небольших немытых окна, украшенных безвкусными красными портьерами, ничего общего не имеющими с цветом лепестков нарцисса. Парковка для машин отсутствовала. Впрочем, вполне вероятно, это заведение не пользовалось успехом у имущих.
Виталий и Вадим Сергеевич вошли в маленькое помещение, в которое еле вместили шесть столиков, покрытых клеенчатыми скатертями.
За барной стойкой стояла некрасивая веснушчатая девица с черными (или не черными) мелированными волосами, забранными в конский хвост.
Не поздоровавшись, она небрежно сунула обоим меню.
– Спасибо, – Виталий мягко вернул ей картонный квадрат, на котором напечатали названия блюд и цены – вовсе не маленькие для такого заведения. – Мы по другому вопросу. Нам нужны записи камер слежения.
– Камер слежения? – Девушка усмехнулась, показав кривые желтые зубы.
Она явно пополняла ряды заядлых курильщиков, не обращая внимания на надпись на пачке сигарет. Заботиться о собственном здоровье немногие начинают в молодости. А зря.
Как говорят на Пятом канале в День добрых дел: «Завтра может быть поздно».
– А где вы их, простите, видите? – Она еще раз усмехнулась и тряхнула тощим, как хлыст, хвостиком. Вопрос сначала показался неуместным.
Одна из камер красовалась как раз над ее стойкой, вторая – на противоположной стене с еще старой побелкой, забрызганной чем-то, возможно, рвотными массами.
– А вы сама разве не видите? – поинтересовался Громов, морщась от своеобразного запаха, исходившего от этой музы общепита – на другое ресторан с громким романтичным названием никак не тянул.
Девица хихикнула, проскребав сомнительной чистоты бежевую униформу длинным ногтем с уже начавшим слезать дешевым бежевым лаком.
– А, эти… Они бутафория, молодой человек.
– Бутафория? – удивился Виталий. – Но почему ваш владелец не поставит хотя бы одну нормальную? Хотя бы с точки зрения безопасности.
Ему было странно, как таинственная незнакомка смогла уговорить Леонида, парня с оттенком снобизма, зайти сюда.
Беглым взглядом было заметно, что по вечерам тут тусуется малоденежная публика, для которой бутылка пива с воблой пробивает дыру в бюджете.
Чем незнакомка Илона заинтересовала брата? Долго ли они тут сидели?
Теперь, когда записи с камер стали так же недостижимы, как лунный грунт, прокуренная девица-официантка оставалась последней надеждой Громова.
– Скажите, пожалуйста, сегодня весь день здесь работали вы? – спросил он, прибавив пару ноток вежливости и обаятельно улыбнулся, показав белые подковки зубов.
– А кто еще? – Дама вернула ему улыбку.
– Значит, вы должны помнить всех посетителей, которые к вам заходили в обеденное время, – уточнил Виталий.
– В обеденное время, как и во время ужина, зал почти полный, – отозвалась официантка и, достав зубочистку из полиэтиленового чехольчика, поковырялась в зубах. – Так что не могу сказать, что помню всех. Если они не подходили к барной стойке и не заказывали что-нибудь подороже.
Виталий достал смартфон и, отыскав фотографию брата, поднес к ее глазам:
– Вполне вероятно, этот молодой человек как раз такой заказ и сделал.
Она растянула накрашенные светлой розовой помадой губы:
– Да, вы правы. Я его помню. Он заказал шампанское, целую бутылку. «Абрау-Дюрсо», хорошая вещь.
Громов собрался, будто гончая собака перед прыжком.
– А девушку помните?
Ее нарисованные брови полезли вверх:
– Девушку? Какую девушку?
Виталий достал из кошелька сто рублей и положил на стойку.
– С ним была девушка, это мне доподлинно известно.
Она косо посмотрела на купюру, однако деньги взяла.
– Да вы не подумайте, что я сейчас раскручу вас на бабки, – сказала девица примиряюще. – Ну, хоть убей, не помню, с кем был этот парень. Хотя постойте… – Она стала наматывать на палец конский хвост и радостно стукнула кулачком: – Была девушка… Но если вы попросите ее описать, я не смогу этого сделать. Помню, что блондинка… Этакая серая мышь.
– Почему серая мышь? – Громов пытался ухватиться за соломинку. – В сером платье, что ли?
– Да нет, – девица хихикнула. – Просто незапоминающаяся. Белые волосы – кстати, не спрашивайте, крашеные или нет, – вот и все ее достоинство. Остальное не бросается в глаза. Значит, обычная, каких миллион. Вот так пройдешь по улице и не заметишь.
Виталий положил на стойку еще одну сотню.
– Зря вы, – девушка снова взяла деньги, несмотря на то, что на лице читалась брезгливость. – Кстати, в соседнем доме отделение банка, вот там наверняка есть работающие камеры. Кто знает, вдруг эта парочка на них засветилась?
Это была очень ценная информация.
Виталий поблагодарил официантку и поспешил выйти из ресторана, раскрывавшего свои объятия для публики, желавшей недорого поужинать и – главное – дешево выпить.
Дама не ошиблась.
Над филиалом банка «Прогресс» действительно мигала камера.
Охранник, к большому сожалению Громова, не оказался столь любезным, как официантка, но за тысячу рублей согласился просмотреть записи вместе с Виталием.
Частному детективу повезло.
На одном из кадров было видно, как машина молодого Воронцова припарковалась возле ресторана, как Леонид, выскочив из салона, помог даме чинно выйти и, взяв ее под руку, направился в «Нарцисс», по дороге что-то шепча ей на ухо.
Охранник по просьбе Виталия увеличивал кадр, однако незнакомку не удалось хорошо разглядеть. Она была в традиционной одежде учительниц в частных школах или продавщиц – черная юбка, подчеркивавшая стройность бедер, и белая кофта, не скрывавшая пышности груди. Очень светлые волосы густым каскадом спадали на плечи. Это украшение и помешало разглядеть незнакомку.
Когда она обернулась назад, прядь волос упала на лицо, скрыв его лучше вуали, и Виталий с досадой фыркнул.
– Скажите, а здесь есть другие камеры?
Охранник ответил, что, к сожалению, только одна, расположенная над банкоматом, однако молодые люди вряд ли попали в поле ее зрения. Вот если бы требовалась марка машины или ее номер… Получив информацию, Громов задумался.
Чтобы найти таинственную блондинку, нужно было потратить много времени и сил.
Он вышел из банка расстроенный, и фамилия Панина, высветившаяся на бесновавшемся дисплее телефона, не улучшила настроения.
– Я знаю, что ты будешь рыть землю, чтобы докопаться до правды, – начал следователь, – и поэтому решил признаться, что видел заключение о смерти, показывал его нашему полковнику, и вместе с ним мы решили утаить факт о клофелине. Ну, подумай сам, кому это надо? К тому же мне известно, что камер слежения в ресторане «Нарцисс» нет и никогда и не было.
– Что ты предлагаешь? – буркнул Виталий.
В эту минуту он ненавидел Панина, словно тот имел какое-то отношение к убийству его любимого брата.
– Я предлагаю вообще не предавать огласке убийство или несчастный случай, – пояснил следователь. – Меня уже атаковали журналисты. Сам понимаешь, в отделе всегда находятся «кроты», которые за полушку продадут инфу писакам. Так вот, я ничего не комментировал. Но в следующий раз собираюсь сказать, что сын предпринимателя Воронцова скончался от сердечного приступа, выйдя из ресторана. Поверь, речь получится очень убедительная. Я пожурю наш равнодушный люд за то, что не подошли к машине и не вызвали «Скорую», хотя могли спасти человека.
– А если я отыщу эту девицу и выясню причину убийства? – парировал Громов. – Учти, я буду стараться сделать это в кратчайшие сроки. Мне необходимо установить настоящую причину смерти брата. Леонида не ограбили, просто убили таким способом, чтобы полиция замяла дело.
– Тогда возобновим по вновь открывшимся обстоятельствам, – обреченно произнес следователь и вздохнул: – Как бы мне этого ни хотелось, твой дядя не позволит убийце уйти безнаказанным. Ну, если только вы сами не сведете с ним счеты, – добавил он ехидно. – Я звонил Вадиму Сергеевичу. – Как и чувствовал Виталий, главный козырь Панин утаил в рукаве. – Он со мной согласен. Ты берешься за дело как частный детектив, а мы оказываем тебе всестороннюю помощь, если потребуется. Воронцов хочет скорее похоронить сына. Так он и сказал. Поэтому забирай машину Леонида и действуй.
– Ну, раз дядя так решил… – Виталию было непонятно, почему такой борец, как Вадим Сергеевич, сдался. Наверное, аргумент с журналистами возымел действие. – Готовьте машину, я приеду.
Когда в трубке раздались гудки, возвестившие о конце неприятного для обоих разговора, Виталий залез в автомобиль, решив доехать до стоянки возле полиции и на время оставить его там.
Если дядя разрешит, он будет использовать джип брата в своих расследованиях – машина более быстроходная. Громов не успел нажать педаль газа, как дремавший на сиденье Воронцов будто очнулся.
– Все, что сказал тебе Панин, – правда, – начал он с места в карьер, не переводя дух, будто боясь передумать. – Мне хочется поскорее предать тело Леонида земле без лишней волокиты и нервотрепки. Мой помощник Санек уже занимается похоронами и сейчас заберет тело моего мальчика. Пусть официальной версией станет сердечный приступ, как предложил Григорий.
– Дядя, воля твоя, – Виталий понимал и не понимал чувства Воронцова. – Но я могу сказать лишь одно – твоего сына убили. И убили не с целью ограбления. Пока причина неясна, но я обязательно докопаюсь до истины. Леонид был мне как родной брат. – Мужчина лишь сопел. – Панин скрыл от нас, что незнакомая девица сначала опоила его клофелином, а потом, выведя из ресторана и усадив в машину, сделала укол наркотика, – продолжал частный детектив. – Она знала, что полиция страсть как не любит проводить расследование по такому поводу и закроет дело, несмотря на то, что Леонид был сыном известного в городе человека.
– Ты думаешь, я хочу обо всем забыть? – встрепенулся Вадим Сергеевич. В его голосе слышались боль и отчаяние. – Так вот, мой мальчик, разумеется, ты продолжишь расследование, а я покараю преступника. Клянусь тебе памятью моих родителей. – Его голос взлетел ввысь и оборвался.
Виталий почувствовал, что дядя еле сдерживает рыдания.
– Ладно, поехали, – примирительно сказал Громов. – Извини, если был с тобой груб.
Мужчина ничего не ответил.
Глава 7
Краснодарский край, июль 1942 года
Мартинято уже не знал, что «Спецгруз № 15» не залежался и в Краснодаре.
Через пять месяцев драгоценности готов под усиленной охраной повезли в Армавир. Теперь чемодан решили спрятать в здании горисполкома, имевшего прочные большие подвалы, во всяком случае на время, и, составив акт о передаче, инструктор секретного отдела горисполкома Мирра Яковлевна Авдеева спрятала ценности в комнате подвала, хранившей наиболее важные документы.
– Мы его перепрячем, Мирра, – заверил ее начальник горисполкома, представительный Павел Николаевич. – Сама понимаешь, сейчас некому этим заниматься – немцы на подходе. Пусть полежит у нас до лучших времен, а потом отправится в музей. Я понимаю, что там ему самое место.
Мирра Яковлевна хотела возразить, но не стала.
С утра она очень плохо себя чувствовала, ее знобило, тошнило, от любого, даже незначительного движения бросало в пот, черные большие глаза покраснели и ввалились, нос заострился, и Павел Николаевич, с сочувствием поглядев на свою сотрудницу, произнес:
– Да ты больна, голубушка. Ступай-ка домой, отлежись и завтра возвращайся здоровой. Да, да, завтра, работы невпроворот.
В другое время Авдеева принялась бы спорить и доказывать, что способна работать и в таком состоянии, но сейчас не могла вымолвить и слова. Казалось, язык распух, заполнил рот, мешая говорить, и она лишь кивнула.
– Вот и отлично, – сказал на прощание директор. – Увидимся.
Если бы Мирра знала, что они долго не увидятся!
Но сейчас она об этом не подумала и поплелась домой, еле передвигая ватные ноги.
Добравшись до небольшого домика, в котором она жила вместе с матерью, женщина с трудом открыла калитку, не ответила на вопрос матери, даже не услышала его, доползла до кровати и свалилась в беспамятстве.
Месяц она не приходила в себя, блуждая между жизнью и смертью, а вызванный Анной Яковлевной врач, считавшийся лучшим терапевтом в Армавире, только разводил длинными жердеобразными руками с коричневыми пятнами и сокрушенно вздыхал:
– Тиф у нее, голубушка. Ничего не гарантирую. Давайте ей это лекарство…
Не знала Мирра и того, что бедная мать достала старую икону Божьей Матери и молилась по вечерам, прося вернуть ей дочь. И молитвы старушки были услышаны.
Через две недели ненадолго Мирра пришла в себя, попросила пить, а потом опять впала в забытье. Остальные две недели она постепенно приходила в себя, то зовя Анну Яковлевну и прося воды, то лежа на кровати без сознания.
Доктор успокоил женщину: кризис миновал. Дочь пошла на поправку. Еще пару-тройку деньков – и она встанет.
Мать, тоже исхудавшая за эти беспокойные дни, с волнением ожидала ее выздоровления и, когда Мирра попросила пить уже бодрым голосом, принесла ей ковшик с холодной колодезной водой.
– Пей, доченька. Доктор сказал, кризис миновал. Теперь на поправку пойдешь.
Молодая женщина жадно приникла к пахнувшей свежестью воде, отведя от лица влажные от пота вьющиеся черные волосы.
– Мама, сколько я была в бессознательном состоянии? Помню пробуждения, а дальше опять как в тумане.
– Да долгонько, донюшка, – отозвалась старушка. – Уж ни я, ни доктор Иван Тимофеевич не чаяли тебя в чувство привести. – И, приникнув к ее маленькому уху, прикрытому черными вьющимися, влажными от пота волосами, прошептала: – Это Богородица тебя с того света вытащила. Уж я ей молилась! Она сама мать, понимает, каково потерять единственное дитятко.
Мирра поморщилась. Она была убежденной атеисткой и часто ругала старушку за то, что она тайком прячет почерневшие иконы в старом сундуке и молится.
– Ну что за глупость вы говорите, мама! Разве все от тифа умирают? – Она собиралась добавить еще что-то колкое, но вдруг, прижав руку к потному лбу, спохватилась: – Значит, почти месяц… А на работе меня ждали. Павел Николаевич не заходил? – Мать отвела взгляд, и женщина почувствовала неладное. – Мама, я еще раз спрашиваю: мой начальник не заходил? – Она вскочила с постели и, почувствовав сильное головокружение, снова села. – Мне нужно на работу.
– Да куда ты пойдешь? – запричитала старушка. – Посмотри на себя. Худющая, как журавель колодезный, и слабая такая.
Но Мирра опять поднялась и принялась стаскивать с себя пропахшую потом белую ночную сорочку.
– Нет, нет, и не уговаривай. Лучше чаю крепкого сделай. Есть не хочется. Я ненадолго. Меня Павел Николаевич и держать в таком состоянии не станет. Но я там нужна, понимаешь?
Мать отошла к окну, сжалась, словно собираясь с силами, и ответила:
– Нет больше твоей работы, милая. Некуда тебе идти.
– Нет? – Женщина покачнулась и ухватилась за край стола. – Как это – нет?
– Разбомбили здание горисполкома, – запричитала мать. – Почти камня на камне не оставили. Павел Николаевич с семьей эвакуироваться собираются. И нам с тобой надо бы об этом подумать. Фрицев проклятых со дня на день ожидают.
– Разбомбили? – Желтоватое лицо Мирры с нездоровым румянцем вытянулось. – Этого не может быть!
– Может, моя донюшка, может, – продолжала мама. – Давай лучше вещички собирать. Мы быстро управимся. Я уже большую часть сложила.
Однако дочь схватила черное, в белый горошек, платье, висевшее на вбитом в стену крючке. Когда-то оно считалось нарядным, это было когда-то (теперь, когда немцы подходили к Армавиру, казалось – в другой жизни), но оставалось ее любимым.
– Мамочка, я должна туда пойти, должна, – надевая легкую кофточку (несмотря на жаркую погоду, ее немного знобило), Мирра чмокнула женщину в морщинистую коричневую щеку. – И не переживай, я скоро вернусь.
– Миррочка! – Мама в отчаянии схватила дочь за рукав, но та, осторожно освободив его, выскочила на крыльцо, вдохнув свежий, пахнувший сырой землей воздух.
Недавно прошел летний ливень. Все приветствовало его: и зеленевшие деревья, которые уже отцвели и выставили напоказ созревающие плоды, и набухшая земля, впитавшая влагу, и птицы, нахохлившиеся, радостные, певшие по-летнему звонко, уже не прятавшиеся от майских холодков в дуплах деревьев и под крышей.
Мирра зажмурилась от яркого солнца, пустившего ей в глаза теплый луч, сразу ослепивший, но выдавивший улыбку на бледных бескровных губах. Ей было странно, что природа пахла, цвела, дарила тепло и ласку, словно не знала, что происходит на земле. Немного подержавшись за дверной косяк (от слабости кружилась голова), девушка медленно пошла к горисполкому.
По улицам двигались машины, повозки со сваленным как попало домашним скарбом, лица людей были угрюмы и озабоченны. На мгновение Авдеевой захотелось вернуться домой и помочь матери собираться: она почувствовала, что старушка права, здание разбомбили, и среди холодных останков ее никто не ждет, однако врожденная обязательность взяла свое. Маневрируя между людским потоком и повозками, она кое-как добралась до горисполкома.
Здание действительно оказалось разрушенным, но не превратилось в руины, правая часть осталась почти целой, с необрушившейся крышей, и Мирра, с дрожью взявшись за ручку двери, вошла внутрь. На нее пахнуло каким-то незнакомым запахом: то ли сырости, то ли разрушения, то ли самой смерти. Преодолевая нахлынувший страх, девушка спустилась в подвал, где хранились секретные документы, и замерла в ужасе. Подвал оказался наполовину затопленным, картонные папки, бережно сохраняемые ею в течение многих лет, расползлись, превратились в грязную кашу, и лишь черный чемодан, перетянутый ремнями и опечатанный, стоял, как исполин, напоминая о себе матовым блеском старой кожи.
– Ты мой хороший! – обрадовалась Мирра и схватилась за ручку, однако груз не поддался.
Для слабой девушки он оказался неподъемным. Инструктор присела на колченогий стул, чудом оставшийся «в живых», и весело произнесла:
– Мы спасем тебя, чемоданище. Сейчас я отыщу Павла Николаевича, и он скажет, что дальше делать. Но фрицам ты не достанешься ни за что на свете. Это я тебе обещаю.
Хлопнув чемодан по ручке, она вышла из здания и направилась к дому начальника горисполкома. Что-то подсказывало ей: Павел Николаевич или еще не уехал, или вообще не собирался уезжать. Она оказалась права. Директор, одетый в старый пиджак, помогал жене и старшей дочери – девушке лет восемнадцати – упаковывать свертки.
Увидев Мирру, он довольно улыбнулся:
– С выздоровлением, красавица. Ух, и напугала ты нас. Мать твоя места не находила, за тебя переживала. И мне потерять такую работницу – грех.
Авдеева усмехнулась:
– Вы и так меня потеряли, Павел Николаевич, не по своей воле, правда. Фрицы здание разрушили.
Директор помрачнел:
– Да, не спасем мы родной город. Эвакуироваться вам, бабам, нужно, пока не поздно. А мы, мужики, посмотрим, как врагу дать отпор. Многие в партизаны подались, и я, наверное, с ними пойду.
Его супруга, худая измученная женщина неопределенного возраста, с заплаканным бледным лицом, горестно посмотрела на мужа, но ничего не сказала.
– Документы бы кое-какие вывезти… – заикнулась Мирра и подмигнула Павлу Николаевичу.
Он хлопнул себя по широкому лбу и заморгал, словно очнувшись после спячки:
– Грузы целы? Отлично. Это самая хорошая новость за сегодняшний день. Сам хотел проверить, да не успел. Сейчас найду хлопцев, и пусть отвезут все в горы, в станицу Безымянная, слыхала о такой? Директор отделения тамошнего банка, Яков Михайлович Притула, – мой давний приятель. Будем надеяться, что фрицы в горы не сунутся. Кто-то говорил, что они предпочитают бои на море и равнинной местности.
– Не лучше ли подстраховаться? – заметила Авдеева.
Директор почесал затылок:
– В общем, хлопцы отвезут все Якову, а он будет действовать по обстановке. Я его знаю, он не допустит, чтобы все попало в руки немцам.
Мирра топнула ногой.
– Нет, – твердо сказала она. – Как хотите, а я поеду сама. Дайте машину – и к вашему другу я все доставлю в целости и сохранности.
Павел Николаевич, глядя на ее худые, почти прозрачные кисти рук, хотел было наотрез отказать, но, увидев решимость в черных глазах, сдался:
– Ладно, сейчас этим и займусь. Найду тебе и машину, и хорошего шофера, чтобы в случае чего помогал, а не мешал.
Авдеева кивнула:
– Вот такой расклад мне нравится.
– Тогда ступай домой, помогай матери собираться. Хочу твою старушку со своей семьей отправить, – пояснил он. – А ты потом к ним подтянешься. Постараюсь держать с Яковом связь.
Мирра поняла, что он говорит о партизанах, что партизанские отряды уже вовсю действуют в окрестностях.
– Хорошо, жду, – отозвалась она и, попрощавшись с женой директора, направилась к дому. Мать, как пчелка, хлопотала над узлами. По морщинистым щекам текли слезы, прокладывая дорожки, и застывали серебристыми ручейками.
– Поклажа-то у нас маленькая, – горестно сказала она дочери, – ее и потерять не жалко. А хозяйство, Миррочка, хозяйство как бросить? Мои курочки всему городу известны, я их отборным зерном кормила. А корова? А гуси и утки? Нешто фрицы их пощадят? Может быть, с собой как-то уместим?
– Ты с ума сошла, мамочка, – дочка обняла ее, прижимаясь к мокрой щеке. – Вернемся сюда – другую живность заведем. Ну, как их с собой утащишь? Людям не всем есть место, а ты корову хочешь в машину сунуть. Или машина ее за собой потащит? Вот смеху-то будет!
Мать горестно развела руками:
– Да, ты права, ты права.
Мирра погладила старушку по сухому плечу:
– Мамочка, послушай меня. Ты поедешь сегодня с семьей Павла Николаевича…
– А ты? – испуганно перебила ее пожилая женщина.
Мирра улыбнулась:
– И я поеду, не беспокойся, только другой дорогой и на другой машине. Меня будет ждать один человек, которому нужно передать документы. Но ты не волнуйся, я только передам и вас догоню. – Ее голос дрогнул, и мать почувствовала фальшивые нотки.
– Догонишь? – спросила она, заглядывая в жгучие глаза дочери, которые та упорно отводила. – Не обманываешь? Знаешь, мне без тебя…
– Догоню, мама, – перебила дочь, – не сразу, но догоню, Павел Николаевич тебе то же самое скажет, можешь его спросить. А теперь давай продолжим укладываться. Скоро за нами приедут.
За Миррой скоро действительно подъехала машина – старая полуторка. Шофер, пожилой крепкий мужичок лет шестидесяти, с изувеченной правой рукой, на которой не хватало двух пальцев, подмигнул вышедшей на крыльцо молодой женщине:
– Ты, что ль, Авдеева? Приказано доставить тебя к зданию горисполкома.
– Минутку! – Мирра забежала домой, схватила узелок с одеждой и, торопливо обняв мать, крикнула: «Я не прощаюсь», выбежала на улицу и быстро села в пропахшую бензином кабину.
Шофер тронул машину с места, и та, как инвалид, переваливаясь, захромала к горисполкому.
Павел Николаевич, нервно потирая руки, поджидал Мирру у разбитого бомбой крыла.
– Быстрее, быстрее! – Из здания вынырнули два парня, с трудом неся большой черный чемодан. – Кидайте его в кузов.
Один из парней нецензурно выругался:
– Сам бы попробовал. Что тут у вас, слитки золота? – Мирра похолодела. Незнакомый молодой человек, сам того не ведая, подобрался к правде.
– И золото, и серебро, и бриллианты, – иронично заметил начальник горисполкома.
– Да черт с вами! – Парень сплюнул и, вздохнув, помог приятелю закинуть поклажу в кузов. – С вас причитается, Павел Николаевич. Я, может быть, сегодня грыжу на всю оставшуюся жизнь заработал.
– Немцы к городу подойдут – вылечишься, – буркнул начальник и обратился к Мирре: – Водитель твой, Степаныч, дорогу хорошо знает. И ловкий он, не смотри, что рука покалечена. С ним из любого положения выберешься, даже если фрицы вас учуют. – Его суровое лицо неожиданно сморщилось, и на ресницах заблестели слезы. – В общем, езжай, Миррочка. Желаю вам добраться. А за мать не беспокойся. Моя жена за ней приглядит.
Молодая женщина снова забралась в кабину и помахала директору. Какое-то шестое чувство подсказывало ей, что она больше никогда не увидит своего начальника, однако девушка гнала горестные мысли.
– Довезти груз до станицы Безымянная – вот в чем заключается моя задача, – прошептала она и закрыла глаза.
Машина немного побурчала, прежде чем тронуться, и пошла вразвалку, отыскивая свободные участки дороги.
Павел Николаевич не обманул: шофер Степаныч, молчаливый, угрюмый, действительно хорошо знал свое дело. Выехав из города, они долго плутали по проселочным дорогам, потом медленно, но верно стали подниматься в горы. Степаныч аккуратно притормаживал на поворотах, и Мирра, убаюканная тряской ездой, задремала.
Когда послышался свист, грохот, рокот мотора, девушка испуганно подскочила:
– Что это, Степаныч?
– Фрицы нас заприметили, – ответил шофер. – Гады ползучие, чтоб им ни дна ни покрышки. Слезай с машины, в лесок спрячемся. Авось не достанут.
– А чемодан? Чемодан как же? – заныла Мирра. – Мы должны забрать его с собой.
– Дуры вы бабы, – буркнул шофер. – Ежели фрицы машину загубят, то и груз не доставим. Пешком с такой тяжестью не доберемся. А прятать его нет никакого смысла. Ну, посуди сама, мы не знаем, что завтра будет. Вдруг гады поблизости и нам на хвост наступают? Тогда они нас поймают и, если под пытками своего не добьются, прочешут окрестности и найдут груз. Собак привлекут обученных. Да они и сами как собаки бешеные. Так что, красавица, выхода нет. Прячься, не вылезай из укрытия, авось сильных повреждений машинке моей не нанесут.
Мирра послушалась его и притаилась в орешнике.
«Мессеры» летали над ними, как огромные вороны, один снаряд разорвался возле машины, не причинив ей особого вреда.
Авдеевой показалось, что немцы нарочно избегают прямого попадания. Неужели им известно, что в кузове? Но откуда? О сокровищах знают далеко не все. Неужели…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?