Текст книги "Кольцо королевы Фредегонды"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kolco-korolevy-fredegondy-245005.jpg)
Автор книги: Ольга Баскова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 6
Суассон – Париж, 561 год н. э.
Фредегонда поселилась у принца Хильперика. Именно к его жене Аудовере, которой требовалась помощница, привезли черноволосую ведьму. Для девушки – так считала только она – ничего не изменилось, хотя многие бы с ней не согласились. Ее одели так, как она никогда еще не одевалась, причесывали по моде, научили читать и писать, доверили детей и порой поверяли секреты. Но этого было мало, она хотела стать королевой – и немедленно, но не становилась и очень сокрушалась, что предсказание ведьмы не сбылось и подаренное кольцо не принесло никакой пользы. Впрочем, пожаловаться на отношение к ней, простой служанке, она не могла. Принцесса Аудовера и три ее сына обожали девушку, и Фредегонда, став ее приближенной и подругой, делала вид, что платила ей такою же любовью, но на самом деле люто ненавидела. Ее хитрый изворотливый мозг работал день и ночь. Она влюбилась в мужественного и красивого принца Хильперика, который иногда – только иногда – оказывал ей знаки внимания, и страдала оттого, что не делит с ним ложе и будущий трон – чертовка не сомневалась, что Хильперик в конце концов станет королем, нужно только дождаться смерти старика. Но женится ли на ней принц? Ну чем, чем эта жалкая принцесса лучше ее? Разве можно сравнить смоляную гриву с мышиными волосами Аудоверы, щуплую фигурку с округлыми формами? К тому же синьора уже не первой свежести, раннее замужество и роды оставили следы на ее лице, кожа пожелтела, покрылась мелкими морщинами, немного обвисла на шее и подбородке. Неужели он, Он, не видит, какая красавица прислуживает его женушке? Неужели ее низкое происхождение помешает всем честолюбивым планам? Как извести Аудоверу и завоевать Хильперика? Как? Подобные размышления нисколько не тревожили ее совесть. Фредегонда прекрасно понимала, что стала для синьоры больше чем служанкой, скорее членом ее семьи. Аудовера часто говорила, что девушка похожа на ее сыновей – такая же белая кожа, большие глаза и густые черные волосы. К тому же принцесса, чувствовавшая себя одинокой, когда Хильперик уходил в военные походы вместе с братьями, остро нуждалась в близком человеке. Точнее сказать, в отсутствие мужа она нуждалась в родственной душе больше обычного. В такие дни родовой замок отца Хильперика, короля Хлотаря из династии Меровингов, обычно наполнялся родней: принцессами, королевами, наложницами, и Аудовера, как мышка, лишь мельком показывалась в залах, боясь встречи с родственниками и нахлебниками. Фредегонда, уже давно равнодушно относившаяся к религии и тем не менее посещавшая со своей госпожой мессы (не могла же она сказать о себе правду), на которых пузатый капеллан взывал к праведной жизни, с удивлением узнала, что короли не прочь ввести многоженство: бывало, они женились по несколько раз. Надоевшая супруга просто-напросто удалялась в изгнание, и ее место занимала новая. Иногда бывшие жены возвращались и продолжали жить в замке как ни в чем не бывало. Аудовера с осуждением показывала их своей служанке, но та никак не могла запомнить имен этих многочисленных женщин. Да и стоило ли? Если она станет королевой, король никогда ее не прогонит. Но пока это были мечты. Уложив детей спать, Фредегонда подходила к единственному окошку в комнате принцессы, прислушиваясь к ровному дыханию мальчиков, и, отодвинув кожаный полог, выглядывала на улицу. Город, жужжавший днем как улей, к вечеру начинал стихать. В нос ударял острый запах нечистот, от реки несло сыростью, холодные звезды равнодушно мерцали на черном небе, горячий летний воздух обволакивал лицо влажной паутиной. Ей хотелось спуститься в город и побродить по узким улицам, но это не одобрялось. До приезда мужчин женщины выходили из дворца только к мессе – этот порядок завел дворцовый управитель, худой, желчный и очень набожный священник. Нет, им не запрещалось показываться на улице – просто порицалось, и этого было достаточно, чтобы все сидели в замке, как пауки в банке. Служанка понимала, что в такие минуты активно плелись интриги, рождались сплетни, но они ее мало волновали. Загибая пальцы, она считала дни до возвращения своего господина, в которого влюбилась как кошка, и надеялась, что они покинут Суассон и уедут на загородную виллу. Но слишком короткими были порой мирные периоды, и женщины, в который раз проводив мужей и любовников на войну, возвращались в муравейник, и тогда служанка и госпожа, дыша благовониями в тесной комнате, вспоминали свежий воздух в Берни, тучных коров на пригорке, сочную изумрудную траву. Однажды, когда женщины в замке бегали в радостном возбуждении – мужчины только вернулись с победой из похода, – гонец принес грустную весть: королю Хлотарю на охоте стало плохо и его привезли на любимую виллу Брей в тяжелом состоянии. Дамы тут же затараторили, что престарелый Хлотарь давно забыл, сколько ему лет, что ему уже месяца три нездоровилось, по утрам мучила лихорадка, сотрясая некогда могучее тело, но он не хотел отказываться от привычек, бесполезно сопротивляясь старости, от которой, как известно, нет лекарств, и ездил на охоту, как и в былые времена, когда был еще молодым и непобедимым. Братья тут же сорвались с места и отправились в Брей, чтобы успеть сказать отцу прощальные слова – он протянул всего три дня. А потом Хильперику удалось захватить парижский трон, и Аудовера – не Фредегонда – стала королевой. Взять город не составило труда, Хильперик просто выдал жалованье солдатам, и они с удовольствием впустили внушительное войско Хильперика.
Из родового замка Меровингов они переехали в парижский, заброшенный: Хлотаря он давно не интересовал. Это было огромное мрачное строение, по коридорам которого гулял ветер. В очагах уже много лет никто не выгребал золу, с окон свисала серая паутина, стены местами покрылись плесенью. Слуги, больше напоминавшие нищих бродяг, за скудные деньги привели его в порядок за несколько дней, точнее сказать, постарались это сделать, и король, вызвав жену и детей, с тоской думал о том, что парижские земли были такими же заброшенными, как и замок. Ну ничего, он исправит положение, лишь бы не помешали братья. От них можно ожидать всего, особенно сейчас, когда земли отца остались без присмотра. В дверь робко постучали, и слуга доложил о приезде королевы. А вскоре Аудовера робко вошла в плохо протопленную комнату в своем парчовом наряде, с многочисленными золотыми украшениями, которые не придавали ей привлекательности, и Хильперик, обративший внимание на ее утиную походку, понял, что жена снова беременна. Король подумал, что по плодовитости ее можно было сравнить с крольчихой, ни одна женщина из его родни не рожала после редкой близости между военными походами, а жены его братьев вообще были бездетны. Аудовера робко и с обожанием посмотрела на мужа, и он поморщился: супруга не выглядела привлекательной и не вызывала восхищения. Желтое одутловатое лицо с мелкими морщинками, тусклые глаза, серые губы, бледные щеки – своим видом она не вызвала в нем никакого желания. И когда рядом с ней показалась соблазнительная молодая женщина, державшая на руках их младшего сына – младенца Хлодвига, – он с удовольствием перевел взгляд на нее.
– Как вы добрались?
Аудовера закашлялась: она робела перед мужем, как в первые дни супружества.
– Спасибо, все хорошо.
Ее покорный тон и овечьи глаза вызывали жалость и презрение, и Хильперик впервые в жизни задумался, а любил ли он ее когда-нибудь? Возможно, что и нет, король даже не мог вспомнить, какой была Аудовера, когда они поженились, – красива или нет. В памяти возникала расплывчатая фигура в мешковатом платье, с серым пятном вместо лица, и эти воспоминания не доставляли удовольствия. Его величество подумал, что между ними давно ничего нет – он испытывал уважение к супруге как к матери своих детей – и только. А вот эта черноволосая зеленоглазая служанка была даже очень ничего. К ней стоило присмотреться. Она скрасит его серые будни.
– Я распорядился, чтобы вам отвели лучшие комнаты, – буркнул Хильперик и кивнул слуге: – Проводите королеву.
Их провели в прохладные покои, в которых лишь недавно развели огонь, и Фредегонда тут же положила младенца Хлодвига на постель с нагретыми простынями. Аудовера бессильно опустилась на кровать и сложила руки на коленях.
– Мне здесь не нравится, – сказала она, вздохнув. – Скорее всего, я вернусь на виллу. В этом замке мрачно, холодно и неуютно.
Фредегонда вздрогнула. Королева, несомненно, захочет взять ее с собой – и тогда прощай, Хильперик и все ее честолюбивые мечты. А она захочет, можно было не сомневаться. Обязанности служанки – присматривать за детьми, а дети поедут с матерью.
– Я бы на вашем месте не торопилась. – Фредегонда присела на стул и погладила по голове среднего принца Меровея, который тут же забрался к ней на колени. – Вам нужно быть на приемах, которые устроит ваш муж. Здесь много уважаемых и знатных людей, и их нельзя разочаровывать.
Аудовера потянулась и сжала руку служанки:
– Пожалуй, ты права. – Она сняла золотую цепь и дернула шнурок на платье. – Помоги мне раздеться. Я ужасно устала и хочу спать.
Спустив с колен мальчика, Фредегонда помогла госпоже избавиться от одежды и заботливо укрыла ее одеялом.
– Отдохните, – ласково сказала она. – Надеюсь, утром у вас улучшится настроение.
Ее величество закрыла глаза и через минуту засопела. Служанка еще немного повозилась со старшим и средним принцами – младенец уже дремал, – и когда королевская семья затихла, подошла к окну и отдернула кожаную занавеску. Стояла глубокая осень. За окном уже кружились первые снежинки, еле видимые в темноте, и Фредегонда не удивилась, когда из этих снежинок вдруг соткалось лицо лесной ведьмы, ехидно улыбавшееся в ночной промозглости.
– Я дала тебе кольцо, а вместе с ним и силу, – заговорила она, – но ты обманула мои ожидания. Ты никак не можешь взять то, что тебе причитается. Иди и возьми – или… – Старуха вдруг захохотала и закачалась за окном, и Фредегонда оглянулась на мальчиков и королеву, испугавшись, что дикие вопли нарушат их покой, но они мирно спали. Когда же она напрягла глаза, стараясь увидеть знакомые очертания, на улице никого не было, и девушка подумала, что все это ей померещилось. Но в словах настоящей или привидевшейся ведьмы она уловила глубокий смысл: Хильперик должен был принадлежать ей. Но как к нему приблизиться, как? Ведь она служанка его детей, а за ним ходят другие. Фредегонда, не раздеваясь, бросилась в прохладную постель, и ее хитрый мозг до утра не давал ей покоя. Но утром она знала, что станет делать.
Глава 7
Крым, наши дни
Несмотря на усталость, Дмитрию так и не удалось уснуть. Он немного поворочался с боку на бок, и сонливость куда-то улетучилась. Мысли о Викторе не давали покоя. Психолог решил осмотреть его комнату. Может быть, ему бросится в глаза то, что ускользнуло от дяди? Молодой человек встал и отправился в комнату парня. Комната Виктора почти ничем не отличалась от помещения, которое сейчас занимал Дмитрий. Такая же кровать, стол, телевизор, компьютер. На стеллажах пылились книги. Психолог подошел к ним и бережно взял в руки первую попавшуюся. Достоевский, «Преступление и наказание»! Значит, Виктор любил классику. Может быть, рядом стоит «Война и мир»? Психолог не ошибся. Все четыре тома уютно уместились на полке. Пролистав один из них, Дмитрий заметил: Виктор не просто читал книгу, а подчеркивал интересные для него фразы. Следовательно, он пропускал каждую книгу через себя, а не бездумно проглатывал. Классика выполняла для парня свое предназначение: она развивала, заставляла думать. Все шедевры мировой литературы – «Портрет Дориана Грея», «Мастер и Маргарита», «Собор Парижской Богоматери», «Герой нашего времени», «Евгений Онегин», сборник рассказов Рея Брэдбери – все были им тщательно изучены. Чуть поодаль стояли Акунин, Пелевин, Тарле. На нижней полке сгрудились однотомники Пастернака, Пушкина, Лермонтова, Цветаевой и Есенина. Солженицын был затерт до дыр. Рядом с ним находились жизнеописания великих людей и Библия. Лихута потянулся к книге в черном переплете и удивленно присвистнул. Виктор почитывал и философию. Все известные философы – Кант, Ницше, Шопенгауэр, Соловьев – нашли у него приют. Судя по книгам, которые составляли круг чтения племянника Истомина, Виктор был всесторонне развитым человеком, стремившимся к самосовершенствованию. Такой глубокий парень вряд ли покончит с собой. Он соберет все силы и выстоит назло любым невзгодам. Нет, похоже, Борис Дмитриевич прав. Кто-то убил его. И меньше всего хотелось думать, что этот кто-то – близкий друг Истомина. Психолог медленно подошел к письменному столу. Возле компьютера лежал еженедельник в кожаном переплете, и Лихута открыл его. Наверное, это была та самая записная книжка, о которой говорил дядя молодого человека. В наше время такими еженедельниками мало кто пользуется, есть много электронных заменителей, больше почитаемых молодежью. Виктор в этом вопросе не был исключением. Он успел внести в записную книжку всего лишь несколько событий: обед в кафе с дядей, совет директоров компании, игру в футбол с бывшими однокурсниками. Все эти события показались Дмитрию малозначительными. Он принялся тщательно перелистывать книжечку, но ее страницы сверкали белизной, словно не желая выдать тайну молодого человека. И лишь в самом конце, на светло-коричневом картоне, рука парня вывела непонятный знак – трилистник. Ниже шла колонка цифр: 34345343, 34345365, 34345366. Эти цифры ничего не сказали психологу. Может быть, перед ним номера каких-то телефонов? Лихута сунул книжечку в карман джинсов и выглянул в окно. Борис Дмитриевич расчищал дорожки на участке. Дождь прекратился. Гладкое серое море по-прежнему блестело вдали, как зеркало. Во всем облике Истомина – в его согнутой фигуре, в вялых движениях – не было жизни, задора. Он просто делал то, что нужно делать, когда у тебя гостит человек. Пожилой мужчина утратил смысл жизни, но Лихута был уверен, что уж он-то не покончит с собой. Сейчас Борис Дмитриевич живет, движимый желанием найти и покарать виновных в смерти близкого человека, а потом станет жить ради памяти Виктора. Дмитрий вздохнул и вышел из комнаты, заметив, что в доме стояла тишина, и в этой тишине было что-то жуткое. Огромный дом, готовый вместить в себя не одну семью, никогда не наполнится смехом детей, и неизвестно, что с ним станет после смерти хозяина. Скорее всего, здесь поселятся чужие люди, которые изменят его по своему вкусу. И от Истоминых не останется ничего… Бедный Борис Дмитриевич, он постоянно об этом думает! Дмитрий уже начал спускаться по лестнице, когда зазвонил мобильный. Он достал телефон и взглянул на дисплей. Юрий Ряшенцев! Именно с ним, следователем из Приморска, они вместе распутывали дело об убийстве Сергея Сергеевича Рыбакова.
– Привет, – сказал майор чуть глуховатым голосом. – Как поживаешь? Куда пропал?
– Привет, – отозвался психолог. – Твой вопрос по меньшей мере странный. Я ведь не обещал тебе звонить каждую неделю. И вообще не помню, чтобы мы договаривались общаться.
– Не договаривались, – согласился Юрий. – Но я надеялся… – Он вдруг рассмеялся: – Ты не догадываешься, зачем я тебе позвонил?
– Понятия не имею, – искренне ответил Лихута, надеясь, что Ряшенцев не попросит снова помогать ему. – Однако поставлю тебя в известность: я на отдыхе.
Юрий хмыкнул:
– Помнится, в Приморск ты тоже приехал на отдых. Я не удивлюсь, если ты занимаешься расследованием какого-нибудь преступления.
Психолог чуть не подавился слюной, услышав его слова. Неужели этот человек тоже в какой-то мере разбирается в психологии?
– Я тебя не спрашиваю, угадал ли, – продолжал Ряшенцев. – Хотя чувствую, что попал в точку. Но не бойся, звоню тебе не затем, чтобы прервать твой отпуск. В моем Багдаде все спокойно. Я хочу тебя поблагодарить за содействие в расследовании. Недавно я получил благодарность от начальства, так что, надеюсь, повышение не за горами. В общем, с меня бутылка.
– Я равнодушен к спиртному, – сказал Дмитрий. – Но за тебя рад. Как Александр?
Он поинтересовался судьбой внука Рыбакова, который оказался убийцей своего деда.
– Саша по-прежнему сидит и ждет суда, – пояснил Юрий. – Он нанял дорогущих адвокатов, однако ему не выкрутиться. Инна приходит к нему почти каждый день. Меня умиляет преданность таких людей, как она. Парень был готов ее уничтожить, а девушка все простила и собирается ждать его возвращения. Я бы на ее месте… – Он запнулся, но психолог догадался, что имел в виду следователь. Теперь Инна, внебрачная дочь Рыбакова, могла претендовать на огромное наследство своего отца, однако не сделала этого. Она заявила Лихуте перед отъездом, что не бросит Сашу в беде, будет навещать его в тюрьме и ждать. Ведь девушка – единственный родной для него человек. Судя по словам Ряшенцева, Инна не нарушила обещания.
– Мне приятно слышать благодарности от тебя, – хмыкнул психолог.
– Ты заслужил их, – ответил Юрий и, сделав паузу, добавил: – Скажи, я угадал? Тебя попросили разобраться в чем-нибудь запутанном?
– Попросили, – признался Дмитрий и, немного подумав, добавил: – Если хочешь отблагодарить меня, помоги. Дело действительно запутанное, и одному мне не справиться.
– Справишься, ты талантливый, – произнес Рященцев.
– Возможно, я и талантливый психолог, но все же не следователь, – пояснил Лихута. – Прошу тебя, приезжай. Мне кажется, вдвоем мы быстренько все раскрутим.
– Даже не обсуждается, – буркнул следователь.
– Кстати, я в Крыму, – закинул Дмитрий основной козырь и тут же усмехнулся. Так себе козырь – в марте в Крыму делать нечего. – Живу в доме у моря, у друга Сергея Сергеевича Рыбакова, в точно таком же доме. Приезжай, будь другом.
Юрий, на его удивление, отреагировал так, будто здесь ничего не происходило:
– Крым? Я уже несколько лет мечтаю там побывать.
– Тем более, дружище.
Следователь крякнул:
– А жена? Да если она узнает, куда я собрался, то запрет меня в квартире. От зависти.
– Ты и сам знаешь, что нужно делать, чтобы сбежать от жены по-тихому.
– Знаю-то знаю. – Ряшенцев задумался. – А что я скажу начальству? От него, как от жены, не отвертишься. Полковник обязательно захочет узнать, что понесло меня в Крым.
– Думаю, у тебя и для него найдутся аргументы, – заметил психолог. Молодой человек чувствовал: полдела сделано. Авантюрист и карьерист Юрий поедет куда угодно, хоть в самую «горячую точку», если унюхает выгоду для себя.
– А что за дело? – спросил Ряшенцев. В его голосе послышался интерес, и психолог чуть не зааплодировал.
– У приятеля Сергея Сергеевича повесился племянник. Полиция вынесла вердикт – самоубийство. Но дядя не верит.
– И мечтает, чтобы нашли того, кто помог ему это сделать, – закончил за него следователь и громко зевнул. – Слушай, мой тебе совет: бросай это дело и уезжай, но предварительно насладись крымскими пейзажами. Послушай приятеля. На моей памяти много подобных случаев. Родные никогда не верят, что их близкие действительно покончили жизнь самоубийством. Тебе, наверное, понятно почему. Когда говорят, что кто-то из твоих детей или племянников свел счеты с жизнью, ты чувствуешь вину. Дорогой и любимый захотел уйти из нашего мира – значит, ты что-то недосмотрел, чего-то не понял, что-то недодал. Желание найти так называемого виновника их гибели – это в какой-то мере реабилитация самих себя.
– И на твоей памяти никогда не было случая, чтобы самоубийство оказалось убийством? – спросил психолог.
– Было, – признался следователь, – но один на десяток.
– А вдруг это именно такая ситуация? – бросил Лихута. – Знаешь, лучше постараться помочь несчастному дяде – пусть даже вердикт полиции подтвердится. Чем не помочь ничем, дать убийце почувствовать себя в безопасности и потом сожалеть об этом.
Юрий щелкнул пальцами, и Дмитрий вздрогнул от этого звука, резанувшего уши.
– Ладно, твоя взяла. Сейчас побегу за билетом.
– А как же начальство? – усмехнулся Дмитрий.
– А начальство обещало мне бутылку, – похвастался следователь. – Его, в отличие от меня, наградили сразу. Вот вместо бутылки, которую, я думаю, мы купим сами, пусть отпустит на несколько дней в отпуск. И ему вовсе не обязательно знать, куда я рвану.
– Здорово, – восхитился Лихута его находчивости. – Ну, так я жду твоего звонка?
– И дождешься, – пообещал Юрий и отключился. Психолог стал медленно спускаться по лестнице. В голове вертелись разные мысли. Правильно ли он сделал, что пригласил Ряшенцева? Как на это посмотрит Борис Дмитриевич? Возможно, предприниматель не захочет, чтобы еще один человек гостил в его доме… Но зачем же мучиться? Лучше всего выяснить это прямо сейчас.
Лихута вышел из дома. Истомин уже закончил работу на участке и отдыхал в беседке. Психолог с удовольствием вдохнул целебный крымский воздух, отметив про себя, что он напоен запахом сосны, кипариса и еще каких-то неизвестных ему растений. И это в марте месяце! Нет, что ни говори, а Крым – божественное место. Хозяин дома услышал скрип камешков под ногами гостя и обернулся. Губы растянулись в улыбке, но большие серые глаза в обрамлении мелких морщинок оставались печальными.
– Вы уже отдохнули? Хотите чаю?
– Не откажусь, – признался психолог. – Но сначала мне нужно поговорить с вами.
Мужчина заинтересованно взглянул на него:
– У вас появились какие-то мысли? Вы осмотрели комнату Вити?
Молодой человек наклонил голову:
– Давайте начнем с этого. Обстановка его комнаты кое о чем мне рассказала, в особенности книги, которые читал Виктор. Разумеется, я сделал вывод, что ваш племянник был разносторонне развитым, любившим поразмыслить. А такие люди обычно не кончают жизнь самоубийством и не совершают насилие, хотя бывает всякое.
Истомин насторожился:
– Что вы имеете в виду?
– В университете нас предупреждали, что по книгам, которые читает человек, нельзя делать стопроцентных выводов, – начал Лихута. – И в пример привели некоторые факты. В тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году, в своей нобелевской речи, поэт Иосиф Бродский предложил выбирать правителей, исходя из того, какие книги они читают, и многие с ним не согласились. К сожалению, тут нельзя не вспомнить, что серийный убийца Генри Эббот, чьи литературные способности так ценил писатель Норман Мейлер, читал замечательную литературу и философию: Шопенгауэра и Гегеля, Кьеркегора и Ницше, Нильса Бора и Бертрана Рассела, Стендаля и Чивера, Сартра и Бубера. Многие американские преступники зачитывались книгой Сэллинджера «Над пропастью во ржи», в том числе убийца Джона Леннона. В личной библиотеке Сталина было двадцать тысяч томов… Разумеется, сама по себе читательская страсть и читательский вкус не делают человека самоубийцей, убийцей или тираном, но и гарантированного противоядия от злодейства или жизненных ошибок из книг тоже не получается. И все же мне хочется надеяться, что я не ошибся в вашем племяннике.
– Я же говорил: он не мог, – вставил Истомин. – Это был серьезный парень, который обдумывал каждый шаг. Он знал, какое горе причинило бы мне его самоубийство. Нет, Виктор никогда бы так не поступил.
Дмитрий кивнул:
– Я не стану с вами спорить. У меня к вам еще один вопрос. Вы видели его записную книжку? Наверняка видели, и не один раз, правда?
Борис Дмитриевич кивнул:
– Разумеется. Я оставил ее на столе в его комнате.
– Как вы можете объяснить эти знаки и цифры? – Психолог открыл записную книжку на последней странице. Пожилой мужчина бросил на записи беглый взгляд:
– Я понял, о чем вы. Да, меня тоже заинтересовали эти заметки. Я обратил на них внимание полиции, однако там мне ничего не сказали. Нет, я не утверждаю, что меня вежливо спровадили, такого не было. Следователь, которому я подарил компьютер якобы для следственного отдела, добросовестно поработал над этими символами с экспертами. Они проверили все, что можно и нельзя. Сначала мы с ними подумали, что мой мальчик записал чьи-то телефоны. Но в Крыму нет восьмизначных номеров. С кодом городов получается десять или девять в поселках. Эксперт создавал разные комбинации, но все безрезультатно. Потом у следователя возникла мысль, что, возможно, это номера лотерейных билетов или каких-либо купюр, но эта версия тоже оказалась тупиковой. Короче, после долгих попыток найти смысл в словах и цифрах мы пришли к тому, с чего начали. Возможно, вы окажетесь удачливее нас.
– Вряд ли, – пожал плечами Лихута. – Значит, знак…
– Тоже безуспешно, – сказал Истомин. – Знаете, если кому-нибудь суждено разгадать этот ребус, то только вам.
– Я, конечно, постараюсь оправдать ваше доверие, – улыбнулся Дмитрий, – но не очень уверен в этом. Видите ли, кроме логики, тут нужно обладать и другими возможностями. У полиции они имеются, у меня – нет. Вот в связи с этим к вам еще один вопрос. Как вы отнесетесь к тому, что нам с вами поможет еще один человек?
Мужчина поднял седые брови:
– Кто он?
– Мой приятель, следователь из Приморска, – пояснил Дмитрий. – Мы вместе проводили расследование обстоятельств убийства Рыбакова. Без него я бы не справился.
– Что ж, – не стал возражать Борис Дмитриевич, – если вы считаете, что его присутствие необходимо, то пусть приезжает, расходы, в том числе и по телефонным переговорам, я беру на себя. – Он взял в руки чайник. – Еще горячий… Очень рекомендую. Это фиточай, горные травы.
– С удовольствием попробую. – Лихута уселся на стул. Истомин взял в руки пузатый заварной чайник, белый, с голубыми цветами, и плеснул заварку в кружку такой же расцветки, добавив кипятку.
– Пейте с медом. За обедом вы его не попробовали.
– Я достаточно наелся без меда. – Лихута поднес чашку ко рту. Чай оказался очень ароматным. – Вы правы, чай великолепный. Я не пил такого в жизни.
– То-то, – удовлетворенно заметил хозяин. – Я знаю, что говорю. Итак, давайте обсудим детали нашего с вами расследования. Я предложил отправиться на Остров на сутки с моими друзьями. Как вы на это смотрите? Или сутки – это мало?
Лихута немного подумал, прежде чем ответить:
– Если среди нас убийца, не покажется ли это ему подозрительным? Ну с чего вдруг вам вздумалось ехать на Остров в такое время, да еще прихватить с собой пару незнакомых человек? Умным преступникам всегда все кажется подозрительным.
Борис Дмитриевич сделал большой глоток чаю и поморщился:
– Что-нибудь придумаем в объяснение. Я скажу, что хочу развеяться. А вы… Допустим, вы сын моего давнего приятеля, который приехал у меня погостить. Почему бы нет?
Лихута почесал затылок:
– По-моему, не очень удачная идея. Если я начну беседовать с ними и задавать вопросы, это покажется странным. Какое дело сыну вашего приятеля до Виктора и его гибели? Убийца подумает, что я из полиции или частный детектив, и затаится. Кроме того, как вы представите моего друга? Тоже сын вашего приятеля?
Истомин резко отодвинул чашку.
– Вы правы. Предлагайте свой план.
Дмитрий наморщил лоб:
– Давайте рассуждать логически. Кто имеет право задавать вопросы, которые не вызовут подозрений?
– Полицейский, – подсказал пожилой мужчина. – Но вы же сами…
– Подождите, – остановил его психолог. – Да, полицейский в такой обстановке ничего не добьется. Но есть еще одна профессия, представители которой тоже задают вопросы. Это журналисты.
Истомин наклонил голову:
– Верно.
– Допустим, я журналист, захотевший написать вашу биографию, – Лихута рассуждал сам с собой. – А почему бы нет? Вы владелец крупной компании. Допустим, я работаю в журнале, объявившем номинацию «Человек года Крыма». Вы один из претендентов. Вот почему мне нужно знать все: о вашем хобби, о вашем распорядке дня, в конце концов, о вашем круге общения. Тогда те вопросы, которые я стану задавать вашим друзьям, не должны вызвать у них подозрений.
Истомин кивнул:
– А как же с вашим приятелем-следователем? Тоже представим его как журналиста?
Психолог замотал головой:
– Ни в коем случае. Два журналиста – это уже странно.
Борис Дмитриевич растерянно посмотрел на него:
– Тогда как же?
– Надо поразмыслить. – Дмитрий покосился на заварной чайник. – Уж больно вкусный этот фиточай.
Борис Дмитриевич понял его намек.
– Одну секунду, – он включил в розетку электрочайник. – Давайте поразмыслим. Только имейте в виду, времени у нас мало.
– Вот поэтому я начну собирать информацию о ваших друзьях с сегодняшнего дня, – заверил его Лихута. – Расскажите о них подробнее.
– Я и собрался это сделать. – Чайник запел свою старую песню, возвещая о том, что вода в нем закипела, и хозяин разлил кипяток по кружкам. – Заварку добавляйте сами. Теперь вы познакомились с чаем, можете брать сколько душе угодно. Итак, начну с самого пожилого из них – Геннадия Ивановича Нечипоренко. Расскажу о нем по вашей просьбе, хотя почти уверен: Гена здесь ни при чем.
– Почему же вы так уверены? – поинтересовался психолог. – Есть какие-либо доказательства?
– Если интуицию можно считать доказательством, то это оно и есть, – улыбнулся Борис Дмитриевич. – Кроме того, Гену я знаю очень давно. После окончания института я приехал работать в Симферополь, в конструкторское бюро. Там мы с Геной и познакомились, – он мечтательно провел рукой по седым волосам. – Мне никто не верит, когда я с тоской начинаю вспоминать советское время и хвалить его. Все думают, я играю на публику. Дескать, ну какая может быть ностальгия по строю, где все были равны и зомбированы коммунистической идеологией? То ли дело сейчас, когда у тебя бизнес и крупные счета в банках! Однако людям не понять самого главного: тогда были другие отношения и другие ценности. Все, за редким исключением, хотели работать на благо своей страны. Было когда-то такое время, когда мы были молоды и энергичны. А сейчас… – он махнул рукой.
Дмитрий усмехнулся:
– Вам ли говорить о старости? Вы прекрасно выглядите.
– До смерти Вити я выглядел еще лучше, – ответил Истомин. – Каждый день бегал вдоль берега моря, ходил на теннисные корты. Его смерть меня здорово подкосила. Седых волос прибавилось, да и силы уже не те.
– В Японии молодыми считаются люди до семидесяти, – вставил Лихута. Хозяин скривился:
– У них другая жизнь. Если эту теорию брать за основу, то у нас умирают молодыми. Давайте вернемся к нашим баранам. В общем, с Геной мы проработали не один год. Дружили семьями, вместе выезжали на природу. За Симферополем есть прекрасные места. Одно из них называется «Марьино». Вот туда мы и ездили. Это сейчас там ничего интересного, все застроено коттеджами. А тогда… Крымский лес, ручьи, ягоды… Земляники набирали столько, что наши жены варили варенье и компоты. А потом подвернулась возможность заняться бизнесом, и мы с Геной ее не упустили. У него аптечное дело. Он не такой богатый, как я, у него более серьезные конкуренты, которые не раз доставляли ему хлопоты. Потом из Симферополя мы переехали в Мидас. Почему в Мидас? Трудно ответить вот так сразу. Однажды мы с нашими женами решили проехаться по Южному побережью. Ну и приглянулось нам это место. Прикупили мы здесь земельку и построили домики. Все это время мы близко общались. Его супруга очень любила мою Нину. Она переживала не меньше меня, когда Нина умерла. Вот и все, что я могу сказать о Гене. – Борис Дмитриевич вздохнул: – Да не он это, голову даю на отсечение.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?