Текст книги "Дом чудной на улице Лесной"

– Олеся? – растерянно повторила я. – Кудесница леса?..

– Вроде того, – кивнула она. – Я лесавка. Или, как модно сейчас говорить, дриада. Ты, кстати, на днях познакомилась с моим отцом – Силуяном Петровичем. Помнишь такого?

Я кивнула.

– Глафира Григорьевна попросила меня за тобой присмотреть, – продолжала девушка. – Мне это было не сложно. Я мастер маскировки, любое обличие могу принять. Хоть в пень превратиться, хоть в горного тролля.

– Хоть в девушку огненного дракона, – пробормотала я.

– Ага, – кивнула Олеся. – Я за вами и в кафе наблюдала, и на улице тоже. Когда Рейт тебя за локоть схватил, хотела обернуться полицейским, но потом решила, что бывшая любовница будет эффектнее. Забавно получилось, правда?

– Не то слово, – согласилась я. – А… Женя правда встречался с этой Миленой?

– С кем он только не встречался, – махнула рукой лесавка. – Этот дракон – страшный бабник, ты знаешь? Мне давно хотелось его сумкой отлупить. Мечта сбылась, а значит, день прошел не зря.

Лифт скрипнул и остановился на восьмом этаже.

– Спасибо за помощь, Олеся, – улыбнулась я.

– Пожалуйста. – Она задорно подмигнула мне. – Если что, обращайся.

Амулет

Во вторник утром тишину моей квартиры нарушила резкая трель дверного звонка. На часах было десять ноль-ноль, гостей в такое время я не ждала, поэтому несколько напряглась. Мелькнула беспокойная мысль, что за дверью может находиться Женя Рейт, решивший обсудить нашу вчерашнюю встречу.

Я отставила в сторону заварник, из которого собиралась налить себе чаю, и пошла в прихожую. Осторожно посмотрела в глазок – и облегченно выдохнула. На лестничной площадке стоял Петр Белецкий.

Ему-то что от меня понадобилось?

Я открыла дверь. Сосед, как всегда, был серьезен и невозмутим.

– Здравствуйте, Алиса.

– Доброе утро.

– Несколько дней назад вы предлагали угостить меня какао. У меня тогда были дела, и я обещал зайти в другой раз. Вот, я пришел. Угощайте.

Я удивленно уставилась на него. Какие, однако, странные мужчины живут со мной по соседству!

– Какао нет. Но я могу налить вам чаю.

– Налейте, – кивнул он, переступая порог. – Чай я тоже люблю.

Петр закрыл за собой дверь, прошел вслед за мной в кухню, огляделся и поманил меня к окну.

– Позвольте воспользоваться случаем и еще раз посмотреть в ваши прекрасные глаза. Хочу проверить, насколько действенными оказались мои капли.

Я подошла к нему вплотную, и Белецкий мягко повернул мою голову к свету. Едва наши взгляды встретились, как на меня ощутимо повеяло магией – знакомой, ласковой, почти родной. Глаза Петра, как и в прошлый раз, превратились в темные омуты. Они снова манили к себе, снова тянули на самое дно. Я погрузилась в их теплую глубину и вдруг увидела в ней себя.

Я сидела в кафе с Евгением Рейтом. Дракон пожирал меня огненным взглядом, а я улыбалась и была удивительно, потрясающе красива. Так красива, как раньше не была никогда. Мои вечно растрепанные волосы лежали идеально, волосок к волоску, кожа будто бы сияла изнутри, а шея, плечи, руки и спина казались вылепленными из тончайшего костяного фарфора.

«Красота в глазах смотрящего», – мелькнула в моей голове быстрая мысль.

– Я теперь вижу лучше, – тихо сказала я.

Он медленно кивнул и отвел взгляд в сторону. А потом вынул из кармана джинсов пузырек с голубоватой жидкостью и протянул его мне.

– Ваши капли наверняка закончились, поэтому я принес новые. Их нужно принимать строго по схеме. Я напишу вам ее. После чая.

Я улыбнулась и кивнула в сторону кухонного стола.

– Прошу, присаживайтесь.

Чай пили молча. Я хрустела печеньем и ждала, когда Белецкий что-нибудь скажет. Как минимум пояснит, зачем пришел. Капли, зрение, какао, чай… Поводов он придумал немало. Причина же, конечно, была одна, и я даже догадывалась, какая именно.

– Я вчера видел вас в кафе, – наконец произнес Петр. – Вас можно поздравить, Алиса?

– С чем поздравить?

– С началом новых отношений. Вы так мило общались со своим спутником, что я невольно ему позавидовал.

– О, – понятливо кивнула я. – Вы позавидовали. И именно поэтому окатили меня таким презрением, будто я делала что-то ужасное.

– Алиса…

– Знаете, Петр, я вас не понимаю. Мы мирно сосуществуем на одном этаже, нисколько друг другу не мешаем, но вы ведете себя со мной так, будто я ничтожество. Здороваетесь сквозь зубы, при встрече фыркаете или ворчите. Я могла бы предположить, что неприятна вам как девушка, как соседка, как человек. Но почему же тогда вы приносите мне свои волшебные капли и говорите про прекрасные глаза? Зачем вы сегодня пришли? Вам не понравилось, что вчера вечером я ужинала вместе с нашим общим соседом, и вы явились, чтобы сказать мне об этом?

– Рейт вам не пара, Алиса.

– Серьезно? Считаете, что можете давать мне советы? Имеете право вмешиваться в мою личную жизнь? Если да, тогда почему вчера вы не подошли к нашему столику, не увели меня от этого ужасного человека? Почему предпочли обжечь недовольным взглядом и просто отвернуться?..

Белецкий коротко вздохнул, а потом протянул руку и крепко сжал мою ладонь. От неожиданности я сбилась с мысли и замолчала.

– Алиса, простите меня, – сказал Петр. – Я создал неверное впечатление, и вы сердитесь на меня вполне обоснованно. Знаете, я всегда считал, что человек имеет право поступать так, как считает нужным. У меня нет привычки вмешиваться в чужие дела, но теперь… Алиса, я вас вовсе не презираю. Наоборот, вы очень мне нравитесь. Но я – сухарь, мне проще возиться с пробирками, чем общаться с людьми. Эмоции, эмпатия – для меня это сложно. Я выгляжу холодным, нелюдимым, равнодушным, но на самом деле это не так. Мне… было неприятно видеть вас вчера в компании Рейта. У Евгения ужасная репутация, а у его намерений всегда есть двойное дно. Но вы так улыбались… Алиса, я не понимаю намеков, взглядов и прочих невербальных ухищрений. Я даже не допустил мысли, что вы захотели бы предпочесть мое общество. Пожалуйста, простите меня.

О! Господин офтальмолог, оказывается, немного туповат. Что ж. Мой отец тоже никогда не блистал проницательностью, поэтому и мне, и моей мачехе приходилось все и всегда говорить ему прямым текстом.

Я подсела к Белецкому ближе.

– Знаете, Петя, – проникновенно начала я, – я на вас совершенно не обижаюсь. Но хочу, чтобы вы знали: Евгений никогда мне не нравился. Он смазливый, наглый и ужасно мне надоел. Я жутко его боюсь. Вчера я пошла с ним в кафе, потому что меня попросили кое-что у него узнать. Мы мило пообщались, однако повторять этот опыт мне больше не хочется. Но Евгений наверняка считает иначе, и я опасаюсь, что теперь у меня будут проблемы. Мы с ним находимся в разных весовых категориях, и, если Рейту вздумается вытворить, я не смогу ничего сделать. Потому что он хоть и зачарованный, а все-таки дракон, а я – девушка с особенностями зрительного мировосприятия, которая по факту совершенно не способна за себя постоять. Я с большим удовольствием послала бы Женю куда подальше, но мне страшно это делать, поэтому приходится всячески изворачиваться. И да, я прекрасно знаю, что с репутацией у Рейта не очень, и это только усугубляет дело.

Когда я закончила говорить, оказалось, что мы с Белецким сидим едва ли не вплотную, при этом он сжимает мою ладонь двумя руками и внимательно смотрит в глаза. Петр хотел что-то ответить, но не успел: в квартире вновь раздалась трель дверного звонка.

Мы переглянулись и поспешили в прихожую. Я посмотрела в глазок и охнула: на лестничной площадке стоял дракон.

Вот уж правда: помянешь черта – он и появится.

– Там Рейт, – прошептала я, повернувшись к Петру.

Тот вопросительно приподнял бровь.

– Я не буду ему открывать. Никого нет дома. Постоит и уйдет.

– Что за глупости? – удивился Белецкий. – Алиса?

– Я его боюсь!

– Ладно. Тогда я открою ему сам.

Прежде чем я успела возразить, Петр отодвинул меня в сторону и повернул вертушку замка.

Женя явился ко мне с большим букетом кроваво-красных роз. Увидеть Белецкого он явно не ожидал. Улыбка, которая появилась на его лице, когда открылась дверь, тут же померкла, а в глазах появилось забавное изумление, почти такое же, как вчера, когда он встретил на улице бывшую любовницу.

– Привет, – сказал ему Петр.

– Привет, доктор, – кивнул Рейт, выхватывая взглядом меня, стоявшую за спиной Белецкого. – Что ты здесь делаешь?

– У меня к тебе тот же вопрос, – с холодной невозмутимостью ответил Петр. – По-моему, в гости тебя сегодня не приглашали.

– Я пришел по делу. Огонек, – Евгений поднял букет выше, чтобы я его увидела, – хочу извиниться перед тобой за вчерашний конфуз.

– Извинения приняты. – Белецкий забрал у Рейта цветы и передал их мне. – Что-то еще, Женя?

Глаза дракона раздраженно сощурились.

– Слушай, Петя, нам с Алисой нужно побеседовать. Шел бы ты…

– Нет, Жень, я-то как раз никуда не пойду. Хочешь поговорить? Говори со мной.

Взгляд Рейта стал таким острым, что об него, казалось, можно было порезаться.

– Ну что ж, давай пообщаемся.

Он сделал шаг назад. Белецкий вышел из квартиры вслед за ним, прикрыл за собой дверь. Я положила розы на тумбочку и приникла к дверному глазку.

Через него было видно, как мужчины отошли к противоположной стене. Что именно они друг другу говорили, разобрать оказалось невозможно. Их беседа длилась недолго, не более пяти минут, после чего Рейт ушел к лифту, а Белецкий – в свою квартиру.

Не успела я отойти от двери, как Петр вернулся обратно.

– Что вы ему сказали? – спросила я, как только он переступил мой порог.

– Попросил оставить вас в покое. Евгению моя просьба не понравилась, и он вряд ли ее исполнит. К сожалению, я не всегда смогу быть рядом, а оставаться без защиты вам действительно не стоит. Поэтому я принес одну полезную штуку. Дайте-ка руку, Алиса.

Я послушалась, и Петр надел на мой безымянный палец широкий серебряный перстень с небольшим розоватым камнем. Едва кольцо коснулось моей кожи, его широкий массивный ободок стал уменьшаться, а потом и вовсе исчез, превратившись в едва заметную татуировку.

– Что это такое? – изумилась я.

– Амулет. Защищает от микробов, вирусов и назойливых кавалеров. Оказывает бактерицидное действие на воздух, еду и напитки, а также бьет током всех, кто прикоснется к вам вопреки вашему желанию.

– Вот это да! Большое спасибо, – с чувством сказала я. – И за разговор с Рейтом, и за кольцо. Оно мне очень пригодится. Но вы, кажется, не допили чай.

– И не расписал, как надо принимать новые капли, – кивнул Петр. – Знаете, Алиса, думаю, нам стоит перейти на ты.

– Согласна, – улыбнулась я.

Мы уже собрались вернуться в кухню, как в квартиру снова позвонили.

Я вздрогнула.

Неужели вернулся Женя?

Белецкий подумал так же. Не говоря ни слова, он распахнул дверь. Однако вместо дракона на пороге обнаружилась Глафира Григорьевна.

– О, Петя, – удивилась она. – Разве ты не должен быть на работе?

– У меня сегодня выходной. Здравствуйте, Глафира Григорьевна.

– И тебе не хворать. Алиса, доброе утро. Извините, что побеспокоила, ребята. Я к вам на пару минут. Мне нужно знать, как прошла твоя встреча с Евгением, девочка. Сказал ли он что-нибудь, что было бы для нас полезным?

– Сказал, – кивнула я, жестом приглашая ее пройти вместе с нами в кухню. – Если коротко, вы были правы. Рейт хочет, чтобы я помогла ему найти спрятанный родник. Он не попросил меня об этом напрямую, однако с интересом расспрашивал, что и как я могу увидеть, а еще предложил попрактиковаться в поиске кладов.

Следующие десять минут я подробно пересказывала свой вчерашний разговор с драконом. И Белецкий, и Глафира Григорьевна слушали меня в хмуром молчании.

– Меня настораживают сроки, – заметила главная по дому. – Допустим, за это время Женя с Владом сумеют отыскать источник. Но ведь его еще нужно поднять… Что ж, спасибо, девочка. Теперь надо подумать, что делать с тобой. Если Рейт желает привлечь тебя к поискам живой воды, надо как-то минимизировать ваши встречи.

– Я могу сломать ему ноги, – невинно предложил Белецкий. – Я Жене сегодня это уже обе– щал.

– Не пойдет, – ответила соседка, игнорируя мой обалдевший взгляд. – Драконы быстро регенерируют. Конечности им надо не ломать, а рубить или вырывать. Но это, сам понимаешь, чревато большими проблемами.

– Обойдемся без увечий, – вмешалась я. – С Рейтом я как-нибудь разберусь сама. Мне дали амулет, с которым его можно не бояться.

– Что за амулет? – заинтересовалась Глафира Григорьевна.

Я показала ей татуировку на своем безымянном пальце. Глаза колдуньи стали круглыми, как монеты.

– Петя, это же… – удивленно начала она, но, наткнувшись на взгляд Белецкого, замолчала.

– Что такое? – заволновалась я. – Что-то не так?

Петр и Глафира переглянулись.

– Все так, девочка, – улыбнулась колдунья. – Петя дал тебе очень хорошую защиту. Теперь я за тебя спокойна.

Родник

Следующая неделя оказалась спокойной. Целых семь дней меня никто не дергал, не хватал за руки и вообще никак не беспокоил.

Я съездила в офис на совещание, получила задание доработать свои рисунки и теперь целыми днями переделывала на графическом планшете элементы костюмов домового, русалок, лешего и мага-целителя.

Рейт, раньше встречавшийся мне чуть ли не ежедневно, куда-то пропал. Он напомнил о себе всего один раз, когда нашел мои аккаунты в социальных сетях и добавился в друзья.

Глафиру Григорьевну я видела только в окно. В нашем дворе наконец-то начали устанавливать детский игровой городок, и теперь она вместе с Аристархом Семеновичем наблюдала за ходом работ.

Зато Белецкий навещал меня каждый вечер. Поначалу он придумывал для визитов повод («Как поживают ваши прекрасные глаза, Алиса?»), а потом заявил, что его фантазия не настолько богата, чтобы постоянно фонтанировать идеями, и начал заглядывать в гости просто так.

Его посещения нисколько меня не напрягали. Наоборот, я то и дело поглядывала на часы, ожидая, когда у офтальмолога закончится рабочий день и он окажется на моем пороге.

Два вечера подряд мы пили в моей кухне какао, потом стали ходить на прогулки. Бродили по улочкам, ужинали в кафе и разговаривали, разговаривали, разговаривали.

Петр оказался отличным собеседником. Помимо того, что он мог поддержать разговор на любую тему, у него неожиданно обнаружилось прекрасное чувство юмора. Ему нравилось меня смешить. Каждый раз, когда я принималась хихикать над его шутками, в глазах Белецкого мелькали довольные огоньки.

Сегодня вечером мы тоже вышли на прогулку. Далеко уходить не стали, бродили вдоль лесной опушки и слушали пение какой-то невидимой птахи.

– Петя, могу я задать тебе вопрос?

– Задавай.

– Кольцо, которое ты надел на мой палец, – оно особенное, да?

– Конечно особенное. Обычные украшения от микробов не защищают и амулетами не являются.

– Я не об этом, – улыбнулась я. – Когда Глафира Григорьевна увидела его, она очень удивилась, помнишь? А вчера утром я повстречала на улице Гену…

– Ему ты тоже показала татуировку?

– Нет, Гена заметил ее сам. Он шел навстречу, но вдруг остановился в двух шагах, присвистнул и заявил: мол, очень рад, что я все-таки наладила с тобой отношения. Что это значит, Петя?

– Вампиры – создания чувствительные, – заметил Белецкий. – А энергетические – особенно. Все видят, все ощущают.

– Петя.

– Ничего особенно в этом кольце нет. Кроме того, что оно зачарованное. Несколько лет назад я решил попробовать себя в артефакторике. Наложил на перстень несколько заклятий и прокипятил его в котле с бактерицидным составом. Получилось весьма недурственно.

– И все?

– Ну… Еще эта цацка является символом моего рода.

– Символом?..

– Отличительным знаком. Такие перстни есть у всех членов моей семьи. А инкрустированный камень усиливает магические способности своего владельца. Это отличное подспорье в критических случаях, – например, во время серьезных операций.

– И ты кипятил такое бесценное кольцо в котле?

Он пожал плечами.

– Других украшений у меня не было, а этот перстень устойчив к любому воздействию. После моих манипуляций он стал только лучше.

– Понятно. Выходит, маги, которые видят на мне это кольцо, думают, что я – часть твоей семьи?

– Вроде того. Подобные побрякушки мои родственники дарят своим детям, невестам и женам.

О! Невестам и женам…

Что ж. А мне дали просто поносить. Петя не говорил, что я могу оставить перстень у себя навсегда.

– Ты мог бы носить его сам.

– Зачем? Моя работа не настолько серьезна, чтобы таскать с собой усилитель магии.

– А как же принадлежность к семье?

Петр махнул рукой.

– У меня с ней сложные отношения. Я предпочитаю держаться один.

Почти минуту мы шли молча. А потом я взяла Белецкого за руку.

– Знаешь, – негромко сказала ему, – у меня с родней все тоже непросто. Когда мне было пять лет, мои родители решили, что не хотят жить вместе, и развелись. Я тогда осталась с отцом. Мама почему-то не захотела забирать меня к себе. Мы два года прожили с ним вдвоем, а потом он женился на Кате. Знаешь, мой папа – человек с очень непростым характером. Он своевольный, жесткий, непримиримый. Я понимаю, почему мама от него ушла. С ним… сложно. А Катя живет с папой уже двадцать лет. Она сильно его любит и готова мириться с тем, что он – это он. Она и меня этому научила: людей нельзя переделать и они вовсе не обязаны соответствовать нашим желаниям и надеждам. Меня Катя тоже приняла и полюбила. Знаешь, со своей родной матерью за все эти годы я общалась всего три или четыре раза. Она живет на другом конце страны, у нее есть муж и дети, которых я никогда не видела. Меня же вырастила мачеха. Своей настоящей мамой я считаю именно ее. Раньше я на родительницу очень обижалась, считала, что она меня бросила и я ей не нужна. Собственно, так и есть. Не нужна. Мы обе друг другу не нужны. При этом я не представляю, как жила бы без отца и без Кати. Они моя семья, и я очень ими дорожу.

Белецкий осторожно сжал мою ладонь.

– А мои родители никогда не были женаты, – сказал он, глядя вдаль. – Отец изменил с моей матерью своей законной жене. Он тогда преподавал в медицинском университете и увлекся одной из студенток. Она слишком поздно сообщила ему, что беременна. Наверное, надеялась, что Егор Дмитриевич, увидев ее живот, оставит супругу и женится на ней. А он не оставил и не женился. У него была приличная уважаемая семья, и отец не хотел ничего менять. Конечно, он мог бы легко устроить аборт на любом сроке, но дело почему-то затянулось, и я все-таки родился. Утаить этот факт оказалось невозможно…

– Почему?

– Потому что, во-первых, глава рода – мой дед – сразу ощутил, что в семействе Белецких случилось пополнение, а во-вторых, мои родственники всегда считали, что кровь не водица, а потому всех отпрысков, даже незаконных, нужно держать при себе. В общем, отец дал мне свою фамилию и семейный перстень, периодически переводил матери деньги на мое содержание и время от времени приглашал на семейные праздники. Последнее было обязательным условием деда. К слову сказать, он единственный относился ко мне по-человечески. Для остальных я был и остаюсь ублюдком. В том числе для отца. Меня такое положение дел никогда не устраивало, поэтому я предпочитаю жить сам по себе.

– А твоя мама?

– Она вышла замуж и родила мне замечательную сестру. Сейчас сестра замужем и живет за границей. У нас отличные отношения. Раз в год я летаю к ней в гости. Мать и отчим несколько лет назад умерли, оба от сердечного приступа, но с разницей в три года. Вот и вся история моей семьи.

Мне стало неловко.

– Прости, пожалуйста.

– За что? – удивился Белецкий.

– За то, что влезла в твои личные дела.

– Ерунда, – махнул рукой Петр. – Однажды я бы все равно тебе о них рассказал.

Мои губы сами собой растянулись в улыбке. Петя улыбнулся в ответ и поцеловал мою руку.

К дому мы вернулись в сумерках. На новой детской площадке вовсю веселилась ребятня. Мальчики и девочки облепили горки-лазалки, как обезьянки, и, громко хохоча, шумно во что-то играли.

– Забавно, – усмехнулся Белецкий, кивнув в сторону. – Смотри, новый городок поставили, а старые качели не увезли. Теперь они здесь как бельмо на глазу.

Я пожала плечами. Ну да, ржавое облезлое чудище стояло на месте. Ну так что ж? Рабочие, которые смонтировали новые качели, убирать прежние, наверное, не обязаны. Не удивлюсь, если это недоразумение будет стоять здесь вечно. Его конструкция такова, что дети продолжат качаться на нем до следующего большого взрыва.

Вот и сейчас качели не стояли без дела – на них сидела Маша Сорокина. Увидев нас с Белецким, она приветливо помахала рукой.

– Что же ты не идешь на новые цепочки? – спросил у нее Петр. – Они и больше и удобнее.

– Не, дядь Петь, – мотнула головой юная волчица. – Эти лучше.

– Почему?

– На них можно сильно раскачаться. А еще они радостные.

Я улыбнулась столь забавной формулировке и вдруг замерла. Сквозь крики детей и рокот проезжавших мимо автомобилей послышалось журчание воды.

Неужели где-то прорвало трубу?

Я прислушалась и с удивлением поняла, что звук доносится прямо из-под ног.

Посмотрела на землю – и охнула. Асфальт стал прозрачным. Сквозь него, как через толстое мутное стекло, были видны камни, корешки растений и толстые пальцы металлических труб, протянутые к нашему дому.

С последними все было в полном порядке, однако журчание стало громче и теперь слышалось так отчетливо, будто я стояла на берегу какого-то водоема.

Я пристальнее всмотрелась в землю и увидела широкий ручей, неторопливо текущий глубоко под трубами. Его русло извивалось как змея и собиралось в чашу прямо под старыми качелями.

– Алиса? – позвал меня Петр. – Что-то случилось?

От чаши подземного ручья вверх поднималось легкое голубоватое облако. Оно окутывало и качели, и двор, и дом чем-то мягким, нежным, бесконечно добрым. И радостным, да.

Я перевела на Белецкого глаза.

– Петя, – сказала неожиданно охрипшим голосом, – этот твой перстень, усиливающий магию, работает не только для колдунов, да?

– Не знаю, а что?

– Петя, – я понизила голос до шепота, – я знаю, где спрятан родник с живой водой. Он находится прямо под нашими ногами…