Читать книгу "Кружева судьбы"

Глава 3

– Ах ты, крыса!!! Ты что тут делаешь?!

Валентина, шарившая руками под кроватью Шуры, резко обернулась и растерянно посмотрела на разгневанную невестку, которая была готова вцепиться в неё. Но Валентина тоже была не робкого десятка и могла постоять за себя:

– Это я-то крыса?! – воскликнула она голосом, дрожащим от гнева. – А ты ничего не путаешь? Может тебе лучше в зеркало посмотреть, а?! В кого ж ты такая подлая получилась, а, Шурка?! Мать у вас, Андрей рассказывал, вроде нормальная была…

– Что ты, зараза конопатая, ищешь тут, а? – Шура сделала шаг к золовке, не обращая внимания на её слова. – Что тебе надо от меня?!

– Папку с документами! – бросила ей в лицо Валентина. – Ту самую, которую привёз Алексей Петрович. Там завещание на этот дом! Я сама слышала их разговор с Региной.

– Ха-ха-ха! – злобно расхохоталась Шура. – И что, ты думаешь, тебе по этому самому завещанию что-то полагается? Как бы не так!

– Я так не думаю, потому что знаю: дом, и всё, что тут есть, твой отец отписал Любе, потому что она в вашей придурошной семье единственный нормальный человек!

– Что ж ты сама тогда пришла в нашу семью, если так думаешь о нас? – всплеснула руками Шура. – Зачем за Андрея вышла и мозглявок своих от него нарожала?

– А это не твоё дело! – огрызнулась Валентина. – Документы сюда давай! Это Любка – наивная душа всем верит, а я не такая. Ишь как быстро ты переобулась, когда из города своего приехала. То носом воротила от всех нас, а то, посмотрите-ка, прижилась на всём готовеньком. Что? Надеешься у сестры родной дом оттяпать? Так вот, не будет этого! Если я эти документы не найду, напишу Регине, пусть скажет, у какого нотариуса ваш отец всё оформлял. Там обязательно будет храниться его копия. Я говорила Любе, что она должна заняться этим, но она же блаженная, ей всех жалко! А ты, гадина известная. Я не удивлюсь, если ты уже решила выжить всех нас из этого дома! Но я тебе этого не позволю! Документы давай! Живо!

– С чего ты взяла, что они у меня? – расхохоталась Шура в глаза своей невестке.

– А у кого же тогда?! – развела руки в стороны Валентина. – У Любы их нет, Регина с собой не забирала. Зачем они ей?! Она в таком состоянии была, когда Алексей Петрович утонул, что хоть её самое в гроб клади. Два раза скорую ей вызывали. Любашка прибежала из своей Касьяновки, когда тело Алексея уже домой несли. Так девчонка в обморок и грохнулась. Да все мы были в таком шоке, что ни о чём и думать не могли. Похороны, суета… Я от Любы к Регине бегала, металась между ними как оглашенная. А ты, я потом уже вспомнила, ходила по дому как королева, проверяла всё. А чтоб слезинку уронить, так на это тебя не хватило. Тогда-то ты украла документы, что привёз Алексей Петрович. Они же на виду лежали! Так что никто, кроме тебя, не мог их взять.

– А ты это докажи! – взвизгнула Шура, наступая на Валентину. – Докажи, что я их взяла!

Она изо всех сил толкнула её и та, чуть не упав, отлетела к двери.

– Ах ты, тварь!!! – вскипела Валентина и уже хотела броситься на свою невестку, как вдруг услышала детский плач в дальней комнате.

– Ма-а-ма-а…

Валентина резко обернулась на голос младшей дочери, потом снова посмотрела на Шуру и сказала уже спокойно:

– Не ори. И так девчонок разбудила. А документы лучше сама верни. Потому что я всё равно от тебя не отстану. Я давно раскусила тебя, подлую. Ещё в то время, когда ты, переодевшись в моё платье, подожгла дом в Касьяновке. Что глаза на меня таращишь? Думала, об этом никто не догадался? Андрей тогда нашёл в реке узел с моей одеждой, и мы с ним всё поняли. Жалко, что я никому не стала об этом рассказывать. Приходили же ко мне следователи, да только я испугалась за свою семью.

– А сейчас, значит, не боишься?

– Сейчас не боюсь, – кивнула Валентина и вышла из комнаты, но за порогом обернулась и добавила: – Сейчас ты меня бояться должна, потому что я тебе спокойной жизни всё равно не дам. А документы верни лучше по-хорошему. Иначе пожалеешь…

– Иди ты… – огрызнулась Шура и захлопнула за невесткой дверь. Потом поправила постель и легла на неё, закинув руки за голову.

– Документы ей подавай, – про себя усмехнулась Шура, вспомнив, как едва приехав на похороны отца, наткнулась на эту самую папку. – Ещё чего! Обойдёшься, овечка толстозадая. Если хочешь, давай, бегай, доказывай, что там и кому завещал отец. Пока суть да дело, я уже снова отсюда уеду. Мне ваша паршивая Заря даром не нужна. А до того времени всё будет так, как я хочу.

Шура перевернулась, легла на бок и, зевнув, закрыла глаза:

– Иди, ищи свою папку, – мстительно подумала она о Валентине. – И в выгребной яме порыться не забудь…

***

Вечер опускался на город, когда Сотников вышел из служебного автомобиля и направился ко входу в управление. Сегодняшний день выдался особенно напряжённым – пришлось посетить несколько адресов в отдалённых районах, опрашивать жителей, проверять алиби возможных свидетелей. Каждый разговор требовал предельного внимания и внутренней выдержки, ведь из-за большого количества мелких деталей всегда можно упустить что-то важное, а ставки были очень высоки. Передел сфер влияния в городе продолжался, то тут то там взрывались машины, возникали беспорядочные перестрелки, множились трупы известных в городе бизнесменов и бандитов и случайных людей, по неосторожности попавших под чужие разборки.

Руководство страны тоже сходило с ума и все, от мала до велика, пытались усидеть на теплом месте, а по возможности забраться повыше. Полковник Тарасов был готов спустить шкуру с каждого подчинённого, добиваясь высоких результатов раскрытия преступлений. Но Сотников знал, что движет им не стремление к высшей справедливости и желание навести в городе порядок. Тарасов, пользуясь связями, рвался в Москву и Владлен Аркадьевич Щеглов, успевший занять там тёплое местечко, уже готовил кабинет для своего протеже.

– Бардак! – выругался Сотников, не раз слышавший о том, что из себя представляет Щеглов. Догадывался он и что Тарасов тоже далеко не так прост, как хочет показаться. Сегодня снова назначено совещание, и Сотников должен будет отчитаться о проделанной работе.

Вернувшись в отдел, он сразу уселся за стол, чтобы заняться отчётами и анализом собранной информации. Эта писанина просто убивала, но руководство требовало предоставлять заполненные бумаги и спорить с этим было бесполезно. Поговаривали, что скоро все отделы начнут оснащать компьютерами, но Сотникову в это не верилось, и он не представлял, как будет справляться ещё и с этим зверем.

– Серёга, к шефу, – заглянул в дверь коллега.

– Иду, – отозвался Сотников и с трудом сдержал рычание, рвущееся из самой глубины его души: опять он ничего не успел, и теперь Тарасов будет отчитывать его перед всеми как школьника.

Однако в этот раз полковник благодушествовал. Он отметил хорошую работу отдела, сообщил, что женщина, сбившая насмерть Эвелину Буданову, взяла на себя ещё один эпизод, смерть собственного мужа. Рузанна призналась в том, что встретилась с ним в съёмной квартире, о которой узнала случайно, и во время ссоры столкнула его вниз. Сейчас назначена судебно-психиатрическая экспертиза, после которой будет понятно, какое наказание потребует прокурор.

Потом началось обычное обсуждение новых ориентировок, распределение заданий на ближайшую неделю и руководители отделов отчитались о ходе текущих расследований.

Заседание длилось почти два часа, и, наконец, выйдя из кабинета, Сотников почувствовал, как что-то невидимое и тяжёлое давит ему на плечи. С трудом выпрямившись и глубоко вдохнув, он подумал о том, как сильно устал. Но домой ехать не хотелось. Туда хорошо возвращаться, когда тебя ждут, понимают и поддерживают.

Сотников подумал о Юле. Они не виделись почти неделю, и было бы неплохо провести с ней время. Эта красивая женщина привлекала его, и он искренне думал, что она может стать самой лучшей женой, верной и заботливой, то есть такой, какая ему была нужна. Если бы только она могла избавиться от вечных желаний помогать кому-то и не втягивала в это его самого.

В последний раз Юля просила Сергея узнать, где сейчас находится дочь погибшей в ДТП Эвелины Будановой Ксения. Чтобы угодить Юле, Сотников выполнил её просьбу и уже на следующий день сообщил, что с девочкой всё в порядке. Она находится в государственном учреждении, которое специализируется на брошенных детях и детях сиротах.

Однако вместо благодарности ему за помощь и успокоения за судьбу девочки, Юля расплакалась и стала строить планы о том, как можно удочерить эту Ксюшу.

– Мне кажется, ты сошла с ума, – покачал тогда головой Сергей. – Юля, опомнись! Ты не сможешь спасти всех детей, несчастных стариков, бомжей и пьяниц, выброшенных на улицу животных. Это нереально и однажды ты просто сломаешься.

– Я знаю, что не могу помочь всем, – кивнула Юля. – Но если я могу сделать это, никогда не пройду мимо…

Сергей не понимал её, они снова поссорились, и он ушёл. А теперь опять захотел увидеть Юлю. Может быть, она тоже ждет его и думает о встрече с ним?

Вернувшись в свой кабинет, он навёл порядок на рабочем столе, особо важные документы убрал в сейф и направился к выходу, не забыв замкнуть за собой дверь.

– Серёга, тебя искали, – сказал ему дежурный на проходной.

– Тогда ты меня не видел, – усмехнулся Сотников и направился к своей машине.

Ещё через полчаса он, сжимая в одной руке букет роз, другой нажимал на кнопку дверного звонка Юлиной квартиры и ждал, когда же она, такая домашняя и желанная откроет ему.

– Серёжа…

Юля встретила его с улыбкой, но в её глазах было что-то, что сразу же обеспокоило Сотникова.

– Привет, – кивнул он, протягивая ей цветы: – Самой прекрасной женщине в этом городе от самого влюблённого в неё мужчины.

– Спасибо, – Юля приняла букет и спрятала в нем лицо, но Сотников успел заметить её смущение.

– Ты не одна?! – нахмурился он и скрипнул зубами, внезапно понимая, что она не предлагает ему войти. – Ладно, извини.

– Сережа, – её голос дрогнул. – Это не то, что ты подумал. У меня сейчас в квартире Илья, сын Синельникова. Я забрала его к себе, потому что Никита пьёт и совсем не следит за мальчиком. Ты знаешь, что в деревне, когда Илюша жил у бабушки, он чуть не утонул? Если бы не один мужчина… Какой-то Кошкин Алексей… Его, кстати, не спасли. А Илья теперь живёт у меня.

В первое мгновение слова Юли повергли Сотникова в шок. Он просто не поверил своим ушам.

– Ты взяла к себе этого пацана? – повторил он, не понимая. – Ты серьёзно?! Юля, когда всё это прекратится? Я пришёл, чтобы пригласить тебя на свидание. Хотел провести с тобой время и уже никуда не уходить, понимаешь? Мне всё равно, где, у тебя или у меня, но мы могли бы жить вместе. Юль, неужели тебе самой не хочется создать нормальную семью? Я не против детей, но я хочу, чтобы это были мои дети! Наши с тобой дети, понимаешь?!

Юля выглядела подавленной и не могла найти слов для того, чтобы ответить ему. Воспользовавшись этим, он продолжал:

– Юль, ты пойми, я не плохой человек. Я просто взрослый, а ты осталась маленькой девочкой, которая тащит домой каждого бездомного щенка или котёнка. Но ребёнок – это другое. Это большие проблемы и неудобства. Вот с кем ты оставляешь его, когда уходишь на работу?

– Я беру Илюшу с собой, – ответила Юля, и её голос стал холодным, как лед. – Потому что не собираюсь бросать его в беде. У нас есть небольшая подсобка. Там он может поспать и поиграть, пока я работаю. А еще со мной он сытый. Понимаешь?

– Нет, – рассмеялся Сотников. – Не понимаю! Ты на свои последние деньги похоронила Эвелину, ты кормишь и повсюду таскаешь с собой этого пацана, ты забываешь о себе и плюёшь на меня и мои чувства, как будто кто-то скажет тебе потом спасибо! От кого ты ждёшь благодарности, скажи? От Синельникова? От этого Ильи, который забудет тебя, как только немного повзрослеет? От кого? От дочери Эвелины? Но она и не вспомнит кто ты такая!

– Вспомнит, потому что я хочу удочерить её, Серёжа, – спокойно проговорила Юля. – И если ты поможешь мне…

Сотников перевёл взгляд на мальчишку, появившегося в дверях одной из комнат, и проговорил, тяжело играя желваками:

– Нет, на меня можешь не рассчитывать. Я хотел бы, чтоб у нас с тобой была нормальная семья, но тебе это не надо. А я в твоём цирке участвовать не собираюсь!

– Серёжа… – позвала его Юля, но он уже направился к лестнице и даже не обернулся на её голос.

***

Мягкий летний вечер уже опустился на землю, когда мотоцикл Артёма Негоды, пророкотав по узкой грунтовке, соединявшей Касьяновку и Зарю, остановился недалеко от фермы, где работала Любаша. Артём знал, что она скоро закончит вечернюю дойку и обязательно появится здесь, а потому сел прямо на землю у переднего колеса и стал спокойно дожидаться девушку, пряча в люльке только что сорванный для неё букет полевых цветов.

Она подошла к нему неслышно и мягко спросила уставшим от тяжёлого труда голосом:

– Артём, ну ты опять?!

– Любань… – встрепенулся и вскочил на ноги едва не задремавший парень, – ты сегодня долго что-то, я чуть не уснул.

– Дома спать надо, – улыбнулась она ему.

– Высплюсь ещё, – махнул он рукой. – Люб, я что спросить хотел. А если я поговорю с председателем, ты вернёшься в свой дом? В Касьяновку?

– Это не мой дом, – вздохнула Люба, – да и не разрешит он. Не выдумывай ты, Артём. И не приезжай сюда больше, я ведь уже просила. Зачем я тебе такая? – она развела руками, позволяя парню осмотреть себя с головы до ног.

– Какая? – нахмурился он.

– Ну… – Люба немного помолчала, подбирая слова, потом проговорила: – Не такая, как все.

Артём сделал к ней шаг:

– А если я тебя люблю такую, какая ты есть?!

Люба вскинула на него беспомощные зелёные глаза, наполненные внезапно подступившими слезами:

– Артём… Ну зачем ты? Меня никто не любил, кроме бабушки, но и то она никогда не говорила мне таких слов. Разве ты можешь любить меня? Ты вон какой, а я…

– Люблю, люблю, люблю!!! – громко закричал Артём, подхватывая девушку на руки и кружа её.

Проходившие мимо доярки испуганно шарахнулись в сторону, испугавшись его крика, а потом принялись подшучивать над попавшейся парочкой:

– Ой, бешеный! Что орёшь-то так?! Напугал до смерти! А ты, Любка, подол свой береги, а то парни вот так кружат да дружат, а девки потом тужат! Сама безотцовщиной выросла, и дитё твоё таким же расти будет!

– Идите куда шли, – отмахнулся от них Артём. – Мужей своих поучайте, а мы сами разберёмся!

– Ага, ага! Ты-то разберёшься, а ты, Любка, наревёшься… – язвительно захохотали доярки, скрываясь с глаз Артёма и Любаши.

– Не верь им, – заглянул в глаза Любы Артём. – Ничего они не знают ни о тебе, ни обо мне. А чтоб ты мне поверила, слово даю тебе: никогда не приставать к тебе, дождусь, когда ты сама на это решишься. И на других даже не посмотрю, потому что люблю только тебя, Любушка моя. Только чур, поцелуи не в счёт! А теперь поехали со мной, тут не далеко. Ну? Неужели боишься? Или не веришь?

Люба посмотрела ему в глаза и вдруг улыбнулась:

– Верю, Артём. Я тебе верю.

Он привёз её на полянку у трёх берёз и там, постелив покрывало, быстро достал из корзины, захваченной из дома, кое-какую снедь: колечко домашней колбасы, варёные яйца, помидоры, огурцы, две котлеты и краюху хлеба. В бутылке плеснулся холодный квас.

Люба, сидевшая на покрывале и державшая на коленях цветы, только успевала смотреть за ловкими движениями Артёма.

– Ну что ты выдумал? – спросила она, в конце концов.

– А что? – рассмеялся он. – Пусть это будет наш с тобой первый совместный ужин. Прошу к столу, любимая. Как говорится, чем богаты, тем и рады. Давай-давай. Ты голодная, я знаю. Я тоже ничего ещё не ел. Ну что? Будешь стесняться?!

– Нет, – рассмеялась Люба и вдруг почувствовала себя необыкновенно счастливой. – А я всегда знала, что ты такой…

Он поднял на неё глаза и тихо проговорил:

– Только ты одна и знаешь это, Любаня…

***

Пирожковая палатка Алибека пользовалась на городском рынке большим спросом и каждый день к ней выстраивались толпы желающих пообедать вкусной, недорогой выпечкой. Динара и Юля едва справлялись со всеми заказами, но когда Алибек предлагал им взять себе помощницу, категорически отказывались, потому что уже давно сработались вместе. Тогда Алибек сам становился за прилавок и продавал пирожки и беляши, привлекающие своим ароматом покупателей со всей округи. Однако сегодня его не было, и торговать взялась сама Динара.

На прилавке перед ней аккуратными горками лежали золотистые пирожки с разными начинками – с капустой, с мясом, с картошкой. А для сладкоежек – с яблоками и корицей. Динара быстрыми, привычными движениями принимала заказы, упаковывала пирожки и улыбалась покупателям, обмениваясь с ними короткими словечками, благодаря за покупку и желая приятного аппетита.

Но вдруг она нахмурилась и, поманив к себе Юлю, которая раскладывала начинку на беляши, показала ей на уверенно приближавшимся к пирожковой двух строгих женщин в деловых костюмах и с портфелями в руках. Они шли в сопровождении милиционера и были настроены очень серьёзно.

– Налоговая, что ли? – разволновалась Динара.

– Не знаю, – покачала головой Юля.

– И Алибека, как назло, нет…

Но этим женщинам хозяин палатки был не нужен.

– Мы представители органов опеки и разыскиваем Илью Синельникова, – представившись, сказала одна из них. – Вы можете сказать, где он сейчас находится?

Глава 4

Юля, ожидавшая чего угодно кроме этого, побледнела как полотно.

– Зачем он вам? – спросила она, вытирая руки полотенцем и снимая фартук.

– А вы, простите, кто?! – холодно поинтересовался у неё лейтенант. – Представьтесь для начала.

– Снегирёва Юлия Сергеевна, – ответила она и с вызовом посмотрела на него. – А что?

– А то, что вы должны объяснить нам, Юлия Сергеевна, на каком основании удерживаете у себя несовершеннолетнего Илью Синельникова, – милиционер не был расположен к долгой беседе и перешёл сразу к делу. – Вы понимаете, что по факту, совершаете преступление и обязаны предоставить нам информацию о том, где находится ребёнок.

Юля обернулась, ища поддержку у Динары, но той рядом с ней не было. Зато из-за занавески появился Илья с красным пластмассовым роботом в руках, которого она несколько дней назад подарила ему.

– Илюша… – выдохнула Юля, а он подошёл и доверчиво прижался к ней, словно был уверен в том, что она никогда и никому не даст его в обиду.

Одна из женщин, та, что была помоложе, широко улыбнулась и протянула к нему руки:

– Мальчик, пойдём с нами. У нас тебе будет хорошо. Там много деток, твоих друзей. И игрушек. Ты же любишь игрушки.

Илья ничего не ответил и только крепче прижался к Юле, спрятавшись за её спиной.

Тем временем, возле палатки стала собираться толпа. Люди, привлечённые необычной ситуацией, взволнованно обсуждали происходящее, окликали Юлю, требуя у неё пояснений, кто-то начал кричать о беспределе.

– Хватит устраивать тут концерт, – потребовала женщина постарше. – Юлия Сергеевна, вы не являетесь родителем, родственницей, опекуном или представителем этого мальчика. А потому не имеете юридического права брать на себя ответственность за него. Посмотрите сами, в каких условиях находится ребёнок! Вы, действительно, полагаете, что здесь, на рынке он находится в безопасности?

– Да, я присматриваю за ним, – Юля обняла Илью. – Он сытый, находится всегда при мне, здесь его никто не обижает. Пожалуйста, оставьте его со мной. Вы же видите, что у нас хорошие отношения. И вообще, сейчас все так живут. Родители работают и не могут постоянно уделять детям время. Поэтому оставляют их одних дома или просят, чтобы кто-нибудь присматривал за ними.

– Правильно, а потом мы начинаем выяснять, кто виноват в несчастье, случившимся с несовершеннолетним! – рассердилась женщина, шагнула к Илье и дёрнула его за руку:

– Идём, мальчик…

Илья вскрикнул и спрятался за Юлю.

– Оставьте его, пожалуйста… – надорванным от волнения голосом попросила она.

В это время к палатке подбежали Динара и Алибек. Хозяин пирожковой оживлённо заговорил с милиционером, а Динара наклонилась к Юле и тихонько зашептала ей:

– Я бегала звонить Алибеку. Пусть он поговорит с ними. Может быть, что-то и решится…

– Э-э-э, зачем обижать хороших людей? – тем временем спрашивал тот у лейтенанта. – Пусть пацан будет тут. Кому от этого плохо?! Юля работает, он не мешает, все довольны. Кто говорит, что это плохо? Поспать надо – спи, пожалуйста. Покушать – ешь, на здоровье! Ему хорошо, Юле хорошо, всем хорошо!

– Слышь ты, – выступил вперёд милиционер. – У тебя документы на организацию точки питания есть? Налоговая вообще в курсе, чем ты тут занимаешься? А санэпидстанция? Что? Давно проверок не было? Я могу организовать! Быстро тебя закроют!

– Э-э-э! Зачем такой злой? – воскликнул Алибек, нахмурившись. – Все жить хотят, все кушать хотят. Я пирожки продаю, что плохого в этом? Зачем закрывать? Что люди скажут?

Последние слова он нарочно произнёс громко, чтобы услышали все, и народ, окруживший палатку, тут же откликнулся, недовольно зашумев.

– Всё! – потребовал лейтенант. – Хватит!

Он подхватил рыдающего и вырывающегося Илью на руки и, крепко стиснув его, шагнул в толпу, заставляя её расступиться. Робот выпал из рук мальчика, но Илюша этого не заметил.

– М-м-ма-м-ма!!! – кричал он, задыхаясь и с трудом выговаривая слова. – М-м-а-м-м-очк-ка м-моя!!!

Юля рванулась за ним следом:

– Илюша! Сынок!!! Мальчик мой, не плачь! Я заберу тебя, слышишь! Илья-а-а-а…

Обе женщины поспешили вслед за лейтенантом, а Юлю перехватил Алибек и прижал к себе:

– Тихо-тихо… Пусть уходят. Не так надо. Не так…

Он увёл её в палатку, и Динара поспешила успокоить толпу:

– Всё уже, всё! Кому пирожки? Подходите, не стесняйтесь. Всем хватит…

***

– Что мне делать, Алибек? – спрашивала тем временем Юля озадаченного произошедшим мужчину. Он по-прежнему прижимал её к себе и осторожно покачивал, как будто она была маленьким ребёнком.

– Думать, думать, – ответил он. – Говоришь, пьёт его отец? Плохо, если так. Тогда Илью не вернут ему. Надо, чтоб не пил.

– Я поговорю с Никитой. Сегодня же пойду к нему, – встрепенулась Юля. – Может быть, он одумается? Вообще, Никита хороший. Был бизнесменом, только прогорел, потерял свою фирму, вот и сорвался.

– Э-э-э, – привычно протянул Алибек и раздражённо махнул рукой. – Зачем говоришь «хороший»?! Кто так делает? Потерял одно, делай другое. Ты же мужчина, упал, поднимайся. Кто по-другому делает? Ай-ай-ай, плачет. Пожалейте меня, пожалуйста! Несчастный я какой! Так, что ли, надо? Нет! Думаешь, мне всегда хорошо было? Тут шрамы, там, – Алибек показал на плечо и спину. – Били меня, убивали даже. «Давай деньги!» – кричали. Больно было, всё отдавал. И что? Пил я? Плакал? Нет! Шёл и делал! Так надо! Потому что семья у меня есть. Жена, дети. Все живут и радуются. А этот Никита? У него сын один. Как не справиться? Иди улицы подметай! Вагоны разгружай. Зачем ждать, когда придёт Юля и всё сделает? Кто такая Юля?! Ни мама, ни папа. Чужая совсем! А мальчик плачет, кричит: «Мама моя!» Почему не папу зовёт?

Юля вздохнула:

– Ты прав, конечно, Алибек. Я им никто. Но Илью мне невыносимо жалко. И я не знаю, что теперь делать. Кто я ему?

Глаза Юли вдруг расширились и Алибек, мгновенно поняв, о чём она подумала, рассердился:

– С ума сошла? Выбрось всё из головы! Иди лучше работай! За что я тебе деньги плачу?

Юля широкими взмахами ладоней вытерла слёзы и виновато улыбнулась:

– Хорошо-хорошо, не сердись. Уже иду… И спасибо тебе!

Она вышла из комнатушки и новый вздох вырвался из её груди: на полу, раздавленный чьей-то ногой лежал красный робот Илюши. Юля подняла сломанную игрушку и прижала её к себе, и мысль о браке с Никитой, мелькнувшая у неё минуту назад, превратилась в единственно верное решение…

***

Зинаида Пахомова, телятница, работавшая на Зарёвской ферме, была родом из Касьяновки, и, хотя уже больше пятнадцати лет жила в Заре, родню свою не забывала. Раз в неделю, по субботам, они с мужем ездили в баню к её родной сестре Галине Негоде и отдыхали там до поздней ночи, обсуждая все дела и новости, накопившиеся за последнее время.

Не забывали Пахомовы перед поездкой заглянуть к Алене Гаврилихе, которая через «Волчьи глаза» отпускала им самый лучший свой самогон, настоянный то на дубовой коре, то на клюкве, то на каких-нибудь специях. Народу попроще она продавала паточную самогонку, дешёвую и до ужаса вонючую, но простой деревенский люд, вроде Стаса Черныша и Валерки Жгутика, был не прихотлив и довольствовался тем, что есть. Леонид Пахомов считал ниже своего достоинства ехать к свояку с паточной самогонкой, все-таки Виктор был зоотехником, уважаемым человеком и любил хорошую выпивку.

Но в этот раз, не дожидаясь гостей дома, старший Негода сам приехал в Зарю и постучался в дом Пахомовых.

– О! Витёк! – удивился Леонид, увидев подъехавшую ко двору Ниву. – Какими судьбами?! Да заходи, чего стоишь-то как не родной? Ты по делу тут или случилось чего?

– А, – махнул рукой Виктор, здороваясь со свояком и проходя вслед за ним в дом. – Не спрашивай.

– Да что случилось? – встревожился Леонид. – Заболела, что ли, Галинка? А Зинка на ферме, ещё не возвращалась.

– Все здоровы, – покачал головой Виктор. – Артём только чудить начал. С Любкой Кошкиной спутался. Говорит, дождусь, как ей восемнадцать исполнится, так сразу и женюсь. Вот Галка и заела меня совсем. Все уши прожужжала, отвези да отвези в Зарю. Достала уже, ей-богу. Сейчас её на ферме у Зинухи бросил, а сам к тебе.

– Так вы сами виноваты, – пожал плечами Леонид. – Зачем пустили Любку к себе? Вроде и недолго она побыла у вас, а Тёмычу, как видишь, хватило. Да ты сам молодой, что ли, не был? Девка днём и ночью под боком, кто ж устоит? Она хоть и неказистая Любава та, а всё ж женского роду. Да и ей-то пристроиться хорошо надо. Губа у неё не дура, вот и выбрала Артёма.

– Пока она у нас была, я вроде ничего такого за ними не замечал, – нахмурился Виктор. – Больная она была, чуть в сугробе не замёрзла. Собаку и ту подберёшь, потому что жалко, а тут человек.

– Ну вот, а она за ваше добро вам же в ребро, – усмехнулся Леонид. – А вообще, не лез бы ты в эти бабьи дела, пусть Галка сама со всем разбирается. На то она и мать. И Зинка моя ей поможет. Не боись, отобьют парня.

– Да я и не боюсь. Мне-то что? – пожал плечами Виктор.

***

– М-м-ма-м-ма!!! М-м-а-м-м-очк-ка м-моя!!! – до самого вечера звенел в ушах Юли крик Илюши. Она хотела отпроситься у Алибека и разыскать мальчика, но тот её отговорил:

– Тебя к нему всё равно не пустят. Дома сидеть одной ещё хуже. Иди, работай, отвлекись. Остынешь заодно, обдумаешь всё. Потом делай. Как говорится, семь раз отмерь и потом только резать можно.

– Один раз отрежь, – нашла Юля в себе силы улыбнуться. – Так говорить надо.

– Э-э-э, – рассердился Алибек. – Надо-не надо! Иди, работай и не морочь мне мозги!

Динара тоже поддержала его:

– Правда, Юля. Сегодня уже ничего не сделаешь. А я одна всё не успею. Давай завтра вместе найдём Илюшу, пирожков ему отнесём и узнаем, что там и как.

Юля спорить не стала, и хоть на душе у неё было невыносимо тяжело, день она доработала как надо. Но, прежде чем вернуться к себе домой, поднялась в квартиру Синельникова и принялась жать на кнопку дверного звонка, добиваясь, чтобы Никита открыл ей.

Это произошло не сразу, но всё-таки замок щёлкнул и на пороге появился небритый и заспанный отец Ильи.

– Ты знаешь, что Илюшу забрали? – спросила она, брезгливо осматривая его неопрятный внешний вид.

– Ну? – покачнулся он.

– Никита, ты меня вообще слышишь? – Юле захотелось встряхнуть полусонного мужчину, вцепиться в него и, затолкав под кран с холодной водой, держать его под хлёсткими струями пока он не придёт в себя.

– Ну, – проговорил он снова.

– Что ты нукаешь?! – рассердилась Юля. – Твоего сына забрали в детский дом, понимаешь? Никита, посмотри, в кого ты превратился?! Ты же был нормальным мужиком, а теперь кем стал?! Как ты мог забыть о своём сыне? Он же в ужасном состоянии! И заикается! А раньше этого не было! Никита, да опомнись ты!

Она вдруг, не сдержавшись, ударила его по щеке. Потом ещё раз и ещё:

– Слабак! Ничтожество! Предатель! – рыдая, выкрикивала Юля. А ладонь её взлетала и взлетала, оставляя на лице Никиты алые пятна. – Не думаешь о себе, подумай хоть о ребёнке!

– Ах ты… – выругался Никита и тоже взмахнул рукой…

– Попутал, что ли? – воскликнул кто-то за спиной Юли и перехватил руку Никиты, не позволяя ему ударить женщину.

***

В двух километрах от Зари, как раз между деревней и лесом, ещё в пятидесятых годах прошлого века была построена ферма. Белые длинные корпуса, словно усталые сторожа, стояли по обе стороны от едва различимой грунтовой дороги, по которой трактора подвозили силос, сено и солому для подстилки коровам и телятам. Окна корпусов – маленькие и всегда запыленные – с трудом пропускали внутрь дневной свет и потому там всегда было сумрачно и прохладно.

Галина подошла к огромным, распахнутым настежь, воротам телятника, стоявшего в дальнем углу фермы, и громко позвала сестру по имени.

– Ой, Галка, – воскликнула Зинаида, увидев сестру. – Сейчас, погоди минутку.

Вскоре она вышла к ней, вытирая руки мокрой тряпкой:

– Я сегодня в родилке, – пояснила она. – Замучалась совсем. Один телок нормально вышел, а Чернуха, первотёлка, намаялась уже. Если через час не разродится, скотников пойду звать, вытягивать будем.

– Так может Витя мой поможет? Я с ним приехала, – сказала Галина и махнула рукой в сторону деревни. – Он у Лёни сейчас.

– Да сами справимся, не впервой, – отмахнулась Зинаида и той же тряпкой, что только что вытирала руки, смахнула пот, выступивший на лбу. – Ты-то что тут? По делам или так, мимо проезжали?

– Ой, – расстроенно махнула рукой Галина. – За Артёма я переживаю. Вот приехала специально, чтоб с Любкой поговорить. Пусть оставит она его в покое, бесстыжая.

– С такими не говорить надо, а сразу припугивать, – покачала головой Зина. – Знала я её мать, Людку, вот овчарка была, такой палец в рот не клади, откусит по самый локоть. И доченька, видать, в неё же пошла. Ишь, как ловко подвернула к Артёму. Ну а что? Он же готовый мужик, да ещё красавец какой. Не бедствует парень, работящий. Учёный, к тому же. Сколько ему ещё в институте учиться? Заканчивает скоро? Вот видишь! А она, чепуха простодырая, со свиным рылом да в калашный ряд. Так ведь бабка наша говорила, помнишь?

– Где она сейчас? – спросила сестру Галина.

– Да вон, в том корпусе. Только-только её видела, бесстыжую. Ходит, перед скотниками задом крутит. Совсем девка обнаглела, стыд и совесть потеряла. Слышь, Галка, а недавно, под вечер, идут, значит, наши в деревню, слышат, в кусточках «шу-шу-шу» да «шу-шу-шу». Они туда, а там наш Артём с этой Любкой потешаются. Он её на руках кружит, а она его заставляет в любви ей признаваться. Ну, он как гаркнул, так всех баб перепугал. А Любка только похохатывает. Вот тебе и совесть! Галка, Галь! Да подожди ты! Не в том корпусе она, в правом. Ага!