Читать книгу "Кружева судьбы"

А заведённая Галина уже бежала к Любаше, не дослушав сестру и почти не разбирая дороги…

Глава 5

– Ты ещё кто такой?! – осоловелым взглядом не проспавшегося пьяницы уставился Никита на незнакомца.

– Никто, – ответил тот и повернулся к Юле: – Давайте я вас провожу. А то мало ли чего.

– Спасибо, – кивнула она. – Да, здесь мне делать нечего. А ты, Никита, запомни: ты предатель… И мне очень стыдно, что я поверила тебе и ошиблась.

Она быстро спустилась по лестнице и вышла во двор, остановившись там, чтобы поблагодарить мужчину, так вовремя оказавшегося рядом с ней.

Она узнала его, это был Павел, её сосед, живший этажом ниже. Это он, сжалившись над Эвелиной, отвёз её в роддом. А потом, случайно встретив её с новорождённой девочкой на вокзале, не побоялся взять Ксюшу к себе. Юля не осуждала мать Павла Виолетту Владимировну, которая сама позвонила в милицию и отдала им ребёнка. Женщина просто испугалась, что их с Павлом обвинят в похищении малышки, ведь они никак не могли объяснить её появление в своем доме. Да и не может ребенок жить без документов, регулярных наблюдений у врача и тому подобных важных моментов. Что ж, по закону Артёмьевы поступили правильно. А вот по-человечески… Юля вздохнула и повернулась к Павлу:

– Спасибо вам, – сказала она ему. – У вас просто дар находиться там, где в вас нуждаются больше всего.

– Да что вы, – покачала он головой. – Это совсем не так. Наоборот, мне кажется, что я всегда и везде опаздываю. Вот хотя бы с вашей подругой Эвелиной. Почему я сразу не расспросил её обо всём? Ведь мог бы? Мог. Тогда, может быть, она осталась бы жива.

– Вы знаете, что она погибла? – Юля машинально положила руку ему на плечо. – Но я не видела вас на похоронах.

– С этим я тоже опоздал, – сказал Павел. – Я же таксист и мне нужно было отвезти клиента в соседнюю область. Так и получилось, что я отсутствовал почти два дня. А когда вернулся и пошёл в милицию, чтобы узнать о судьбе женщины, мне сказали, что она погибла, и её уже похоронили. Я вернулся после обеда как раз в день её похорон.

– Простите, Павел, – почему-то волнуясь, Юля помяла свои ладони, – но разве вы хорошо знали Эвелину? Она прожила у меня всего несколько месяцев, и я думала, что знакомых у неё больше нет.

– Я видел её всего два раза, – горько усмехнулся он. – Первый раз, когда у неё начались роды и она просила о помощи, а второй – там, на вокзале, когда она отдала мне свою дочь. Кстати, я узнавал, с Ксюшей всё в порядке, она под присмотром специалистов.

– Паша… – Юля вскинула на него изумлённый взгляд. – Если вы не знали Эвелину, почему вы так беспокоитесь о ней и Ксюше?

– Мы же люди, – пожал он плечами. – Разве можно проходить мимо человека, который попал в беду? Кстати, а что у вас с этим Никитой? Так его, кажется, зовут?

– Да, – вздохнула Юля. – Его маленького сына забрали в детский дом, потому что Никита пьёт и совсем не следит за ребёнком. Последние дни мальчик жил со мной. Он очень хороший, славный малыш, но его отец как будто сошел с ума. Я хотела его образумить, только всё напрасно.

– К сожалению, не всё в этой жизни зависит от нас, – сказал Павел.

Они вошли в подъезд и стали вместе подниматься по лестнице.

– Ну вот, – рассмеялся Павел. – Я хотел проводить вас, а вышло, что вы проводили меня. Но если хотите, я легко преодолею ещё один лестничный пролёт.

Юля тоже улыбнулась:

– Спасибо, не надо. Всего вам доброго, Павел.

Она протянула ему руку, и он дружески пожал её:

– Вам тоже всего доброго, Юля.

***

– И кто это там у нас такой любезный? – поинтересовался Сотников, поджидавший Юлю возле её квартиры. – Очередной поклонник?!

– Серёжа, что ты тут делаешь? – нахмурилась Юля. – Хотя, хорошо, что ты пришел. Я сама хотела поговорить с тобой. Откуда в опеке узнали про Илью? Его забрали у меня после нашего с тобой разговора, и я думаю, что это ты постарался. Разве не так?

– Вообще-то нет, – Сотников не отвёл взгляд в сторону, а потом и вовсе улыбнулся Юле. – Вот значит, как ты обо мне думаешь… Обидно. Ладно, чаем хотя бы угостишь? Я давно тебя тут жду.

Она открыла дверь в квартиру и впустила его:

– Если честно, я уже не знаю, что думать. Серёжа, почему люди такие подлые? Я понимаю, что всё решают деньги, особенно сейчас. Но так ведь нельзя. Вот Никита, ещё несколько месяцев назад он был хорошим отцом и успешным человеком, а теперь…

– Я не хочу разговаривать с тобой об этом Никите… – прорычал Сотников, схватил Юлю за руку и привлёк её к себе.

– Серё…

Он не дал ей договорить, закрыл её губы поцелуем и подтолкнул к спальне, где уронил на кровать и прижал своим телом.

– Серёжа, не надо… – запротестовала Юля и попыталась освободиться из его объятий, но не смогла.

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой, – шептал ей Сотников. – Хочу, чтоб ты родила мне сына. И дочь. Юлька… Мы же взрослые люди… Я хочу, чтоб ты была моей, слышишь? И я всё сделаю для этого… Ну же…

Она перестала сопротивляться. Что ж, может Сергей и прав. У них будет семья. Большая, многодетная. И самая счастливая…

***

Никита медленно закрыл дверь своей квартиры и, пошатываясь, прошел в комнату. Тусклый свет лампы освещал исцарапанный стол, на котором стояла почти пустая бутылка водки. Комната была захламлена пустыми банками и грязной посудой, и запах затхлости висел в воздухе. Покрытая пылью мебель, облезшие обои и разбросанные газеты – всё говорило о долгих неделях запоя и одиночества.

Он сел за стол, допил последние глотки водки, и надолго замер, глядя в пустоту. Время тоже как будто застыло. Медленно менялись картинки перед глазами Никиты и напоминали то цветные, то чёрно-белые слайды. Адски начала болеть голова, совсем как там, в больнице. Но врачи всегда приходили ему на помощь, давали таблетки или делали уколы. А дома лучшим анальгетиком стала водка. Память то возвращаясь, то стирая всё, что было, изводила Никиту бесконечными качелями и он уже путал жену Веру и Александру, не понимал, кто такая Юля и почему никого из них нет сейчас рядом с ним. Но вот снова становилось всё на места: Вера умерла, её больше нет. Саша просто ушла, она сказала, что Илья погиб, но на самом деле его забрала Юля.

Они все бредят! Илья никуда не пропал. Ещё вчера они ходили с ним в зоопарк, и Илюша смеялся, показывая на обезьянник, где несколько игривых мартышек затевали какую-то весёлую игру.

– Ха-ха-ха! Смотри, пап, – радостно сказал Илюша, – эта обезьянка прыгнула на ветку и повисла на ней, держась хвостом!

– Да, – улыбнулся Никита, – они настоящие шалуны. Знаешь, когда я был маленьким, тоже любил смотреть на обезьян. Они такие забавные! А хвост для них как ещё одна лапа. Смотри, что делают!

Илья хлопал в ладоши, смеясь над очередным кувырком мартышек.

– Пап, а почему они не боятся так прыгать по деревьям? – спросил он.

– Ну, – улыбнулся сыну Никита, – наверное, потому что они выросли среди деревьев и умеют ловко цепляться за ветки. А вот детям лучше так не шалить, потому что у них нет такого замечательного хвоста.

Погуляв по зоопарку, Никита и Илья пообедали в кафе, а потом решили провести остаток дня в старом городском парке. Воздух был наполнен лёгким ароматом цветущих деревьев и свежескошенной травы. Парк оживал звуками смеха детей, щебетом птиц и тихим шелестом листвы. Но это замечал только Никита, а Илюша с нетерпением тянул отца к детской площадке.

– Пап, давай быстрее! – радостно выкрикнул мальчик, – смотри, как там здорово!

В центре площадки стоял яркий миниатюрный паровозик, который катался по кругу, и аттракцион сразу же привлёк внимание Ильи.

Никита улыбнулся и поспешил к сыну.

– Хочешь прокатиться? – спросил он.

– Да!!! – ответил мальчик, забираясь в свободный вагончик.

Паровозик плавно тронулся с места, мягко катился по рельсам, проезжая мимо цветочных клумб и скамеек, где взрослые отдыхали и разговаривали о чём-то неважном. Илюша смеялся и махал отцу, ветер развевал его волосы, а рельсы издавали забавный перестук. Глаза Илюши светились счастьем и восторгом, а звонкий смех наполнял пространство вокруг.

– Папа, смотри, я еду! – весело кричал Илья, поднимая маленькую ручонку в приветствии.

Никита, улыбаясь, следил за мальчиком, ощущая тепло в груди.

После нескольких кругов на паровозике Никита помог сыну выбраться и взял его за руку:

– Хочешь сладкую вату? – спросил он.

Илья кивнул, и отец повёл его к розовой будке, где продавали разноцветную пушистую сладость. Возле будки стоял стойкий аромат ванили и карамели – запах детства и простых удовольствий.

– Вот твоя вата, Илюша, – сказал Никита, отдавая большую розовую порцию.

Мальчик взял вату обеими руками и начал медленно есть, наслаждаясь тающей сладостью. Его рот и ладошки быстро покрылись липкими сахарными нитями, но это только добавляло веселья.

– Пап, это самая вкусная вата на свете! – с улыбкой произнёс Илья.

– Рад слышать, сынок, – ответил Никита, наблюдая за счастьем на лице мальчика.

Они долго неспешно прогуливались по аллеям парка. Илья рассказывал отцу забавные истории, а Никита внимательно слушал сына, отвечая на вопросы и поддерживая разговор. Только когда стемнело, Никита присел перед сыном и заглянул ему в глаза:

– Ну что, сынок, пора домой?

Илюша обхватил шею отца руками:

– Ладно. А мы ещё придём сюда?

– Обязательно! Сегодня был отличный день, правда?

– Да, папа, – ответил Илья, – я очень счастлив.

Они шли под сенью деревьев, наполненные теплом и радостью, которую приносит простой совместный день, проведённый вместе.

Было ли это? Было… Кажется, ещё вчера…

– А-а-а… – простонал Никита, схватившись за раскалывающуюся голову. И вдруг вздрогнул, как будто его кто-то ударил:

– Предатель! Ты предал своего сына!!!

Никита потряс головой и хриплым голосом позвал сына:

– Илья!

Ему ответила тишина.

– Илюха… – снова позвал его Никита, но в холодной пустоте квартиры никто ему так и не отозвался.

***

– Где эта зараза?!! А ну-ка иди сюда, паршивка вертлявая!!!

– Кто это там так орёт? – прислушалась к происходившему во дворе фермы Раиса Герасимова. – Пойду, гляну. Дерётся, что ли, кто-то?

Две другие доярки тоже поспешили вслед за ней, и только Любаша, спокойно отсоединив доильный аппарат и убрав его в сторону, взяла ведро и отправилась за свежей водой, чтобы обмыть вымя ещё не доенных коров. Но едва подошла к выходу, как столкнулась с Галиной, которая тут же набросилась на Любу, толкнув её рукой в плечо и едва не расплескав грязную воду.

– Что вам надо от меня? – спросила разгневанную женщину Любаша, отступая на шаг.

– Что мне нужно?! – рявкнула Галина и снова подступила к девушке. – Ах ты хамка! Я тебя выхаживала, кормила, поила задаром. А ты хвостом перед моим сыном вертеть вздумала? С ума его сводишь? Подстилка дешёвая!

– Я не подстилка, – покраснела Любаша, все ещё сжимая в руках ручку ведра. – Артём сам приезжает ко мне, потому что любит меня.

– Любит? – усмехнулась Галина и обвела взглядом обступивших их доярок. – Нет, вы это слышали?! Сама к нему без мыла лезет, а парень виноват! Любит он её, посмотрите-ка! Да знаешь ли ты, дура набитая, что он из жалости по кустам тебя валяет. Сам же мне говорил, кто ж ещё на такую образину позарится. Хоть я девку немного потешу!

– Я не образина, – дрожащим голосом проговорила Люба, глазами ища поддержки, но встретила только осуждающие взгляды и презрительные усмешки довольных скандалом доярок. – Я нормальная девушка и не по каким кустам с Артёмом не валяюсь.

– Да что ты говори-и-ишь? – протянула Галина, приближаясь ещё ближе. – Что ж вы до утра соловьёв, что ли слушаете? А? Бабы! Да вы же сами видели, как они тискались! Что молчите-то?

– Ну, было же, Любка, было… – поддакнула Галине Раиса Герасимова.

Любаша опустила голову перед повизгивающими, похохатывающими женщинами. Ей хотелось вот сейчас, прямо здесь закрыть уши и крепко зажмуриться, чтобы не видеть и не слышать постыдных обвинений. А ещё лучше провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, чтобы никогда больше сюда не возвращаться. Но это было невозможно, и Люба почувствовала, как глаза начинают щипать предательские слёзы. Чтобы не показать свою слабость и страх, Люба глубоко вдохнула и вдруг физически ощутила, как по её жилам разливается горячая кровь, доставшаяся ей от Ваньки Серого, её отца.

– Было, говорите?! – вскинула она гордо голову. – А хоть бы и было? Вам-то что?! Моё дело, кого мне любить, вас об этом не спрошу!

Не выпуская ведра из рук, она сделала шаг к попятившейся Галине.

– Захочу, – продолжала Люба, – как телёнка вашего Артёма на верёвке за собой водить буду! И никуда он от меня, милок, не денется. А вам нас не разлучить! Всю жизнь меня Артём любить будет! Детей ему нарожаю, как мать моя! И жить мы с ним будем так, что вы все ахнете!

– Ах ты ж, паскуда… – словно только теперь опомнилась Галина. – Проклятущее семейство! Все вы от бабки-уголовницы как черви по земле расползлись… Черти б взяли Анфиску и тебя вместе с ней…

Грязная вода окатила Галину с ног до головы, и она, не ожидавшая этого от Любы, заохала, раскинув руки в стороны и растопырив пальцы:

– О-о-о, ох, ох…

Дёрнув щекой, Любаша опустила пустое ведро и подобрала выпавшую из него тряпку:

– Остынь, тётя Галя… – сказала она спокойно, переходя на ты и не глядя на опешивших от изумления доярок. – И не приходи ко мне больше. Я разговаривать с тобой не буду.

– Сдохнешь ты скоро, проклятая… – пообещала Галина, глядя девушке вслед. – На этом свете нам двоим больше не жить.

Глава 6

Никита подошёл к двери Юлиной квартиры с тяжёлым сердцем и взглянул на часы: двадцать минут девятого. Он глубоко вздохнул, набрался смелости и позвонил, надеясь, что в этот час она ещё дома. В самом деле, уже через минуту в прихожей послышались шаги, и знакомый голос спросил тихо и почему-то грустно:

– Кто там?

– Юля, открой, пожалуйста. Мне нужно поговорить с тобой, – отозвался он.

– Никита…

Замок тут же щёлкнул и Юля, настороженно взглянув на Никиту, вышла к нему, прикрыв за собой дверь.

Какое-то время они молча разглядывали друг друга и Никита, почувствовав тонкий цветочный аромат стоявшей перед ним женщины, проговорил с неожиданным смущением:

– Ты прости меня… Юль… Я в последнее время был не в себе. Мало что помню, но, кажется, позволил себе лишнего.

– Тебе нельзя пить, Никита, – сказала Юля. – Ты же понимаешь, что это не выход. Проблемы нужно решать по-другому.

– Я не пью уже пять дней, – кивнул Никита. – Если честно, думал – умру, но, как видишь, выжил. Хотя это не важно. Юля, ты знаешь, где Илья? – Никита смотрел на неё с надеждой и тревогой.

– Его у меня забрали люди из органов опеки, – вздохнула она. – Я потом ходила туда, но меня к нему не пустили, только приняли передачу, кое-что из еды.

– Получается, он сейчас в детском доме? – голос Никиты задрожал.

– У нас в городе нет детского дома, – покачала головой Юля. – Это скорее что-то вроде реабилитационного центра для несовершеннолетних. Если ситуация, из-за которой ребёнок попал туда, не меняется, тогда его отправляют в детские дома области. Никита… Ты очень нужен Илье…

– Я знаю, – Никита осторожно коснулся плеча Юли: – Спасибо тебе за всё…

– Руку убрал!!!

Юля вздрогнула от этого крика, а Никита невольно отступил в сторону, увидев разгневанное лицо мужчины в милицейской форме.

– Что, алкашня, с утра киряешь на опохмел? – поправляя китель, спросил Сотников, появляясь на пороге. – А лапы куда тянешь? Обломать?

– Серёжа, прекрати, – попросила Юля. – Это Никита. Я тебе о нем рассказывала.

– Ну как же, помню, – усмехнулся Сотников. – Это тот самый гад, который бросил своего сына и даже не сказал тебе «спасибо» за то, что ты его подобрала. Ты зачем сюда явился, убогий?! Деньги принёс Юле, за то, что она кормила и поила твоего отпрыска? Или пришёл просить, чтоб тебя опохмелили? Так тут не богадельня, не подают.

Никита посмотрел на Сотникова, потом перевёл взгляд на Юлю:

– Где ты говоришь находится этот центр?

– На Калинина, сразу за сквером. Там есть широкая аллея, ты её сразу увидишь…

– Спасибо тебе ещё раз, – Никита машинально коснулся плеча Юли, но Сотников тут же отбросил его руку, а потом с размаху ударил кулаком в челюсть.

– Я тебе сказал, не трогай её! – с силой выговаривая сквозь зубы каждое слово, склонился он над отлетевшим к лестничному пролёту Никите.

Всё это произошло так быстро, что Юля не успела отреагировать и закричала, когда Синельников уже поднялся.

– Серёжа, ты сошёл с ума!!! Что ты делаешь?! Никита!!! Да прекратите вы!

Но мужчины её не слышали. Никита успел вернуть удар Сотникову, однако их силы были не равны. После долгой болезни и тяжёлого запоя, Никита не чувствовал в руках былой силы и вообще от его прежнего здоровья едва ли осталась половина. Сотников снова ударил его по лицу, и Никита с трудом удержался на ногах, однако снова качнулся, чтобы напасть на своего противника.

– Давай, давай! – подзадоривал его Сотников. – Покажи себя и я мигом оформлю тебя на пятнадцать суток за нападение на сотрудника МВД. А потом ещё будет суд и тебя надолго упекут в места не столь отдалённые. Ну что же ты стоишь, давай, если такой смелый!

Юля решительно встала между ними:

– Если вы сейчас же не прекратите, я… – гневно начала она и замолчала, не зная, что сказать.

Никита пришёл ей на помощь:

– Не волнуйся, Юль. Я ухожу… Извини…

– Вали-вали! – вскинулся Сотников. – И чтоб я больше тут тебя не видел!

– Серёжа, пожалуйста… – расстроенная Юля, прижав ладонь ко лбу, посмотрела вслед Никите, который, пошатываясь, спускался по лестнице. Потом повернулась к Сотникову: – Зачем ты так? Что он тебе сделал, Серёжа? Откуда в тебе столько ненависти?!

Он потянул её на себя, и Юля оказалась зажатой между ним и стеной. Сотников наклонился к её лицу и проговорил медленно и чётко:

– Я никому и никогда не позволю прикасаться к тебе. Просто запомни это. Моя жена – это особый статус. Я слишком долго ждал тебя, Юля, чтобы терпеть всякую мразь, которую тебе жалко. Надеюсь, ты меня понимаешь, и это больше не повторится.

***

Серая масса здания городского центра временного содержания детей выглядела неуютно и уныло. Фасад, обшарпанный и тусклый, казался печатью былых времён и не отражал в людских сердцах ни лучика надежды, ни теплоты. Высокие узкие окна прятались за ржавыми решётками, а громоздкие металлические двери, выкрашенные свежей серой краской, скрывали за собой мир равнодушия и детских слёз.

Заросший сквер, невольный свидетель множества трагедий, разыгрывающихся в этих стенах, тихонько роптал на свою судьбу, качая кронами полувековых деревьев. Но каждый, кто приходил сюда, был слишком занят своей собственной судьбой, чтобы слушать старого ворчуна.

Никита свернул на аллею, ведущую к центральному входу здания, и вскоре подошёл к детской площадке, огороженной высоким металлическим забором. Сердце Никиты дрогнуло, когда он увидел играющих там детей. Несколько мальчишек гоняли мяч, пытаясь забить его в рамку ворот, не обтянутых сеткой. Но в их игре не было обычного детского задора, весёлых криков, радостного смеха. Они играли как взрослые, молча и сосредоточено, и, казалось, не получали никакого удовольствия от своего занятия.

Маленькая девочка со светло-русыми волосами, собранными в тонкую, неопрятную косичку, испуганно смотрела на Никиту, прижимая к себе куклу в грязно-розовом платьице. Мальчик лет десяти, худой, с пересохшими губами и взглядом, который ясно говорил о том, что он давно перестал верить в добро, раскачивался на качелях, ни на кого не обращая внимания. Ещё один ребёнок, по стрижке которого было непонятно мальчик это или девочка, сидел на скамейке с книжкой в руках, внимательно читая её, а может быть, разглядывая нарисованные там картинки.

И только Илюши нигде не было видно.

Никита толкнул калитку, но она оказалась заперта на ключ и, чтобы попасть на территорию центра, ему пришлось несколько раз нажимать на кнопку звонка, добиваясь появления кого-нибудь из работающих здесь специалистов.

Однако вышел к нему немолодой, седоусый охранник и спросил довольно-таки недружелюбно:

– Что надо?

– Я пришёл за своим сыном, – сказал Никита, показывая паспорт и пытаясь придать охрипшему голосу хоть какую-то мягкость. – Илья Синельников. Мне сказали, что он находится здесь. Я его отец.

– Ты свою рожу в зеркало видел, отец? – усмехнулся охранник.

Никита осторожно коснулся опухшего глаза и разбитой губы:

– А! Это не то, что вы подумали. Это ничего не значит. Просто так получилось.

– У таких как вы, всё просто, – покачал головой тот. – Живёте как скоты, рожаете по пьяни, плодитесь как кошки, а ума детям дать не можете. Свалили всё на государство и радуетесь. А сюда приходите, чтобы совесть свою потешить. Вот мол, мы как о детях своих печёмся! Хоть бы конфетку дитю принёс. Или яблоко. Иди-ка лучше отсюда, горе-папаша… Проспись!

– Я не пью, – с тихой злостью заговорил Никита. – И вы не имеете никакого права разговаривать так со мной. Позовите сюда любого воспитателя или кто там у вас есть. Я всё равно никуда не уйду, пока не увижу своего сына. И если вам не нужен скандал, лучше сделайте то, что я говорю.

Вместо ответа охранник молча развернулся и ушёл, даже не подумав выполнить его просьбу.

Прошло полчаса, прежде чем Никита понял, что к нему никто не выйдет. Тогда он снова принялся вызывать охранника настойчивым звонком. Но тот никак не реагировал на это, и взбешённый Никита несколько раз ударил ладонью по калитке, добиваясь хоть какой-то реакции работников центра.

На его счастье как раз в это время на детской площадке появилась какая-то женщина. Видимо, она пришла за детьми, потому что стала ждать, пока они соберутся вокруг неё.

– Простите, пожалуйста! – громко закричал Никита, размахивая руками и пытаясь обратить на себя её внимание. – Извините, вы не могли бы подойти ко мне? Это очень важно. Пожалуйста, прошу вас.

Кивнув детям, женщина подошла к нему и поздоровалась довольно-таки холодно:

– Добрый день, что вам нужно?

Никита, протягивая ей свой паспорт, торопливо объяснил, кто он и зачем пришёл. Женщина с сомнением посмотрела на него, потом взяла документ и, после короткого изучения, вернула его Никите:

– Илья, действительно, у нас, но вы не можете увидеться с ним без разрешения органов опеки. Вы уже были у них?

– Нет, – растерялся Никита. – Я пришёл сразу к вам. Пожалуйста, мне очень нужно поговорить с Илюшей. Он должен знать, что я обязательно заберу его. Я принесу разрешение завтра. А сейчас, пожалуйста, позовите моего сына. Я поговорю с ним вот так, через решётку. Не буду заходить и пытаться увести его. Я всё понимаю, но и вы поймите меня тоже. У меня был срыв, но больше этого не повторится. Пожалуйста, поверьте мне, я вас очень прошу.

Но женщина снова покачала головой:

– Даже если бы я хотела, я всё равно не пустила бы вас к Илье. Он болен и нуждается в лечении. Его состояние тяжёлое. И если вы хотите его увидеть, вам нужно поторопиться с разрешением…

***

Жаркий летний день в Заре подходил к концу. Солнце постепенно опускалось за горизонт, заливая небо густыми красками – от огненно-оранжевого до мягкого розового, плавно переходящего в бархатистую синеву.

В воздухе у реки стояла густая, тёплая влажность, согретая дневным зноем. Пахло сухой травой и горячей землёй, жадно впитавшими днём каждую каплю солнца. Лёгкий ветерок лениво колыхал листья берёз и дубов, разнося повсюду дурманящий аромат луговых цветов и трав – васильков, бессмертника, полыни, чабреца и мяты.

Люба сидела на мягкой траве на самом берегу реки и задумчиво гладила волосы Артёма, который лежал, положив голову ей на колени.

– Хочешь, давай завтра же уедем отсюда в город. В область ещё можно. Да куда скажешь, мне всё равно, хоть в Казань, хоть в Рязань, хоть в Москву.

– И что же мы там будем делать? – невесело улыбнулась парню Люба.

– Я работу себе найду, а ты будешь дожидаться меня дома, – Артём заглянул ей в глаза. – Ужин готовить, убираться и всё такое.

Люба тихонько засмеялась:

– Откуда у нас дом в Казани, Рязани или, тем более, в Москве?

– Пока нет, но будет же, – горячо заговорил Артём. – Дом – это дело наживное. Главное, что есть ты и я, Любаша, а всё остальное приложится.

На дальнем краю луга слышался негромкий стрёкот кузнечиков, которые вместе со щебетом птиц создавали природный хор, убаюкивающий и в то же время удивительно живой и настоящий. Лягушки у небольшого пруда начинали свой вечерний концерт, добавляя мягкую басовую ноту в это звуковое полотно.

Ещё дальше виднелись крыши деревенских домов, красные – черепичные, серые – шиферные. Был среди них и дом Любы, который она так и не привыкла считать своим. В маленьком и неприглядном касьяновском доме Ивана Серого ей было намного уютнее, чем просторном жилище Алексея Кошкина. Там у неё была бабушка и подружка Катя, а здесь…

Любаша вздохнула и Артём, услышав её тяжелый вздох, сел и с тревогой заглянул ей в лицо:

– Ты чего, Любань?

– Да так… – она отвернулась, чтобы он не увидел слез, заблестевших в её глазах. Но он уже взял её лицо в свои ладони и мягко коснулся губами её дрожащих губ.

– Люба, Любушка моя, – заговорил Артём ласково. – Маленькая, ты что? Это из-за моей матери, да? Слушай, не переживай. Ну окатила ты её водой, и что? Правильно сделала, пусть остынет. Я тоже поскандалил с ней, чтобы не совала свой нос, куда не следует. Я ведь ей не пацан, чтоб за мной бегать и решать, с кем мне встречаться, а с кем нет.

Люба покачала головой:

– Не говори, Артём. Зря я всё-таки не сдержалась. Но если б она не стала оскорблять мою бабушку, этого бы не произошло.

– Любаша, – Артём снова заглянул в глаза девушки: – Я тебе обещаю, что когда ты станешь моей женой, никогда не будешь хоть как-то зависеть от моей матери. Она будет жить сама по себе, мы сами по себе и далеко от неё. Кроме меня у матери есть ещё Вика, вот пусть едет к ней и указывает им с зятем как жить. А нас трогать я ей не позволю.

– Нет, Артём, – сказала Люба, прижимаясь к плечу парня. – Ни за что они не дадут нам с тобой пожениться. Вот увидишь, они сделают всё, чтобы разлучить нас.

– Пусть только попробуют, – сказал Артём и крепко прижал к себе девушку. – Пусть только попробуют.

***

В глубине деревни Турусовки, где узкие тропинки петляли меж старых берёз и вязов, стоял покосившийся домишко бабки-знахарки. Маленькие подслеповатые окошки с пыльными рамами, были затянуты паутиной, а крыша, местами провалившаяся от времени, крыта темно-серой соломой. Снаружи дом обвивала дикая ежевика, словно сама природа старательно скрывала то, что происходит внутри. А запах прелой травы, сырой земли и дыма от печи смешиваясь в густой, тяжёлый аромат, намертво прилипал к каждому путнику, проходившему мимо страшного жилья.

Галина подошла к дому с тяжёлым сердцем и злыми мыслями. День был серым и небо словно плакало редкими каплями дождя, добавляя мрачности намерениям приехавшей сюда матери Артёма. Только Галину было уже не испугать. Она твёрдо решила избавиться от невесты своего сына любой ценой и ради этого была готова на всё.

Галина прошла по заросшему травой двору и подняла руку, чтобы постучать в дверь. Но та вдруг сама отворилась с протяжным скрипом и перед Галиной предстала бабка-знахарка с таким же живым, пронзительным взглядом, что страшно хотелось отвернуться.

– Проходи, раз пришла, – прошамкала старуха, пропуская гостью в тёмные сени.

Галина кивнула ей вместо приветствия, но едва сделала шаг, как полумрак поглотил её, наполняя воздух невыносимо тяжёлым смрадом.

Закашлявшись от охватившего её удушья, Галина огляделась. Низкий потолок с дубовыми балками был покрыт тенетами чёрной паутины, стены украшали серые от сажи рогожи, сухие травы, связанные в пучки и нечто, похожее на сушёные корни. По углам стояли полочки с банками, наполненными змеями, пауками, всяким гнусом и птичьими перьями. От печи тянулся едва заметный дымок, запах которого – смесь смолы, жжёного пера и болотного мха – вызывал тошноту.

Бабка усадила Галину на скрипучий табурет у старого деревянного стола и спросила тихо, едва шевеля губами:

– Что тебе надо?

Галина не сразу собралась с силами, но всё-таки рассказала о Любе, которая словно корнями обвела её сына. И чем дольше Галина говорила, тем большей злобой наливалось её сердце.

– Что дашь? – снова прошамкала старуха.

– Деньги. Вот, – трясущимися руками Галина стала развязывать платочек, в котором прятала бумажки, но знахарка положила свою высохшую руку на узелок и покачала головой.

– Зачем деньги? Здоровье дай, молодость дай…

– Бери! – решительно кивнула Галина. – Любкины забирай. Только избавь меня от неё Христа ради…

Лицо старухи исказилось от судороги:

– А-а-а!! – закричала она и толкнула Галину так, что та упала с табурета и… проснулась.

– Фу ты! – села Галина на кровати, прижимая руку к выпрыгивающему из груди сердцу и невольно задев похрапывающего мужа.

– Чего ты орёшь?! – приподнялся на одном локте Виктор, разбуженный женой. – Приснилось что?

– Ага, – сказала Галина. – Спи, спи. Я пойду, воды выпью и тоже лягу.

Виктор пробормотал что-то и снова уснул, а Галина прошла в кухню и села у окна, пытаясь унять дрожь во всём теле. Небо на востоке уже начал светлеть, скоро должен был наступить рассвет, но на душе у женщины было мрачно и темно.

В тот самый день, когда она поскандалила с Любкой на ферме и та прямо из ведра окатила её грязной водой, Галина не находила себе места. И только Зинаида, как обычно приехавшая к ним в гости на субботние посиделки, смогла хоть как-то успокоить её. Она же и рассказала ей про Федотиху, бабку, занимающуюся всякими заговорами.

– Сильная она, ох и сильная, – шептала сестре Зина, когда мужики ушли в баню. – Она наведёт на эту Любку такую порчу, что только держись. Если не помрёт девка, так истаскается или сопьётся. Вот увидишь. Посмотрит на неё, на такую, наш Артёмушка, и сам отвернется. Плеваться ещё будет. А тебе спасибо скажет. Поезжай, поезжай к ней, Галя. Не теряй времени. А то будешь потом локотки кусать, да будет поздно.

Галина посидела у окна ещё немного. Спать ей больше не хотелось. Она прошла к умывальнику, привела себя в порядок, потом оделась и вышла из дома, чтобы успеть на первый автобус, приезжавший в Касьяновку в начале шестого. Путь до Турусовки должен был занять чуть больше двух часов, но Галина не жалела времени. Главное, чтобы у неё все получилось.