Читать книгу "Миллион причин уйти"

Глава 4 Злата

День с самого утра катился ко всем чертям, и остановить этот процесс было невозможно.

Первый букет я испортила в восемь тридцать. Корпоративная композиция для какого-то банка – строгая, лаконичная, белые лилии и зелень. Простая работа, которую я делала сотни раз. Но руки дрожали, ножницы выскользнули, и я обрезала стебель слишком коротко. Безнадежно коротко.

– Злата! – голос Анны Викторовны, как нож, разрезал тишину салона. – Это что?

Она стояла у меня за спиной и смотрела на испорченный цветок. Худая, высокая, всегда идеально одетая женщина лет пятидесяти, которая относилась к своему бизнесу как к священнодействию. А к сотрудникам – как к расходному материалу.

– Извините, – пробормотала, чувствуя, как краснеют щеки. – Сейчас переделаю.

– Переделаешь, – она поджала губы. – За свои деньги. Это уже третий испорченный цветок за неделю, Злата. Третий! Я что, благотворительностью занимаюсь?

– Нет, конечно нет, я просто…

– Просто что? – она скрестила руки на груди. – Опять сын заболел? Опять не выспалась? Проблемы есть у всех, дорогая. Но это не значит, что я должна терпеть убытки.

Я молчала, стиснув зубы. Что я могла сказать? Что ночью спала четыре часа, потому что плакал Платоша? Что у меня на карте шестнадцать с половиной тысяч до зарплаты, а до зарплаты еще десять дней? Что я схожу с ума от страха и усталости?

– Работай, – бросила Анна Викторовна и, стуча каблуками, ушла в подсобку.

Выдохнула и опустилась на стул. Руки все еще дрожали. Взяла новую лилию и начала заново. Режь аккуратно. Не торопись. Сосредоточься.

Но сосредоточиться не получалось. Мысли роились в голове, как осы. Платоша. Температура. А что, если это не просто простуда? Что, если это что-то серьезное? Когда я в последний раз водила его к врачу? Месяц назад? Два?

В кармане завибрировал телефон. Я вздрогнула и выронила ножницы. Они со звоном упали на пол.

Варвара Ивановна. Конечно.

– Алло?

– Злата, – голос соседки был недовольным. – У мальчика опять температура поднялась. Тридцать восемь и семь. Я дала жаропонижающее, но он плачет. Не ест. Вы когда придете?

Посмотрела на часы. Одиннадцать утра. До конца смены еще семь часов.

– Я не могу сейчас уйти, – прошептала, чувствуя, как горло сжимается. – У меня заказы, я…

– Я не нянька, – отрезала Варвара Ивановна. – Я согласилась до шести. До шести, Злата. И вообще, ребенку нужен врач, а не я.

– Я знаю, я понимаю, просто…

– До шести, – повторила она и отключилась.

Сжала телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев. Господи. Господи, ну почему? Почему все всегда идет не так? Почему я не могу хоть раз, хоть один чертов раз просто нормально прожить день?

– Злата! – снова окликнула Анна Викторовна. – Где композиция для банка? Клиент ждет!

– Уже делаю! – крикнула в ответ, вытирая выступившие слезы тыльной стороной ладони.

Не сейчас. Не сейчас. Потом. Вечером можешь расплакаться. А сейчас – работай.

Доделала букет. Кое-как. Руки дрожали, но получилось прилично. Отнесла Анне Викторовне. Она осмотрела композицию критическим взглядом, поджала губы, но кивнула.

– Сойдет. Упаковывай.

Упаковала. Перевязала лентой. Передала курьеру.

Следующий заказ. Свадебный букет. Невеста хотела пионы, но сезон давно прошел. Уговорила на розы – нежно-розовые, кустовые, с добавлением эустомы. Красиво. Романтично. Как в сказке.

Я смотрела на цветы и думала: когда это случится у меня? Когда я буду стоять в белом платье с букетом в руках? Когда кто-то будет смотреть на меня так, словно я – весь его мир?

Никогда.

Потому что у меня уже есть весь мой мир. Маленький, беззащитный, с температурой под сорок. И этого достаточно. Этого более чем достаточно. Телефон снова завибрировал.

Сестра.

Я не хотела отвечать. Знала, что это будет. Очередная просьба. Очередная проблема. Но не ответить – значит потом выслушивать претензии, что я игнорирую родную кровь.

– Привет, – ответила, зажав телефон между ухом и плечом, продолжая работать.

– Зла, мне нужны деньги, – без предисловий начала Марьяна. Голос взволнованный, срывающийся. – Срочно. Ноутбук сломался. Совсем. Не включается. А у меня через три дня сдача курсовой, все материалы там, я без него ничего не могу сделать!

Закрыла глаза. Сосчитала до пяти. Медленно.

– Сколько?

– Двадцать тысяч. Ну или хотя бы пятнадцать. В сервисе сказали…

– Марьяна, – перебила. – У меня нет двадцати тысяч. У меня нет даже десяти. У меня вообще ничего нет.

– Как это нет? – в ее голосе прорезалась обида. – Ты же работаешь!

– Работаю, – подтвердила, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее и злое. – Работаю за сорок тысяч в месяц, из которых двадцать уходит на квартиру, десять – на еду и памперсы для твоего племянника, пять – на твое общежитие, которое, между прочим, я оплачиваю. Остальное – на жизнь. На врачей. На все остальное. Где, по-твоему, я должна взять двадцать тысяч? Из воздуха?

Пауза. Тяжелая.

– Ты могла бы попросить у его отца, – наконец произнесла Лена. Тихо. Но так, что каждое слово било, как пощечина.

– Нет, – я сжала розу в руке так сильно, что шип вонзился в палец. Больно. Резко. Хорошо. Боль отрезвляла. – Не могла бы.

– Почему? Платон – его сын! Он обязан…

– Лена, заткнись, – я не кричала. Говорила тихо. Почти шепотом. Но сестра замолчала мгновенно. – Заткнись и слушай. В последний раз объясняю. Отца у Платоши нет. Понимаешь? Нет. Не было и не будет. Я не пойду ни к кому просить денег. Я не буду унижаться. Я справлюсь сама.

– Как ты справишься, Зла? – в голосе Марьяны послышались слезы. – Ты же загоняешь себя! Работаешь как проклятая, на тебе висят я и Платоша, ты…

– Платоша на мне не висит, – оборвала я его. – Он мой сын. Моя ответственность. Моя радость. А вот ты… – я замолчала, кусая губы.

– А я что? – голос сестренки стал жестким. Обиженным. – Скажи уж. Я лишняя? Обуза?

– Нет, но… Марьян, тебе двадцать лет. Найди работу. Любую. Официанткой. Промоутером. Хоть кем. Помоги мне. Только перестань просить, просить, просить!

– Легко тебе говорить! – сестра сорвалась на крик. – Ты же пожертвовала учебой ради своего ребенка! Ты сама бросила университет! А я должна учиться, понимаешь? Я должна получить образование, потому что кто-то из нас должен выбраться из этого дерьма!

– Значит, я – дерьмо? – спросила спокойно, почти безразлично.

– Я не это имела в виду…

– Имела, – отложила недоделанный букет в сторону. Руки снова задрожали. – Ты всегда это имеешь в виду. Что я испортила себе жизнь. Что родила неизвестно от кого. Что это я виновата в…

– В смерти мамы, – договорила Марьяна. Тихо. Ядовито. – Да, Злата. Ты виновата. Если бы ты тогда не забеременела, если бы не скрывала это, если бы хоть что-то сделала нормально, у мамы не случился бы инфаркт. Она бы жила. И нам не пришлось бы…

Отключилась. Просто нажала красную кнопку и отключилась. Я стояла посреди салона, сжимая в руке телефон, и чувствовала, как внутри меня разрастается черная дыра. Холодная. Пустая. Всепоглощающая.

Мама.

Три года назад. Больничная палата. Белые стены. Запах лекарств. И мама на кровати – маленькая, серая, с трубками и проводами.

«Прости, – шептала я, целуя ее холодную руку. – Прости, мамочка. Прости».

Но она уже не слышала.

Инфаркт. Обширный. Врачи сказали, что это стресс. Сильное эмоциональное потрясение. А я знала, какое именно. Знала, когда мама узнала, что я беременна. Когда я сказала, что не знаю точно, кто отец. Что я не буду делать аборт. Что я рожу и оставлю ребенка.

Ее лицо. Боль в глазах. Разочарование. А потом – больница. Реанимация. Смерть.

Марьяна права. Я убила маму. Своей глупостью. Своим эгоизмом. Своей любовью к мужчине, которому я даже не была нужна и которого по сути даже не помню.

Нет. Это неправда. Я помню. Помню голубые глаза. Улыбку. Запах дорогих духов. Помню, как он говорил, что я красивая. Особенная. Наши три свидания, помню ночи в его квартире. Шампанское. Смех. Нежность.

Месяц. Мы встречались ровно месяц, я тогда училась и подрабатывала в другом цветочном салоне, он там покупал цветы, а я влюбилась как дурочка с первого взгляда.

Игнат Белогорцев. Я даже имя его заставляю себя забыть. Просто мужчина. Один из тех, кто появляется в жизни на мгновение и исчезает, не оставив следа.

Но он оставил. Платошу. И это единственное, за что я ему благодарна.

– Злата, ты в порядке?

Вздрогнула. Обернулась. Анна Викторовна стояла в дверях подсобки и хмуро смотрела на меня.

– Да, – выдавила. – Все в порядке.

– Не похоже, – она подошла ближе. – Лицо белое. Руки трясутся. Может, пойдешь домой?

На секунду – всего на секунду – я поверила, что она волнуется. Но потом я увидела ее взгляд. Холодный. Оценивающий. Она не предлагала мне помощь. Она предлагала мне уйти. Насовсем.

– Нет, – выпрямилась и вытерла руки о фартук. – Я в порядке. Закончу с заказами.

– Как знаешь. Но больше не допускай ошибок. Я не шучу, Злата. Еще одна – и ищи другую работу.

Она ушла. Я осталась одна среди цветов. Красивых. Дорогих. Бесполезных.

Доделала свадебный букет. Три корпоративные композиции. Все четко. Все правильно. Руки больше не дрожали. Я просто… отключилась. Превратилась в машину. Режу. Компоную. Упаковываю.

Не думать. Не чувствовать. Просто работать.

Шесть вечера подкрались незаметно. Последний заказ упакован. Последний клиент ушел. Анна Викторовна уже закрывала кассу.

– Иди, – бросила она, не глядя на меня. – Завтра в восемь.

Кивнула, сняла фартук, взяла куртку. Вышла на улицу.

Темно. Холодно. Мокрый снег превратился в ледяной дождь. Я стояла под козырьком, вызывая такси через приложение и ужасаясь ценами, но меня ждет сын. Платоша ждет. Больной. Горячий.

– Проблемы?

Обернулась. Марат.

Он стоял в нескольких шагах от меня, в том же темном пальто, с тем же непроницаемым выражением лица. Как будто материализовался из воздуха.

– Вы… – моргнула, не веря своим глазам. – Что вы здесь делаете?

– Проезжал мимо, – он кивнул в сторону своего внедорожника. – Увидел тебя. Подумал, может, тебе снова нужна помощь?

Я должна была отказаться. Должна была сказать, что справлюсь сама. Но я устала. Так устала. А Платоша ждал.

– Можете… – голос предательски дрогнул. – Можете подвезти меня до дома?

– Конечно. Садись.

Пошла за ним к машине, чувствуя, как внутри что-то ломается. Может быть, остатки гордости. Может быть, последние силы. Но уже не важно.

Села в теплый салон, пристегнулась. Марат завел двигатель, и мы поехали. Молча. Как утром. Только теперь я не смотрела в окно. Я смотрела прямо перед собой. В пустоту.

И единственное, о чем я думала: как же мне теперь жить дальше?

Глава 5 Марат

Не планировал оказаться у цветочного салона в шесть вечера.

Не планировал следить за ней весь день. Не планировал ждать, пока она выйдет, уставшая и измученная, чтобы снова сыграть роль случайного спасителя.

Но вот я здесь. Стою под дождем возле своей машины и смотрю, как она вызывает такси, кусая губы и нервно сжимая телефон. Лицо бледное. Похоже, она еще плакала. Или изо всех сил сдерживалась.

План сработал. Все шло как надо. Утром – спущенное колесо и помощь. Сейчас – еще одна «случайная» встреча. Закрепление контакта. Еще немного, и она начнет мне доверять. А дальше…

Дальше я сделаю свою работу. Чисто. Профессионально. Как всегда.

Так почему же, глядя на ее ссутулившуюся фигуру, я чувствую этот проклятый дискомфорт? Почему я не могу просто подойти, сыграть свою роль и уехать как ни в чем не бывало?

Потому что утром, в машине, она была другой. Настоящей. Пусть уставшей, пусть измученной, но настоящей и живой. А сейчас… сейчас она похожа на сломанную куклу. Будто кто-то высосал из нее все силы.