Читать книгу "Семь ночей с незнакомцем. Или месть бывшим"

Глава 7

Что может быть хуже, чем замерзнуть насмерть посреди метели в одних джинсах и одноразовых тапочках? Замерзнуть насмерть, зная, что за дверью сидит тупая курица, которая не соизволила открыть сразу!

Я стоял под этим проклятым окном, бил кулаками по стеклу и орал как ненормальный. Пальцы уже ничего не чувствовали, словно это были просто куски мяса, которыми я колотил по панорамному окну. Снег залеплял глаза, забивался в рот, в нос – везде. Ветер хлестал по голой спине так, будто природа решила наказать меня за все грехи разом.

А она стояла там, внутри, в теплом халатике, и просто смотрела на меня.

Как на экспонат в зоопарке. Как на какого-нибудь моржа, который выпрыгнул из проруби и теперь хлопает ластами по стеклу аквариума. Привет, детишки, я – морж Вася, и я сейчас сдохну от переохлаждения, а эта дура в халате и с рождественским оленем в руках…

Стоп. Олень? У нее в руках был олень? Бронзовый? С рогами, похожий на оружие из какого-нибудь хоррора про сумасшедших коллекционеров рождественских статуэток.

Охренеть.

Она собиралась защищаться от меня оленем. От меня, который еле стоял на ногах от холода и чьи яйца, простите за подробности, уже начали превращаться в ледяные шарики для виски.

Я показывал на дверь, орал, махал руками. Делал все, чтобы объяснить этой идиотке, что мне нужно внутрь. Сейчас! Немедленно! Пока я не превратился в сосульку, которую утром найдут местные спасатели и будут потом показывать туристам как достопримечательность: «А вот здесь, дамы и господа, замерз знаменитый московский идиот, который напился и вышел на мороз полуголым».

Секунды тянулись как часы. Как дни. Как вечность.

И наконец – наконец-то, блядь! – она пошла к двери. Медленно, осторожно, как будто там, за дверью, стоял не замерзающий человек, а какой-нибудь зомби из апокалипсиса.

Щелчок замка показался мне самым прекрасным звуком на свете. Я вообще не понимал, как он мог оставаться закрытым, если был электронным и работал от сети. Да, звук  был прекраснее симфоний Бетховена. Прекраснее стонов Аллы в постели. Прекраснее всего, что я слышал за свои тридцать два года жизни.

Дверь открылась, я буквально ввалился внутрь. Ворвался, влетел. Не знаю, какой глагол подходит лучше, мое тело просто устремилось в тепло, как ракета на старте, не спрашивая разрешения у мозга.

Девушка отскочила к стене, прижимая к груди оленя. В глазах ужас пополам с праведным гневом. Халат распахнулся на груди, но ей, похоже, было все равно. Волосы мокрые, свисают сосульками. Вся дрожит то ли от страха, то ли от холода, который я принес с собой.

А я… Я стоял посреди прихожей, весь в снегу, трясся, как эпилептик, и пытался вспомнить, как разговаривать. Зубы стучали так громко, что я сам себя не слышал.

– Т-т-ты совсем, т-т-тупая овца?! – выдавил сквозь стук зубов. – Или г-глухая?! Б-безмозглая курица!

Да, я знаю. Не самое галантное приветствие. Не то, что пишут в учебниках по этикету. Но, простите, я чуть не умер от переохлаждения, пока эта дура решала, открывать мне или нет. Пока она там, в тепле, разглядывала меня через окно, как какую-то музейную витрину.

– Что? Я… Я… – она пыталась что-то сказать, но слова застревали у нее в горле.

– Что – ты?! – рявкнул, сам удивился, сколько злости было в этом хрипе. – Какого хрена ты сразу не открыла?! Я там чуть не сдох! Ты это понимаешь?! С-сдох!

Она попятилась еще дальше, прижимаясь к стене. Олень в ее руках угрожающе качнулся в мою сторону. Типа предупреждение. Типа: сделаешь еще шаг, и я проломлю тебе башку этими рогами. Было бы смешно, если бы я не чувствовал, как мои внутренние органы медленно превращаются в лед.

– Тепло, мне нужно тепло!

Она молча указала оленем куда-то в сторону гостиной. Там, в глубине комнаты, виднелся силуэт камина. Большого, красивого, с кучей дров рядом. И абсолютно, блядь, холодного.

Рванул туда, оставляя за собой мокрые следы и комья снега. Ноги не слушались, колени подгибались. Дрожь сотрясала все тело такими волнами, что казалось, я вот-вот развалюсь на части.

– Стой! – раздался голос за спиной. – Ты вообще кто такой?! Что ты делаешь в моем шале?! И с какого перепуга я курица и овца?

Резко обернулся. Она стояла в дверном проеме, все еще сжимая оленя, смотрела на меня так, словно я был тараканом, выползшим из-под плинтуса в самый неподходящий момент.

– Твоем шале? – переспросил, в голосе прозвучала истерика. – ТВОЕМ?! Это МОЕ шале, дорогуша! Я заплатил за него кучу денег! Это я должен спрашивать, какого хрена ТЫ здесь делаешь!

– Это мое шале! – она взвизгнула так пронзительно, что у меня заложило уши. – У меня есть ключ-карта! И бронь! Номер семь!

Номер семь.

Черт.

Я вспомнил, как пьяным получал ключ на ресепшене. Как девушка пыталась мне что-то объяснить, а я отмахивался. Как шел по территории курорта, считая домики… Или не считая? Может, я просто ввалился в первый попавшийся?

Да какая, к черту, разница сейчас?! Я умираю от холода!

– Разберемся потом! – отрезал, падая на колени перед камином. – Сейчас мне нужно не сдохнуть, понимаешь?! Потом будем выяснять, чье это шале, кто куда заселился и кто кому должен!

Руки не слушались. Пальцы онемели настолько, что я едва мог их согнуть. Схватил полено – оно выскользнуло и упало на пол. Попробовал снова. Опять уронил.

– Твою мать! – ударил кулаком по каминной решетке, и боль на секунду отрезвила меня. – Твою же мать!

Рядом с камином стояла бутылка с жидкостью для розжига. Схватил ее, сорвал крышку зубами, руки были бесполезны, начал поливать дрова. Щедро. Очень щедро. Наверное, слишком щедро, но мне было все равно. Мне нужен был огонь. Сейчас. Немедленно.

– Эй, – голос девушки донесся откуда-то сбоку. – Может, не стоит столько лить…

– Заткнись! – огрызнулся, шаря по карманам. Зажигалка. Где моя зажигалка? Я всегда ношу ее с собой, хотя уже три года не курю. Привычка. Нашел! Слава богу, нашел!

Чиркнул колесиком. Искра. Еще раз. На кончике фитиля вспыхнул маленький язычок пламени.

Я поднес зажигалку к дровам.

ВУ-У-У-УХ!

Пламя взметнулось вверх с такой силой, что я отлетел назад и упал на задницу. Огонь вырвался из камина, как взбесившийся дракон, лизнул каминную полку, опалил мне брови и только потом успокоился, довольно урча.

– А-А-А-А! – визг девушки прорезал воздух, как сирена воздушной тревоги.

Обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как она бежит к лестнице.

– Куда?! – заорал я ей вслед. – Эй! СТОЙ!

Она не остановилась. Ее ноги мелькнули на лестнице, и через секунду на втором этаже хлопнула дверь.

– Черт возьми… – попытался встать, но ноги подкосились, снова рухнул на пол. – Коньяк! Мне нужен коньяк! Он у меня в сумке! В комнате наверху! Эй, курица!

В ответ – тишина. Только потрескивание огня в камине и завывание ветра за окном.

– Эй! Ты меня слышишь?! – приподнялся на локтях, пытаясь прокричать достаточно громко, чтобы она услышала меня через закрытую дверь. – Принеси коньяк! В моей сумке, в спальне справа! Там еще полбутылки осталось!

Ничего. Ни звука. Ни шороха. Даже вежливого «пошел на хрен» не последовало.

– Курица! – заорал я изо всех сил, и эхо моего голоса отразилось от высоких потолков. – Курица безмозглая! Тебе русским языком говорят – КОНЬЯК ПРИНЕСИ!

Подполз ближе к камину. Огонь уже горел ровно, весело потрескивая поленьями. Тепло начало медленно проникать в мое окоченевшее тело. Пальцы покалывало, как будто в них вонзились тысячи иголок, это возвращалось кровообращение. Больно, блядь. Очень больно. Но хотя бы не умру.

Откинулся на спину прямо на полу, раскинув руки. Потолок надо мной был красивым – темные деревянные балки, как в каком-нибудь швейцарском шале из журнала о дорогом отдыхе. Интересно, сколько стоит такой потолок? И почему я думаю о потолке, когда только что чуть не замерз насмерть?

Наверное, это шок. Или начальная стадия гипотермии. Или просто мой мозг, уставший от всего этого пиздеца, решил переключиться на что-то нейтральное.

Алла бы сейчас посмеялась. Представляю ее голос: «Вася, ты опять вляпался? Как ты вообще умудряешься находить приключения на свою задницу?»

Алла.

Стоп. Не думать об Алле. Она – прошлое. Она – предательница. Она – та, кто трахалась с моим лучшим другом на его диване, пока я репетировал перед зеркалом речь о том, как сильно я ее люблю.

Закрыл глаза и глубоко вздохнул. Огонь грел лицо, и это ощущение было почти блаженным после того ледяного ада снаружи.

Итак, подведем итоги первого дня отпуска, Василий Васильевич.

Пункт первый: ты напился так, что не помнишь, как добрался до курорта.

Пункт второй: произошла какая-то путаница с заселением.

Пункт третий: ты напугал до полусмерти какую-то девицу, увидев ее голой.

Пункт четвертый: ты чуть не замерз насмерть.

Пункт пятый: ты чуть не спалил шале, когда разжигал камин.

Пункт шестой: та самая девица теперь заперлась от тебя наверху и не несет тебе коньяк, хотя ты очень вежливо попросил.

Вежливо, Вася? Серьезно? Ты назвал ее курицей и овцой. Ну ладно, не очень вежливо. Но я же замерз! Имею право на эмоции!

Сел, потирая лицо руками. Брови щипало в тех местах, где их опалило пламенем. Надеюсь, я не похож на клоуна с выжженными бровями. Хотя какая разница,  единственная свидетельница моего позора заперлась наверху с оленем.

Кстати об олене. Она реально собиралась отбиваться от меня рождественским оленем. Это было бы даже мило, если бы не было так глупо.

Посмотрел на лестницу. Темно. Тихо. Никаких признаков жизни. Может, мне стоит подняться? Постучать в дверь? Извиниться за то, что назвал ее курицей и овцой? Спокойно объяснить ситуацию, как взрослый человек?

Или…

Или я могу просто полежать здесь, у камина, и подождать, пока она сама спустится. Рано или поздно ей станет холодно. Или голодно, и тогда ей придется выйти из своего убежища и встретиться со мной лицом к лицу.

Второй вариант нравился мне больше. Меньше усилий, меньше унижений. Просто лежишь, греешься и ждешь.

Тем более что мне действительно нужно было отдохнуть. После всего, что случилось за последние три дня – Алла, Игорь, пьянка, перелет, голая девица, метель, холод, почти пожар. Мой организм был на пределе. Глаза закрывались сами собой. Тепло от камина обволакивало, убаюкивало…

Нет. Нельзя засыпать. Не сейчас. Не здесь, на полу, полуголым, пока наверху сидит потенциальная психопатка с рогатым оленем. С трудом поднялся на ноги. Пошатнулся, но устоял. Огляделся по сторонам. На кухонном столе стояла наполовину пустая бутылка вина, рядом тарелка с сыром.

Отлично. Хоть что-то.

Подошел к столу, схватил бутылку, сделал большой глоток прямо из горлышка. Вино было хорошим, терпким, насыщенным, явно дорогим. Не мое, конечно, но кого это волнует? После того, как я чуть не замерз насмерть из-за этой курицы, я имею полное право на компенсацию.

Еще глоток. И еще.

Тепло разлилось по телу изнутри, догоняя тепло от камина снаружи. Стало немного легче. Дрожь отступила. Мысли начали проясняться.

Ладно, Вася. Думай. Что у нас есть?

Шале. Которое, судя по всему, забронировано дважды. Мной и этой… как там ее… я даже не знаю, как ее зовут. Какая-то молодая, симпатичная, с мокрыми волосами, паникой в глазах и классными титьками.

Симпатичная?

Очень симпатичная, если честно. Особенно голая. СТОП. Не думать об этом. Это неэтично. Некультурно. Непрофессионально. С каких это пор ты стал таким этичным, Вася? С тех пор, как решил перетрахать весь курорт в отместку Алле?

Заткнись, внутренний голос. Тебя никто не спрашивал.

Допил вино, поставил бутылку на стол и посмотрел в сторону лестницы. Наверху по-прежнему было тихо. Может, она уснула? Или забаррикадировалась мебелью? Или сидит в углу, обнимая оленя и молясь, чтобы страшный мужик внизу исчез?

Ладно. Утром разберемся. Утром позвоню на ресепшен, выясню, кто из нас прав, кто виноват и кому придется съезжать. А пока…

Пока мне нужно найти свою одежду. Переодеться во что-нибудь сухое, допить коньяк в целях профилактики простудных заболеваний. И наконец-то выспаться.

Новогодние каникулы в горах с незнакомкой, которая размахивает рождественским оленем и визжит при виде мужской груди?

Думаю, будет весело.

Глава 8

Что может быть ужаснее после того, как вы увидели голого незнакомца в своем шале, утопили телефон, упали в ванну, а потом впустили снежного человека, который чуть не спалил дом дотла?

Правильно. Осознание того, что этот придурок никуда не денется.

Сижу в своей спальне, прижавшись спиной к двери, и слушаю, как он внизу орет что-то про коньяк. Курица. Овца. Безмозглая.

Спасибо, мужчина, очень приятно. Я тебя тоже люблю. И это твоя благодарность за спасение? Нет, надо перестать быть такой доброй.

Сердце все еще колотится как бешеное, хотя прошло уже минут десять с тех пор, как я заперлась здесь. Рождественский олень все еще в руках, как единственный свидетель позора и единственное оружие против того психа внизу.

Хотя, если честно, он не похож на психа. На алкаша – да. На придурка, который не умеет читать номера на табличках, – определенно. Но на психа-убийцу? Я совсем не разбираюсь в психах, вот в бабниках – да, это мой конек.

Психи-убийцы обычно не орут про коньяк. Они тихо подкрадываются, открывают дверь топором и говорят: «Где ты, малышка?». Этот же просто лежит у камина, греется и надрывается, требуя алкоголь.

Точно алкаш.

Стоп, Аврора. Почему ты вообще анализируешь поведение этого мудака? Да потому что ты заперта здесь, в темной комнате, без телефона, без связи, без электричества, и единственное, что тебе остается, это размышлять о странностях жизни, задавать самой себе вопросы и тут же отвечать на них.

Прислушалась. Внизу стихло. Больше никаких воплей про коньяк и курицу. Может, он отключился? Потерял сознание от переохлаждения? Или просто заснул от усталости? Или сгорел в камине?

А может, он подкрадывается к лестнице прямо сейчас. На цыпочках. С маниакальной улыбкой на лице. Готовый выбить дверь и…

И что? Что он сделает? Изнасилует? Украдет оленя? Захихикала. Нервно. Истерично. Зажала рот ладонью, но смех все равно прорвался – приглушенный, задыхающийся, граничащий с рыданиями. Боже, какого хрена со мной происходит?

Три дня назад моей главной проблемой были Кирилл-козел и рыжая сучка. Я думала, что это худшее, что может со мной случиться. Что ничего хуже уже не будет.

А теперь я заперта в темной спальне горного шале, а внизу на полу лежит полуголый незнакомец, который видел меня без одежды и считает курицей и овцой. Просто великолепно. Просто идеально. Именно так я и планировала провести новогодние каникулы.

Встала, подошла к окну. Метель не утихала. Снег летел горизонтально, ветер выл, деревья гнулись под порывами. Нигде ни огонька – весь курорт погрузился во тьму. Даже главное здание не светилось.

Значит, дело не в этом шале. Отключение электричества общее. На всей территории. Может, упало дерево на линию? Или буря повредила трансформатор? Хрен его знает. Я не электрик.

Главный вопрос был другим: что мне делать?

Вариант первый: остаться здесь, в спальне, и ждать утра. Закутаться в одеяла, потому что без электричества шале начнет остывать, и молиться, чтобы этот псих внизу не решил меня убить.

Вариант второй: спуститься вниз и разобраться с ситуацией как взрослый человек. Выяснить, кто из нас прав, кто ошибся при заселении и кому придется съезжать.

Вариант третий: выпрыгнуть в окно, добежать до соседнего шале и попросить там помощи.

Последний вариант был самым идиотским, потому что: а) я на втором этаже, б) снега по колено, в) я в халате и босиком, г) до ближайшего домика метров сто, и я замерзну быстрее, чем туда добегу.

Значит, остается вариант первый. Разумная Аврора говорила: «Останься здесь. Подожди утра. Не рискуй».

И на этот раз я послушалась разумную Аврору. Потому что после Кирилла у меня была очень низкая мотивация разбираться с кем-либо из мужского пола. А уж тем более с полуголым придурком, который орет про курицу и коньяк.

Снова прислушалась к звукам за дверью. Тишина. Значит, он там. Внизу. Один. И я здесь. Наверху. Одна. До утра как-нибудь дотянем.

Сняла влажный халат, бросила его на стул. Босиком подошла к чемодану, который так и стоял в углу нераспакованный. Присела на корточки, начала шарить в темноте, пытаясь на ощупь найти пижаму.

Руки натыкались на свитера, джинсы, белье. Косметичка. Книга. Зарядка от телефона (ирония судьбы). Еще один свитер. И наконец – мягкая фланелевая ткань. Пижама! Слава богу.

Быстро натянула штаны – теплые, уютные, с каким-то идиотским принтом в виде оленей (опять олени, мать их). Потом футболку с длинным рукавом. Тоже теплую, тоже фланелевую. На груди надпись: «Sleigh all day». Подарок от подружек на прошлое Рождество.

Стало немного теплее. Не сильно, но хотя бы не мокро.

Схватила с кровати одеяло, закуталась в него, как в кокон. Взяла оленя, который все это время лежал на кровати, – молчаливый свидетель моего позора.

– Ну что, дружок? – пробормотала ему. – Похоже, ты пока не пригодился. Но ночь только началась.

Забралась на кровать с оленем в обнимку. Натянула одеяло до самого подбородка. Холодно. Очень холодно, тепло от камина внизу явно сюда не доходило. Зубы стучали. Ноги мерзли даже под одеялом. Прижала к себе оленя покрепче, его бронзовый корпус был ледяным, но хоть какая-то компания.

Интересно, как он там? Этот придурок внизу? Тоже замерзает? О, нет, ему тепло у камина. Не думать об этом. Не твоя проблема, Аврора. Закрыла глаза, попыталась расслабиться, но мысли крутились в голове, как белки в колесе.

День был длинным. Очень длинным. Самым длинным в моей жизни.

Задержка рейса. Перелет. Орущий младенец. Храпящий мужик с одеколоном. Приезд на курорт, ванна с вином (самое приятное из списка). Столкновение в коридоре, голый мужчина (кстати, торс у него что надо). Утопленный телефон, падение в ванну, отключение света. Снежный человек за окном (очень даже секси такой человек). Почти пожар (все, занавес, антракт).

И вот я здесь, лежу в темной спальне, прижимая к себе рождественского оленя как последний оплот против безумия. Первый день новогодних каникул. Ура, блядь.

Буду бдить. Не засну. Точно не засну. Нельзя засыпать, когда за дверью незнакомый мужчина. Это небезопасно. Это глупо. Это…

Веки отяжелели. Дыхание замедлилось. Тепло от одеяла медленно окутывало тело, несмотря на общий холод в комнате. Буду… бдить…

Последняя мысль, мелькнувшая перед тем, как я провалилась в сон: а вдруг завтра будет еще хуже?

Сон пришел неожиданно. Накрыл волной, втянул в темноту, а потом…

Тепло.

Я стою в гостиной, той самой, что внизу, камин горит ярко, жарко, языки пламени облизывают поленья, бросая оранжевые блики на стены. Жарко, очень жарко, словно внутри печи.

И он здесь.

Мужчина.

Стоит у камина, спиной ко мне. Широкие плечи, темные волосы. Джинсы сидят низко на бедрах – слишком низко. Я хочу отвести взгляд, но не могу, словно прикована.

Он медленно поворачивается, смотрит на меня, глаза блестят в свете огня. Губы изгибаются в усмешке. Той самой, которую я видела, когда он почти улыбнулся… стоп. Я же не видела его улыбки наяву. Откуда я знаю, как он улыбается?

Это сон. Это просто сон, Аврора. Но почему тогда все кажется таким реальным? Он делает шаг ко мне. Медленный. Уверенный. Как хищник, который знает, что жертва никуда не денется.

– Замерзла? – спрашивает, его голос как бархат. Низкий, глубокий, проникающий под кожу.

Киваю. Не могу говорить. Язык не слушается.

– Надо согреться, – произносит он и поднимает руки к своей футболке.

Стоп.

СТОП.

Что он делает?!

Медленно, мучительно медленно цепляет край футболки, тянет вверх. Сантиметр за сантиметром открывается его торс, плоский живот, четкий пресс, широкая грудь.

Я смотрю. Не могу оторвать взгляд. Словно загипнотизирована. Футболка летит в сторону, приземляется где-то в темноте. Он стоит передо мной с голым торсом, свет от камина играет на его коже, подчеркивая каждую мышцу, каждый изгиб.

Боже.

БОЖЕ.

Я же видела его полуголым наяву. Почему сейчас это выглядит… по-другому? Потому что это сон. Потому что во снах все не так, как наяву. Все ярче, острее, запретнее.

Мужчина делает еще шаг. Теперь между нами меньше метра. Я чувствую жар от его тела – или от камина? Хрен разберешь. Руки тянутся к ремню джинсов.

НЕТ.

НЕТ-НЕТ-НЕТ.

Это слишком. Это неправильно. Это…

Щелчок пряжки звучит громко в тишине. Металл против металла. Он расстегивает пуговицу. Медленно опускает молнию. Звук, казалось бы, такой обыденный, но сейчас он звучит как гром.

– Что ты делаешь? – наконец выдавливаю из себя.

– Согреваюсь, – отвечает с той же проклятой усмешкой. – Разве ты не хочешь согреться, Аврора?

Он произнес мое имя. И от того, как он это сделал – низко, протяжно, почти интимно, – внутри что-то сжимается. Джинсы сползают ниже. Еще ниже. Я вижу… я вижу слишком много.

– Стой, – шепчу. – Пожалуйста…

Но его джинсы падают на пол, он стоит передо мной почти обнаженный. В одних боксерах. Мышцы напряжены. Кожа золотится в свете огня, глаза смотрят прямо в душу.

– Иди сюда, – говорит он тихо. – Согреемся вместе.

И протягивает руку, а я смотрю на эту руку, на широкую ладонь, на длинные пальцы. Знаю, что это сон. Знаю, что ничего этого на самом деле не происходит. Что я просто лежу в постели, прижимая к себе оленя, и мой извращенный мозг решил подшутить надо мной после всего пережитого стресса.

Но рука протянута. И он ждет.

И я…

Я делаю шаг вперед, пальцы касаются ладони, кожа горячая, как огонь. Он притягивает меня ближе. Обнимает, прижимает к своей обнаженной груди. Чувствую каждый сантиметр его тела: твердые мышцы, горячую кожу, бешеное сердцебиение.

– Теперь тепло? – шепчет на ухо.

И я…

Проснулась с криком. Точнее, почти с криком – звук застрял в горле, вырвался хриплым всхлипом. Сердце колотилось как бешеное. Все тело горело. Между ног пульсировала неожиданная, неприятная… нет, не неприятная… проклятие, ПРИЯТНАЯ влажность.

Что. Это. Было?!