Читать книгу "Ставка на любовь"

Глава 5

Клим. Ноябрь.

Отец звонил по средам.

Не потому что скучал. Потому что среда была у него в календаре между совещанием в четыре и ужином с партнерами в семь. Я это понял на третьей неделе. Просто посмотрел на время звонков.

17:12. 17:09. 17:14.

Стабильно. Профессионально. Как отчетность.

В эту среду телефон завибрировал, когда я сидел на кухне у тети Гали и делал вид что читаю. На самом деле я смотрел в окно на улицу, на фонарь, на снег который шел уже третий день не переставая. С… под снегом становился каким-то другим. Тише. Как будто город надевал что-то мягкое поверх своей обычной серости.

Телефон завибрировал. Я ответил.

– Клим.

– Да.

– Как дела.

Не вопрос, это формат, он всегда так говорит, без знака вопроса в конце, как будто ответ не особо нужен, просто надо произнести.

– Нормально.

– Учеба?

– Нормально.

Пауза. Я слышал фон: негромкая музыка, звон посуды, голос. Женский. Он задал вопрос, отцу, он ответил вполголоса, прикрыв трубку ладонью, думал, я не слышу. Слышал.

Кристина. Мачеха. Они ужинали. В среду в половине шестого, значит, партнеры перенеслись или отменились. Что-то поменялось в расписании, для меня в нем отведено незначительное время.

– Галя не жалуется? – спросил отец.

– Не жалуется.

– Хорошо,– пауза. – Клим, я разговаривал с Аркадием Семеновичем. Есть хорошие варианты по университетам, надо думать заранее. Экономический, юридический, ты же понимаешь, с твоими данными...

Перестал слушать примерно на слове университет.

Не потому что неинтересно, просто этот разговор я уже слышал. Версия первая – до той истории. Версия вторая – после, с другим тоном, с добавкой если возьмешь себя в руки. Сейчас была версия третья – как будто та история уже закрыта, папка убрана в архив, можно смотреть вперед.

Отец умеет убирать в архив. Это его профессиональная деформация или просто он такой. Я давно перестал понимать где заканчивается юрист и начинается человек. И начинается ли вообще.

– ...репетитора по математике, если нужно, я могу организовать...

– Не нужно.

– Клим.

– Я справляюсь.

Снова пауза. Кристина что-то сказала на фоне, засмеялась. Негромко, но я услышал. Что-то сдвинулось у меня в груди. Холодное, знакомое.

Я вспомнил. Это случилось через год.

Мама умерла в июле. Кристина появилась следующим летом. Я тогда считал, прошло ровно двенадцать месяцев. Потом пересчитал, нет, одиннадцать. Потом перестал считать, потому что это ничего не меняло, но цифра почему-то все равно осталась в голове.

Одиннадцать месяцев. Отец объяснял, он не ищет замену, он просто не умеет один, ему нужен человек рядом, это не предательство. Я слушал. Кивал. Думал: окей, может так бывает. Может он прав?

А потом Кристина переставила мамину фотографию с каминной полки в его кабинет. Чтобы не мешала, сказала. Именно так и сказала – мешала. Отец промолчал. Вот тогда я понял. Не что она плохая. Просто, что отец позволил. Что ему было важнее сохранить уют, чем сохранить память.

Я после этого три недели не разговаривал с ним нормально. А потом случилась та история. После еще много чего случилось.

А потом этот городок и тетя Галя.

– Клим, ты слушаешь?

– Слушаю.

– Я говорю, на каникулах прилетишь. Нужно поговорить нормально, не по телефону.

Поговорить нормально. Это значит он будет говорить, я буду слушать, Кристина будет сидеть где-то рядом с видом человека который деликатно не вмешивается и тем самым вмешивается постоянно.

– Посмотрим.

– Не посмотрим, а прилетишь. Билет я куплю.

– Я слышал.

Пауза. Длиннее обычной.

– Ты злишься, – снова не вопрос, а констатация. Тоже профессиональная деформация – называть то что видит, чтобы перехватить инициативу.

– Нет.

– Клим.

– Я не злюсь. Я устал. Это разные вещи.

Тишина. Музыка на фоне, Кристина убавила, почувствовала, что разговор серьезный. Или отец попросил жестом. Они уже так умеют: жестами, взглядами, общим языком, который появляется у людей, которые живут вместе.

У нас с отцом такого языка не было уже года три.

Может дольше. Может он был только пока была мама, она переводила. С него на меня, с меня на него. Мы оба не замечали, что разговариваем через нее пока ее не стало.