Текст книги "Жена моего босса"

Ольга была уверена, что любовь все же существует на свете, просто ей не удалось ее найти. И думала так до встречи с этим мужчиной, c Русланом. А встретив его, почти сразу почувствовала, что именно этого человека ждала всю свою жизнь. Ждала, чтобы открыть ему всю себя, все свои детские страхи и сомнения и обиду на несовершенство этого мира. Ждала, чтобы рассказать ему о своей безумной любви к лошадям, поведать о давней мечте открыть приют для бездомных собак. Может быть, именно ему выплакать все свои невидимые миру слезы, которые она столько лет носила в себе, не давая пролиться ни капли.

Когда-то, много лет назад, ветреной весенней ночью, в свой двадцатый день рождения, Оля приказала себе не просить, не бояться и никому никогда не верить. И вот теперь… Руслан спросил, любит ли она своего мужа. Конечно, сейчас она могла бы точно ответить, что не любит и никогда не любила, что все это было лишь ошибкой, пеленой, застилавшей ее глаза.

Тот апрельский день обещал стать неповторимым, чудесным подтверждением волшебной сказки, каковой Оля и воспринимала свою жизнь за последние три года. Для нее – юной провинциалки, слишком рано столкнувшейся с нуждой и грузом ответственности, слишком рано ставшей матерью двоих детей, невероятным казалось все, что подарил ей брак с Мишей: большой, просторный дом в Подмосковье, дорогая машина, наряды, изысканные блюда, путешествия. А главное – уверенность в завтрашнем дне, возможность засыпать спокойно. Не боясь, что на следующий день семью будет нечем кормить.

На то, что ее муж не слишком походил на романтического прекрасного принца, Оля до поры закрывала глаза. Он любил ее, баловал, заботился о ней, кажется, откровенно забавлялся, наблюдая за тем, как Оля с энтузиазмом обставляет новый дом и разыгрывает светскую львицу перед гостями. Оле порой приходило в голову, что он относится к ней так же, как к их полуторагодовалым сыновьям, для него она представляла собой милое, забавное существо, которое приятно радовать подарками, но с мнением которого, разумеется, нет надобности считаться. Впрочем, она была еще так молода тогда, впереди лежала длинная, интересная, захватывающая жизнь. Стоило ли обращать внимание на то, что муж пропадает где-то день и ночь, что иногда к ним в дом наведываются странные бритоголовые мрачные личности, что на все ее расспросы о бизнесе Миша лишь смеется и бросает: «Не забивай голову, маленькая моя!»

В тот ее двадцатый день рождения Миша решил закатить грандиозный прием, с танцами, фейерверками и гигантским тортом. Оля ждала этого праздника так, как, наверное, даже в детстве не ждала. Список гостей был обсужден с Мишей заранее. Оля сомневалась относительно одной кандидатуры – ее подруги Инны Клевцовой, с которой они вместе ходили в тренажерный зал. Оля знала, что у мужа Инны с Мишей возникли какие-то разногласия по бизнесу, и заранее спросила Мишу, удобно ли будет, в таком случае, пригласить Клевцовых на праздник. Миша, однако, уверил Олю, что это ее день и звать она может кого пожелает. А он, уж так и быть, найдет в себе силы держаться с Клевцовыми дружелюбно.

В то хмурое апрельское утро Оля порхала по дому, весело отдавая распоряжения прислуге. Забегала на кухню, осведомляясь, как идет подготовка к приему гостей, проверяла, расставлены ли по саду легкие столики и плетеные кресла. Выбирала нарядные костюмы, в которые вечером собиралась обрядить маленьких сыновей – забавных краснощеких мальчишек, только-только начинавших болтать.

Ближе к обеду она спустилась в гараж, хотела сама быстро съездить на базар, докупить редких азиатских фруктов для банкета.

Войдя в темное подземное помещение, она остановилась в удивлении: из-под капота ее машины (водила она тогда маленький «Мерседес» веселого ярко-желтого цвета; Миша долго смеялся, когда она выбрала именно этот автомобиль, и подкалывал жену, говоря, что она в детстве не наигралась в куклы) торчали черные ботинки Олега Кирпичникова, Мишиного начальника охраны.

– Что происходит? – спросила Оля.

Кирпич, кряхтя, выбрался из-под машины, начал было что-то говорить, но тут из глубины гаража Оле навстречу устремился Миша.

– Ты чего, именинница, собралась куда-то? – Он обнял ее за плечи, поцеловал в висок. – Не, Олькин, отложить придется. Видишь, игрушка твоя сломалась, я говорил, нужно нормальный «мерин» брать, а не эту конфетную коробочку.

– Что-то сломалось? – удивилась Оля. – Я вчера ездила, все нормально было.

– А ты у меня, Оленька, и автослесарем можешь, а? – хохотнул Миша. – Ну какая тебе разница, сломалось и сломалось. Вот Олег сейчас посмотрит, может, починит. А нет – так отгоним в сервис. А еще лучше, купим тебе новую. Пойдем, пойдем, нечего тебе тут бензином дышать.

Он увлек жену обратно в дом, и Оля вскоре забыла об этом небольшом происшествии.

Вечер удался на славу. Дом сиял огнями, гремел музыкой. В саду над кустами качались на ветру разноцветные фонарики. То и дело поднимались, соприкасались хрустальные бокалы, смеялись женщины, гудели мужчины. И Оля, тоненькая, изящная, светловолосая, в длинном серебряном платье с открытой спиной, была, конечно, королевой этого бала.

Пашка и Сашка, получив свою долю веселья и искреннего восхищения от приглашенных, были уже отправлены спать. Оля, оставив на время гостей, сама уложила их в детской, не забыв, несмотря на продолжающееся торжество, спеть сыновьям на ночь колыбельную и расцеловать перемазанные шоколадом щечки. А затем снова вернулась к гостям.

Ближе к полуночи к ней подошли Клевцовы – попрощаться.

– Ну что вы, так рано, – протянула Оля. – Сейчас будет фейерверк.

Но Клевцовы начали уверять, что им срочно нужно ехать, дома ждут дела. Инка, прощаясь, обняла Олю за плечи, шепнула:

– Миша твой – просто молодец, такой праздник для тебя устроил. Повезло тебе с мужем, дорогая!

И тут выяснилось, что машина Клевцовых была припаркована как-то неудачно, в глубине двора, и теперь оказалась запертой автомобилями других гостей. Нарушать всеобщее веселье, переставляя автомобили, не хотелось. Клевцов предложил вызвать такси. В этот момент на ступеньках показался Миша.

– Зачем такси? – радушно предложил он. – Возьмите Олину машину. Что, ваш шофер с ней не справится, что ли? Отвезет вас, а завтра пригонит тачку назад.

Клевцовы еще колебались, и Чернецкий пошутил:

– А если и разобьет ее часом, так я ему только спасибо скажу. Что, в конце концов, такое: жена Чернецкого в какой-то цыплячьей скорлупе гоняет. Позор!

Все засмеялись. Шофер Клевцовых вывел из гаража «Мерседес». Оля хотела спросить у Миши: как же так, ведь еще утром машина была сломана, но тот сжал горячей ладонью ее руку, шепнул:

– Какая ты красавица у меня, Олькин!

И она промолчала.

Желтый автомобиль, блеснув под фонарем блестящим боком, скрылся в темноте за воротами. И тут же где-то за домом тяжело забухала ракетная установка, и в небе разорвался первый залп фейерверка. Гости, гомоня, высыпали в сад. Расцветавшие в черноте весенней ночи разноцветные сверкающие купола отбрасывали на лица цветные блики. Змеились золотые нити, осыпались, мерцая серебром, звезды. От каждого залпа у Оли счастливо ухало сердце, и отчаянно хотелось верить, что в эту самую минуту она была счастливейшей женщиной на земле.

Один залп показался ей слишком уж громким. Сопровождался он к тому же металлическим скрежетом и грохотом. Оля обернулась на звук, дернула Мишу за руку:

– Там что-то случилось?

– Где? – повертел головой Миша. – Да брось, Олькин, показалось. Посмотри, как красиво!

Но Оля уже вырвалась от него, побежала в дом и, выбравшись на балкон своей спальни, увидела вдалеке на шоссе оранжевый столб пламени. Приглядевшись, она различила валявшиеся вокруг пожарища глянцево-желтые обломки. Ледяная волна ужаса окатила ее, перед глазами в бешеном темпе сменялись картины: смеющаяся Инка, ее напряженно косящийся на Мишу супруг, черные ноги Кирпича, торчавшие из-под капота Олиной машины. Она отчаянно закричала, но во дворе все еще любовались фейерверком и радостно пили за здоровье счастливой именинницы.

Миша потом развил бурную деятельность. Утверждал, что кто-то из гостей хотел убить его драгоценную супругу. Показательно уволил всех охранников, кроме Кирпича. Ольгу отказывался выпускать из дома. Грозил злоумышленнику египетскими казнями.

Ольга отрешенно наблюдала за ним и понимала, что теперь видит перед собой чужого человека. Этот лживый, двуличный, жестокий зверь не мог быть ее щедрым и заботливым мужем. Она попыталась спросить его о таинственной поломке в «Мерседесе», о том, почему он предложил гостям уехать именно на ее машине. Но Миша лишь крепко прижал ее к себе:

– Ш-ш-ш, ты устала, перенервничала, маленькая моя. Отдыхай! Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Она поняла, что никогда не добьется от него правды. Что он всегда будет поступать так, как сочтет нужным и естественным, обращая на ее мнение не больше внимания, чем на капризы несмышленого ребенка. Ольге стало страшно, по-настоящему страшно, когда она наконец осознала, что за человека избрала себе в мужья. Но бежать было некуда: в спальне на третьем этаже сопели носами двое мальчишек, как две капли воды похожих на отца. И Оле оставалось лишь беззвучно рыдать, кусая в отчаянии подушку.

– Знаешь, – закончив рассказывать, устало заметила Ольга, – он бы даже не понял, если бы я попыталась объяснить ему мои чувства. Для него это было вполне нормальным, удобным совместить приятное с полезным: отпраздновать мой день рождения и попутно устранить опасного конкурента. Жаль, конечно, что все произошло на моих глазах, но ничего страшного, так, маленькая неприятность. Я просто остолбенела, осознав наконец, за кого вышла замуж. Но что мне было делать – дети маленькие, сама я – с трехмесячными курсами парикмахеров за душой. Я тогда решила: все, больше никаких чувств, эмоций, надежд. Угораздило меня оказаться такой никчемной, значит, теперь брак – это моя работа, и я должна выполнять ее на совесть, растить сыновей. А что у меня на душе – кому какое дело? Так все и шло, пока не появился ты. Господи, и откуда только ты взялся на мою голову?

– А ты? – Он ухватил железными пальцами ее затылок, заставил встретиться взглядом с его свинцовыми глазами. – Откуда ты взялась?

Оля, всхлипнув, потянулась к нему, обхватила руками шею, принялась целовать его лицо: ярко выраженные надбровные дуги, тонкий благородный нос с едва заметной горбинкой, поросшие колючей щетиной щеки.

– Руслан, что же нам делать? Кто-то из нас должен оказаться сильнее и прекратить это все. У нас нет другого выхода.

– Нет! – горячо, протестующе возразил он и вдруг, зарычав, словно от болезненной ярости, стиснул ее, опрокинул, подмял под себя, хрипя: – Мне плевать, я не отпущу тебя! Моя! Навсегда моя! Давай уедем! Убежим! У нас ведь все есть: деньги, документы. Мы сменим имена, спрячемся, и никто никогда нас не найдет. Мы начнем все сначала.

– Он все равно нас найдет, – покачала головой она.

– Не найдет, – убежденно возразил Руслан. – Не такой уж он всемогущий. А если и найдет, я всегда смогу тебя защитить. Неужели не веришь?

– А дети? – подняла на него глаза Ольга. – Как быть с детьми? Он не отпустит их!

– Мы заберем детей. Сейчас, быстро. Пока он еще ничего не знает, пока не опомнился. Решайся, Оля! Если мы начнем действовать сейчас же, он не успеет ничего предпринять. Мы можем сегодня же ночным рейсом улететь в Лондон, ты же знаешь, визу мне поставил Чернецкий, когда собирался в Англию на переговоры, и забрать детей. А там он ничего не сможет тебе сделать, там – цивилизованная страна.

И, как всегда, он оказался сильнее, она почувствовала, что под его взглядом мысли путаются, она ничего уже не способна решать самостоятельно. Оставалось лишь покориться ему и положиться на судьбу.

– Вообще-то, – неуверенно начала Ольга, – у меня английское гражданство. И я могу прямо там подать на развод…

– Тем более, – горячо принялся убеждать ее Руслан. – Оля, родная моя, ты ведь ничего ему не должна. Позволь себе наконец быть счастливой! Поедем! Сейчас поедем! Купим билеты на первый же рейс.

– Да пойми же ты, я не могу так сразу, – вывернулась из его рук Ольга. – Мне нужно домой, хотя бы для того, чтобы взять паспорт, другие документы. Деньги, наконец!

– Деньги есть у меня! К тому же тогда он догадается, не выпустит тебя, – мрачно заключил Руслан.

– Ничего подобного, – возразила Оля. – Я скажу ему, что еду к матери, что она заболела. Он ничего не заподозрит, я сумею его убедить. И у нас будет чуть больше времени.

Руслан сжал в ладонях ее лицо, прошептал в самые губы:

– Я не хочу отпускать тебя! Боюсь, что, если выпущу из рук, потеряю навсегда.

И Ольга, ласково поцеловав его твердую ладонь, успокаивающе заверила:

– Мы улетим послезавтра, обещаю! Я буду у твоего дома в десять утра. И больше мы уже не расстанемся.

Он порывисто обнял ее, прижал к себе, целуя волосы, виски, губы, шептал:

– Все хорошо, теперь все будет хорошо. Скоро мы будем вместе, и никто уже не сможет тебя у меня отнять.

Глава 21

В доме тепло пахло яблочным пирогом. Новая повариха старалась изо всех сил, чтобы угодить хозяевам. Ольге на секунду стало страшно, тоскливо от этого сладкого, карамельного запаха, такого домашнего, такого уютного и безопасного.

Она опустилась на диван в гостиной, машинально двигала по низкому столику фотографии в серебряных рамках: она с Мишей, Миша с пацанами, они все вчетвером на премьере нового фильма. Столько лет здесь был ее дом, крепость, хранившая ее семью – может быть, не слишком счастливую, но родную. А теперь она должна была собственными руками все разрушить. Ольга помнила, что дала обещание Руслану, понимала, что, отказавшись от него, сделает свою жизнь навсегда несчастной, и все-таки еще сомневалась, не могла решиться.

Вечером за ужином Миша расписывал ей, куда они поедут сразу после того, как она вернется от матери. Строил далекоидущие планы, твердил, что работать теперь будет меньше, а времени семье уделять больше. Фантазировал, какой дом выстроит для них где-нибудь на берегу Тихого океана.

– А ты у меня круглый год будешь загорелая, как туземка. А, Олькин? – подначивал он ее.

И Ольга чувствовала, как веки наливаются жаром и горло сдавливает судорогой. Смотрела на мужа и понимала, что готовится нанести этому человеку – пускай тяжелому, жестокому, властному, но все же искренне любившему ее все эти годы – страшный удар, отобрать самое ценное, что было у него в жизни.

Вечером, в спальне, когда Миша обнял ее и впился горячими губами во впадину под ключицей, она все-таки не смогла сдержаться, хрипло всхлипнула. Руки его стали каменными, он отстранился, испытующе заглянул ей в лицо:

– Ты что? Что с тобой?

– Прости, – вытерла глаза тыльной стороной ладони Ольга. – Я просто… просто волнуюсь за маму.

– Н-у-у, это уж совсем ерунда, – протянул Миша, прижимая ее голову к своему плечу, гладя по волосам. – Ты же сама знаешь, Елена Георгиевна, дай бог ей здоровья, еще всех нас переживет.

Она кивнула, отвернулась, уткнулась лицом в подушку, чтобы он не видел бежавших по щекам слез. Одно из самых важных решений в ее жизни давалось ей очень тяжело.

***

Серебряное сияние луны проникало сквозь тонкие занавески, голубовато высвечивало спокойное, отрешенное лицо Ольги на подушке. Миша склонился над женой, прислушался к ее ровному дыханию. Уснула…

Двигаясь ловко, бесшумно, он откинул одеяло, сел на постели. По спине, вдоль позвоночника, бежал неприятный холодок, в ладонях остро покалывало. Миша сжал зубы, настороженно повел головой, прислушиваясь, принюхиваясь к тому тревожащему, непонятному, что пробралось в его спальню, в его дом. Ложь, обман… Словно опытный хищник, он чуял опасность, угрозу, исходившую от тихо дышащей женщины.

Эта неожиданная, внезапно возникшая необходимость поездки к матери, искаженное лицо Ольги, холодные, дрожавшие в его ладонях пальцы, слезы, которые она тщетно пыталась от него скрыть. Что она задумала? Кого хотела провести – неужели его, ощущавшего неправду, неверность спинным мозгом?

А может, все-таки паранойя? Может, эта херня с Муромцем его подкосила и ему теперь везде мерещится измена?

Ладно. Сейчас все станет ясно.

Он поднялся на ноги, запахнул халат, вышел из комнаты, спустился в кабинет и набрал номер тещи. Елена Георгиевна ответила капризным заспанным голосом:

– Миша? Почему так поздно?

Но он не собирался извиняться. Ничего, живет на его деньги, так пусть будет готова изредка претерпеть некоторые неудобства от зятя.

– Здравствуйте, мамо, – весело отозвался он. – Ну, что у нас плохого? Как здоровье?

Тема эта была для тещи благодатной, она тут же засыпала Мишу жалобами, какими-то показателями сахара в крови, лейкоцитов, подробно описала свою последнюю встречу с врачом. А затем заныла:

– Миша, вы бы привезли Олю меня навестить. Вы такой внимательный, понимающий, а она у меня – взбалмошная, без царя в голове. Скажите хоть вы ей, пусть проведает мать на старости лет, не ждет, когда на похороны ехать придется. Уж я прошу ее, прошу, а ей все некогда. Говорит, если получится, в конце осени… Миша, я ведь, может статься, до конца осени и не доживу!

– Ну бросьте, мамо, вы у нас, как Ленин, живее всех живых, – машинально ответил Миша.

Грудь его словно сдавило каменными плитами, руку, сжимавшую трубку, скрутила судорога. Попрощавшись с тещей, он отошел к окну кабинета, рванул створку на себя и принялся жадно глотать ртом сырой, прохладный ночной воздух. Ему казалось, будто сердце, оторвавшись от жил, высоко прыгнуло и перегородило дыхательное горло. Воздух не проникал в легкие, ему никак не удавалось вздохнуть как следует. Липкая паника сотрясала тело.

Значит, Оля не собиралась ехать к матери. Значит… Всему этому находилось только одно объяснение. Ольга и Руслан…

Он придушенно зарычал, замотал головой. Не хотел верить, до сих пор не хотел понимать, что все это правда. Пытался успокоиться, убедить себя, что, возможно, всему этому еще найдется какое-то другое объяснение.

Метнувшись к столу, снова схватил еще теплую трубку телефона, вызвал Марту. Она появилась в кабинете через несколько минут – свежая, собранная, будто бы дежурила под дверью в ожидании вызова от шефа, которому была беззаветно предана. Миша покосился на эту вымуштрованную, бесчувственную бабу и отвел глаза. Нечисть какая-то! Ладно, именно такая ему сейчас и пригодится.

– Руслан уволился, – начал он разговор. – Место начальника охраны теперь свободно. Что скажешь? Как тебе такая перспектива?

Стальные глаза проклятой бабы жадно блеснули. Значит, и у этой ледяной маньячки есть свои слабые стороны – тщеславие, например?

– Если вы окажете мне такое доверие… – с готовностью начала она.

– Посмотрим, пока не знаю, – перебил Миша. – Сама понимаешь, мне бабу иметь начальником лички как-то несолидно. Разве что сможешь мне доказать, что ты лучше любого мужика.

– Дайте мне какое угодно тестовое задание, я его выполню, – кивнула Марта, буравя Чернецкого глазами..

– Да ну? – с притворным сомнением вскинул он круто изогнутые брови. – А если прикажу завалить кое-кого, кто дорогу мне перешел, справишься? В штаны не наложишь?

У Марты едва заметно дрогнул подбородок. Кажется, ему удалось ее задеть. Сейчас начнет рассказывать про свои снайперские успехи, про то, как была наемником…

Но Марта просто кивнула:

– Мне нужны имя и приметы. Лучше – фотография.

– Погоди, погоди, – остановил он ее. – До этого мы еще дойдем. Пока вот что. Надо, чтобы ты установила шпионское устройство на машину моей жены. Нужна запись всех ее телефонных разговоров. Сделать это необходимо срочно, буквально вчера, ясно?

Марта смотрела на него внимательно, ничем не выказывая своего удивления.

– И еще. Отберешь из команды пару надежных ребят. Ты понимаешь, о чем я? Самых отмороженных найди, самых жадных, сделаешь?

– Да, – подтвердила Марта, пристально глядя на него своими бесцветными глазами.

– Хорошо. Как только что интересное, тут же докладываешь мне. Свободна, – бросил Миша.

Ночь он провел здесь же, в кабинете, скорчившись на скользком, обитом дорогущей кожей диване. То проваливался в тягучий, не приносивший отдыха сон, то подскакивал весь в поту, мучительно пытаясь вспомнить привидевшийся кошмар. Но сновидения пропадали бесследно, оставив лишь смутное ощущение душного ужаса. Он распахивал полированную дверцу бара, жадно, большими глотками хлебал виски прямо из горлышка и снова возвращался на диван.

В девять его разбудила Марта – принесла ноутбук, потыкав в кнопки, включила ему запись первого телефонного разговора Ольги. Сквозь полупьяное состояние, туманящее сознание, Миша услышал нежный грудной голос жены.

– Все в порядке, – произнесла Оля.

И Миша невольно оглянулся: голос жены звучал так четко, словно она находилась где-то рядом, за его спиной.

– Я съезжу сегодня…

– Не говори ничего, – оборвал ее голос Умарова. Догадался, значит, ублюдок, что телефон могут прослушивать, решил принять меры предосторожности. – Все в силе? Завтра, как договорились?

Миша весь подобрался, ожидая ответа, чувствовал, как напряглись мышцы во всем теле.

– Да, – обреченно уронила Ольга.

– Все, больше с этой симки не звони. Жду, – бросил Умаров и повесил трубку.

Значит, тот ссыкливый стукачок сказал ему правду. Оля, его жена, и этот чеченский подонок… Конечно, с самого начала он должен был понять, что это правда. Просто не хотел верить, понадеялся на порядочность этого джигита, так кичившегося своей принципиальностью, на честность жены… А они врали ему, все это время врали, спариваясь по углам, как крысы.

Миша заскрежетал зубами, когда услужливое воображение вмиг нарисовало ему эту картину. Суки, лживые суки! Радовались, наверное, что ловко обдурили старого, надоевшего мужа. Теперь, значит, еще и кинуть его решили, сбежать, украв самое дорогое, что у него есть, – детей. Этот чеченский урод будет учить их стучать лбом об пол во имя Аллаха, а Ольга, тварь такая, станет рассказывать пацанам, что их родной отец был подонком. Нет, не бывать этому! Вы еще не знаете, с кем связались, ублюдки!

Ничего не сказав Марте, Миша вышел из кабинета, в два прыжка одолел лестницу и ворвался в спальню жены. Оля, перебиравшая какие-то вещи в шкафу, вздрогнула, увидев мужа, попятилась, прижав руки к груди. Поняла, значит, что ему все известно.

– Миша, что случилось? – почти беззвучно прошептала она.

Испугалась, а?! Затряслась от страха! Гадить там, где живет, значит, было не боязно, а отвечать за свои поступки теперь страшно!

– Случилось, – прохрипел он. – Ты сама, шлюха, знаешь, что случилось. Ну, давай, начинай изворачиваться, рассказывать, что Умаров тебе просто друг… А я посмотрю, послушаю, может, даже поверю, если будешь убедительно выворачиваться.

Ольга смотрела на него помертвевшими глазами, губы ее дрожали. Наконец, справившись с собой, она прошептала:

– Нет. Все – правда. Руслан – мой любовник, я люблю его.

И Миша закричал – страшно, утробно, как смертельно раненное животное. Он бросился к Ольге, схватил за плечи, встряхнул так, что ее голова мотнулась назад и с глухим стуком ударилась о стену. Она охнула, забилась в его руках, пытаясь вырваться, оступилась. Они вместе рухнули на пол. Миша в удушливой больной ярости рвал руками ее легкое, хрупкое тело.

– Не ори! – шипел он, зажимая ей рукой рот.

Отчаянно вертя головой, Ольга укусила его ладонь. Он, отдернув руку, выругался, сильнее прижал ее к полу.

– Убей меня! Убей! – стонала она. – Я все равно не могу больше жить с тобой! Я не люблю тебя. И никогда не любила…

Его твердые ладони, столько раз гладившие, дрожа от нежности, эту женщину, сомкнулись сейчас на ее шее, сдавили, сжали. Оля захрипела, забилась под ним. Глаза ее закатились, губы посинели.

И Миша вдруг вспомнил тот день, когда впервые увидел ее после многолетнего отсутствия в родном городе. Как она стояла среди вздымающихся на ветру простыней, смеялась над ним, юная, дерзкая, независимая. Как потом, уже в Москве, протягивала ему липкий конус с мороженым и, улыбаясь, вытирала кончиком носового платка сладкий сироп с его губ. Как он целовал ее, нежно, бережно, чудовищным усилием сдерживая нахлынувшую страсть, чтобы не испугать, не сделать больно этому полуребенку-полуженщине.

Замычав от бессильной боли, он разжал руки, отпустил ее и откатился в сторону, ударившись затылком о ножку кровати.

Оля со свистом вдохнула воздух, еще не совсем придя в себя, лежала на спине, отрешенно глядя в потолок. Помедлив несколько минут, она приподняла голову, осмотрелась. Миша, откатившись от нее, лежал скорчившись, уткнувшись в пол. Плечи его конвульсивно вздрагивали.

– Я не могу, не могу, – просипел он.

Ольга осторожно дотронулась до его плеча.

– Прости меня! – хрипло попросила она. – Прости, я никому не хотела делать больно. Так сложилось. Ничего уже не изменишь. Прошу тебя, отпусти меня…

Миша дернулся, выпрямился, медленно покачал головой. Нет, это исключено, он никогда ее не отпустит. Он просто не сможет без нее, без ее голоса, без этих рук, пусть неохотно, через силу, но дарящих ему такое счастье. Он простит ее, он все забудет, заставит себя забыть. Но не отпустит!

– Ты сама не понимаешь, что говоришь, – твердо сказал он. – Ты – моя жена, мать моих детей и останешься ею. Мы начнем все сначала, уедем отсюда, заберем мальчиков. Я куплю тебе все, что захочешь.

– Но я не хочу, – отчаянно замотала головой Ольга. – Я не хочу быть с тобой. И не буду! Мне тридцать лет, я взрослый человек! Как ты можешь решать за меня?

– Да мне плевать, сколько тебе лет! – яростно выкрикнул он. – Ты – моя! Я никому тебя не отдам, хочешь ты этого или нет. Умаров может катиться к черту! Идиотка! Что бы ты там ни задумала – из дома ты выйдешь только вместе со мной и поедешь в аэропорт. Там мы сядем в самолет и полетим в Англию. Может быть, ты последние мозги растеряла, но у меня, слава богу, котелок варит. Я тебя не выпущу!

Выговорив все это, Миша поднялся с пола, вышел из комнаты и спустился в гараж. Дрожь постепенно унималась, голова прояснялась. «Бедная девочка! – думал он. – Как же тебя так угораздило? Ошиблась, запуталась… Это ничего, бывает. Я помогу тебе».

Он спасет ее, сохранит, может, даже против ее собственной воли. У нее помутнение рассудка, это ясно. Этот наглый чечен смог как-то задурить ей голову. Ничего, потом она поймет, что муж был прав, еще благодарить будет, что не дал ей наворотить глупостей сгоряча. Девочка моя, единственная, родная, куда же ты попала?

Вызвав в кабинет Марту, он, не поднимая на нее глаз, коротко приказал вычислить, откуда звонил Умаров, поехать к нему на квартиру и убрать его. Немногословная латышка кивнула коротко остриженной, бледно-золотой головой.

Отдав охране распоряжение ни под каким видом не выпускать из дома хозяйку, Чернецкий сел в машину и погнал в аэропорт.

***

Ольга выбежала из дома, вскочила в припаркованный у крыльца джип и ударила по газам. Машина рванула с места и полетела к воротам. Однако дежурившие на посту охранники не спешили открывать створки. Ольга раздраженно посигналила – ничего. Не выдержав, она выскочила из машины. Навстречу ей вышел Антон – молодой бритый парень.

– Ты что, оглох? – заорала Ольга.

– Ольга Николавна, простите, но Михаил Аркадьевич распорядился никому ворота не открывать, – вежливо пояснил Антон.

– Что значит никому не открывать? И как это – распорядился? Я здесь такая же хозяйка, как и он, и я хочу выйти! Да я… да я тебе сейчас голову прострелю! Отойди… – она говорила наугад, помнила, конечно, что оружие осталось в сейфе в клубе.

Антон едва удержался от улыбки:

– Пальцем, Ольга Николавна? Извините, ничего не могу поделать. У меня приказ.

– Да вы тут все рехнулись, что ли? – вновь закричала, не владея собой, Ольга и попыталась проскочить мимо Антона в калитку.

Тот оттеснил ее от выхода, аккуратно, но твердо, продолжая добродушно гудеть:

– Ольга Николавна, вы бы шли, отдохнули, в самом деле. Не выйдете вы сегодня из дома, уж простите. Так ваш супруг приказал.

И Оле ничего не оставалось, кроме как вернуться в обратно дом.