Текст книги "Жена моего босса"

Глава 19

– Так ты даешь голову на отсечение, что твой добрый молодец все сделает, как надо? – спросил Муромцев.

Свет в депутатском кабинете был неяркий, но Старшов болезненно щурился: ему казалось, что луч от лампы бьет ему прямо в глаза. Если Денис подведет, ошибка будет дорогого стоить. Но он был уверен, что запугал торчка ментовкой как следует, и тот жопу порвет от усердия, лишь бы не оказаться под следствием.

– Иван Степанович, я его крепко зацепил, отступать ему некуда. Все сделает как лялечка.

– Ну, лады, – низко прогудел Муромец. – Если что – твоя же голова с плеч полетит. Затянул ты с этой песней, пора и честь знать.

– Завтра, Иван Степанович. Как только проедут сосновскую развилку, все будет кончено.

– Ну хорошо. Работай, – кивнул Муромец. – И – чтобы чисто, никаких намеков в мою сторону.

Он еще немного порисовался для виду, поиграл седыми бровями. Повздыхал:

– Эх, Миша, Миша. Сколько лет вместе, и вот ведь оно, как судьба-то повернулась. Грязное это дело – политика!

Старшов стоически выслушивал сетования босса. Ясно было, что этот спектакль будущий губернатор разыгрывает скорее для самого себя, так, для очистки совести. Впрочем, торопиться Старшову было особенно некуда. На месте он уже побывал, все изучил. Оставалось только, чтобы Денис сработал, как договорились, и тогда завтра все будет кончено в два счета.

***

– Светик, ты у меня умница, солнышко мое. Я так соскучился! – пропел Денис, рванул к себе Светку и с ходу полез к ней под юбку.

– Да ну тебя, – с хохотом начала отбиваться она. – Я не могу сейчас. Того и гляди – садовник припрется, а мы тут.

– Как он достал, а? Что же нам делать? – Денис уже залез под ее майку, просунул ладонь в лифчик и сжал двумя пальцами сосок – выучил уже, отчего эта шалава заводится. – И, как назло, в моей комнате Федор сегодня ночует. Слушай, у тебя же есть ключи от всех помещений. Пойдем в комнату Руслана, у него выходной сегодня.

– Ты что, неудобно… – заныла Светка. – И потом, он меня лично инструктировал, чтобы ключи никому не давать – зашла, убралась, закрыла дверь, и все.

– Не, ну как хочешь, конечно, – Денис с равнодушным видом отпустил ее, развел руками. – Если тебе слова этого хмыря дороже…

И Светка, поколебавшись минуту, решилась:

– Ну ладно уж, пошли. Только быстро.

Держась за руки, они прошмыгнули через сад в дом охраны, проскользнули мимо общей комнаты, где отдыхали двое из группы, и, тихо повернув ключ в замке, вошли в комнату Руслана.

Денис опрокинул Светку грудью на подоконник и шпарил ее минут пятнадцать. Светка выла и стонала, чуть не грызла грязный подоконник зубами. Он прикрыл ей рот ладонью: не хватало еще, чтобы мужики услышали. Наконец он пустился во весь опор, и через минуту она забилась в экстазе и обмякла. Он терпеливо снес ее надоедливые посткоитальные ласки, застегнул брюки и поторопил:

– Давай одевайся скорее и выходи первая. А то еще кто-нибудь увидит нас вдвоем и просечет.

– А ключ как же? – захлопала глазами Светка.

– Да отдам я тебе ключ, зачем он мне сдался? – раздраженно буркнул Денис. – Повременю тут минут пять, дверь аккуратно закрою и потом принесу его тебе.

– Ну хорошо, – неуверенно протянула она. – Только побыстрее, вдруг мне срочно нужно будет.

– Давай-давай, шевели булками, – подтолкнул ее к выходу Денис. – И потише давай, чтоб не спалили нас.

После того как Светка скрылась за дверью, он торопливо рванул к стене, поковырялся немного с замком сейфа – код успел подглядеть как-то на днях – и открыл металлическую дверцу. Пистолет Руслана лежал на месте, тускло поблескивал в сумерках тяжелым стальным корпусом. Денис осторожно вытащил оружие, разрядил его и вставил обойму холостых патронов, выданную ему вчера ночью Петром.

Оглядываясь по сторонам, стараясь унять сотрясавшую его нервную дрожь, Денис положил пистолет на место и захлопнул дверцу сейфа.

Ох, обосрался он, по полной программе обосрался. Подставил старого товарища под пулю. А что делать, если этот долбаный Петр взял его за жопу? Самому погибать? Нет, на это Денис был не согласен. Прости, Руслан, что так получилось, ей-богу, ничего личного!

Высунув нос в коридор, он убедился, что дверь общего помещения притворена, вышел в коридор, запер комнату и через несколько минут уже протягивал Светке связку ключей.

***

Утреннее шоссе было окутано молочно-белым туманом. Руслан уверенно вел машину вперед, стараясь не коситься в зеркало заднего обозрения, где видна была светлая Олина голова, зеленый глаз и краешек рта. На соседнем сиденье Денис, какой-то странный сегодня, неестественно возбужденный, крутил в пальцах сигарету. Папиросная бумага давно разорвалась, и табак тонкой струйкой сыпался на пол машины. И только Миша Чернецкий, сидевший сзади рядом с женой, казался всем довольным, даже шутил больше обычного.

«Оно и понятно, – думал Руслан. – Человек едет выбирать участок для нового дома, чего б не радоваться. Откуда ему знать, что у всех остальных участников поездки на душе невыразимо паршиво?»

С того вечера Руслан больше и словом не перемолвился с Ольгой. Корил себя за то, что сорвался, знал, что его упреки были несправедливыми: в том, что случилось, никто не был виноват, кроме него самого. Оля приняла единственно верное решение, и ему придется смириться, как бы ни было тяжело.

А смириться будет непросто. Вот только час назад, когда садились в машину, он едва смог сдержать гнев. Миша вышел из дома в приподнятом настроении, поздоровался:

– Чего такие кислые-то все, а? Олькин, – обернулся он к жене, – ну ты хоть улыбнись. Это же для тебя все…

– Спасибо, – хмуро отозвалась Ольга. – Что-то не припомню, чтобы я жаловалась на то, что мне надоел этот дом…

– Эх, ну что за жена мне досталась? Ничем не угодишь, – добродушно перебил Миша и обхватил тяжелой рукой Олины плечи. – Без сюрпризов ей скучно, а сюрпризы – не нравятся. Ты подумай, Оль, там же свой спуск к реке есть, будем на лодочке кататься, а?

Он вдруг ловким движением подхватил жену на руки и закружил, распевая:

– И за борт ее бросает в набежавшую волну.

Руслан поспешно отвернулся, не желая наблюдать за этой сценой семейной идиллии. Голову заволокло душным, красным туманом, еще секунда – и бросился бы на Мишу. В висках застучало: почему она – такая нежная, чистая, искренняя – должна мучиться, жить с этим мужланом? А он, тот, кто любит ее больше всего на свете, должен рисковать жизнью, прикрывая Мишин зад? Ведь так все просто: стоит Руслану только замешкаться в нужный момент, и Оля стала бы свободной, навсегда свободной – для него…

– А, Руслан? – неожиданно обернулся к нему Чернецкий. – Как считаешь, может, отправить мне Ольку на дно речное, а самому обзавестись женой попокладистей, м-м?

Руслан неопределенно промычал что-то в ответ, дернул плечами и поспешно сел за руль. Рядом опустился Денис. Бедняга явно нервничал: до сих пор ему еще ни разу не приходилось ездить куда-то с Русланом в его напарниках, все больше в доме отсиживался. Руслан и в этот раз не хотел его брать с собой, уговаривал Мишу взять Марту, но тот был непреклонен:

– Нет, пусть этот, чернявый, едет. Что я ему, зря плачу, что ли? А бабу эту не надо, боюсь я ее, слишком уж отмороженная!

На том и остановились.

Едва выехали в поселок, Ольга попросила:

– Останови у клуба на минуту. Мне нужно кое о чем распорядиться, я не успела.

– Опять клуб! – цыкнул сквозь зубы Миша. – Давай в другой раз, Оль.

– Это быстро, – отрицательно качнула она головой.

Выбежала из машины, толкнулась в ворота и исчезла за забором. Вернулась Ольга действительно через минуту. Шла к машине прямая, решительная, в плотно застегнутой куртке. Глаз не поднимала.

Дальше ехали молча. Вдоль шоссе шелестели потемневшими от пыли листьями деревья. Тускло серели в тумане березовые стволы, мелко дрожали кронами осины. Подслеповатое солнце попыталось было выглянуть из нависшей над землей дымки, но быстро сдалось, спрятавшись за набежавшие с запада лохматые тучи. Запахло дождем.

Сразу после ворот заброшенного пионерского лагеря Миша приказал повернуть налево. Джип запрыгал по колдобинам разбитой проселочной дороги. По обочинам замелькали застоявшиеся зеленоватые лужи. Машина покатила вниз, туда, где уже виднелся круто спускавшийся к реке песчаный берег. Вдоль воды тонкие сосны тянули к солнцу мохнатые лапы.

– Тормози, – скомандовал Миша. – Ну, вот и все, граждане. Картина Репина «Приплыли».

Руслан заглушил мотор. Миша, с хрустом потянувшись, произнес:

– Место-то какое, а? Располагает к откровенным беседам. Верно я говорю, Олькин?

– Красиво, – без особого энтузиазма подтвердила Ольга.

– Ну, братцы-кролики, выходи по одному, – сказал Миша и, распахнув дверцу, вышел из джипа.

Все, что произошло дальше, не заняло и минуты. Но в восприятии Руслана время чудовищно замедлилось, растянулось, как на заезженной кассете. Едва ступив на землю, Руслан скорее ощутил кожей, чем расслышал, какой-то смутный звук слева. Увидел мелькнувшую между стволами тень. «Киллер», – спокойно, даже отстраненно констатировал он. За Мишей. Вот сейчас. Помедлить секунду и… Никто ни в чем его не упрекнет: он не машина, всего лишь человек… Рассуждая так, он уже прыгнул. В бешеном, почти не поддающемся земным физическим законам прыжке перемахнул через капот автомобиля, всей массой обрушился на Чернецкого, сбив его с ног. И, уже падая, услышал щелчок выстрела. И в ту же секунду пуля глухо ударилась о бронежилет, толкнулась в ребра.

– Ольга, не выходи из машины! Денис, прикрой! – заорал он, выхватывая пистолет.

Выбросил руку вперед, прицелился по мелькнувшему в тумане силуэту. Грохнул выстрел, еще один. Человек даже не дернулся. Но осечки не было тоже: не полетели щепки из стволов. «Холостые! – понял Руслан. – Кто-то подменил патроны!» Киллер, целя в голову, шел прямиком на него. Значит, знал, что бояться нечего, был уверен, что Руслан не сможет его убить.

«Вот и все! – с отчаянной четкостью осознал он. – Все. Как глупо… Оля!..»

Выстрел громыхнул прямо в ухо. Все так же плавно, как в замедленной съемке, киллер покачнулся и рефлекторно схватился за плечо. Руслан, скосив глаза, увидел у самого виска вороненый ствол. «Миша, – сообразил он. – Взял оружие. Успел!» Дальше, уже не думая, повинуясь инстинкту, он выхватил у Чернецкого пистолет, приподнялся на корточках, выстрелил. Убийца, глухо вскрикнув, скрылся за деревьями. Вскочив на ноги, Руслан огромными скачками ринулся за ним. Тот на бегу спустил курок, пуля чиркнула по стволу, брызнула смола. Руслан, сипло дыша, выстрелил по бегущему – киллер упал, Руслан снова и снова нажимал на спусковой крючок, приближаясь к упавшему. Нагнулся. Убийца не дышал.

Подоспел Чернецкий, ткнул тело носком ботинка, прохрипел:

– Готов, крестьянский сын.

Руслан, все еще не отдышавшись после погони, обернулся к нему:

– Ты зачем ствол взял с собой?

– Так, чуйка сработала, – оскалился Миша. – Ты-то почему ствол бросил?

– Патроны холостые. Кто-то подменил, – бросил Руслан.

И в ту же секунду все понял. Это было так просто, так ясно, ставило все на свои места. Не теряя времени на объяснения, промычав что-то нечленораздельное, он бросился назад, к машине. Не успел. Денис, сжав руками шею Ольги, выволакивал ее из автомобиля.

– Назад! – истерично заорал Денис. – Или я этой суке башку прострелю! Назад! Брось пушку!

Двигаясь словно во сне, Руслан послушно кивнул и отшвырнул пистолет далеко в сторону.

Денис с какой-то идиотски радостной улыбкой пятился назад.

– Спокойно, – глухо выговорил Руслан. – Спокойно! Я ничего тебе не сделаю. Сможешь уйти, только отпусти ее.

За его спиной шумно дышал подбежавший Миша.

– Ага, ищи дурака! – заверещал Денис. – Нет, сучка поедет со мной. И выпущу я ее только тогда, когда пойму, что вы меня потеряли. Давай-давай, начальник, аккуратно садись, расставив ноги, на траву. И ты, большой босс, тоже.

Руслан медленно выполнил его требования. Денис перевел на него ствол, и в эту секунду рука Ольги скользнула в карман куртки. Руслан не мог видеть, как ее ладонь нащупала в кармане ребристую теплую рукоятку «вальтера». Ольга, не вынимая пистолета, слегка развернула его именно таким образом, чтобы наверняка зацепить отморозка. Чуть помедлив, нажала на спуск.

Выстрел сквозь ткань куртки оказался немного приглушенным. Пуля, попав Денису в бок, отбросила его в сторону. Не теряя времени, Ольга резко вытащила руку с «вальтером» из кармана и всадила вторую пулю охраннику в лицо, не дав удивленному Денису даже шанса поднять свое оружие.

С виду Ольга казалась абсолютно спокойной, только очень бледной, даже губы были голубоватыми. Руслан, молниеносно вскочив на ноги, оттеснил ее в сторону, убедился, что предатель мертв. Миша, поднявшись с земли, быстро подошел к жене, привлек ее к себе, обнял. Руслан успел отметить, что крупная, сильная рука этого человека дрожит.

– Олька, – хрипло прошептал Миша. – Ты-то как? Как пушка у тебя оказалась?

– В кабинете у себя взяла, – произнесла Ольга. – Помнишь, я попросила остановить перед клубом.

– Тоже чуйка, что ли, сработала? – сумел усмехнуться Чернецкий. – Ну и семейка у нас, честное слово. Техас!

Руслан отвернулся, чтобы не видеть, как он будет целовать чудом избежавшую смерти жену, пошел прочь, втянув голову в плечи. Где-то здесь должна быть машина наемника, не на такси же он приехал. Найти, попытаться понять, кто заказчик… Делать хоть что-то, только не видеть…

Автомобиль и в самом деле обнаружился неподалеку, скрытый изломом оврага. Руслан, подобрав камень потяжелее, вышиб переднее стекло и открыл дверцу. На сиденье чернел корпус мобильника.

– Дай сюда! – раздался за спиной голос Чернецкого.

И как это ему сегодня постоянно удается оказаться в двух шагах? Руслан протянул аппарат. Чернецкий вызвал последний набранный номер, сдвинув брови, слушал протяжные гудки. А затем из трубки раздался наигранно певучий голос:

– Петрушка, ты? Ну, чем порадуешь, добрый молодец?

И брови Миши поползли вверх, а губы сжались в жесткую тонкую полосу.

Глава 20

– Вот такие дела, Иван, – Чернецкий пристально взглянул в глаза старому другу. – Неприятно тебе сообщать, но ты уж крепись, держи удар, как говорится. Покинул этот бренный мир твой дружок Петя.

Муромец закашлялся, его тяжелое, властное лицо налилось багровым цветом, заходили седые брови.

– Да ты не кипешуй, не кипешуй так. Подумаешь, решил завалить старого кореша. Дело-то житейское.

Краем глаза Миша засек, как стоявший за его спиной Руслан быстрым, незаметным движением положил руку на массивную рукоять «стечкина». Чернецкий, прищурившись, наблюдал за смятением Ивана Степановича. Ледяная ярость давила на виски. Что же это за времена настали такие блядские? Друг, компаньон, доверенное лицо вот так просто списывает тебя в расход из-за какой-то херни! Сука! Миша же доверял ему, еще советоваться приходил! А Муромец, значит, с самого начала хотел от него отделаться: сначала откупиться предлагал, уступить ему пакеты акций всех заводов, завязанных на схеме с алюминием. А когда не вышло – постановил его завалить, сам же заслал к нему этого стукачка мелкого. Падла! Сколько же раз я тебя выручал! Сколько отмазывал! А ты меня слить решил?! Ради губернаторского кресла?!

Мрачно улыбаясь, Миша медленно поднялся из-за стола, шагнул к компаньону и, выхватив оружие, ткнул его дулом под подбородок.

– Ты что же думал, я не догадаюсь, сука? Думал, терпилу нашел?

Муромец шумно вдохнул и положил руку с выступающими венами на ствол:

– Ты, Мишаня, меня не стращай, – сипло проговорил он. – Я не из пугливых. Забыл, с кем дело имеешь? Я теперь депутат, а через месяц губернатором собираюсь стать, если ты меня попишешь, тебе это с рук не сойдет, так и знай.

– Да плевал я на твое депутатство, – Чернецкий сильнее вдавил дуло в набрякшую, усеянную старческой пигментацией кожу Муромцева.

В этот момент дверь, скрытая в задней стене кабинета, распахнулась и в комнату влетели двое дюжих молодцев в камуфляже, один из них молниеносно отволок в сторону Мишу, другой оттеснил Руслана. Выходит, старый козел успел уже обзавестись тревожной кнопкой, которую и нажал под крышкой стола, когда Миша приставил к его башке пистолет.

– Ну-ну, полегче, ребятушки, не бесчинствуйте, – остановил своих бойцов Иван Степанович. – Вот так-то, Мишаня, не вышло у тебя Ваньку Муромца провести. Ну да бог с тобой, иди подобру-поздорову.

Охранник отпустил Мишу, и тот, разминая плечи, бросил сквозь зубы:

– Что же ты теперь мне посоветуешь, Кощей Бессмертный, а? Уж не знаю почему, а есть у меня подозрение, что ты в покое меня не оставишь…

– Правильно кумекаешь, Мишаня, правильно, – удрученно закивал Муромец. – Нам вдвоем с тобой на Москве не ужиться. Я тебе как старый друг говорю: не артачься, уступи мне акции по хорошему курсу да уезжай отсюда подобру-поздорову – в Америку, в Европу, куда пожелаешь. Пора тебе на покой, всех денег не заработаешь. У тебя жена молодая, сыновья – о них подумай. Здесь-то, знаешь, страна какая: всякое может случиться. А там – все дороги перед тобой открыты, найдешь, чай, чем заняться.

– Грозишься, значит? – оскалился Миша. – Ну а если, допустим, послушаю я твоего доброго совета, сбуду с рук акции и уеду. Там будет мне покой?

– Обещаю, – прижал руку к мешковатому пиджаку Муромец. – Падла буду, я тебя не трону.

– Да ты и так падла, – сплюнул под ноги Миша. – Ладно, будь здоров, Иван-царевич, не кашляй.

Кивком головы позвав за собой Руслана, он вышел из кабинета.

– Ну что, витязь Руслан, отпускаю тебя на все четыре стороны, как договорились, – Миша протянул Руслану пухлый конверт с деньгами.

Тот, помедлив, взял деньги, не пересчитывая, сунул во внутренний карман куртки. «Доверие свое демонстрирует, – отметил про себя Чернецкий. – Честный, типа, принципиальный». Он так до конца и не понял этого парня. Теперь, после того как выяснилось, что Денис был стукачом, работавшим на Муромца, вроде бы все сходилось. Ну, ясное дело, оклеветал своего начальника, надеялся, что, когда Миша уберет Руслана, тут-то они, без надежной охраны, и возьмут его тепленьким. Не подрассчитали немного, полагая, что, рассвирепев, он и выяснять ничего не станет – грохнет любовника жены и дело с концом. А узнав, что Руслан по-прежнему служит у него в доме, пошли другим путем: патроны у телохранителя в стволе подменили. Дурища эта, Светка-домработница, вчера еще, рыдая, созналась, что открыла своему любовнику комнату Руслана и оставила его там одного. Миша сунул ей денег, чтобы не так горевала, и отправил на историческую родину, в Мелитополь, где у паршивки подрастали две дочки.

Да, вроде бы все выяснилось, а все-таки поселившееся сомнение не уходило, разъедало изнутри душу. Говорил себе: «Будь Руслан Олиным любовником, стал бы он тебя от пули заслонять? Да на хера? Отошел бы в сторону, спокойно дал тебя прикончить и поимел бы все плюшки: устраненного чужими руками соперника и богатую вдовушку в личное пользование. Нет же, выскочил, как тигр, от смерти тебя спас, сам словил две пули. Хорошо, что в бронике был, врач, который его смотрел, нашел только сильный ушиб и трещину в ребре. Да что он, святой мученик, в конце концов, так стараться ради пацанских принципов?»

Доводы все были правильные, убедительные, а все равно внутри при взгляде на Руслана шевелилась какая-то мерзость. И хорошо, что обещал отпустить его после того, как все разрулится. Смотреть на эту высокомерную рожу каждый день, ломать голову: а вдруг правда?.. Душу себе рвать. Да ну на хер! Сойдемся на том, что Умаров – молодец, герой, выполнил работу – босса спас, стрелка завалил и честно уволился. И все, покончим с этой историей.

Руслан почему-то медлил, все так же, глядя куда-то в сторону, стоял у стола в Мишином кабинете.

– Как ты теперь будешь с Муромцем? – наконец спросил сдержанно.

– Ну что – как? – развел руками Миша. – Убрать я его не могу: слишком большой шишкой стал. Значит, по всей вероятности, придется мне сливать активы и валить. Забирать жену и дуть для начала в Англию, за детьми. А там – как решим, может, в Америку, может, и дальше. В Австралию, например. А че, на крокодилов охотиться с пацанами будем. Или на кенгуру. Нормально, я себе дело найду. Эта долбаная страна с ее правилами игры, между нами говоря, мне вот здесь уже сидит!

Он твердым ребром ладони полоснул себя по горлу.

– Ясно, – кивнул Руслан. – Тогда прощай? Вряд ли еще когда пересечемся…

– Прощай, Руслан. Хороший ты мужик, верный, – Миша поднялся из-за стола, протянул ему руку, и Руслан коротко пожал ее. – Спасибо тебе.

– Не за что, – скупо отозвался Умаров и вышел за дверь.

Миша, подойдя к окну, проводил взглядом его мелькнувшую во дворе внушительную фигуру. Он распахнул створку окна. В лицо дохнуло приближающейся осенью, мокрой листвой, тем едким грибным запахом, что бывает только в Подмосковье. И что-то словно холодным шариком прокатилось по груди: ну вот наконец с этим делом покончено, скоро он сгребет Ольку в охапку и сбежит с ней отсюда. Для начала поедут куда-нибудь отдохнуть, хорошо бы на море. Можно в Хорватию: там красиво. А может быть, в Испанию или Италию, пусть будет утонченная и, на его взгляд, немного скучная Европа. Лишь бы подальше отсюда. От всего того, что так легко и беззаботно могло сломать его жизнь.

***

Руслан вывел из Мишиного гаража старые, раздолбанные «Жигули», включил зажигание и тронулся. Через несколько минут за ним навсегда захлопнулись металлические ворота дома Чернецкого. Ворота, которые были установлены по его же, Руслана, заказу.

В машине удушливо воняло бензином. Он опустил окна, в салон ворвался терпкий, почти осенний запах яблок. Август. Кончается лето. Лето, в которое он встретил женщину, которую ему суждено было полюбить так, как никогда еще никого не любил. Встретил ее и потерял. Отпустил. Сам, своими руками отдал ее другому. Зачем? Кому это было нужно? Да будут прокляты все его принципы, все обещания.

Хоть бы увидеть ее еще один раз. Последний! Сказать обо всем, о чем он так и не решился ей поведать, попросить прощения за все. Нет, и в этой малости он себе отказал. Торопя себя, быстрее вышел из Мишиного дома, ни разу не оглянулся на окна. Господи, за что же такая мука? Он стиснул кулаки, ногти впились в кожу. Что же делать?!. Ведь он не может так больше, свихнется, наложит на себя руки!..

Проскочив подмосковное шоссе, он въехал в серый, уже по-осеннему хмурый, пасмурный город, затерялся в круговерти машин, улиц, домов… Проскочил перекресток, свернул в свой район. Наконец подрулил к дому, вышел из машины. И вдруг увидел припаркованный у подъезда джип Ольги.

Сердце рванулось вверх, как сумасшедшее. Руслан метнулся к автомобилю, распахнул дверцу и – увидел Олю. У него перехватило дыхание, он как будто впервые видел ее: эти тонкие, просвечивающие розовым ладони, золотистые изгибы бровей, как будто бы светящиеся изнутри зеленые глаза, скулы, губы. Светлые волосы забраны наверх, оставляя открытой высокую, стройную шею, плечи, обтянутые темной материей платья, кажутся еще более хрупкими и тонкими, руки, гибкие и легкие, словно созданы для того, чтобы обнимать… Самая прекрасная женщина на свете, как он мог пожелать от нее отказаться?!

Лицо ее было измучено, под глазами круги, губы искусаны. Милая, милая… Маленькая, хрупкая, беспомощная. Его девочка, его ребенок… Как он мог решиться оставить ее одну – без своей поддержки, без защиты? Господи, всю жизнь он считал себя выше других, любовался собой – этаким благородным рыцарем. И только теперь, встретив эту женщину, впервые за тридцать пять лет своей жизни по-настоящему полюбив, понял, что вся эта его нарочитая поза ничего не стоит. Осознал, что пойдет на все, простит ей все на свете, лишь бы она была с ним – его маленькая, нежная, доверчивая девочка.

Он впрыгнул в салон, стиснул ее ладони, принялся целовать их, отогревая дыханием. Она со всхлипом прижалась нему, уткнулась в плечо:

– Где ты был? Я так долго тебя ждала…

***

Вечер был холодным, в воздухе чувствовалось скорое приближение осени. Оля замерзла, пока ждала Руслана в машине. Сначала грелась печкой, потом из окон нижних этажей стали выглядывать недовольные жильцы, ворчать, что урчащий мотор джипа мешает смотреть телевизор, и она заглушила двигатель. А Руслана все не было и не было, и холод стал проникать в машину, заставив Ольгу дрожать и зябко обхватывать себя руками за плечи.

Ей удалось сбежать из дома, из-под бдительного ока неутомимой Марты. Впрочем, теперь, кажется, опасная угроза покушения на членов их семьи осталась позади, и можно было снова передвигаться по улицам одной, без охраны.

Сейчас Руслан грел ее заледеневшие ладони своим дыханием, нежно трогал губами каждый палец. Потом повел ее в дом, распахнул дверь квартиры, усадил Олю на табурет в кухне. Сам же пошел в ванную, пустил горячую воду. Оля, кутаясь в руслановскую куртку, молча наблюдала за его быстрыми, уверенными движениями. Когда ванна наполнилась, он освободил Олю от одежды и, взяв ее на руки, усадил в теплую воду как ребенка.

Она медленно отогревалась – не столько теплом, сколько непривычной его заботой, скупой, сдержанной лаской. Он заварил для нее чай, помнил, как она любила: крепкий, без сахара, с ломтиком лимона, и она пила его, не вылезая из воды.

Спросил:

– Ты голодная?

Ольга кивнула, и Руслан молча принялся чистить картошку. Жарил ее на сковородке, в шкварчащем масле. Она, укутанная в махровое полотенце, следила за его ловкими движениями почти с восхищением – кулинария никогда ей не давалась. Таскала поджаренные ломтики прямо со сковородки, а он, смеясь, шлепал ее по рукам:

– Подожди! Ну что ты как ребенок? Совсем оголодала?

После ужина Руслан отнес Олю в комнату и там целовал ее, долго, медленно, с какой-то вымученной, пронизывающей нежностью.

Оля в ответ бродила губами по его литому, каменно-мускулистому торсу. Ткнулась лицом в плоский, поджарый живот, сказала глухо:

– Я тебя ненавижу! Что ты сделал со мной?

Все эти дни она выстраивала в голове подробный перечень причин, по которым ей с Русланом не нужно было быть вместе. Она – не девчонка, взрослая тридцатилетняя замужняя женщина, у нее дети, обязательства, семья. У него же была совершенно другая жизнь, и можно было только догадываться, отчего в свои тридцать пять лет этот красивый, здоровый мужчина не имеет семьи, своего дома, почему обречен вести бродячий образ существования…

«Мы с ним люди разного воспитания, противоположного менталитета, – загибала пальцы Ольга, – мы никогда не найдем взаимопонимания в ключевых жизненных вопросах. Я столько лет жила с человеком, который не считался с моим мнением, относился ко мне как к комнатной собачке. Я хочу свободы, самостоятельности. Неужели же я смогу обрести ее с Русланом – человеком с восточными представлениями о роли женщины в доме?

Наконец, Миша. Миша не отпустит меня или не даст так просто уйти. Он убьет Руслана, хладнокровно, расчетливо убьет. А меня, отобрав детей, вышвырнет на помойку, несмотря на то что я гражданка Соединенного Королевства. Он достанет нас везде, куда бы мы ни подались. Мой муж – страшный, коварный, беспринципный зверь, и я мирилась с этим почти четырнадцать лет. Я ничего не смогу ему противопоставить, ведь у меня нет ничего своего, нет таких связей, такого подавляющего могущества, а он – настоящий хозяин жизни.

Нет, нет. Нам с Русланом нельзя быть вместе».

И чем очевиднее ей становилось, что у них с Русланом нет надежд на совместное будущее, тем острее делалась ее тоска по нему, тем нестерпимее хотелось плюнуть на все доводы, на здравый смысл, на гордость, наконец, – и помчаться к нему прямо сейчас.

В то страшное мгновение, в лесу, когда грохнул выстрел и Руслан, заслонивший своим телом ее мужа, дернулся от удара, Ольга вдруг с предельной ясностью осознала, как коротка и хрупка человеческая жизнь, как глупо и преступно тратить это отпущенное людям время на предрассудки. У человека только одна задача на этой земле – быть счастливым. Даже если ты ошибся один раз, небеса милостивы и всегда дают тебе еще один шанс. Нужно научиться быть мужественным, сделать шаг навстречу своей настоящей судьбе. Это ведь такое счастье: жить именно своей жизнью, ценить каждое прожитое мгновение рядом с любимым человеком, которого ждал столько долгих лет. Возможно, это и есть самая главная причина нашего земного существования – быть счастливым рядом с тем, кто счастлив с тобой, и любить того, кто любит тебя.

– Ненавижу! – убежденно повторила она, крепче прижимаясь к Руслану, жадно вдыхая терпкий, мускусный запах его тела. – Ты сделал меня безнравственной. Никогда в жизни со мной такого не было!

– А ты? – произнес он, запуская руку в ее волосы, пальцы его скользили по голове, ласкали, гладили. – Что ты сделала со мной? Ты сломила мою волю, я знаю, что теперь я буду всегда жить с оглядкой на тебя. И честно сказать, я этого и боялся. Попасть в зависимость, влюбиться как мальчишка… А теперь я обманываю человека, который мне доверяет, сплю с его женой. Да мне голову за это снести нужно.

– Не беспокойся, Миша и снесет, если узнает, – улыбнулась она. – И не обольщайся насчет его доверия. Он никому не верит и ни перед чем не остановится на пути к своей цели.

– Почему ты живешь с ним столько лет? – пытливо спросил Руслан. – Неужели все еще любишь?

Оля задумалась на секунду и поймала себя на мысли, что совсем не хочет отвечать на этот, казалось бы, простой вопрос. Что действительно она могла поведать этому брутальному красавцу, по всей видимости никогда не знавшему ни одиночества, ни тоски, ни боли разочарований?

Что она могла рассказать ему? О том, как минутное девичье заблуждение, проявление слабости растянулось на всю жизнь огромной гнетущей ошибкой? О многих своих ночах без сна, тех бесконечно длинных и холодных часах, когда мысли притуплялись и ход времени как будто бы останавливался? И она впадала в какое-то вязкое полузабытье, ей казалось, что она застыла как некое изваяние, а время протекает сквозь пальцы. И она стареет, стареет безвозвратно. А жизнь уходит, пустая, муторная жизнь, в которой ей так и не удалось познать любовь. Сейчас ей вдруг подумалось, что много лет она провела, борясь с тяжким обморочным сном, не жила, не чувствовала, а просто следовала определенному своду предписанных правил.

Ольга задумывалась порою, что же ее, в принципе, держит на этом свете, что заставляет перешагивать изо дня в день, борясь с отвращением к окружающему миру. По характеру слишком спокойная, уверенная в себе и незлобивая, она до последнего момента не допускала мысли, что человек, находящийся рядом, способен на самое низкое и коварное предательство. И когда это все же оказывалось правдой, обижалась не на предавшего ее человека, а на себя саму. Корила себя за излишнюю доверчивость и глупость.