Текст книги "День рождения"
![](/books_files/covers/thumbs_240/den-rozhdeniya-249544.jpg)
Автор книги: Ольга Марголина
Жанр: Книги о Путешествиях, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
1968 год
В Арктике
Экспедиция была задумана внезапно. В жаркий солнечный день, первый и последний в это ленинградское лето, на глаза случайно попалась газета «Неделя», в которой было рекламное объявление Ленинградского бюро путешествий. Объявление прочли в понедельник, во вторник решили ехать, в среду набрали денег, в четверг купили путевки, в пятницу начали интенсивную подготовку. Она состояла из:
– оповещения трех миллионов ленинградцев и нескольких тысяч иногородних;
– прочтения литературы по Арктике, имеющейся в библиотеке Дома ученых;
– опроса тех, кто бывал в Арктике;
– выбора идейного вождя (в качестве него был утвержден ледовый комиссар Шмидт);
– закупок кино– и фотопленки, блокнотов и ручек, 3 × 5 = 15 бутылок водки и провианта на случай голода и морской болезни;
– получения от знакомых полярной одежды (курток и сапог);
– составления и размножения анкеты «Социология туризма»;
– написания сценария и начала съемок фильма «Мы в Арктике».
Цель экспедиции: познание Арктики и себя в ней.
Задачи:
1. Пополнить собственные скудные представления о климате, флоре, фауне, географии, культуре, социуме, об этнографии, экономике, истории.
2. Провести с помощью кафедры социологии ЛГУ исследование среди себе подобных: кто и зачем путешествует на Север.
3. Добыть любыми средствами, включая пол-литры: шкуры медведя, нерпы, песца; рога оленя, клыки моржа и мамонта; рыбу копченую, вяленую, соленую и в банках; изделия художественных промыслов – унты, шапки, сумки, тапки и прочие сувениры.
4. Отвлечься, развлечься, увлечься.
Кое-что мы знали:
Климат: лютый холод круглый год, полгода свет, другие полгода – тьма с редкими проблесками северного сияния.
Флора: среди снегов и вечной мерзлоты растут лишайники, а весной – цветы.
Фауна: овцебык, нерпа, тюлень, олень, медведь, песец, тучи птиц.
География: тундра кончается океаном, в нем есть моря и острова.
Культура: после Ломоносова – никакой.
Этнография: ненцы (бывшие самоеды), остальные полярники, женщин нет.
Характер: суровый и мужественный.
История: от Ломоносова до нас многие пытались внести вклад в освоение Севера (Челюскин, Лаптев, Баренцев, Беринг, Карский и другие).
Двадцатидвухдневный теплоходный маршрут предполагал выход из порта Архангельск, проход по морям Белому, Баренцеву и Карскому с трехдневной остановкой на Соловецком архипелаге, заходом в столицу Ненецкого национального округа Нарьян-Мар, на остров Диксон. После поворота в Енисейский залив и движения вверх по Енисею были запланированы остановки в городах Норильск, Дудинка и Игарка и на обратном пути через пролив Карские ворота – высадка на острове Колгуев и окончание маршрута в порту Мурманска. Вот в такой редкий для туризма (единственный) арктический маршрут мы и устремились.
В ленинградском аэропорту регистрировали билеты сто мужественных бородачей. До теплохода «Татария», на котором проходит рейс, дошли: один бородач шестидесяти лет, похожий на Хемингуэя, и девяносто девять теток в возрасте от тридцати двух до семидесяти лет. Остальные, как оказалось, просто летели не туда.
С багажом в сто килограммов экспедиция «СП-68» приземлилась в аэропорту города Архангельска. Состав экспедиции: ЧЭО (член экспедиции Ольга), ЧЭГ (Галина), ЧЭТ (Татьяна) – инженеры Всесоюзного научно-исследовательского института гидротехники им. Б. Е. Веденеева, а ЧЭО и ЧЭТ к тому же выпускницы факультета социологии Ленинградского университета марксизма-ленинизма.
Красавец-теплоход «Татария» белого цвета и водоизмещением 2890 тонн имел на борту двести сорок туристов и сто человек обслуги. Подробно состав туристов должен был проясниться в результате наших исследований, программа которых была согласована с кафедрой социологии. Но первые впечатления можно сформулировать сразу: большинство, как всегда, представляют тетки средних лет и бабуси, одни или с мужчинами (первые преобладают).
Впечатлений от первых дней пути была масса, конечно, в основном положительных.
Моря практически не штормили, Соловецкий архипелаг одарил солнечной погодой и интересными экскурсиями по островам, каналам и лагерям СЛОНа (Соловецкий лагерь особого назначения). Много нового мы услышали о жизни монахов и заключенных, а камеры увидели своими глазами. В Нарьян-Маре местное население устроило туристам прекрасную встречу с концертом, богатым угощением и меховыми сувенирами. Суровый Диксон произвел сильное впечатление, не менее сильное впечатление произвел памятник Бегичеву. Скульптор изобразил полярного моряка идущим тяжелой походкой навстречу непогоде. Так он шел в свою последнюю экспедицию в 1927 году, где заболел цингой и погиб. Мы прочувствовали тяжелую жизнь полярников, оторванных от Большой земли. Такой она была раньше, почти такой осталась и сегодня.
Дальше идут дневниковые записи.
06.09.68. Енисейский залив. Координаты неизвестны.
Почти сутки мы плывем по Енисейскому заливу. Единственное, что отличает его от моря, – безмятежное спокойствие. Берегов практически не видно, ширина Енисейской губы – пятьдесят километров! Качки нет, ветра нет, почти тепло, температура воздуха около нуля, можно, не боясь простуды, дышать морским воздухом.
Мы не теряем время. Обегав все судно в поисках сначала ватмана, потом карандашей, потом резинки, дружно садимся за «Бюллетень ЦСУ» на теплоходе «Татария». Через два часа это чудо статистики и живописи уже висит на видном месте в вестибюле. Толпы туристов ищут на карте свои города и списывают цифры, чтобы потом удивить весь свет. А там действительно очень красочно показаны все города и веси, откуда народ пожаловал в Арктику, и дается информация:
«Типичный турист т/х – инженер москвичка 42 лет.
В день туристы расходуют 60 т воды, съедают… рыбы, мяса, хлеба»… и все наши данные о туристическом коллективе.
Через пять минут после вывешивания газеты в нашу каюту № 35 начинается паломничество любознательных и рассерженных. Газета нашла отклик, а мы нашли объекты для подробного опроса – кто и зачем пожаловал сюда.
Туристы разбрелись кто куда. На палубе под чарующие звуки аккордеона начался пляс. Танго «Утомленное солнце тихо с морем прощалось…» прервал тихий голос капитана:
– Товарищи туристы, кто желает посмотреть северное сияние, поднимитесь на верхнюю палубу.
В ту же секунду, сбивая друг друга с ног, теряя в спешке туфли, пассажиры рванули к лесенкам. Из кают выбегали в исподнем старички и старушки. Кинозал опустел. А команда смеялась. Это была милая шутка! Правда, сильные телепатические сигналы, посылаемые двумястами сорока пассажирами, в ту ночь все-таки вызвали легкое сияние в небесах. По темному небу перемещались небольшие светящиеся полосы. Они высвечивались то в одной части неба, то в другой. Луна была ни при чем, она пряталась за тучей. Так что мы видели не классическое (оно бывает в полярную ночь), но все же северное сияние. Сияние в небесах в сочетании с теплой ночью, тихим Енисеем и энтузиазмом масс привело всех в состояние экстаза. На палубе раздавались неаполитанские песни и громкие поцелуи. Экспедиции целовать было некого, и она гордо удалилась спать. Но сон не шел.
Первая попытка уснуть закончилась неудачей.
– ЧЭТ, ты спишь?
– Нет.
– ЧЭГ, ты спишь?
– Не могу.
Зажгли свет, поговорили, почитали, потушили свет.
– ЧЭТ, ты спишь?
– Нет.
– ЧЭГ, ты спишь?
– Конечно нет.
Почитали, обсудили внешнеполитические и корабельные проблемы, погасили лампы. Луна светила в иллюминатор, за стеной каюты скреблись волны. Думалось обо всем: о доме, о приобретенных шкурах, о туманном Колгуеве, куда нас могут не причалить, о завтраке, что будет через три часа.
ЧЭО размышляла о старости, ей в эти минуты переваливало за тридцать три года. В ее возрасте Илья Муромец слезал с печи для совершения подвигов, а Иисус уже их совершил и шел за то на Голгофу. А она плывет себе по Арктике… и никаких подвигов.
Хитрые ЧЭТ и ЧЭГ радовались, как ловко они отстукали деньрожденнице поздравительную телеграмму от имени «СП-68». Наконец ЧЭО, которой хотелось встретить день рождения необычно, предложила:
– Девочки, пошли гулять!
– С ума сошла! – ЧЭГ.
– А что? Я готова! – ЧЭТ.
Набив при прыжке с верхней койки здоровенькую шишку, ЧЭТ тем не менее легко спрыгнула вниз. Девчата быстро нацепили брюки и куртки и вышли на открытую палубу. Теплоход, за исключением двух вахтенных матросов и лоцмана, спал. Надраенные палубы мокро сверкали, скамейки отдыхали от туристов, ветер легко поигрывал красно-белым флагом (знак того, что корабль ведет лоцман). ЧЭО-ЧЭТ в восторге взирали на лунную дорожку и благолепие в природе. Душа требовала творчества. Но таланта хватило только на переделку чужих стишков.
Чуть охрипший гудок теплохода уплывает в кромешную тьму,
Две девчонки страдают, страдают бессонницей, замерзая,
встречают зарю.
А река плывет, течет куда-то.
Не спят несчастные девчата,
Стоя во всей своей красе
На Енисе, на Енисе…
Очень довольные опусом, ЧЭО-ЧЭТ вернулись в каюту. Наступало утро 7 сентября 1968 года.
Но спать пришлось недолго. В 4:30 был завтрак, а все потому, что в 7 часов одетые по форме № 1 туристы уже стояли в ожидании спецпоезда Дудинка – Норильск (длина ветки 89 км).
В 8 часов поезд из трех вагонов пришел по одноколейке.
В 9:10 отъехали.
В 10:30 проехали 21 км (ст. Тундра).
Побродив 20 минут около путей по холодной болотистой тундре, влезли обратно.
В 11 часов тронулись дальше.
К 12 проехали еще 20 км.
В 12:30 пересели в другой состав.
Наконец в 14:00 приехали в Норильск. 69–70 градусов с. ш.
Норильск.
Город начинается не с парков,
А с тяжелых земляных работ
И с людей особенной закалки,
Ржавчина которых не берет.
Норильск – удивительный город на семидесятой параллели. Его закладывали осужденные, строили реабилитированные, а сейчас в нем живут свободные молодые люди. Норильск – заполярный Ленинград, так же строг и строен. Расположен в центре впадины и окружен вечно снежными вершинами сопок необыкновенной красоты. Город компактен, пятиэтажные здания украшены колоннами, лепкой и прочим декором. Они создавались в пятидесятые годы. Строгие коробки на окраинах – принадлежность шестидесятых годов. Из ста сорока тысяч жителей пятьдесят тысяч детей, остальные – их родители. Средний возраст горожан – тридцать лет. Все взрослое население трудится на Медно-никелевом комбинате. Первый директор комбината Завенягин был заместителем наркома внутренних дел. Норильчане гордятся своим городом и комбинатом. Трубы его дымят днем и ночью. Воздух, пропитанный вонючим дымом, висит над городом. Даже олени не выдержали и ушли от греха подальше, за сотни километров от жилья. Грязным воздухом норильчане не гордятся, в выходные дни они предпочитают уезжать в тундровые леса, где на берегу полноводной реки строят маленькие домики или раскидывают палатки. А счастливчики получают путевки в местный профилакторий.
При виде профилактория мы охнули. На двух этажах удивительного здания выращен сад, не простой, а тропический, с птицами на пальмовых листьях и белками, прыгающими по веткам и стволам. Под пальмами накрываются столы, в комнатах удобная мебель, озонированный воздух, ванные и душевые помещения, спортзал…
У норильчан все самое: самая богатая химическими элементами руда (пятьдесят шесть элементов таблицы Менделеева), самый красивый и благоустроенный заполярный город, самая северная в мире железная дорога, самая высокая рождаемость, самые сильные ветры (двадцать пять метров в секунду), самая низкая температура, при которой на работу добираются почти ползком, самые заснеженные сопки вокруг города… и другое «самое». Последняя пурга здесь бывает в середине июня, первый снег – в середине августа.
По улицам города шли хорошо одетые симпатичные люди. Они выходили из гастронома с полными сетками крупных помидоров и виноградом «дамские пальчики». «Пальчики» были из Средней Азии, помидоры – с Поволжья, астры, что продавались на улице, – из Грузии, одежда в универмаге – из Риги, картофель привозили из Вологодской области.
Насыщенный информацией и впечатлениями день мы заканчивали в модерновом кафе, где пышно отпраздновали (бутыль вина, триста граммов мороженого и три чашечки кофе с молоком) славную дату славного начальника экспедиции «СП-68».
![](i_009.jpg)
![](i_010.jpg)
![](i_011.jpg)
1976 год
Узбекистан. Чарвак
Милый друг Олечка!
Сегодня исполняется 23 дня, как я уехала из Ленинграда, и можешь себе представить: за все эти 23 дня я получила только одно письмо от дочки Ирки. А уж от тебя я и вовсе не ожидала, что ты так скоро похоронишь в памяти мой светлый образ и не выдавишь из себя ни строчки. Это при твоей любви к эпистолярному искусству.
Зато я, в отличие от тебя (и от себя тоже), почувствовала вдруг неодолимое влечение к перу и бумаге и по приезде в Братск почти залпом выпустила семь писем в разные адреса. Письмо к тебе, восьмое по счету, было задумано в стихах, но сразу все написать не успела, а потом почему-то ничего не получилось и письмо осталось неоконченным, как симфония Шуберта.
А начиналось оно так:
Мысли вьются, строчки льются
У меня из-под пера.
И стоит стакан на блюдце,
Не допитый со вчера…
Дальше следовали вопросы чисто риторического характера:
Или я себя не холю? Или хлеба ем не вволю?
Отчего же до утра глаз сомкнуть я не могла?
Вопросы должны были подготовить тебя к тем глубоким переменам, которые произошли во мне за последнее время. На эти якобы интересующие вопросы я давала исчерпывающий ответ:
Дело в том, дружок мой, Оля, что я погуляла вволю,
И младая кровь во мне забурлила, как в котле.
Полюбилось мне, как прежде, жить легко и безмятежно,
Без забот и без хлопот – делать, что на ум взбредет.
Но чтобы ты, не приведи Господи, не подумала, что меня нисколько не волнуют производственные вопросы, я сочла нужным пояснить:
(Я тебе, моя подруга, говорю лишь о досуге,
О работе речь пойдет не сейчас, а в свой черед.)
О том, что я не замкнулась на себе, и о разноплановости интересов свидетельствовали строчки:
А вчера в гостях мы были, мясо ели, кофе пили,
Говорили про работу (не было другой заботы!),
Про Залыгина Сергея, про плотину, что на Зее,
Про Пахоменко певицу и про то, кому что снится…
В общем, светский был визит – до сих пор башка трещит!
Дальше было задумано небольшое лирическое отступление, которое, с одной стороны, давало тебе возможность осмыслить и усвоить полученные сведения, а с другой – свидетельствовало о моих романтических наклонностях:
А еще скажу тебе я – от природы я балдею:
От того, что на рассвете воздух здесь прозрачно-светел;
От того, как среди сосен раскидала краски осень;
От того, что каждый вечер дует с моря тихий ветер
И под парусом вразлет яхта стройная плывет…
Эта строфа заставила меня глубоко задуматься о бренности и суетности всего земного – это раз; и вспомнить, что у тебя как раз в этот период, когда будет лететь мое письмо, наступит день рождения!
Милый друг, Олечка! Конечно, я тебя поздравляю с рождением! Ты, легкая и творческая личность, скрашивала и скрашиваешь мою жизнь в институте и в командировках! Как интересно, хотя и не без твоего постоянного нажима на мою свободолюбивую натуру, мы провели эту весну в Чарваке! Сколько сотворили нужного узбекским людям! Мы старались дать им свет и цивилизацию, – кажется, оно получалось.
Свети всегда, свети везде – до дней последних донца!
Свети – и никаких гвоздей! Вот лозунг мой (и Маяковского!).
Поздравление тебе от Славки. Он работает здесь как одержимый. И мне приходится соответствовать. Вчера, например, измеряли температуру на правом берегу. А собственная температура при этом упала явно ниже нуля. Достаточно сказать, что в тот день шел снег. И был сильный ветер. И руки потом еще долго не сгибались и ничего не могли удержать. Но я не жалуюсь, потому что в остальном все хорошо. Прекрасная квартира, две плитки, горячая вода при холодных батареях, четыре кастрюли и в большом количестве капуста, из которой я готовлю закуску, первое, второе и десерт. Из прочих продуктов есть сметана, сахар, масло, сыр, молоко, чай и кофе. Мясных продуктов не было за все время ни разу. Зато есть разная замерзлая рыба, ее мы едим в разных видах, как и капусту.
А вот с Чарваком дело обстоит хуже. Знаешь, где жили наши коллеги после нас? В Гызылкенте, в доме колхозника на площади, где автостанция. А на ГЭС ежедневно ездили на директорском автобусе. По тому, с какой брезгливой миной сопровождалась эта информация, я поняла, что в доме колхозника комфортом не пахнет, а если пахнет, то чем-то противоположным. Для нас, если мы собираемся работать с изотопами, такой вариант и вовсе не подходит. Что ты на это скажешь? Как мы там будем писать отчет, а?
Завидую твоему светскому образу жизни: кино, филармония, слайды… Правда, будь я в Ленинграде, я бы все равно никуда не ходила, но ты бы мне передавала свои впечатления в лицах и красках, мне бы этого было вполне достаточно.
А что нового в твоей личной жизни и в институте? Как твои музыкальные успехи?
Как отметила Д. Р.? Напиши, Олечка, если успеешь до нашего возвращения. Или передай Ольге Николаевне (она скоро к нам приедет) вместе с графиками и таблицами по Братской ГЭС. Да, попроси ее привезти полкило вареной колбасы за 2,20 руб. (умираю, хочу колбасы!).
P. S. Напиши, что у вас стояло на праздничном столе!
Будь здорова, целую тебя, привет от Славки.
Это письмо пришло как раз в день моего рождения. Галка, Галина Федоровна, случайно попала в цель, притом что письмо могло идти от восьми дней до месяца, уж я, бывалая командировочная сибирских ГЭС, знала это не по наслышке. А тут такая снайперская точность. Праздник мой проходил в традиционном стиле – утром в Летнем саду я провела час, – ходила по дорожкам и вспоминала разные моменты из жизни, после чего пошла домой и начала готовиться к приему родных и друзей в количестве 18 человек… В это же время звонил телефон и отрывал от готовки… Словом, все, как обычно. Но Галино письмо вызвало шквал недавних воспоминаний. Именно недавних – апреля этого года – нашей первой с ней командировки на новый объект – Чарвакскую ГЭС.
Летали мы вдвоем, но мысленно там часто обращались к своим ближайшим коллегам – Ольге Николаевне и Славе. Ольга Николаевна – наш руководитель, доктор технических наук (кстати, единственный д.т.н. во ВНИИГе, и не только), умнейшая женщина (и не только), моя муза (и не только).
Мы славим Вас в Ваш день рожденья,
Совсем не строгий стройный вид,
И речи плавное теченье,
И знаний прочный монолит.
Награды ваши, вклад научный
В создание больших плотин,
На лабсоветах голос звучный,
Который разгоняет сплин,
Внимать которому мы рады.
Еще не ясны ваши взгляды,
Но всем понятно, что светла,
Как солнце, ваша голова.
Вы на заре и в тьму ночную
Творить способны чудеса:
Одна заря сменить другую
Спешит, дав ночи два часа.
Мы любим вас, когда, по йоге,
Вы кланяетесь до земли
Или бежите по дороге,
По лужам или по пыли.
Мы любим Вас и в блеске балов,
И на фуршете небольшом,
Когда из-под полы бокалы
Мы поднимаем под столом.
Мы любим в Вас младую живость,
И звонкий смех, и блеск очей,
Оригинальность всех затей,
Изделий вязаных красивость…
А Слава – коллега по фильтрационным проблемам и муж Галины Федоровны. С ним я знакома еще по вузу, а последние годы ездила в командировки на Братскую ГЭС. Терский был всегда полон научных идей, ими он собирался потрясать человечество и за них получить не меньше как Нобелевскую премию.
Терский наш совсем не злобен,
Он сегодня очень рад.
Песне смех его подобен,
Факелом глаза горят,
Вот, по комнате шагая,
Он ученый принял вид,
Голову чуть наклоняя,
Нам с Галиной говорит:
«Дамы, я привез с Нурека
Потрясающий приказ!
Мненье самого генсека,
Будет премия у нас!
И в Коран запишут вскоре
Метод – термо, метод наш,
Что позволил в честном споре
Урезонить грозный Вахш.
Мы в фильтрации напорной,
Где Дарси с Шези творил,
Будем скорости упорно
Уточнять по мере сил.
Чтоб стоять могли плотины,
Не боясь ни катастроф,
Ни аварии единой.
Я на подвиги готов».
Иногда он срывался с научной стези и позволял себе выпить лишнего, но за этим Галка неукоснительно следила. В той апрельской командировке его с нами не было, как не было и Ольги Николаевны, но они были на связи, когда нам нужна была помощь в понимании сложных процессов вокруг этой плотины.
Чарвакская плотина из камней и земли на реке Чирчик была возведена в предгорьях Западного Тянь-Шаня на высоте 900 м неподалеку от города Ташкента. Издали она смотрелась громадной отсыпанной между склонами каньона «кучей» высотой в 169 м (почти 67-этажный дом).
Склоны и основание плотины сложены из известняков, в которых существует множество карстовых ходов и пещер диаметром до 10 м. Прежде чем возводить плотину, необходимо было основание укрепить. В нижней части «кучи» в бетонной пробке была устроена галерея (потерна), из нее велись работы по цементированию основания и бурились дренажные и пьезометрические скважины. С ними мы непосредственно имели дело.
Денно и нощно подходы к плотине охранял герой узбекского эпоса мужественный Фархад. Гигантского размера юноша, фигурой напоминающий Геракла или Самсона, изо всех сил швырял в реку громадный камень, который перекрыл русло и остановил погоню злых сил за ним и его любимой девушкой Ширин.
Когда мы начали работу на Чарвакской ГЭС, плотина была полностью построена, но принятию проектного напора мешала значительная фильтрация, которую невооруженным глазом можно было увидеть в дренажных штольнях в скале. То есть из водохранилища через плотину или основание вытекали небольшие речки. Где и как они образовывались? С какой скоростью текли? Вот на эти вопросы мы и должны были ответить. Причем ответить убедительно и корректно. На нас смотрела, как говорится, «вся Европа», а вернее, Средняя Азия.
В течение трех лет (1976–1979 гг.) наша лаборатория изучала в подземке температурный режим потоков и скорости фильтрации с помощью солевых растворов и органических красителей.
В первую командировку в маленький поселок гидростроителей ГЭС – Чарвак – мы прибыли весной 1976 года. Я по привычке вела дневник, куда вечером записывала основные события и впечатления. Галина – человек творческий, сидя со спицами на кровати, помогала описывать впечатления в рифмованном виде. Получалось у нас довольно складно, а главное – живо и с минимумом споров. Мы сочиняли на одной волне. Некоторые отредактированные позже стихи вошли в сборник «Несерьезные стишки» и книгу «Люди и плотины». А дневники той весны в маленьком блокнотике вместе с ежедневными стишками я нашла через 45 лет среди своих архивных папок. Считаю, что они по праву могут характеризовать тот период моей жизни и работы – творческое время 70-х годов прошлого века.
30.03. Ташкент. Серо. Мрачно. Деревья голые. Люди одеты тепло. Поселок Чарвак. Днем солнце. Гуляем. Еда – восторг. Поселились в двухэтажной гостинице в номере на втором этаже. Из окна вид на горы со снежниками, под окном растут деревья. Почки на них не набухли. Вечером пошли в кино, смотрели «Комиссар полиции обвиняет» – жуть! 1000 убийств.
31.03. В восемь утра едем представляться в группу КИА (контрольно-измерительная аппаратура) и сразу на катере проводить промеры глубины водохранилища. Целый день на воде (температура +3,5), на воздухе +1 7. Солнце. Горы. Чайки. Первая беседа с начальником гидроцеха – блеск! На воде рождаю стих:
Солнце. Южный ветер. Рейка. Теодолит.
Над водохранилищем белая чайка парит.
Кабель катером тянем вдоль уреза туда,
Где в оголовок туннеля слабо плещет вода.
Разве это море? Разве это волна?
Будет ли паводок вскоре?
Снега в горах ни хрена.
Чем же вращать турбины?
Хлопок чем полить?
……………………………
Нет, не зря здесь сидим мы.
Чарвакскому морю быть!
1.04. Оказывается сегодня перекрытие реки в Ходжикенте. А мы и не знали. Разговор с главным инженером Чарвакгэсстроя откладывается на завтра. В одиннадцать утра вместе с работниками управления едем на народный праздник. Об этом лучше всего сказать стихами:
Первого апреля – серьезное событие,
Хочешь – верь, хочешь – нет:
В Ходжикенте – перекрытие.
С утра к Чирчику спешит весь свет.
Машины, автобусы и самосвалы
На смотровую людей привезли.
Строители, гости, старый и малый
Любуются чудом, стоя в пыли.
Нарпит республики представлен славно:
Плов, мантышницы, люля, шашлык…
Еда для узбеков – дело главное,
Без шашлыка узбек не привык.
Зурнач дудит под самой трибуной,
Ему помогает бубен «там-там».
Под звук зурны грохот валунный
Слышится погремушкой нам.
Перекрытие начали ровно в двенадцать:
Машины с начальством из ЦК,
Ракеты в небо пошли взвиваться,
Скальную массу схватила река.
Проран сокращается медленно, робко,
КРАЗ со скалой, с гравием КРАЗ.
Дальше бульдозер с большой сноровкой
Ровняет землю уж битый час.
Ветер с ног валит в десять баллов,
Чирчик не торопится уступать.
«Нет, не просто, – ворчит бывалый
Гидростроитель, – перекрывать!»
Вечером в честь перекрытия был банкет, а мы напротив ресторана в своем номере раздавили бутылку портвейна.
2.04. В местной газете тоже было стихотворение о перекрытии:
Перекрытие! Перекрытие!
Это слово у всех на устах.
Знаменательное событие —
Как память о славных трудах.
Днем и ночью в любую погоду
Шла работа, гудел котлован,
Нижний бьеф вынимал породу,
Клал бетон и сужал проран.
И в любую минуту дня, ночи
Наш лучший старший прораб —
Был на месте среди рабочих
Вездесущий, недремлющий штаб.
Поработали все на славу,
В поединке с рекой победим
И над старым руслом по праву
Знамя красное водрузим!
По партии нашей веленью
Вся жизнь расцветет окрест.
Мы выполним твои решенья,
XXV партийный съезд!
Погода сорвала все планы. Льет дождь. Вместо обходной фильтрации обсуждали план работ и наши нужды. А после обеда состоялось знакомство с Арутюняном А. В. – главным инженером управления. Он обещал помочь с цементационной потерной. Улыбался.
3.04. Перед сном молились о солнце. Мало. Проснулись – снег. Целый день снег. Планы рухнули: «базар – йок. Чинар – йок. Из-за снега выйти не мог».
Сидим в номере, а ведь суббота – день отдыха. После слов р/с «Маяк»: «в Ленинграде снег, переходящий в дождь…», родился стих:
В Ленинграде снег переходит в дождь,
В Чарваке снег не проходит.
Он идет день. Он идет ночь.
Он глухую тоску наводит.
Он срывает аулам большой базар.
Нет машин в субботу на площади.
Мы не можем узбекский купить товар.
Снег апрельский! ПО-ЩА-ДИ!
Очень хочется плюнуть тому в глаза,
Кто сказал: «Тепло там в апреле».
Ах, зачем я поверил в цветущий сад?
Ах, зачем в весну я поверил?
За окном стеной мокрый снег валит.
Горы он закрыл начисто.
На плотине нам мерить предстоит…
Какое тут, к черту, качество?!
4.04. Целый день непогода. Снег валит. «Ресторан – йок, горячая вода – йок, я голодный, холодный – весь занемог». Мы сидим в номере, читаем, вяжем. Не пьем, едим всухомятку «плюшка здобный». Я смотрю на свою коллегу Галку, Галину Федоровну, – красивую, седую в футболке и черных колготках с быстро мелькающими в руках спицами – и сочиняю стих:
Ты мне нравишься в черных колготках,
Ты мне нравишься в черной футболке.
Не похожа ты на кокотку,
А скорее – на комсомолку,
Молодую, с седою гривой,
Что сидела без света и газа,
Без еды бывала счастливой,
На работе горела в экстазе,
В снег и стужу, как мы, зубами
Лязгала, но не сдавалась,
Не рыдала, не рвалась к маме,
А сквозь слезы с трудом улыбалась.
Да, Галина, в этой футболке
Для меня ты всегда КОМСОМОЛКА!
А потом пишу письмо подруге в Ленинград:
Чтоб ты не думала, подруга,
Что я живу в земном раю,
И веселюсь в часы досуга,
И от веселия пою,
Знай, здесь тоска, какой не снилось
Тебе на Шверника узнать,
Нет света, радио прикрылось,
Воды горячей не достать,
Вторые сутки снег стеною
Валит – не видно ни хрена.
Вот так апрельскою порою
Я гибнуть в Азии должна.
Но мы все-таки в этих условиях по очереди читали серьезную книгу о теплопередаче, после чтения попытались сформулировать суть прочитанного. Получились очень умные строки:
Когда мы ехали в Чарвак, то про тепло задача
Решалась вот примерно так, так, а не как иначе.
Вы стержень и пластина (с симметрией, увы),
В тепловое поле попадете вы.
А теплопередачи к этим двум фигурам,
То есть «лямбды», будет чересчур им.
Зная вашу способность загорать, не советуем на солнце спать,
Сиди в тени и кабель тяни.
В реальной обстановке Чарвака граничные условия пока:
Тепловой поток уменьшился до нуля, под снегом лежит здесь земля,
А мы лежим (и стержень, и пластина) и греемся дыханием единым.
Без внутреннего источника тепла обе фигуры замерзли до бела,
Де Q по де Т стремится к нулю, лежу – курю.
Тепло – йок, свет – йок. Неизвестно, на какой срок.
В таком тепловом поле будем мы жить доколе???
5.04. Мороз и солнце – день чудесный. Мороз днем перешел в тепло. Мы на замерах обходной фильтрации «разнагешились» и выставили морды солнцу. С нами ходит наблюдатель Деля, женщина, которой месяц назад в местной больнице загубили мужа. Лечили его глюкозой от инфаркта, а у него был диабет. Мы ее отвлекаем как можем. После дня ходьбы рухнули в десять и отключились.
6.04. Продолжаем обходную, но уже на машине, так как пьезометры торчат по высоким склонам. Машину ведет узбек Рашид, молодой неженатый парень, который, когда нас не везет, то спит, и так с восьми утра до четырех вечера. А еще ночью. Он из кишлака, про который сам собой слагается стих:
Унылый серый кишлак,
Где свет один – чайхана,
Где за дувалом – мрак
(Дувал – по-русски стена).
Где бабаи в чапанах
Неспешно дуют на чай,
Где почитаем аллах,
(Ты, власть, на них не серчай!)
Где и сегодня калым
Любовь и ЗАГС заменил,
Где над мангалом дым
Путников в дом заманил.
Женщина где не в чести,
Кормит гостей в чачване
(Чачван, ты меня прости —
Намордник, как в страшном сне).
Вот ведь каким был кишлак
Тот, где родился Рашид.
Шофер наш, как видно, дурак-
В кабине всю жизнь он проспит.
К вечеру мы опять без сил, наверно, от воздуха. У Г. Ф. голова болит от насморка, у меня – от забот. Нестабильны показания прибора, я в волнении. А погода и сегодня хороша. Утром мы в ватниках, днем можно загорать в трусиках.
7.04. День в работе. Вечером тихий отдых был испорчен депешей из ВНИИГа, полной расстройств. Мы возбудились и в ответ послали телеграмму на 40 слов, где снимали с себя все обвинения.
8.04. Днем на легком катере «Волга» со скоростью 75 км/час в обществе за-за-заикающегося моториста Володи ездили на Чаткал и Пскем мерить температуру воды. Тепло. Хорошо. Пейзаж – Рерих: вода, горы… Ощущение – блеск! Загораем мордами, мечтаем о полном разнагешении. Но работа прежде всего. Завтра рано утром едем в СЭС в Ташкент, где говорят – тепло и зелено.
Весна пришла с опозданьем,
Криком с утра ишака,
Птиц – над окном щебетаньем,
Гор зелененьем слегка.
Почки так толсто набухли,
Вот-вот взорвутся цветком,
Сапоги заменили на туфли,
Редис продают с лучком.
Солнце с утра далекое
Так днем распаляется,
Что к обеденному сроку
В земле можно жарить яйца.
Местные шубы скинули
И ходят в деми-плащах,
А мы оголенные спины
В солнечных жарим лучах.
9.04. Пятница. Накануне долго спорили: ехать – не ехать, быть или не быть нам в Ташкенте. Я победила: документы для СЭС прибыли, мужчин в цемпотерну в пятницу не дают, значит надо ехать. Г. Ф. долго сопротивлялась, ворчала, говорила, что я ее задавила. Но в 7:30, полные планов на два-три дня, деловых и развлекательных, с набитыми сумками мы ехали навстречу теплу и солнцу в зеленый Ташкент (там +20). Дальше лучше в стихах:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?