Текст книги "Предначертанный провидением"
![](/books_files/covers/thumbs_240/prednachertannyy-provideniem-103567.jpg)
Автор книги: Ольга Михайлова
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 3
В которой пред нами снова предстаёт Раймонд Шелдон, сначала смиренно внимающий мудрым словам отца, а после – совершающий глупость, от которой его эти слова предостерегали.
Раймонд Шелдон и его брат Родерик рано лишились матери, но их отец, милорд Брайан, человек умный и властный, не доверил воспитание сыновей преподавателям частных школ. Им были выписаны лучшие учителя королевства, и милорд лично проверял знания детей. Когда Раймонду минуло пятнадцать он – в первый и единственный раз – был застигнут отцом на пристрастии к пороку, склонность к которому проявлял в юности Руссо. Раймонд ожидал чего угодно – от оплеухи до порции розог, но не того потерянного и больного выражения, что отобразилось на лице отца, его растерянных и горестных слов: «Вы же Шелдон… как же можно? Ведь осквернить храм Духа Святого…»
Милорд не договорил и вышел.
Через час Раймонд тихо постучал в дверь отца. Получив разрешение войти, в ужасе замер на пороге – отец, сгорбившийся и постаревший на десять лет, сидел в кресле. Губы и пальцы Раймонда затряслись, он в слезах рухнул на колени, долго целовал руки отца, умолял простить его, клялся, что больше никогда не позволит себе осквернять себя. Отец кивнул, тихо прикоснулся к его волосам и проговорил что-то невразумительное о сходстве Раймонда с матерью. В эти короткие мгновения юный Шелдон смог прочувствовать одиночество и боль отца, его любовь к нему, раньше едва ли видимую за внешней суровостью. Теперь Раймонд, понимая, как отец любит его, особенно боялся огорчить милорда и трепетал перед ним. Занимался ночами и никогда не позволял себе того, чем однажды так огорчил отца.
Его же младший брат Родерик полагал отцовскую власть ярмом, которую придется терпеть до совершеннолетия. Он искренне не понимал брата, который как одержимый учил конспекты, не отпускал учителя до тех пор, пока до конца не постигал неясное, а главное, робел перед отцом как ребёнок. Родерик, пожалуй, проникся бы к старшему братцу презрением за раболепие и угодливость, но было в Раймонде нечто, чего побаивался и Родерик. Однажды, после званого обеда в доме отца, он позволил себе несколько пошловатых замечаний в адрес девицы, присутствовавшей там с матерью и братом. Раймонд, который был на голову выше брата, левой рукой приподнял его за воротник, оторвав на три дюйма от земли, а правой закатил оплеуху, отшвырнув на диван. В его глазах промелькнуло нечто такое, что перепугало Родерика до дрожи.
С тех пор Раймонд никогда не утруждал себя общением с братом, Родерик тоже сторонился его. Они не были даже в приятельских отношениях, и старший брат с брезгливым недоумением замечал в младшем умение выбирать себе приятелей среди подонков общества и склонность к вещам запретным и порочным. В самом же Раймонде в эти годы обозначилась жёсткость суждений и безапелляционность оценок. Он был, как и отец, адептом Высокой церкви и теперь стал проявлять рвение к вере. В семнадцать лет Раймонд поступил на богословский факультет Кембриджа, Родерику же был куплен чин армейского полковника.
С тех пор минуло пятилетие.
Раймонд, окончив Кембридж, несколько месяцев путешествовал по Европе и только неделю тому назад вернулся в Уинчестер. По его возвращении они с отцом сделали все необходимые визиты. Раймонд принимал все приглашения, которыми его буквально засыпали, и по тому, как любезны были с ним дамы, было заметно, что он и вправду являлся предметом всеобщих вожделений свах, мамаш и их дочек. Его прекрасное воспитание, изысканные манеры и внешняя привлекательность покорили общество. На самого Раймонда, после бессонных ночей в Кембридже, аскетизма и самоограничения, обстановка салона подействовала, как бокал шампанского – согрела и чуть разнежила. Он ощутил странную истому и возбуждение, которое усилием воли всегда гнал от себя. Женщины… Он чувствовал, что голова идёт кругом.
Отец, заметив это, вернувшись домой, спросил старшего сына, намерен ли он жениться? Раймонд покорно осведомился, кого он должен взять в жены? Лорд Брайан внимательно посмотрел на Раймонда. После того, памятного им обоим эпизода, отец приказал доверенным людям не спускать в университете с сына глаз – и был доволен их отчётами. За всё время пребывания в Кембридже Раймонд ни разу не был замечен в местах, где порядочному человеку не место, если конечно, он уважает в себе образ Божий. Поведение юноши называли безупречным.
Сам Раймонд, достигнув зрелости, понял, что отец подлинно создал его, вложив в него запредельно высокие идеалы, никогда ничего не говоря об их недостижимости. Преподобный Хоуп, друг графа и наставник Раймонда в Кембридже, вторил милорду Брайану, и Раймонд, бесконечно любя отца и доверяя Хоупу, титаническим усилием воли и молитвой к Господу подавлял в себе зов плоти, дурные помыслы и искушения. Его воля и стремление к совершенству удивляли наставника и радовали отца. Теперь милорд без обиняков спросил сына, сохранил ли он чистоту? Шелдон чуть покраснел, но кивнул. Отец заметил, что при их богатстве, состояние его будущей жены существенной роли не играет, но на опороченных или бесприданницах не женятся. Безупречное поведение его невесты и состояние представляются обязательным. «Это должна быть девушка нашего круга». С этим согласился и Раймонд.
Лорд Шелдон внимательно посмотрел на сына, чуть прикрыв тяжёлые веки. Мальчик хорош собой, любой гордился бы им. Он воспитал свою гордость, совершенство ума, воли, веры. Милорд улыбнулся, опустив голову и скрывая счастливую улыбку. Потом обратил внимание наследника своего рода на красоту мисс Иствуд, на достоинства и таланты мисс Гилмор, на добродетель сестер Сейвари. Без комментариев упомянул о мисс Эннабел Тэлбот, Лилиан Лавертон, Эмили Вудли – и ещё некоторых. Раймонд про себя отметил, что все предложенные ему невесты располагают капиталом от двадцати до пятидесяти тысяч фунтов. Он давно не был в городе, сохранил самые смутные воспоминания о внешности упомянутых девиц, помнил лишь, что мисс Иствуд когда-то казалась ему и впрямь хорошенькой. Но о женитьбе думал с удовольствием. Его воображение рисовало ему близость с женщиной, матерью его детей, блаженство домашнего уюта с прелестной спутницей жизни, милой и преданной… Что может быть лучше?
Милорд меж тем добавил:
– Коль скоро женщины составляют значительную часть общества, мнение их много значит для репутации человека в свете. Вы должны знать, Раймонд, секрет общения с этим полом, но никогда не показывать, что знаете его. Женщины – странные существа, они порой бывают милы, но что касается здравого смысла, то я за всю мою жизнь не знал ни единой женщины, которая могла бы последовательно рассуждать в течение нескольких часов кряду. Исключение – женщины за пятьдесят, но это уже не женщины. Какое-нибудь пристрастие или прихоть всегда заставляет их изменить самые разумные решения. Если люди не признают за ними красоты или пренебрегают ими, дают им больше лет, чем им на самом деле, или недооценивают их мнимый ум, обида мгновенно оборачивается вспышкой гнева, которая начисто опрокидывает последовательность их мышления. Здравомыслящий мужчина лишь льстит им, но никогда не доверяет ничего значительного, хоть и старается убедить их, что относится к ним с серьезностью – этим они больше всего гордятся. Они до чрезвычайности любят совать свой нос в дела, которым вмешательство их только вредит и, подозревая мужчин в том, что те относятся к ним несерьёзно, начинают боготворить того, кто говорит с ними как с равными. Никакая лесть, помните это, Раймонд, не может быть для женщин слишком груба: и вы спокойно можете льстить любой, превознося в ней всё что угодно, начиная от её несуществующего ума и кончая изысканностью кружев её платья.
Раймонд внимательно слушал отца и молчал. Тот продолжил.
– Легче всего льстить женщинам неоспоримо красивым или неоспоримо безобразным. Уродине нечасто приходится слышать похвалы своей наружности, и она чувствует себя особенно благодарной тому, кто превозносит её красоту. Что же касается настоящей красавицы, то такая принимает дань своей красоте лишь как должное, но ей хочется снискать признание именно за то, что она умна. Слабость мужчин, Раймонд, приводит к тому, что женщины чеканят репутацию человека в высшем свете. Поэтому совершенно необходимо быть с ними обходительным и никогда не выказывать им и тени небрежения, ибо этого они не прощают. Тут они, впрочем, не одиноки, с мужчинами происходит то же самое: у каждого в душе достаточно гордости, чтобы почувствовать самое незначительное пренебрежение и затаить обиду. Поэтому вы должны тщательнейшим образом скрывать свое презрение к человеку, каким бы справедливым оно ни было, если не хотите нажить непримиримого врага.
Когда Шелдон, выслушав наставления отца, собирался уйти, милорд остановил его.
– Вас не нужно учить сдержанности, мой мальчик. Всегда лучше недоговорить, нежели сказать лишнее. – Граф замолчал, потом нехотя добавил, – вообще-то, по моим наблюдениям, наибольший успех у женщин имеют посредственности. Кругозор женщин ограничен: тупоумие они принимают за мужественность, глупость за величавость, в себялюбии видят благородство и в пошлости – остроумие. Не проявляйте же излишних эмоций, пока не поймёте, что нашли ту, что достойна ваших чувств.
Отец многого не сказал сыну. Последней зимой в Бате милорд неоднократно имел беседы и встречи с миссис Иствуд, сэром Винсентом Сейвари, с миссис Гилмор и некоторыми другими уважаемыми особами. Разговоры эти были ненавязчивы и вдумчивы. Отцы и матери невест во время неторопливых робберов наперебой расхваливали своих дочерей перед отцом богатейшего наследника графства. Шелдон понимал, что далеко не все сентиментальные рассказы о доброте и кротости упомянутых девиц правдивы, и потому, очертив перед сыном круг возможных претенденток, решил предоставить выбор ему самому. Всё-таки уединиться в алькове под одеялом сыну нужно будет с той, что заставит биться его сердце, а не той, что покажется приятной отцу. И теперь, отметив, что он весьма им доволен, милорд выразил надежду, что его сын своим выбором не оскорбит ни благородство их рода, ни чистоту крови. Напоследок тихо добавил:
– Я… горжусь тобой, Раймонд… – голос милорда задрожал, но тут же и выровнялся, – и искренне надеюсь, что будущая графиня Шелдон будет достойна продолжить наш род.
Раймонд вышел от отца растроганным, задумчивым и чуть растерянным. Про себя он подумал, что советы отца весьма противоречивы. Если женщины и впрямь столь ничтожны, как же найти среди них достойную-то?
* * *
Войдя в светское общество, Раймонд искренне стремился следовать советам отца, отметив, что женщины похожи на нарисованный им портрет. Суетные и пустые, болтливые и вздорные, они порой вызывали даже оторопь: ему казалось, что они специально прикидываются дурочками. Говорили девицы только о любви, закатывая глаза и вздыхая. И какую же из них выбрать-то? У него – виконта, сына графа Шелдона, была возможность сделать свою супругу виконтессой, а в будущем и графиней, но брак с ним – вот в чём была беда – не мог сделать глупышку умной.
Посетив пару званых вечеров, Раймонд утомился, ибо был слишком глубок для светской болтовни ни о чём, впрочем, его выручали титул и врожденная светскость. К нему мало кто рисковал обратиться с излишней фамильярностью, но даже если это случалось, молодой виконт всегда умел сказать нечто обтекаемое, приятное и ни к чему не обязывающее.
Теперь, когда лондонский сезон завершился, в город к Пасхе вернулись все знатные семьи. Вечер у Винсента Сейвари знаменовал начало новой весенней кампании сватовства и ухаживаний, открытие сезона в провинции, который обычно продолжался до Рождества. Раймонд надеялся, что на вечере у Сейвари, где впервые соберётся весь цвет общества, ему повезёт больше, чем на званом ужине у Салливанов. В этот вечер хозяева не сильно утомили его – у них не было дочерей, но они так лебезили перед ним, что он подлинно устал. Покидая гостиную и прощаясь с миссис Салливан, уже на лестничных ступенях парадного, виконт чуть посторонился, пропуская в дверях какого-то офицера, и тут взгляд его неожиданно упал на девушку, сопровождавшую пятидесятилетнюю, очень полную и явно нездоровую женщину, которую она называла миссис Грэхем и заботливо усаживала в старенький обшарпанный экипаж. Он почему-то не заметил её за столом, впрочем, вспомнил он, она сидела за вистом у окна, но не поворачивалась.
Девушка была в неброском бледно-розовом платье, на лебединой шее выделялась только нитка недорогого жемчуга. Черты – необыкновенной, точёной правильности – казались бы мраморными, если бы не огромные серые глаза, глубокие и удивительно живые, нежные розовые губки и прекрасные густые волосы цвета выбеленного льна. Проводив её взглядом, чуть прикрыв глаза, Шелдон представил розовые жемчужины на сером шёлке. Да, розовый жемчуг в каплях весеннего дождя…
Но кто она? Осторожно поинтересовавшись у миссис Салливан, кто сопровождает миссис Грэхем, он узнал имя той, что неожиданно привлекла его внимание. Мисс Патриция Монтгомери. Ему в нескольких довольно путаных словах поведали грустную историю несчастной миссис Грэхем, потерявшей прелестную дочь, обещавшую стать подлинным украшением общества. Если бы ни милосердие покойного сэра Джереми, несчастная миссис Грэхем и вовсе осталась бы на старости лет одна, но теперь её и бедного молодого мистера Грэхема поддерживает мисс Пэт. Приданного у мисс Монтгомери нет, и от Грэхемов она ничего не получит – их состояние тает, мистер Гэмфри не может заниматься делами… Мисс Пэт – приживалка…
Шелдон мало что понял из этих невнятных объяснений, но неожиданно вспомнил – очень отрывочно и смутно, что уже видел её когда-то в отрочестве, но где и при каких обстоятельствах – вспомнить не смог. Но что он делает? Он безумец. Отец назвал тех, среди которых он может выбирать. Она бесприданница, к тому же может оказаться пустенькой дурочкой. Он не может оскорбить выбором отца. Первая встречная! Это вздор. Шелдон поморщился. Он просто… что лгать себе-то? Он хочет женщину – и готов в первой же увидеть красавицу. Это сумасшествие и телесный голод. Шелдон уже с трудом справлялся с собой, с желаниями, становящимися всё навязчивей и тягостней. Но был твёрд. Всё вздор. Красота лица не залог здравомыслия. Что он знает о ней, чтобы увлечься? Нелепость. Отец ни словом не обмолвился…
Раймонд понимал, что отец не случайно обозначил ему круг претенденток, «достойных продолжить его род». Это было приказание отца – сыну. Он исполнит то, что приказал отец. Воля отца незыблема – по Божественному праву и по праву любви. «Слава человека – от чести отца его, и позор детям – мать в бесславии. Сын! прими отца твоего в старости его и не огорчай его в жизни его. Оставляющий отца – то же, что богохульник, и проклят от Господа раздражающий мать свою…»
Но не только Писание руководило Раймондом. Он любил отца – любовью застенчивой и трепетной, нежной и заботливой, и огорчить его даже пустяком – не мог. А выбор невесты пустяком не был. Первая встречная… «приживалка», промелькнули в памяти пренебрежительные слова миссис Салливан. Раймонд болезненно поморщился. Господи, зачем так… зачем это всё… Завтра вечер у сэра Сейвари. Не думать. Случайное впечатление. Игра света, плотский голод, искушение дьявольское.
И Раймонд запретил себе любое помышление о девице.
Но он закрывал глаза – и снова видел розовый жемчуг в каплях весеннего дождя на струящемся сером шёлке.
Глава 4
В которой пересекаются взгляды и сталкиваются расчеты весьма многих юных леди и джентльменов, но эти столкновения и пересечения не позволяют пока сделать никаких выводов.
В этот вечер дом сэра Винсента Сейвари поражал великолепием. Всё, от украшенных гирляндами садовых дорожек до роскошных праздничных ливрей лакеев, говорило о богатстве хозяина, и должно было внушить гостям – разумеется, мужского пола – мысль о том, как хорошо стать зятем владельца такого дома.
Гости съезжались. Хозяин галантно представлял Шелдону прибывающих, тот был изысканно вежлив, но эта вежливость не таила восторга. Девицы были прекрасно одеты, но снова не блистали ничем, кроме дорогих украшений. Он заметил, что мода здесь была свободней той, что он видел в Кембридже, декольте дам глубже, из-под платьев даже чуть виднелись туфельки. Между тем сам молодой виконт был объектом сугубого интереса.
– Знаешь, Эмили, миссис Салливан сказала, что она ещё никогда не видела юноши, красивее молодого мистера Шелдона. Говорит, он похож на юного бога, – мисс Лилиан Лавертон восторженно зажмурилась.
Мисс Лилиан, у которой было всего двадцать тысяч приданого, была девицей наивной и нежной, при этом – чувствительной и щепетильной. Она прочла несколько сотен книг из отцовской библиотеки, и это дало ей основание думать, что она необычайно глубоко судит о людях и событиях. Лилиан всегда делилась мыслями с Эмили Вудли, особой, читавшей комедии Конгрива и стихи Поупа и удивительно хорошо игравшей на фортепиано. Общество требовало от девиц чистоты и скромности, им положено было очень многого не понимать, но если некоторые барышни прекрасно умели делать вид, что многого не понимают, то мисс Лавертон и мисс Вудли искренне полагали всех мужчин – воплощением благородства и придавали огромное значение изысканности манер и тонкости вкуса.
Сейчас мисс Вудли с некоторой долей высокомерного торжества проронила:
– Это справедливо, поверь, дорогая Лили, он необычайно хорош собой.
Глаза мисс Лавертон широко распахнулись.
– Ты уже видела его, Эмили?
– Да, он с милордом Брайаном был с визитом у моего отца и, когда он уезжал, мне удалось мельком увидеть его.
Это было неправдой. На самом деле мисс Вудли, едва завидев карету Шелдонов у их дома, специально направилась в ближайшую лавку, где пробыла, прильнув к оконному стеклу, почти четверть часа, а потом, видя, что гости откланиваются, якобы случайно вернулась домой именно в это время. Тут-то ей и удалось разглядеть молодого виконта.
Лилиан посмотрела на подругу с восторженным любопытством.
– Ну, и?…
– Красавец. Рост шесть футов, волосы как ночь, а глаза – как небо Италии! А его сюртук, жилет, шейный платок так дороги и изысканны! А какая трость с набалдашником из слоновой кости!
Мисс Лавертон снова мечтательно зажмурилась. Боже мой!.. Когда она открыла глаза, в трёх шагах от неё стоял писаный красавец со жгуче-чёрными волосами, похожий на сказочного принца, с мягкой улыбкой взиравший на замечтавшуюся девицу. Мисс Лавертон ахнула, обернулась к мисс Вудли, и по тому, как Эмили смотрела на юношу, поняла, что это и есть молодой виконт Шелдон.
Когда его отрекомендовали юным особам, Раймонд галантно улыбнулся дурочкам и тут заметил, как в зале появился Рудольф Томпсон, тридцатисемилетний вдовец, который окинул мисс Лавертон взглядом, исполненным тошнотворного обожания. Их представили друг другу на одном из первых званых вечеров, куда попал Шелдон, и там-то Раймонд впервые услышал про влюблённость этого немолодого уже человека в юную мисс Лилиан. Ему рассказали, что первая жена мистера Томпсона умерла родами, умер и ребёнок. Такая трагедия не могла не вызвать сочувствие виконта, но теперь, увидев мисс Лавертон, он искренне удивился, как столь зрелый человек может восхищаться подобной особой. Девица была недурна собой, но изрекаемые ею сентенции так резали ухо Шелдона, что плениться ею мог, по его мнению, только глупец.
Когда Раймонд высказал это мнение отцу, ибо никому другому он не решился бы сказать такое, – милорд Шелдон усмехнулся и пробормотал, что зрелость избавляет от глупости только некоторых, для большинства же становится копилкой сумасбродств. Но его сиятельство тут же одернул сам себя и добавил, что женская глупость – вещь не безусловная. «Женщина, которая знает разницу между фраком и панталонами своего мужа – уже может считаться умной. И потому, сэр, – жёстко обронил напоследок сыну милорд, – я посоветовал бы вам не умничать, а подыскивать себе супругу». Раймонд вздохнул и обречённо кивнул. «Да, отец», и тут же неожиданно поймал на себе взгляд отца, исполненный любви и гордости. Милорд подлинно не смог скрыть радости: сколь разумен его мальчик, сколь великими достоинствами одарил его Господь! Но, заметив, что сын поймал его взгляд, милорд торопливо отошёл.
Раймонд несколько минут с нежностью думал об отце, потом неожиданно услышал за спиной разговор двух девиц, которых раньше не видел, и осторожно отойдя, будто невзначай обернулся. Одна из них, приятная особа, правда, с несколько длинноватым носом, слушала другую, чей носик, напротив, был излишне вздернут. Курносенькая взахлёб рассказывала:
– Если во время новолуния на луну посмотреть через шёлковый платок, который никогда прежде не стирали, то шёлковые нити преломят свет, так что вместо одной луны ты можешь увидеть несколько. Так вот, сколько лун ты увидишь – через столько лет и выйдешь замуж, Рейчел!
– А ты так пробовала, Элиза?
– Да, и увидела только одну луну!
Шелдон закусил губу, чтобы не рассмеяться, девицы между тем продолжали болтать. Длинноносая Рейчел спросила курносенькую Элизу, прошли ли судороги в ноге у миссис Рей? Та ответила, что ей посоветовали, чтобы избежать судорог, обвязать ногу высушенной кожей угря. Кстати, в угря превращается конский волос, упавший в воду, ты знаешь об этом? Шелдон закатил глаза в потолок. О, Боже! А он-то по наивности счёл мисс Лилиан Лавертон дурочкой! Да по сравнению с неизвестной ему Элизой мисс Лилиан могла бы быть членом Лондонского королевского общества.
Тут в роскошных туалетах появились дочери хозяина. Старшая мисс Сейвари – Сесили – не отличалась красотой, но её отсутствие в какой-то мере искупалось мягкостью взгляда и общей грацией, в чертах её можно было различить впечатлительность и ранимость, лицо же мисс Глэдис, младшей, при внешнем сходстве с сестрой, было заметно обезображено оспинами. Никакой близости между сестрами не замечалось. Они не любили друг друга, но вызвано это было не столько соперничеством, сколько расхождениями в суждениях и взглядах. Мисс Сейвари полагала, что Глэдис нередко высказывает мнения, заставляющие усомниться в её моральных устоях, а Глэдис считала старшую сестру лицемерной ханжой и кривлякой.
Сейчас Сесили, присев рядом со своей подругой мисс Энн Гилмор, миловидной девицей, только недавно вернувшейся из престижного столичного пансиона, поделилась с ней мнением о молодом Шелдоне и Вивьене Тэлботе, которые сегодня были в их гостиной впервые. По её мнению, манеры молодых людей были прекрасны. Доход мистера Шелдона свыше пятнадцати тысяч, подумать только! А как красив… «Но, боюсь, – заметила она с горечью, – достанется он нашей красотке Коре. Её мать зачастила с визитами к милорду Брайану, её экипаж каждый третий день стоит перед Шелдонхоллом…»
– А как хорош мистер Тэлбот! – восхитилась мисс Гилмор. – Его мать недавно рассказывала леди Диллингем о сыне. У него такие значительные интересы, он так образован, так умён! – Энн ещё не приобрела умения скрывать свои мысли, суждения её свидетельствовали о чистоте души и недостатке опыта. А возможно, именно недостаток опыта позволял ей мыслить столь чисто.
Сесили заметила подруге, что она не доверялась бы в столь важном вопросе пристрастному суждению матери, но мистер Тэлбот и ей показался истинным джентльменом. Однако серьезных надежд на этих молодых людей мисс Сейвари не возлагала: она выезжала уже третий сезон и, будучи весьма здравомыслящей, понимала, что сейчас, когда в свет вышла Кора Иствуд, её шансы на замужество стали ещё меньше.
Мисс Эннабел Тэлбот, сестра Вивьена, прогуливаясь по залу с мисс Глэдис Сейвари, тоже внимательно разглядывала из-под роскошного веера присутствующих молодых людей. Взгляд её с деланным равнодушием скользил по незначительному лицу Лоренса Иствуда, по силуэту брата, разговаривавшего с Шелдоном, по толпе молодых людей у камина, но поймать заинтересованные взгляды мужчин ей не удавалось. Равно молодые люди отводили глаза и от мисс Глэдис. Вивьен был прав, полагая, что замужеством его сестрица сможет похвалиться нескоро. Тридцать тысяч – это неплохо, и если в придачу к ним подается лёгкий нрав, обворожительная улыбка и кое-что в вырезе платья, притягивающее взоры мужчин, тогда отбоя от желающих и в самом деле не будет, но, увы! Высокомерная и эгоистичная, Эннабел была неумна и никак не могла взглянуть на себя здраво. Глэдис, однако, полагала её суждения верхом здравомыслия.
– Твой братец, Эннабел, безусловно, человек большого ума и обаяния, – проговорила Глэдис, следя глазами за мистером Тэлботом, который галантным поклоном приветствовал мистера Чилтона. – Мне, признаться, всегда нравились блондины.
Эннабел, несмотря на отсутствие ума, некоторые вещи понимала прекрасно. Но, поняв намек подруги, не могла пойти ей навстречу. Она знала предпочтения брата и понимала, что на Глэдис Сейвари Вивьен не обратит внимания никогда. Тем более что накануне он заметил матери, что мисс Иствуд и впрямь очень хорошенькая, и он не прочь жениться.
В эту минуту в ослепительном платье у входа в зал возникла мисс Кора Иствуд.
Она прошла по залу к старшей мисс Сейвари, к ней тут же подошёл Вивьен Тэлбот, приглашая на два первые танца. Кора взглянула на него и приняла приглашение, но взгляд её, пробежав по залу, остановился на Раймонде Шелдоне, который беседовал с хозяином вечера. Сэр Винсент сделал это нарочито, глубокомысленной беседой задержав около себя лучшего жениха графства. Мимо них прошла мисс Эннабел Тэлбот, словно разыскивая брата, но сэр Винсент, разгадав её уловку, буквально силой увлёк молодого Шелдона в другую залу. Впрочем, Раймонд подчинился охотно: длинноносая мисс Тэлбот просто пугала его. Он понимал, что в результате окажется в паре со старшей мисс Сейвари, но это, в его понимании, было куда лучше.
Сэр Винсент действительно как бы случайно подвёл его к своей старшей дочери. Шелдон улыбнулся и учтиво протянул ей руку. Рядом встал Тэлбот в паре с мисс Иствуд, Лоренс Иствуд пригласил мисс Гилмор. Заиграла музыка, и тут Тэлбот неожиданно увидел, как в зал вошёл Джулиан Монтэгю.
Но Вивьену было не до Монтэгю. Обаяние мисс Иствуд кружило ему голову, Вивьен ощущал, что увлекается гораздо больше, чем мог предположить, но не видел в этом ничего опасного. Он блистал остроумием, делал всё, чтобы понравиться, и ему казалось, что он отнюдь не противен. Между тем сама мисс Иствуд неожиданно тоже обратила внимание на вновь вошедшего и спросила своего партнёра, кто тот молодой человек, что стоит рядом с мистером Чилтоном? Монтэгю и впрямь выделялся из толпы мужчин: его смуглое, приятное лицо с резкими чертами привлекало взгляд, в глазах – выразительных, странно очерченных, чуть удлиненных – было что-то мечтательное и одновременно мятежное. Густые тёмные волосы, сколько он ни приглаживал их, лежали в некотором беспорядке, а крупный нос с резкой горбинкой сообщал лицу нечто бунтарское, смягчавшееся, однако, улыбкой красивых губ – красивых, когда их не портило часто появлявшееся на них брезгливое выражение.
Тэлбот поморщился и сказал мисс Иствуд, что это мистер Монтэгю-младший, юрист. Мисс Иствуд, заметив, что её партнёр не хочет говорить о Монтэгю, решила позднее расспросить о нём брата, но тут же отдернула себя. Она взглянула на виконта Шелдона – вот кому надо понравиться. При этом Тэлбот, увлечённый мисс Иствуд, не замечал взгляда Энн Гилмор, которым она, танцевавшая в паре с Лоренсом Иствудом, всё время провожала его.
Остальные девицы не спускали глаз с Шелдона, но… было и исключение. Юная мисс Элиза Харди, та, что рассказывала подружке про луну и угря, нашла молодого виконта совершенно недостойным внимания любой романтичной девушки. Говорил он какой-то непонятный вздор, был холоден, бесчувственен и полностью лишён обаяния. Другое дело мистер Тэлбот, вот это и впрямь – истинный джентльмен, как обходителен, как галантен!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?