Читать книгу "Когда тают льды: Сердце Иннара"

Или ещё погубят, если Дианире вздумается идти до конца и требовать скорого замужества с Сильнейшим у брата. Внебрачная дочь Императора Давена Первого, которую тот признал без колебаний, она пользовалась также большим снисхождением его наследника и старших сестёр. Чем, по мнению Дагборна, избаловалась окончательно. Но кто бы спрашивал мнения у телохранителя?

В главном коридоре, ведущем к дверям в зал Советов, выстроилась вдоль стен охрана прибывших делегатов – бруттские лёгкие кожаные доспехи чередовались с сикирийскими кольчугами и стонгардскими кирасами. Взгляды всех обратились к ступавшему по каменным плитам Илиану Иннару.

Сильнейший выглядел превосходно: развивающийся плащ поверх плотной кожаной куртки, твёрдая, уверенная поступь – даже слишком уверенная, с тревогой подумал Дагборн, ведь впереди ждал сам Император – и остановившийся взгляд ледяных глаз.

Охрана у дверей расступилась сама, а телохранитель скользнул следом, зло цыкнув на ближайшего стражника. Господин Иннар сам настоял, чтобы Дагборн присутствовал – и телохранитель отступать от молодого господина не собирался.

– Ты опоздал, Сильнейший.

Илиан, не сбавляя шага, прошёл к самому трону и склонил колено. Движение вышло резкое; Дагборн опустился за ним куда плавнее, почтительно склонив голову перед Императором.

– Заставил наших гостей ждать.

Господин Иннар не ответил, всё ещё не поднимая головы. Каждый раз, бывая с Сильнейшим в императорском дворце, Дагборн поражался: откуда в бывшем деревенском мальчишке столько внутренней уверенности? Кто научил его с достоинством, граничащим с дерзостью, держаться перед власть имущими, кто показал, как себя вести и как повернуть беседу так, чтобы не ты – они впали в зависимость от каждого брошенного слова?

– У тебя, конечно, имеется оправдание?

– Магическое поле в зале перемещений повреждено, мой Император, – ровно отозвался Илиан. – Пространственные линии нарушены. Вероятно, до меня портал во дворец открывали люди… не слишком заботящиеся о тех, кто идёт следом, – вовремя запнулся Сильнейший. – Пришлось чинить потоки на ходу.

Если Император Давен ничего и не понял, то он мастерски этого не показал. Тонко очерченные губы подозрительно дрогнули, и он кивнул:

– Встань и займи своё место, Сильнейший.

Илиан так же резко поднялся и прошёл мимо молчавших бруттских магов к одинокому креслу посредине залы. Опустился, расслабленно положив руки на подлокотники.

Дагборн остановился у стены, постаравшись слиться с орнаментом. Бруттские послы не торопились с обвинениями, ожидая слова Императора. Здесь же сидел и Сильнейший сикирийской гильдии из Оша – смуглый Левент, или Лелль, как называл его Илиан при личных визитах. Постарше господина Иннара, но выглядевший столь же молодо, Левент управлял ошской гильдией уже пятнадцать лет и являлся одним из вернейших соратников Илиана. Или, точнее, единственным среди собравшихся в зале.

– Тебе известно, Сильнейший Илиан Иннар, зачем тебя позвали?

Дагборн слышал, как среди внимательно слушавших бруттских магов пронёсся не то вздох, не то мутная тень враждебности: древний бруттский род Иннаров хорошо знали, как в соседней Империи, так и за её пределами. И то, что последняя его представительница, Деметра Иннара, передала память крови приёмному сыну, никого из чистокровных бруттов не радовало. Называть древним именем стонгардского самородка никто не торопился.

– Обстановка в Мире накаляется, – размеренно заговорил Император Давен, не сводя взгляда с Илиана, – альды готовятся к решающему удару. Есть сведения, что у них уже собран воздушный флот.

Точно такой же флот собирали и имперцы – благодаря могущественному подопечному Дагборн знал о многом – но Император об этом не упомянул. Как и о том, что обе стороны – Объединённая Империя и Альдский Доминион – склоняли на свою сторону бруттов, рассчитывая получить окончательный перевес сил в грядущей битве. Вот только Бруттской Империи оказалось куда выгоднее выждать, пока соперники не истощат друг друга, чтобы потом воспользоваться плодами желанной для них войны.

– И словно этого недостаточно, ты настраиваешь против нас западных соседей.

На западе Сикирия граничила с дружественными оглумскими пустошами, но Император явно имел ввиду северо-запад – бруттов. У которых, положа руку на сердце, имелись все основания для того, чтобы ненавидеть Объединенную Империю. Главным образом потому, что имперцы усилились в последние годы, и к ним, устав от бруттской тирании, уже присылали союзнические делегации реттоны с дальних Островов. Брутты теряли Острова – так что усиление соседей в их планы не входило. Впрочем, как и повторное господство Альдского Доминиона, против которого их Империя в одиночку не выстояла бы.

– И в мыслях не было, мой Император, – ровно отозвался Илиан.

По залу прошёл ропот, затем с места поднялся пожилой брутт в богатом плаще.

– Верни сердце воды, сын Стонгарда.

Сильнейший не отвёл взгляда, а губы едва шевельнулись, когда он ответил:

– Можете меня обыскать, мастер Эмин. Если найдёте – оно ваше.

– Илиан! – предостерегающе позвал Император.

– Мы уже не первый раз ведём эту беседу, мальчик, – мастер Эмин нервно сжал сухой кулак. – И ты каждый раз нас убеждаешь, что чист. Но отпираться бесполезно: мы знаем, что ты его выкрал!

– Выкрал? Сердца стихий никому не принадлежат, – ровно отрезал Илиан. – И не вы ли, мастер Эмин, назвали меня сыном Стонгарда? Как, по-вашему, я бы открыл врата царства воды?

– Мы думали об этом, – скрипнул зубами бруттский маг. – Вывод прост: ритуал крови. Память древнейшего бруттского рода, который передала тебе Деметра Иннара. Ты не брутт по рождению, но ты наследник древнейшей крови. Царство воды пустило внутрь не того человека…

Илиан промолчал, хотя по тонким губам скользнула тень усмешки. Дагборн прекрасно знал, что мастер Эмин прав, но молодой господин Иннар не собирался ни выдавать правду, ни признаваться в совершённом. Как и в той хитрости, что помогла ему открыть врата царства огня. Сикирийской кровью мастер Иннар не обладал тоже – зато чистокровным сикирийцем был его друг и соратник, Сильнейший ошской гильдии, мастер Левент.

– Стройная теория, мастер Эмин.

– Император, – обратился к Давену бруттский маг, – этот человек – вор. Ему никто не указ. О нём шепчутся в гильдиях и за их пределами, превозносят, будто героя, за борьбу с Братством Ночи – но в Бруттской Империи таким, как он, отсекают руки. Вы желаете поддержки? Прежде дождитесь лояльности от своих же подданных!

Палец бруттского мага ткнул в сторону Илиана Иннара, и тот резко поднялся. Подобное заявление граничило с вызовом и являлось неуважением к Императору; мастер Эмин, случайно или нарочно, спровоцировал до того спокойного Иннара.

– В другой раз вы бы ответили за свою наглость, мастер Эмин, – ровным, но подрагивающим от ярости голосом проронил Сильнейший. – Поблажек преклонному возрасту я не делаю. Поддержки? От вас? Вашему императору выгодна эта война. И если по каким-то причинам вы предоставите нам союзнические войска – эти войска остановятся где-нибудь на западных границах, подальше от восточной бойни. Брутты славятся своей трусос… осторожностью, конечно же.

Сильнейший Левент спрятал усмешку, отворачиваясь от делегации. Дагборн мысленно не согласился: брутты отчаянной храбростью не страдали, зато восполняли таким изобилием хитрости и подлых ловушек, что имперские легионеры на западных границах гибли десятками.

– У меня нет сердца воды, – Илиан широким, резким жестом развёл руки, демонстрируя крепкую грудь, обтянутую кожаной курткой. – Как и у вас нет уважения к нашим законам. И печётесь вы не про царство стихии – новое сердце родится вновь через десять лет – а про то, как бы кто не создал амулет стихий раньше вас…

Мастер Эмин дёрнулся и уставился на молодого Иннара с почти нескрываемой ненавистью.

– Это твоё последнее слово, Илиан… Иннар?

– Последнее слово всегда за Императором, – отрезал Сильнейший.

Дагборн вновь мысленно восхитился тем, как искусно молодой господин ведёт беседу. Пробивая брешь в защите соперника, не раскрывая, но и не запираясь, обходя ловко расставленные ловушки и ломая ожидаемый ход словесной битвы. Память крови Иннаров? Годы жестокой самодисциплины? Нескончаемая учёба? Сотни книг и манускриптов? Что создало и определило эту личность?

– Присядь, Сильнейший.

Голос Давена Второго прозвучал негромко, но в зале мгновенно воцарилась тишина. Присел не только Илиан – бруттские маги, уже поднявшиесяс с мест, опустились обратно.

– Я благодарю дорогих гостей за визит, – невозмутимо проронил Давен, – и буду рад, если вы задержитесь и вкусите нашего гостеприимства. Вас проведут в ваши покои. С мастером Илианом мы непременно побеседуем со всем пристрастием. Уверяю вас, мастер Эмин, если мы с Сильнейшим выясним, как возможно вернуть царству воды выкраденное сердце, то непременно это сделаем.

Дагборн усмехнулся уголком рта: Император ясно дал понять, что думает о требованиях бруттской стороны. Вероятно, Давен Второй и вынудил бы Илиана вернуть артефакт – но лишь в обмен на поддержку бруттскими войсками в грядущем противостоянии с альдами. Западным соседям следовало не требовать, а договариваться – однако же этого гордые бруттские сердца не вынесли бы.

Объединенная Империя до сих пор казалась им бельмом на глазу: брутты всё ещё видели как в стонгардцах, так и в сикирийцах разрозненные полудикие племена, не способные к обучению. То, что дикарям удалось несколько веков назад объединиться и дать отпор всем соседям, да ещё и построить свои школы магии – казалось в глазах бруттов нелепой шуткой природы, досадным недоразумением, не более.

– Напыщенный индюк, – вслух согласился с Дагборном Илиан, как только за возмущенной делегацией закрылись двери. – Когда два десятка зим тому они шли за сердцем Стонгарда – они разрешения у нас спрашивали? Лицемеры!

– Что дозволено брутту, не позволено стонгардцу, – усмехнулся Император. – Илиан, ты по-прежнему выражаешься, как простолюдин. Неудивительно, что мастер Эмин видит в тебе дикаря.

– Как бы я ни рассыпался в комплиментах, я останусь для них забавной игрушкой, мой Император, – нахмурился Илиан. – Как и все прочие подданые Объединенной Империи.

– Ты предвзят. Наши западные соседи – это всё же не альды, и ничто человеческое им не чуждо.

– Нет, – согласился Сильнейший. – Высокомерие, зависть и ненависть у них вполне человеческие.

Мастер Левент светло улыбнулся. Смуглый, невысокий, немногословный, он был полной противоположностью вспыльчивому, порывистому Илиану. Колдовская мощь стонгардского самородка буквально выплёскивалась наружу, в то время как в тихом и неприметном сикирийском Сильнейшем даже Дагборн не заподозрил колдуна в первое знакомство.

– Довольно, – ровно оборвал Император, хотя Дагборну показалось, что тот тоже едва сдерживает улыбку. – Слышал, ты побывал на юго-западе?

– На границе с реттонами, – нехотя подтвердил Сильнейший. – Слухи оказались верны: Братство Ночи там объявилось тоже. Прости, мой Император: на допрос имперским дознавателям я доставил лишь двух поклонников Тёмного, и даже те покончили с собой в камере. Остальных пришлось уничтожить. Сопротивлялись.

Давен медленно кивнул. Методы мастера Илиана вызывали сомнения; всё жёстче Сильнейший пресекал ненавистный культ, всё резче беседовал с соперниками; но и другого такого, как Илиан, в Империи не имелось. Если Император и собирался в будущем подрубить этот монолит, то время ещё явно не пришло, судя по изобилию августейшего внимания.

– Подойди, Сильнейший.

Дагборн проследил, как Император вешает дорогой медальон на шею мастеру Иннару, вздохнул, не размыкая губ. Таких наград в стонгардской гильдии скопилось уже несколько – и если бы не запасливая Элеа, Илиан уже давно сменял бы их на зерно или припасы. Юная альдка обладала куда большей сознательностью, чем её жених; прибирая к рукам каждую, она буквально спасала их от неблагодарного и невежественного героя Империи.

– Благодарю, мой Император.

– Поспеши с оставшимися сердцами, Илиан, – одними губами проговорил Давен. – Брутты раздражены…

– Я немедленно отправлюсь в северный предел за сердцем воздуха, – тут же откликнулся Илиан. – И затем загляну к альдам. Больше промедлений не будет, мой Император.

Давен Второй едва заметно кивнул. Илиан развернулся, быстрым шагом покидая залу; следом направились мастер Лелль и верный телохранитель. Не сговариваясь, прошли длинными коридорами к выходу из главной башни. До самых дверей молчали. Мастер Левент едва поспевал за рослыми стонгардцами, так что на крепостном дворе, задыхаясь, обратился к товарищу первым:

– Сбавь шаг, Илиан…

Господин Иннар опомнился, с трудом замедляя движения. Сильнейшему унтерхолдской гильдии оказалось тяжело обуздывать как колдовскую силу, так и порывистость молодого тела, находившегося на пике здоровья и силы, но ради друга – постарался унять хотя бы последнее.

Воины и почетный караул не шевелились, как и положено, пока важные гости проходили мимо, зато чернь раскланивалась едва ли не до земли, а придворные, хотя и воротили носы, но приветствовали магов сдержанными кивками: никто не смел теперь отмахиваться от фаворитов Императора. Простой люд – просители, дожидавшиеся очереди на беседу с дворцовыми покровителями – замирали, перешептываясь и разглядывая высокопоставленных колдунов с любопытством, а порой – с откровенным восторгом. Восхищённых взглядов хватало, уважительно склоненных голов – тоже.

– Тебя любят, Илиан, – проронил мастер Левент на бруттском, – народу кажется, что в Империи появился наконец герой, которого признает даже Император. Герой, который борется со злом, уничтожает Братства Ночи, которого боятся враги и который непременно защитит в случае опасности…

– А если не защитит, с той же легкостью станет врагом Империи, – ввернул Илиан.

– Вряд ли, – мягко откликнулся Левент. – Героев здесь давно не рождалось, почему бы не сделать тебя местным кумиром? Давен знает, что делает. Оплошаешь – тебя похоронят как героя, обожествив посмертно. Если, конечно, тебе не придет в голову безумная мысль восстать против Императора.

– Я же не дурак, – возразил стонгардский самородок, подступая к главным воротам замка.

– Ты не предатель, и это важнее, – усмехнулся мастер Левент. – А ещё – прости меня, Лиан, но императорской властью тебя не соблазнишь. Вот и весь секрет твоей преданности. Давен и сам не знает, как ему повезло. Поддержка Сильнейших… поддержка такого Сильнейшего…

– Не начинай! – даже вздрогнул Илиан. – Мне и так тошно после каждого награждения. Я становлюсь ещё более противен себе, чем когда-либо. Все эти фальшивые, льстивые слова в грамоте…

– Переживаешь, как бы гордыня не одолела?

Мастер Иннар дёрнул плечом.

– Пусть обожествляют посмертно, я согласен. Но не при жизни, Лелль! Это… душит.

Столица встретила их тёплым ветром, запахом костров выстроившихся у берегов Нестры воинских отрядов, скрипом телег, шумом сотен голосов и неизменной грязью под сапогами: тёплая зима в Сикирии – то же, что поздняя весна в Стонгарде. Дагборн знал, что молодой господин ненавидел месиво под ногами, унаследовав стойкую неприязнь к отсутствию цивилизации ещё со времен жизни в деревне, но терпел без единой жалобы. Ради книжной лавки и возможности посидеть с лучшим другом в тихой таверне в кузнечном ряду Илиан стерпел бы и не такое.

Мощённые гладким камнем мостовые сменяли узкие тропинки в переулках, покрытые лишь досками, а изобилие народа не позволяло им оставаться чистыми надолго. Мастер Левент чувствовал себя в столице так же спокойно и уверенно, как у себя дома, в ещё более шумном и крикливом Оше, поэтому и выступил в качестве проводника. Ловко обходя людские потоки и ныряя в один переулок за другим, сикирийский Сильнейший отводил их из ряда в ряд, выбирая лучшие лавки и самых честных торговцев. Столичные цены кусались, зато именно здесь попадались редкие реагенты и самые изысканные товары.

Дагборн, пока маги увлечённо растрачивали монеты, рассматривал прохожих, стараясь не особенно заглядываться на местных женщин. Городская жизнь сказывалась на тонкой ткани длинных одежд, вычурности причёсок, ухоженности лиц, рук и даже обуви – здешние красавицы носили сапожки на небольшом каблуке, что делало их походку соблазнительной, а фигуру – более стройной. Мужчины же в большинстве своём гладко брились, что казалось непривычным для стонгардского глаза, и отличались опрятностью в одежде. Критично разглядывая своё отражение в зеркалах посудной лавки, Дагборн пришёл к неутешительному выводу, что как он, так и его подопечный разительно выделялись из толпы. И дело было не только в стонгардском росте. При всей тщательности, с которой оба собирались на совет к Императору, добиться лощенной изысканности им не удалось, так что даже молодой и по-мужски привлекательный Илиан казался на столичных улицах почти дикарём – порывистым, резким и дичащимся здешних толп. Неудивительно, что бруттские чистоплюи воспринимали их, как забавных животных, которых надо обуздать.

– Нагулялся, Лиан? – поинтересовался мастер Левент, выходя из очередной лавки. – Тогда идём в таверну.

Телохранитель высоко ценил дружбу подопечного с сикирийским Сильнейшим: при категоричной резкости мастера Иннара немногие бы потерпели его неуживчивый характер. Приятелей среди двора у стонгардского самородка не наблюдалось вовсе, поддержка среди магов питалась исключительно превосходящей силой господина Иннара, поэтому искреннее участие мастера Левента казалось наблюдательному телохранителю подарком небес. Лелль, как называл друга Илиан, гасил раздражительность и чрезмерное самомнение стонгардского самородка, а господин Иннар выступал в роли тарана, подбрасывавшего всё новые безумные идеи в костёр их неустанной совместной работы.

– Дианира по-прежнему тебе проходу не дает, Лиан? – потягивая душистый квас, благодушно поинтересовался мастер Левент. – Виделся с ней сегодня?

Дагборна за стол позвали тоже, и, хотя телохранитель не участвовал в разговоре, делая вид, что заинтересован только в кружке с брагой, оба мага то и дело взывали к третьей стороне в диалоге: рассудить.

– Виделся, – не отпирался Илиан. – Жаловалась на брата, мол, на собрания не пускает. К себе приглашала, но и только.

– Всего лишь, – усмехнулся Левент. – Дагборн, друг мой, скажи – я неправ, полагая, что светлейшей Дианире плевать на собрания, а в покои она господина Иннара не ради изысканных бесед звала?

Дагборн улыбнулся в кружку, уходя от ответа. Лишь выразительно приподнял бровь, не собираясь рыть себе могилу на потом: Илиан порой бывал на редкость злопамятен.

– Не выдумывай, Лелль! – нервно постучал пальцами по столешнице Илиан. – Что может связывать меня и сестру Императора?

– Настырное желание последней, – спокойно пожал плечами мастер Левент. – Признанную сестру, Илиан, признанную. В которой сам Давен души не чает, а значит – выполнит если не любую, то многие из её безумных просьб. Не говори потом, что тебя не предупреждали: светлейшая Дианира хочет видеть тебя в своих покоях и, если не вмешаться, она тебя там увидит. Чтобы отказаться от дурной затеи, ей придётся ни много ни мало хлебнуть зелья забвения. Притупить непомерные страсти в шатком разуме, – тонко улыбнулся Лелль. – За этим дело не встанет: одно твоё слово, дорогой друг, и зелье окажется у неё в бокале. Я при столичном дворе бываю чаще, чем ты, и провернуть подобное труда не составит.

– Составит, – тут же возразил Илиан. – Сам, что ли, отнесёшь зелье в покои Дианиры? Прикрывшись щитом невидимости и погасив колдовское поле всех встречных дворцовых магов? Или кого из прислуги подкупишь?

– Для друга никаких трудов не жалко, – философски подметил мастер Левент. – Моё предложение всегда в силе, Илиан.

– В чужом разуме я и сам, если понадобится, покопаюсь, – буркнул тот. – Я же тебе рассказывал…

– Да-да, твои опыты с названной сестрой Веленой, – кивнул сикириец. – Но мне отчего-то кажется, ты не полезешь в разум вздорной девицы ради «такой малости» – попросту поленишься, а потом пожалеешь. Но будет поздно…

– Любишь ты нагнетать, Лелль, – фыркнул господин Иннар, любовно поглаживая накупленные в торговых рядах книги и свертки с реагентами для Элеи.

По настоянию многоопытного Дагборна и мягкому совету Левента, Илиан купил также и серебряное ожерелье для полуальдки, с сапфировым кулоном в качестве подвески. Элеа не приветствовала лишние траты, но порой даже её альдское сердце смягчалось при виде искренне человеческого и трогательно неумелого внимания могущественного жениха.

– Дай знать, когда потребуется помощь, – усмехнулся мастер Левент, переглядываясь с Дагборном. – Ты же знаешь, я с тобой.

– За это я тебя и люблю, Лелль, – всё ещё любуясь будущими подарками невесте, кивнул Илиан. – Но сердца воздуха и земли я достану сам. Должен же кто-то приглядеть за Империей, пока я позволяю себе… навести шороху?

Левент светло рассмеялся, качнув головой.

– Самонадеянный мальчишка, – усмехнулся старший Сильнейший. – Пригляди за ним, Дагборн.

Телохранитель невозмутимо кивнул.

***

«Как только не стыдно думать о таком!»

«Если я не могу спрятать от тебя свои мысли, то будь добр, терпи их все. Между прочим, это тебе загорелось ночью проводить очередной опыт. А я, заметь, замужняя женщина, и ночью у меня могут случиться совершенно другие интересы, чем позволять нетерпеливому мальчишке без капли такта и житейского опыта копаться в моих мозгах.»

«Но на улицу ты по моему приказу всё же вышла. И нашла на заднем дворе припрятанный сверток с красной лентой».

«Дрянной мальчишка! Я не удивлена, что ты подчинил меня чужой воле на расстоянии, меня поражает другое: откуда я знала, куда идти, что искать, и как, во имя Духа, этот сверток вообще там оказался?!»

«Ты его там и оставила».

Тишина, когда в чужом сознании пробегают мириады разрозненных мыслей-разрядов, сплетаясь в стройный узор. Яркая вспышка озарения и хлынувшее следом возмущение.

«Наглец! Ты… стёр мне память?!»

«Совсем немножко, зачем так нервничать? В прошлый раз мы завершали сеанс, когда я велел тебе свернуть пустое покрывало, перевязать алой лентой из тех, что тебе подарил муж на праздник – помнишь, сама рассказывала? – отнести на задний двор и забыть о последних минутах своей жизни. Ты так и сделала».

Интенсивность сгустившихся мыслей едва не вытолкнула его из чужого сознания. Чепуха, с нахлынувшими эмоциями он бороться уже научился. Ищи лазейку, просочись под броню, останься внутри, заставь их забыть о твоем присутствии…

«Мерзавец… у меня последних минут не так много и осталось! И тебе ли, братец названный, чтоб тебе не хворать, а сразу сдохнуть, об этом не знать!»

Сильнейший неловко развёл руками, словно находившаяся на другом конце Стонгарда колдунья могла его видеть. Действительно, в далёкой битве, одиннадцать зим назад, Велена отдала половину жизненной энергии – ровно пол-жизни – ради того, чтобы остановить альдскую атаку. Колдунья в одиночку перебила большую часть вражеского войска во главе с эйоханом Дейруином. Именно Велена сорвала венец власти с мёртвого альдского правителя; и именно она доставила его в безопасное место после битвы, подарив Империи ещё один рычаг давления на нелюдей.

Впрочем, в погоне за очередным захватывающим опытом Илиан не вспоминал о жертве названной сестры. В конце концов, Велена возмущалась лишь по привычке – сама прекрасно знала, какую пользу принесут их опыты. Ментальная магия, или магия разума, использовалась весьма ограниченно, и в основном для поражения противника. Видимого противника. Насильственное вторжение в разум, краткие минуты повиновения, подчинения воле мага, столь же бесцеременное стирание памяти, грозящее полным забвением тому, над кем проводился тяжелый ритуал. Но ни прочесть чужие мысли, ни предугадать действия соперника даже сильнейшие из магов не могли. Тем более не могли они найти поток определенного разума на огромном расстоянии, видеть чужие мысли и управлять ими, внедрить в них свои – исподволь, ненавязчиво, не вызывая подозрений…

Илиан Иннар открыл новые глубины магии разума, хотя и называл их иначе – языком сердца. Стонгардский самородок теперь знал, как свести с ума постепенно, заложив всего одну разрушительную мысль в подсознание; вызвать ту или иную болезнь, ведь всякая хворь берет начало в голове; открыть дремлющие таланты и усыпить действующие; вплести идею в чужой разум, которая прежде казалась ему чуждой и даже враждебной. Сильнейший унтерхолдской гильдии мог по праву гордиться собой.

Вот только про опыты их знали лишь они с Веленой да мастер Левент. Люди, которым Илиан в определенной степени доверял. Не считая приемной матери, которая, после потери магического дара и передачи ему памяти крови Иннаров, осталась с отцом в глухом городишке на краю Империи. С ней советоваться Илиан разучился: здоровье Деметры Иннары не позволяло держать долгие советы, особенно в ночное время, когда Илиана посещала очередная гениальная догадка. Почти все знания матери стонгардский самородок впитал, и лишь изредка, прибывая в Ло-Хельм, делился с ней планами и новостями. Мысли же оставлял при себе: не любил делиться тем, что ещё не обрело формы. За конкретным советом направлялся к сикирийскому Сильнейшему или Велене, переговоры с которой использовал по большей части для того, чтобы упорядочить течение собственных суматошных мыслей.

Названная сестра, бывшая адептка Братства Ночи, никогда не осуждала. Будучи слабее, не являлась и соперницей, а потому гордый Илиан мог не бояться снисхождения. Зрелость же суждений, в совокупности со спокойным восприятием любой его безумной выходки, позволяла Сильнейшему по-новому взглянуть на любую ситуацию. Велена не давала советов, но Илиан, общаясь напрямую с разумом сестры, чувствовал её отношение и неизменно проникался им.

Вот и сейчас мастер Иннар ловко сменил тему, одновременно гася раздражение Велены и желая услышать её мнение по не дававшему покоя вопросу.

«С отцом разругался. Он будто… нарочно из себя выводит! Знает же, и он и мать, что закрытие лишь одних альдских врат невозможно. Подбивает к мысли о том, что не мешало бы закрыть все. И тогда что, Велена? Останемся без магии! Ему хорошо рассуждать – всю жизнь прожил в глуши, изредка выбираясь в походы… ну, не считай войн в молодости… А я… с детства ненавидел место, в котором рос. Всё это… хозяйство… грязь, грубый труд… как горячо я ненавидел проклятую деревню и как страстно мечтал оттуда вырваться! Я знал, что не принадлежу… этому, что рожден для другого, всегда знал! Когда появилась госпожа Иннара и забрала меня с собой, я поклялся, что никогда не вернусь обратно. Сколько труда положено в то, чтобы стать тем, кто я есть! Сколько… ограничений, запретов… непрестанного воздержания… труда… И он хочет, чтобы я от всего отказался? Закрыв врата, я не только альдам – сам себе обрежу источник магии! Воздуха лишусь…»

Тишина, не нарушаемая даже ходом мыслей. Велена слушала всем естеством, но напряженная, слегка пульсирующая нить, связывавшая их разумы, слегка натянулась.

«Вот ты думаешь, это Люсьен – покойный друг отца – подбил меня на первое заклинание? Отец тогда на него так злобно вытаращился, что я думал – убьёт на месте! Нет! Это я, я сам обратился к нему с просьбой! Я попросил! И он не выдал. Терпел гневное рычание отца, но ни словом не обмолвился о том, что это вообще-то мальчишка виноват – я то есть – а вовсе не он. Бездна надёжно хоронит секреты. Разве я не прав?»

«Прав. Тьма не выдает».

Ровное согласие, всё та же напряженная нить чужого разума. Короткая усмешка по ту сторону мысленного диалога.

«Но легче от этого не становится, и жажда испить до дна не ослабевает».

«Вот только не говори сейчас, что это я виноват в ссоре!»

Личный гнев сдерживать куда сложнее, чем чужой. Эмоции подопытного – что досадные препятствия, огибаешь, стараясь, чтобы они не вытолкнули с занятого пространства. Собственные чувства – это всегда бурлящий поток, рождающийся в самом центре жизненной силы и подрывающий внутреннюю цитадель изнутри.

И как бы ни было невыносимо это признавать – Илиан ждал с нетерпением, что же подумает сестра. Даже дыхание затаил. Напряг уставшее подсознание, вплетаясь в нетерпении в чужой разум и жадно поглощая чужие мысли.

«Я скажу только то, что это больно – видеть, как талантливый человек пользует свой гений для служения темным силам. Ты балансируешь на краю лезвия, Илиан, и, наблюдая за тобой, я стараюсь не дышать».

***

Утро в Унтерхолде выдалось неприветливым. Собственно, другим его Илиан и не помнил: редкие весенние дни на западе Стонгарда окрашивались солнечными лучами. Привычный туман наползал из-за западных гор, с которых начиналась беспокойная и труднопроходимая гряда, отделявшая Стонгард от Бруттской Империи. Город раскинулся у подножия, с каменными жилищами, вырубленными прямо в горной породе склона, и с высоты крепостной стены гильдии казался утопленным в густом молоке.

Илиан прислонился плечом к покрытому инеем зубцу стены, скользя взглядом по обломкам скал, пропасти, раскинувшейся под гильдией, тонким нитям горных троп и наползавшему с вершин туману. Сколько лет он считал это место домом? Уже больше двадцати, так, что возвращение в Ло-Хельм каждый раз становилось пыткой. Как дурной сон, в котором ты вновь маленький и бесполезный, а мир вокруг тоскливый и безысходный.

После общения с Веленой унтерхолдский Сильнейший утвердился в мысли, что сестра считает его если не виноватым в ссоре, то весьма дурно обошедшимся с отцом. Как бы ни был резок в суждениях иммун Сибранд, он не заслужил пренебрежительного тона среднего сына. «Ты недостаточно образован, отец», – так, кажется, он выразился? А про мачеху, госпожу Иннару, ляпнул, будто та – бессильная ведьма?

Гнев управлял им, не иначе. Илиан и сейчас чувствовал, как тот кипит в жилах, просится наружу, готовится взять верх. И так часто он стал уступать настойчивому зову…

– Ты не явился на завтрак, Сильнейший. Я пришла, чтобы убедиться, что под нашими стенами нет вражеских войск, и ты вполне можешь оставить пост, чтобы подкрепиться.

Илиан усмехнулся, протянул руку, привлекая к себе полуальдку. Элеа запахнула плащ поплотнее, устраиваясь у него подмышкой; глянула ровно, без интереса, на раскинувшуюся под ногами знакомую картину.

– В гильдии всё хорошо, – на всякий случай отчиталась дочь легата. – Адепты на занятиях, мастера на месте, реттоны наводят порядок в столовой и жилых помещениях, Оук в библиотеке засел, даже командовать слугами не желает – кости, говорит, на погоду разболелись. Я ему отвар снесла. Стар он уже, Илиан. Даже самые верные слуги снашиваются. Реттонского помощника присмотрела ему, чтобы дела потихоньку передавал да за библиотекой лишь и приглядывал. Злится. Говорит, мол, стар, но ещё тебя, девчонку, переживу.