Читать книгу "Личный интерес"

Глава 4

Савелий Исхаков

Есть такой тип похмелья, когда в шесть утра сидишь в пустой ванне под потоком воды и охреневаешь от того, насколько плохо себя чувствуешь.

Не представляю женщину в столь жалком состоянии. А вот знакомых мужчин – сколько угодно. Либо прекрасная половина человечества тщательно скрывается, либо этот вид «развлечения» принадлежит всецело нам. Аминь.

Я морщусь от головной боли и тру виски. Запрокидываю голову, подставляя раскаленную черепную коробку под прохладную воду.

Бар, виски, стакан за стаканом. Бармен, благослови его Господь, в какой-то момент отказавшийся наливать.

Алтай, с днем рождения, братишка. Двадцать лет отмечали вместе твой день, теперь я пью за тебя в одиночестве.

Мать твою, какого хрена мы не предугадали ту ситуацию? Как так получилось? С двенадцати лет шли по жизни бок о бок, прикрывали друг друга. Иногда страх душу грыз, иногда боль топила. Но прорывались. И дальше должны были.

Не понимаю.

Сожаление и тяжелое горе вызывают приступ тошноты, и я закрываю глаза.

Надо будет его мелкой звякнуть. Давно не набирал.

Мелкая – бывшая девушка Алтая, Радка. Она считает, он ее не любил, и все равно родила ему близнецов. А он любил, такие вот дела. Она уже замужем и вроде бы оправилась, но на всякий случай я присматриваю издалека.

Дверь отворяется, и передо мной замирает голенькая Оля. Мы познакомились месяца два назад, я позвонил ей вчера.

Оленька была четвертой, кого я набрал. Она единственная не задавала вопросов и приехала сразу. Дай бог здоровья тем, кто умеет не усложнять простые вещи.

Я ляпнул что-то вроде того, что отмечаю зарплату. Она посчитала повод достойным и присоединилась. Мы оба чокались с пустым стаканом Алтая. Оле это казалось забавным, мне хотелось потрахаться.

– Доброе утро, – улыбается она. – Ты как?

– Привет, – вскидываю ладонь. – На работу собираюсь, как видишь. А ты чего соскочила в такую рань?

– Тоже на работу. Добросишь?

– Конечно. Дай мне минуту.

Оля скептически приподнимает брови.

– Ладно. Десять минут.

– Тогда собирайся, красавчик. – Она треплет меня по волосам и распечатывает отельную зубную щетку.

Задергиваю шторку и беру с полки гель для душа. Здравствуй, новый день, в обед у меня встреча с доверителем. Надо подготовиться.

* * *

В восемь я закупаюсь в кофейне и иду в ближайший парк. Лев Семеныч, в прошлом профессор философии, нынче свободный от всех обязательств, как обычно кормит голубей у фонтана.

– Доброе утро, – говорю я, протягивая ему стаканчик. – Кофе будете?

– Не откажусь, господин адвокат. Это, случайно, не карамельный латте? А в пакете не булочка с рыбой?

Губа у этого бездомного не дура. Усмехаюсь и киваю:

– Все как вы любите.

– Вы спасаете мой желудок и мою веру в человечество. – Лев Семеныч с вежливостью снимает шапку, будто он на приеме у Гегеля.

Разместившись на лавке под раскидистым дубом, мы приступаем к эстетически великолепному завтраку.

– Дождь будет, – роняет Лев Семенович. – У вас зонт есть? Могу одолжить дождевик.

– Оставьте себе, я за рулем. Да и небо вроде бы ясное.

– Кто ломал ногу хоть раз, прогноз погоды не смотрит. Метеослужба – баловство для неопытных юнцов.

– Точно. У меня был друг, который отлично предсказывал погоду. Сам я руку недавно ломал, но вообще ничего. Никакой суперспособности травма мне не принесла. Даже обидно.

– Погодите, ближе к пятидесяти начнется… Обожаю кофе. М-м-м, кортизол, но без адреналина. Роскошь, доступная вашему поколению.

Мы пьем кофе, утопая в собственных мыслях. Небо тем временем медленно затягивается. Да ладно!

– Вы точно профессор философии, а не какой-нибудь шаман?

– Философ – это и есть разновидность колдуна. Разве что без фокусов. Раньше я только и делал, что объяснял людям, почему жизнь одновременно бессмысленна и прекрасна.

– Звучит утешительно.

– А вы как объясняете, что защищаете тех, кто врет и прячет деньги?

Я приподнимаю бровь.

– О, началось. Впрочем, накидывайте. Не стесняйтесь.

– Я больше не у кафедры, могу позволить себе прямоту.

– Я всего лишь защищаю правила игры, Лев Семенович. Кто научился их соблюдать, тот в безопасности. Кто нет – того судят.

– Неплохо. Только правда ведь в другом: вы, господин адвокат, не правила защищаете, вы участвуете в перераспределении власти.

Лев Семеныч с большим аппетитом доедает свою булочку.

– А вот это звучит зловеще.

– У старого философа есть только слова, а ваши слова приводят к последствиям. В этом между нами разница. Ну и еще в том, что вы сюда на мерседесе приехали и пахнет от вас получше.

Мы замолкаем на пару минут. Он, прихлебывая кофе, смотрит в сторону дорогого ресторана. На веранде пьют шампанское, несмотря на то что только среда, вполне рабочий день.

Философ-шаман первым нарушает молчание:

– Жениться вам надо, мой любезный друг. Не с бездомными завтракать, а с прекрасной женщиной, вот на той террасе. С цветами, круассаном, соком, непременно свежевыжатым. Они такое обожают.

– Неужели и это философия?

– Нет, то из жизни! – отмахивается Лев Семенович и хохочет.

– Вот женюсь я. Разве вы не будете скучать по нашим спорам?

Он морщится.

– Я бы очень хотел вас там увидеть, в хорошей компании, за приятной беседой. У вас светлая голова, но жизнь свою вы тратите как будто на что-то несущественное. Жуликов да проходимцев.

– И что же, по-вашему, существенное?

– Любовь.

– Ха. Красивые, умные, честные, – загибаю я пальцы. – Выберите любые два качества. Все сразу не помещается в одной женщине, иначе это была бы уже не женщина, а идеальная пытка.

Лев Семеныч снова хохочет, и я продолжаю:

– Женщины по сути своей делятся на коллег, домработниц и шлюх. Первые и вторые быстро утомляют, третьим – нет доверия.

– Вы не любите женщин?

– Я обожаю женщин всей своей душой, насколько это только возможно. Однако есть одно но: они все хотят быть единственными.

– Это факт!

– Ревность даже самых прекрасных созданий мгновенно превращает в опасных существ, способных не только на истерику, но и на вполне расчетливую подлость.

– А вы знаете, что я прожил с одной из них тридцать пять лет?

– Да ладно?

– Чтоб я сдох! Каждый день был как бесконечный спор на любую тему. – Лев Семенович выбрасывает пустой стаканчик в урну и тянется в сумку за коньяком. Предлагает, и когда я вежливо отказываюсь, делает глоток из бутылочки.

– Как вам было в постели?

– В постели, молодой человек, мы, философы, тоже умеем находить истину. Особенно когда влюблены. – Помолчав, он добавляет: – Моя Зоенька тоже обожала есть красиво. Женщины вообще зависимы от вкусных завтраков в пафосных заведениях. Чтобы и цветы, и кофе. Я поэтому люблю сюда приходить. Раньше на этом месте другой ресторан стоял, мы с ней там откушать любили в выходные.

– И каждый день вам было о чем поговорить?

– Конечно.

– Да вы счастливчик, Лев Семеныч! – Я легко толкаю старика в плечо.

Он самодовольно усмехается:

– Определенно. Спасибо за завтрак, господин адвокат, очень поддержали. Если не будете доедать сэндвич, не сочтите за наглость…

Я протягиваю начатый бутерброд.

– Бросьте, за еду не благодарят. Держитесь, и спасибо за советы и красивую историю любви. Хоть и выдуманную. Интересно было послушать.

Лев Семенович качает головой.

– У меня теперь кафедра – эта скамейка, к тому же времени вагон. А внимающая мне аудитория – лишь прохожие да голуби. Но знаете, порой здесь слушают внимательнее, чем студенты в теплой аудитории.

– У студентов мысли в другой стороне.

– У вас тоже. Сложное дело ведете?

– Муторное. Куча этических качелей.

– Самое интересное в этике, господин адвокат, – это не правила, которые прописаны в ваших кодексах, а то, как поступает человек, когда перед ним приоткрыта дверь и вокруг – ни души.

– Вообще никакой интриги не вижу: от халявы еще ни один не отказался.

– Интересно, как поступите вы сами, ибо «Несправедливость, совершенная тобой, хуже той, что совершена против тебя».

– Весьма спорное утверждение, принадлежащее, кажется, Сократу.

– Истина.

– Он просто никогда не пытался доказать невиновность тех, кого стоило бы посадить еще вчера.

* * *

В московском офисе кипит жизнь. Мы сняли весь одиннадцатый этаж, чтобы впечатлять клиентов масштабом, и это сработало.

Итак, три года назад планировался поистине масштабный проект, для реализации которого было создано совместное предприятие с участием государства («ГрандРазвитие») и частного бизнеса («ОливСтрой»). Проект сразу окрестили витриной частно-государственного партнерства. Город пообещал помочь с коммуникациями, банк – выдал многомиллиардный кредит. Все улыбались.

Однако спустя два года идиллия партнерства сменилась конфликтом, который с каждым днем становится все более ожесточенным.

В два часа дня в конференц-зале собираются представители «ОливСтрой», включая гендира Вешневецкого, моего старого приятеля. И первый час все просто орут.

Бедная секретарша Настя с круглыми глазами носит кофе и воду. Выслушать доверителей, дать им выплеснуть эмоции – неотъемлемая часть работы. Важно не допустить их до суда в таком состоянии, иначе эмоции могут взять верх прямо там.

Когда все, обессилев, плюхаются в кресла, включаюсь сам и объясняю стратегию.

Вешневецкий перезванивает этим же вечером. Я все еще в кабинете, работаю, поэтому отвечаю незамедлительно, хотя и порядком устал от живого общения.

– Аркадий Игоревич, слушаю.

– Савелий Андреевич, я все кручу в голове нашу ситуацию и действия судьи. Реакции как будто замедленные. Ходатайство отклонили без объяснения. Этот внезапный интерес к внутренним бумагам. Подозрительно.

– Вы думаете, судью «качают»? Или это уже точная информация?

– Мне говорили… что с Савенко дела нужно решать через ее правую руку. Как там зовут помощника?

– Александра Дмитриевна Яхонтова. Да ладно. Серьезно?

– Вы с ней знакомы?

– В рамках первого заседания.

– Что скажете?

– Грамотная, держит дистанцию. Через нее идет все: черновики, служебки, даже чашка кофе. Но взятки? – Морщусь. – Крайне сомнительно, однако, если это так, я узнаю.

– Я тут погуглил ее параллельно. Яхонтова – классическая серая мышь из судебного аппарата.

Не слишком ли уничижительно для человека, который в обед сам едва не кричал в панике?

– Правильные черты лица, отличная дикция, талия сантиметров шестьдесят и длинные волосы. Это, по-вашему, мышь?

– А у вас, Савелий Андреевич, к ней как будто личный интерес появился?

Этого еще не хватало. Резко поправляю:

– Исключено. Есть такое понятие, как адвокатская этика. Не стоит из-за меня волноваться.

– Если Савенко берет через Яхонтову, мы должны это выяснить.

– Я проверю по своим каналам. Если они играют грязно, то мы тоже с удовольствием в эту игру поиграем.

Лев Семеныч не прав – в приоткрытую дверь непременно войдут. Единственный вопрос: кто будет первым?

Глава 5

К вечеру пятницы мы имеем следующие сведения.

Кристина Павлова, секретарь Савенко, доверия не внушает – слишком поверхностна, однако, будучи дочерью прокурора, вряд ли рискнет нарушить закон. Из списка подозреваемых не вычеркиваем, но пока я бы на ней не концентрировался.

А вот помощник Александра действительно вызывает интерес. Девушка из семьи бедных интеллигентов вполне может стать объектом давления. По данным Росреестра, год назад она оформила на себя однушку в Москве. Если учесть ее весьма скромный оклад, возникает закономерный вопрос: ипотека, помощь родителей или… сторонняя поддержка?

Поговорить с Александрой стоит. Хотя бы намекнуть, что мы следим за всеми аспектами дела и подтасовки не потерпим. Вот только сделать это не так просто.

Я выяснил, что Яхонтова живет с родителями, по кабакам не шатается, на работу ездит на личном авто. Не ловить же ее посреди трассы, право слово!

Парковка у работников судебного аппарата закрытая, туда не втиснуться. Караулить у дома – ход крайний, как и пытаться связаться по мобильнику.

Поэтому когда Александру отмечают в сторис на какой-то презентации, я решаю разнообразия ради отложить дела и смотаться на разведку. Тем более что метка геолокации по счастливой случайности рядом с моим офисом.

Десять минут на дорогу, двадцать – на поиски парковки (иногда столица меня убивает), и я на месте.

Пригласительного, разумеется, нет. Но славная девушка на ресепшене входит в положение и дает запасной бейджик «спикер», с улыбкой попросив не попадаться на глаза организаторам. После чего, покраснев, шепотом диктует свой номер телефона. Милое начало.

Итак, оглядываемся.

Класс ресторана чуть выше среднего, очевидно, что потратились. Основная программа закончилась, я прибыл как раз к фотосессии, которая и разворачивается в освещенной части зала. В малоосвещенной – шведская линия, шампанское в бокалах, живая негромкая музыка. Народу – тьма.

Здесь неплохо.

В глаза бросаются яркие наряды девушек, и я всматриваюсь в лица, пытаясь найти помощника судьи Савенко. Красное, синее, черное платье… О нет, на ней все тот же серый костюм.

Александру Яхонтову отыскать несложно, она на самом деле выделяется полным… хм, нежеланием выделяться.

Некоторое время я наблюдаю за тем, как любовно она размещает шашлычок из лосося рядом с помидорами на тарелке, и решаю подойти поздороваться.

– Добрый вечер, рекомендуете?

Александра вздрагивает от неожиданности и, подняв ошарашенные глаза, едва не роняет тарелку. Приходится придержать ту за край.

– Извините, не хотел напугать.

– Это вы извините, – бормочет она, но быстро берет себя в руки.

Вдруг улыбается смущенно, мгновенно становясь будто на десять лет моложе и в сто раз обаятельнее. Цифры на сайте не врут: Яхонтовой действительно нет и тридцати.

Мгновение мешкаю из-за столь разительной перемены.

– Все же это моя вина. Как будто подкрался.

– Ужасно длинная неделя. – Она отмахивается. – Честно говоря, я всю презентацию просидела в телефоне, мечтая о фуршете. Даже неловко как-то. Попробуйте лосось, кстати.

– Спасибо.

Я тоже беру тарелку, и мы на полминуты зависаем над столом.

– А вы что здесь делаете? Удивительное совпадение. – Улыбка сползает с лица Александры, она начинает недовольно хмуриться.

– Почему совпадение?

– Вы разве читаете этого автора?

– А вы? Серьезно? Вы читаете такие книги?

– Вообще-то я здесь с подругой, но, разумеется, купила и обязательно почитаю. – Александра хлопает по объемной сумке, а потом впивается глазами в мой бейдж.

Поспешно переворачиваю. Ну конечно, сука, двусторонний.

Она берет бейдж и изучает.

– Еще бы вы ее не купили.

– Спикер? Серьезно? Супер. И почему, собственно, «еще бы»? Вы опять переходите на личности?

– Не сомневаюсь, что, раз вы посетили мероприятие, чувство долга заставило вас приобрести книгу. Которую вы, правда, в жизни не откроете.

– Это почему же не открою?

Я поднимаю глаза на стенд и читаю:

– «Перезапусти свой секс», «Оргазм, которому позавидуют древнегреческие боги». А я-то думал, у Сократа были амбиции.

Александра чуть округляет глаза, словно увидела название впервые. Поспешно достает книгу, на обложке которой оно выведено красным. Открывает, листает.

– Автор подписал мне книгу как «огненной жрице Саше», – кисло цедит она. – Я даже внимания не обратила. Как ее теперь домой нести?

– Боитесь, родители накажут за секс-просвет?

– Ха-ха, – закатывает глаза Александра. – Представьте себе, Савелий Андреевич, не у всех шестизначные гонорары и кто-то после универа продолжает жить с родителями. Хотя работаю я уж точно не меньше вашего.

– Хей, я ж не нападаю. Просто хотел предложить оставить книгу у себя. Отдам, когда переедете.

Александра задумывается, а потом вручает мне книжку и говорит бойко:

– Впрочем, забирайте. Можете навсегда. Мне все равно не до… – Она, приглядевшись к аннотации, читает: – Не до «секса, который сотрясет континенты». Звучит довольно жутко.

Я беру книгу под мышку, планируя выбросить ее в первую же урну, и тут Александра вновь смотрит на мой бейджик. Качает головой.

– Вы же здесь не из-за меня, Савелий Андреевич?

– Я здесь не на работе. А вы?

– Нет конечно, – усмехается она. – У меня здесь вообще-то свидание.

– О, поздравляю. И где счастливчик?

Александра не отвечает, но я успеваю проследить быстрый взгляд – какой-то чел лет тридцати на вид что-то эмоционально рассказывает двум блондинкам в коротких платьях.

Опа. Так у нее что, сердце разбитое? Еще помощника на грани нервного срыва этому делу не хватало. Ну просто вишенка на торте.

Я внезапно сам ощущаю голод – тоже работал целый день, забыл поужинать – и сильную усталость от всей ситуации.

– Хотите, я дам ему по морде? – предлагаю запросто, чтобы разрядить обстановку.

Но на Александру горячее предложение действует прямо противоположным образом: ее лицо напрягается, взгляд тяжелеет.

– Типичный южный подход – сначала в морду, а потом вникать в ситуацию. Уголовный кодекс как-нибудь листали?

– Листал, конечно. Но обычно предпочитаю Гражданский, там штрафы приятнее.

Улыбнись.

Ну же.

Без толку.

На лице Александры проскальзывает неуместная брезгливость, и я раздражаюсь. С таким кислым выражением лица, в этом чудовищном костюме она становится живым памятником всей нашей убогой судебной бюрократии – надменной, серой, до ужаса самодовольной в своей мелочной важности.

– Избавьте меня от этого, спикер на презентации книги «Перезапусти свой секс». А теперь мне пора закончить свой ужин. – Александра отходит в сторону и отворачивается.

Неприятная особа. Высокомерная, вспыльчивая. Профдеформация налицо, тут даже коса до талии, кстати поразительно тонкой, не вытянет.

Серая юбка-карандаш, черные лодочки без каблука, старомодная блузка. Скуч-но.

Ее парня легко понять.

Надо намекнуть Александре Яхонтовой, что мы наслышаны о продажности Савенко и в случае чего это так не оставим, и сматываться.

Я беру книгу в другую руку – а томик увесистый. Читаю фамилию автора – Морж А. А. Да уж, много написал об оргазмах Морж, не поскупился. Делаю несколько шагов по направлению к Александре, как вдруг она ставит тарелку на столик и сама поворачивается ко мне. Выглядит едва ли не напуганной.

– Извините, Савелий Андреевич, вы курите? От вас пахнет табаком, я чувствую.

– Когда злюсь. А что?

Краем глаза я вижу, как девица в облегающем, словно вторая кожа, бежевом платье отчитывает мужика нашей Яхонтовой, и догадываюсь, что последняя хочет сбежать под максимально не унизительным предлогом.

– Я достаточно вас разозлила?

– Хотите уйти?

– Очень. Пожалуйста.

Я вздыхаю:

– Идемте. Только при одном условии.

– Если с условием, то мне не надо, – мгновенно отшатывается Александра.

– Да бросьте, – вздыхаю снова. – Везде у вас враги. Условие простое: подержите эту ужасную книгу.

– Вам тяжело? – усмехается она, но книгу берет.

Я подставляю локоть, и Александра нехотя соглашается взять меня под руку.

– Моя репутация не позволяет мне расхаживать с такими сомнительными произведениями на людях.

Она смеется, и я подмечаю, что смех у нее не мышиный, а звонкий, девичий.

Александра прячет томик в свою огромную, размером с дипломат сумку. Судя по всему, туда спокойно поместится не только книга, но и половина моего дела.

На выходе из зала я интересуюсь у охранника, в какой стороне место для курения, и мы спускаемся по лестнице.

Глава 6

Александра

Адвокат дьявола пошутил про моих родителей не просто так: полагаю, успел навести справки. Интересно, он в качестве хобби собирает досье на всех вокруг или у него какие-то претензии именно ко мне?

Оба варианта так себе, но сейчас я слишком раздавлена, чтобы пытаться разгадать чьи-то каверзные планы.

Не нужно было ехать. Какая я глупая, что поддалась на уговоры Маргоши! Она хотела как лучше, ее действительно беспокоит моя скудная личная жизнь, но…

Работы – море, я не успела заехать домой переодеться. И, оказавшись в ресторане, поняла, что фатально ошиблась. В последние годы я редко бываю где-то помимо дома и суда и совсем позабыла, как люди выглядят вне его стен.

Особенно женщины.

На их фоне я выглядела, мягко говоря, консервативно.

А когда-то давно, еще в универе, мне нравилось наряжаться. Сегодня я вдруг осознала, что не помню, когда в последний раз распускала волосы. И стригла их. Вообще была в парикмахерской.

В двадцать лет я ничего с собой особенного не делала и считалась хорошенькой. Видимо, в двадцать восемь этот трюк уже не работает.

Марго познакомила меня с очаровательным оператором Степаном, которому все уши прожужжала про свою «очень красивую и очень занятую подругу». Он спросил про работу, я ответила, что не могу говорить на эту тему. Спустя примерно минут двадцать дошло, что это было невежливо. Я постаралась смягчить ситуацию.

Действительно постаралась. Спросила о работе его.

И вроде бы разговор пошел. Степан симпатичный, амбициозный, с прекрасным чувством юмора. Мы собирались перекусить вместе и выпить немного шампанского. Но едва я расслабилась, он отвлекся на знакомую и отошел от меня.

Я ждала долго.

Пока не поняла, что Степан обо мне забыл.

Совсем.

Хотя пришел со мной познакомиться.

Он флиртовал с двумя девицами, а я осознавала, как сильно проигрываю всем женщинам вокруг, даже тем, кто намного старше.

Это был шок. Потрясение. У меня горели щеки и ныло в груди.

Марго звала фотографироваться, но я отказалась, потому что не хотела оставаться на памятных снимках.

Степан был рад от меня отделаться. И когда Марго начала его отчитывать, я поняла, что выгляжу жалко. Лучше бы она ничего ему не говорила.

Моя милая Маргарита.

Савелий Исхаков показался меньшим из зол, а еще он, как и в прошлый раз, потрясающе пах и был достаточно аккуратен в высказываниях.

* * *

Мы молча спускаемся по лестнице и выходим во внутренний дворик. Небо беззвездное, затянутое мрачными тучами. Да и вообще здесь довольно темно. Лишь пара фонарей дарит скудный желтый свет. Под ними толпится несколько шумных компаний. Мы отходим в сторонку, поближе к березе.

Я вспоминаю об оставленном в гардеробе пальто и зябко обнимаю себя руками.

Савелий Андреевич тут же снимает пиджак, который без разрешения падает мне на плечи.

– Не стоило совершенно.

– Разумеется, – ухмыляется он, протягивая мне электронку.

Я отказываюсь, и Исхаков подносит сигарету к губам.

– Нет, правда. Я, пожалуй, пойду. Сегодняшний день был долгим, не терпится встать под душ и смыть его с себя.

– А сегодня даже не вторник. Хм. Постойте хотя бы, пока докурю, я быстро, – говорит он меланхолично и как будто разочарованно, и я тяжело вздыхаю.

Видимо, по пятницам я еще беспощаднее. Будто совсем разучилась разговаривать с людьми! Сама же его сюда вытащила, бросать в одиночестве и впрямь невежливо.

– Простите. – Тяну за лацканы пиджака, закутываясь. – Я подумала, что мое общество сегодня невыносимо, и решила вас от него избавить.

– Мой пиджак на ваших плечах ничего не значит. Даже выбрав столь нервную работу, вы ведь не перестали быть женщиной.

– Надеюсь, что нет, – едва слышно шепчу я, еще сильнее расстроившись.

Поведение Степана было предсказуемым. На что я вообще надеялась, когда неслась сюда после шестидесятичасовой рабочей недели? И нет, я точно не успела в него влюбиться. Мне все равно. Только самооценка кровоточит. Свидание не продлилось и часа.

Почему с каждой минутой все больнее?

Я вдруг ощущаю себя очень уязвимой рядом с Исхаковым. И дело не в том, что он адвокат дьявола, который ради развлечения пытается продавить судебную систему. Он мужчина. Не один из тех смазливых красавчиков, которых я вдоволь насмотрелась на работах родителей. Савелий Андреевич умен, успешен, а внешне – по-настоящему мужественный. Очевидно, он знает себе цену. Такому, как он, в голову бы не пришло почитать книжку про секс, написанную для неудачников.

В отличие от тех самых неудачников, у которых секс только в сериалах по выходным.

– Хотите, я вам почитаю? В качестве извинений, – говорю примирительно.

– Только если не нотации. – Исхаков все еще довольно напряжен.

Я смеюсь и достаю книгу.

– Зря, что ли, я отвалила за нее восемьсот пятьдесят рублей.

– Идите вы! – немного оживает он.

– Честное слово!

Включаю фонарик на телефоне.

– Называйте любую страницу и номер абзаца.

Савелий делает это, и я листаю.

– Итак. «Секс – это не только про тела. Это про то, насколько ты умеешь отдать себя другому без остатка. Если тебе стыдно за свои желания – значит, ты все еще чужой в собственной постели. Плохо не желать. Плохо – бояться своих желаний. Секс – это не грех. Грех – прожить жизнь, так и не узнав, на что ты способен в любви…» – Я прерываюсь и прочищаю горло. – Вы это специально? Решили меня смутить?

– Ага, я ведь наизусть знаю это бессмертное произведение. – Он выдыхает дым, и мы оба гасим смешки.

Одна из компаний поблизости взрывается хохотом, и мое чуть поднявшееся было настроение вновь устремляется вниз. Им весело. Всем вокруг весело. А я нудная и, видимо, страшная. Степан забыл обо мне спустя минуту.

Не ожидала, что меня так сильно ранит отказ.

– Кстати, хоть и банально, но довольно неплохо, – включается Савелий. – Даже глубоко там, где «чужой в собственной постели». Что думаете?

– Вы себя так чувствовали когда-нибудь?

– Я?

– Делитесь. Спикер вы, в конце концов, или кто?

Он долго и довольно сексуально затягивается, копаясь в памяти, и я внезапно прихожу к выводу, что Исхаков может быть забавен. Стоит в полутьме рядом с помощником судьи, выпускает из носа дым и прокручивает в голове свой секс.

Робко улыбаюсь. Его пиджак пахнет кожей, зеленью и чем-то знакомым, но едва уловимым. Необычно и очень по-мужски, если честно.

– В процессе сложно считать себя чужим, – наконец выдает Савелий. – Ощущения в моменте вытесняют все прочие мысли из головы. А вот после – да, наверное. Задаешься вопросом: что я здесь делаю?

– А я думаю… – Бросаю взгляд на обложку, дабы напомнить себе имя автора, – А. А. Морж имел в виду другое: фишечки в процессе. Разным людям нравятся разные фишечки.

– «Фишечки», – высмеивает меня Исхаков. – Этому Моржу нужно было налить воды на восемьсот пятьдесят рублей, вот и все. – Он выбрасывает окурок в урну.

Так быстро.

Пора домой. К семье. По пятницам мы теперь вместе смотрим какой-нибудь мультфильм по выбору Матвея. Я обожаю вечера, но отчего-то ощущаю тоску. Наверное, мне и правда понравился Степан. А может, дело в том, что я попросила братишку не ждать меня сегодня и тем не менее приеду к началу?.. Мама сочувственно покачает головой, папа тихо вздохнет.

Внезапно говорю:

– Я бы тоже покурила, если еще не поздно и если у вас есть.

– Конечно. – Савелий забивает свежий стик, отдает электронку. Откуда-то знает, что я не умею, и поясняет: – Курить, когда завибрирует.

– Спасибо. Ваша очередь читать.

Пока я осторожно втягиваю в себя никотин, он открывает книгу и просит назвать страницу.

– Сто, абзац четыре.

Голос Савелия звучит с легкой хрипотцой, и у меня, видимо от холода, волоски на коже поднимаются. Он зачитывает:

– «Самые яркие ночи случаются не тогда, когда идеально гладкое тело или правильный ракурс. Самые незабываемые ночи – когда ты позволяешь себе звучать, дрожать, просить и принимать так, как велит инстинкт».

Медленно, будто с надрывом выдыхаю. Савелий делает шаг ближе, и я не отшатываюсь. Его запаха становится больше.

Я снова нервно выдыхаю дым, чувствуя покалывание в пальцах и тяжесть внизу живота – словно все внутри сжалось. Пытаюсь совладать с собой, и вдруг посреди этой нелепой ситуации меня пронзает осознание: мне невыносимо не хватает тепла. Ласки. Внимания. Прикосновений. Мысль обжигает, лишает опоры. Становится жарко, неловко, и я, немного сбившись, говорю:

– Вау. Инстинкт основной, наверное, имеется в виду.

– Да уж, наверное. – Савелий листает книгу. – Этому разделу отведено самое большое количество страниц. – Он листает дальше, вчитывается, смеется.

И неожиданно хочется прочитать «Перезапусти свой секс» от корки до корки, чтобы понять, что так сильно развеселило Адвоката дьявола.

– Вот у нас с вами и читательский кружок организовался. А вы правда с юга? Родились там?

– Родился, учился, работал. У меня до сих пор там есть офис. А что?

– Интересно. Я не была.

– На Черном или Азовском морях? Серьезно?

Пожимаю плечами. Обычно мы ездили по городам, где у папы проходили гастроли. В другие было без надобности.

– А хотели бы?

– Вы мне что, отпуск предлагаете? – улыбаюсь я, впервые за вечер чувствуя себя привлекательной девушкой, с которой флиртуют. Даже на цыпочки приподнимаюсь, чтобы быть рядом с Савелием хоть немного повыше.

Но его улыбка мне почему-то не нравится. Когда свет от фонарика падает на его лицо, я замираю.

Глаза у него серьезные. Взгляд – уж слишком проницательный.

Исхаков не расслабился.

Не флиртует.

А значит… предлагает что-то.

Улыбка плавно сползает с моего лица. Я ощущаю растерянность, обиду, многократно усилившуюся усталость и возвращаю Савелию электронку.

– Если вы хотите на что-то намекнуть, давайте лучше прямым текстом, я слишком устала, – говорю спокойно.

Он мягко улыбается:

– Прямым текстом в нашей профессии не принято, вы же знаете. Но не буду скрывать, я наслышан о склонности нашей судьи к компромиссам и о возможных способах их достижения. Если вдруг кто-то предложит вам более интересный вариант разрешения нашего дела, дайте знать. Что ж. Мой доверитель всегда готов… обсудить условия.

Взятки.

Во мне взрывается атомная бомба, неимоверным усилием воли остаюсь на месте.

– Боюсь, я отказываюсь вас понимать.

– Это хорошо, – спокойно отвечает Исхаков. – Но я обязан сообщить, что мы в курсе возможных сценариев. Более того, если иначе никак, наша сторона готова сыграть чище и дороже.

Внутри все обрывается.

– Что-то мне больше не хочется ехать на юг. Там, видимо, обычное дело – решать судебные вопросы в курилках.

Он улыбается уголком рта и выглядит действительно дьявольски:

– Поверьте, иногда московские методы куда менее изящны. Но я рад, что мы поняли друг друга.

– Мне нужно идти.

– Ваша книга. Не передумали мне ее одолжить?

– Оставьте себе навсегда.

Я поспешно иду к выходу и слышу вслед веселый голос:

– А зря. Вам явно нужно немного расслабиться.

Сжимаю кулаки от какого-то бездонного отчаяния и злости.