Текст книги "Любовь и роскошь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyubov-i-roskosh-12424.jpg)
Автор книги: Патриция Хэган
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 6
Карсон-Сити, Невада
Джон Тревис Колтрейн, которого члены семьи и близкие друзья звали просто Колтом, сидел на вершине заросшего травой холма, возвышавшегося над ранчо Колтрейнов.
В воздухе витал одурманивающий запах свежего сена. На западном краю необъятного горизонта паслось стадо. У ног Колта раскинулся пышный ковер из белого и розового клевера, легко покачивающегося в такт дувшего из пустыни ветерка.
Был поздний летний вечер, и он, прислонившись к жесткой коре громадного тополя, предался размышлениям о жизни.
Дела на ранчо и серебряном руднике шли отлично. Минуло уже больше года с тех пор, как он едва не лишился их.
Дрожь электрическим зарядом пронзила его высокое мускулистое тело. Каким же глупцом он оказался, но Гевин Мейсон действительно замечательно продумал свой план. Бриана, согласившаяся на ложь только из-за младшего больного брата, которому срочно требовалась медицинская помощь, неплохо выступила в роли Дани. Как только он решил, что переспал с собственной сестрой, он в тот же момент захотел избавиться от мук совести, а потому переписал все свое имущество ей, словно в уплату за содеянное. Когда он в конце концов очнулся и понял, что после всего произошедшего конец света не наступил, он вернулся домой и узнал, что Мейсон уже все подготовил для продажи поместья Сету Пэрришу, которому принадлежали угодья, примыкавшие к его ранчо с севера. Сет, узнав о том, что Колт был обманут, тут же согласился вернуть имение.
Итак, Колт отправился в Европу, а именно во Францию, для того, чтобы найти Бриану, правду и… деньги Колтрейнов.
Ему повезло, однако он заплатил за свою победу слишком дорогую цену.
Бранч Поуп, его управляющий и лучший друг, погиб от рук одного из членов шайки Мейсона.
В конце концов, неотступно следуя за негодяем, Колт обнаружил его след на греческом острове Санторин и, направившись туда, отыскал все свое золото. Там же в горячей схватке были убиты Мейсон и его злодейская шайка.
Колт понял и простил Бриану; даже привез ее с собой в Америку, забрав и ее брата. Какое-то время они жили довольно счастливо, никогда не задумываясь о будущем, а просто наслаждаясь компанией друг друга и проводя долгие, страстные часы в постели. А затем, словно гром среди ясного неба, каждый из них неожиданно пришел к выводу, что хотя все то, что было между ними, замечательно, этого совсем недостаточно для того, чтобы строить дальнейшую семейную жизнь.
Они расстались, и расстались друзьями. Она неохотно взяла деньги, которые он настоятельно предлагал ей, и направилась на восток в поисках новой жизни.
Периодически он получал от нее письма. В Бостоне она устроилась гувернанткой в одну богатую семью, которая позволила ее брату жить вместе с ней. Она вернула Колту часть денег, заявив, что считает их взятыми в долг.
Колт покачал головой и улыбнулся. Бриана – прекрасная женщина, и однажды она осчастливит кого-нибудь, став отличной женой… но не для него.
Иногда он задавался вопросом: суждено ли ему вообще когда-либо жениться и остепениться? Ему, без сомнения, нравились женщины. Он наслаждался их обществом – в постели, и не только. Он никогда не использовал их в своих целях и ни в чем не обвинял, но всегда, когда они расставались, старался сделать так, чтобы они покидали его счастливые и удовлетворенные. Колт был твердо убежден в том, что отношения между мужчиной и женщиной должны строиться на основе взаимного партнерства, а не на подавлении.
Он бросил взгляд в сторону двухэтажного дома, который можно было без преувеличений назвать настоящим особняком. Широкое переднее крыльцо, высокие и величественные колонны. Мраморные ступени. Красивое место. Место, которым можно гордиться. Но он был холостяком, и зачем ему этот двухэтажный особняк с двенадцатью комнатами?
Серебро и скот. Его отец, Тревис Колтрейн, создал настоящую империю, а когда вместе с его матерью, Китти, обустроился в Париже, переписал все свое имущество, разделив его между ним и его сводной сестрой. Теперь Дани находилась там, вместе с ними, а управлять и следить за ранчо и серебряным рудником должен был он.
Прошел уже год после того, как он вернул имущество семьи, и Колт считал, что все шло нормально.
Новый управляющий, Барт Таунсенд, седой, закаленный жизнью, прекрасно знал, как держать в полном повиновении сотню работников, не позволяя им ни на мгновение расслабиться. Колту вообще ничего не приходилось делать.
И он начинал чувствовать себя немного… бесполезным. И немного одиноким.
Иногда, субботними вечерами, когда наемные работники отправлялись в город, чтобы повеселиться там от души, он и Барт садились на переднее крыльцо, пили холодное пиво и разговаривали.
И неизменно Барт намекал Колту на то, что ему пора бы уже подумать о женитьбе:
– Тебе нужна женщина постоянно, а не только в те моменты, когда в тебе просыпается желание. Пора бы уже задуматься о том, чтобы обзавестись детишками, которые бы росли и заботились о ранчо. Нет ничего хорошего в том, что ты встречаешься то с одной, то с другой, но ни с кем не заводишь серьезных отношений. В последнее время ты все больше бесцельно слоняешься по ранчо.
Колта забавляло вмешательство Барта в его личную жизнь, и он обычно поддразнивал его:
– Почему бы тебе не воспользоваться своим же собственным советом и не найти хорошую женщину? Женись. Я уже говорил: дам тебе земли, на которой можно построить дом.
Как всегда в таких случаях, Барт начинал сопеть и что-то невнятно бурчать про то, что он уже слишком стар для того, чтобы привыкать к постоянному обществу женщины, а затем быстро переводил разговор на другую тему.
Колт улыбнулся. Сегодня была как раз суббота. Он не планировал отправляться в город вместе с работниками, значит, снова заберется на крыльцо вместе с Бартом и прослушает в который раз ту же самую лекцию.
По правде говоря, он не раз задумывался над тем, каково это – жениться, любить кого-то, иметь подле себя близкого человека. Возможно, совсем неплохо заполнить пустоту сердца и большой особняк детьми.
Кстати, недостатка в претендентках на место его жены отнюдь не наблюдалось.
Взять хоть Мелиссу Вейтли, хорошенькую дочку Дока Вейтли. Она, возможно, и не обделена мужским вниманием, но довольно прозрачно давала ему понять, что в списке кандидатов на ее руку и сердце он занимал верхнюю строчку. Не проходило недели, чтобы она не прислала ему приглашение отобедать у них в воскресенье.
Или Ариста Бленкеншип, молоденькая учительница. По крайней мере каждые две недели она приглашала его на обед и постоянно присылала всевозможные пироги и кексы.
Он не слишком заносился, хотя и признавался сам себе, что каждая молодая особа в городе порой туманно, а иногда и открыто давала ему знать, что была бы не прочь стать госпожой Джон Тревис Колтрейн.
Колт трезво оценивал свои достоинства. Он был богат. Кроме того, следовал по стопам своего отца и продолжал весьма успешно вести дела семьи Колтрейн. Он знал также, что его считали привлекательным. Высокий, мускулистый, с темными волосами и серо-стальными глазами – бесчисленное количество женщин твердили, что он был бесподобно хорош, так что в конце концов он и сам в это поверил.
Итак, вопрошал он себя, почему он не может найти ту, на которой мог бы жениться?
Однако это был далеко не самый главный вопрос, который беспокоил и преследовал Колта в подобные моменты тихого раздумья.
Самым болезненным и неприятным было то, что он не доверял женщинам. Слишком часто обжигался. Даже Бриана, которая, как он считал когда-то, любила его, на самом деле лишь использовала, ловко обманула. Именно от этого в сердце навсегда остался горький осадок.
Возможно, с горечью размышлял он, ему просто скучно. С тех пор как он вернулся из Европы, в его жизни не происходило ничего интересного. По сути, он лишь наблюдал за тем, чтобы другие успешно справлялись со своими обязанностями. Конечно же, надо было обучать пони, делать хозяйственные записи, принимать решения, участвовать в десятке мельчайших работ по дому. Но все это было не то, о чем он мечтал, не тот путь, следуя которому хотел прожить свою жизнь. Поэтому он без большого энтузиазма встречал каждый новый день, просыпаясь утром. Ему необходимо что-то иное – всем своим существом он чувствовал… желал… Только не мог определить, чего именно.
Вдалеке он заметил одинокого всадника, скачущего по дороге, ведущей в имение. Должно быть, Барт, который отправился в город, чтобы заказать поставки, взять почту и выполнить некоторые другие поручения.
Он поднялся со своего уединенного места и начал спускаться к подножию холма. К. тому времени когда он достиг крыльца, Барт уже осаживал лошадь.
Он широко улыбнулся Колту, протягивая маленькую плетеную корзинку:
– Должен был постоянно балансировать: мерин мог повалиться на бок. С пожеланиями всего наилучшего от леди Мелиссы Вейтли.
Колт взял у него корзинку. Он ожидал нечто подобное. Мелисса всякий раз околачивалась возле универмага, когда Барт или сам Колт совершали субботние покупки.
Барт спешился.
– А в седельном вьюке есть свежая выпечка с приветом от леди Джессики Оунс. – Он нахмурился, словно в глубоком раздумье. – Не припоминаю, чтобы раньше от нее были презенты. Вообще-то не могу даже вспомнить, что видел ее прежде. Хорошенькая маленькая блондинка с большими зелеными глазами. Едва только леди Мелисса испарилась, как появилась эта, подошла, представилась, сказала, что ей сообщили о том, что я ваш управляющий, и спросила, не буду ли я так любезен, чтобы отвезти вам немного лакомств и напомнить о том, что вы обещали выпить чашечку чая в ее доме в следующий раз, когда посетите город.
Колт наморщил лоб, усиленно пытаясь припомнить, кто такая эта Джессика Оунс. В последний раз, когда он был в городе, то заезжал к дантисту, помощницей которого работала молоденькая девушка, и она что-то сказала насчет того, что он, возможно, заедет к ней как-нибудь и познакомится поближе, поскольку она недавно переехала и никого не знала в городе. Но была ли она блондинкой? Ни за что в жизни он не мог припомнить.
Барт на мгновение отвлекся от своих подшучиваний и протянул ему пачку писем.
– Одно из Парижа, – указал он.
Именно его Колт без промедления распечатал и быстро пробежал глазами аккуратно написанные рукой его матери строчки, которая рассказывала в подробностях о том, как они с Дани только что вернулись из поездки в Монако, куда ездили, чтобы забрать кое-какие вещи из имения де Бонне.
Он продолжил читать дальше о том, где говорилось, что Дани планирует открыть свой собственный антикварный магазинчик и продавать произведения искусства. А когда Дани будет путешествовать по Европе в поисках интересных экспонатов, управлять магазинчиком будет его мать.
Она надеялась, что с ним все в порядке, уверяла, что сильно любит его, скучает и надеется в ближайшем будущем приехать домой.
Колт сложил письмо, убрал его в карман жилета из оленьей кожи и задумался. Его отец всегда много путешествовал, теперь Дани тоже собиралась отправиться в путешествие… И вдруг Колт совершенно ясно понял, что ему делать со своей жизнью.
Он вскочил на ноги, расправил плечи, улыбнулся и пошел к дому. Ему так много предстоит сделать!
– Эй, куда ты направился? – тут же воскликнул Барт. – Еще даже не стемнело. Мы же хотели приготовить бифштексы, как всегда, выпить пива. Зачем проводить субботний вечер в одиночестве? Старина Пит не поехал в город. Вместе с ним мы займемся едой и скоро приготовим что-нибудь вкусненькое, а потом он присоединится к нам.
Колт распахнул дверь, затем повернулся, окинул Барта долгим, задумчивым взглядом и объявил:
– В понедельник я уезжаю. Мне еще нужно многое сделать.
– Уезжаешь? – Барт уже суетливо бежал к крыльцу, а на его лице застыло недоумение. – О чем ты говоришь? В это время года нам некуда ехать. Надо заняться подготовкой к зиме и…
– О, Барт, мне есть куда поехать, – сказал Колт с тихой улыбкой. – Европа.
– Европа? – взвился Барт. – Тысяча чертей!
Колт вошел в дом и обронил через плечо с таким бесстрастным видом, словно путешествие за океан было для него обычным делом:
– О, там же моя семья. Я скучаю, хочу лучше узнать мою сводную сестру. Хочу потратить хоть часть тяжелым трудом заработанных денег. Я просто хочу жить.
Он торопливо зашагал по лестнице, Барт все еще что-то кричал ему вслед, но он продолжал быстро подниматься твердой поступью уверенного человека.
Он надеялся, что сама судьба назначила ему долгожданное свидание.
Глава 7
Сирил Арпел придирчиво рассматривал свое отражение в огромном вертикальном зеркале возле главного входа в особняке Колтрейнов. И пришел к выводу, что представившаяся его взгляду картина весьма нравится ему – стройный, хорошо сложенный молодой человек высокого роста. Темные непокорные волосы слегка вьются, придавая облику и мальчишескую непосредственность, и мужественность.
Ему нравилось его лицо. Чисто выбритое, с гладкой кожей. Зеленые глаза. Красивый римский нос. Легкий намек на ямочку на подбородке.
Серый, в тонкую полоску костюм прекрасно сидел на нем и придавал ему вид удачливого человека, каковым он без ложной скромности себя считал, став после долгих лет упорной борьбы одним из наиболее уважаемых продавцов антиквариата в Европе.
Он дотронулся до темно-бордового галстука. Приятный на ощупь, он был той шаловливой черточкой в его костюме, благодаря которой Сирил не выглядел слишком уж строгим и напыщенно солидным. В конце концов он был одним из самых желанных холостяков в Европе и собирался наслаждаться этим положением еще долгое время. Похотливая улыбка тронула его губы, когда он вспомнил об упоительных моментах, которые провел в самых лучших борделях континента. Жена только привяжет его, а он наслаждался разнообразием окружавших его женщин.
Конечно же, никто и не подозревал о той, другой, жизни Сирила. На поверхности, в обществе, он пользовался репутацией человека утонченного, изящного и, несомненно, воспитанного в лучших традициях. Он никому не позволит проведать о своих диких ночных оргиях. Это была его тайна, и он собирался тщательно охранять ее и впредь.
Пальцем, обтянутым безупречно белой перчаткой, он дотронулся до звонка, глубоко вздохнул и стал ждать. Как и все остальные члены высшего парижского общества, он был наслышан о мадемуазель Даниэлле Колтрейн, дочери уважаемого и состоятельного американского посла Тревиса Колтрейна, и о ее планах открыть антикварный магазин на Монмартре на правом берегу Сены. Ему так же, как и всем остальным, кто прослышал о таинственной находке Дани в унаследованном ею имении в Монако, не терпелось увидеть картины, о которых шептал в благоговейном трепете весь Париж. Однако он не собирался дожидаться официального открытия магазина, поэтому и обратился к мадам Китти Колтрейн с личным посланием, в котором умолял предоставить ему возможность получить частный просмотр сокровищ. Сирил был неплохо знаком с ней благодаря ее неподдельному интересу к миру искусства, и живописи в особенности, а потому чувствовал, что она уважительно отнесется к его просьбе, и был немало обрадован, когда она действительно пригласила его посетить свой знаменитый особняк.
Дверь открылась, и Сирил протянул свою выгравированную визитную карточку представительному дворецкому. Ему предложили пройти в сверкающий вестибюль, где оставили одного всего лишь на мгновение, прежде чем провели в украшенную цветами гостиную, где и приняла его сама мадам Колтрейн.
Сирил прижался губами к протянутой руке, впечатленный красотой хозяйки ничуть не меньше, чем роскошным убранством комнаты.
– Я слышал, мадам, что у вас чудесный дом, но не был готов к столь абсолютному великолепию.
Он поднял голову, глядя на потолок, украшенный фресками, изображавшими всевозможные аллегорические композиции. Интерьер комнаты был выполнен в духе высокого французского барокко. Пол покрывал богатый паркет, каминную полку украшали пять великолепных ваз, сделанных из серебра и оникса.
Однако внимание Сирила мгновенно приковала к себе висевшая на стене «под мрамор» картина Эдуарда Моне, которая особенно хорошо смотрелась в раме, украшенной резным цветочным орнаментом. Он подошел к ней поближе и после благоговейного молчания произнес почти шепотом:
– «Олимпия». Он завершил работу над ней в 1863 году. Как вам удалось раздобыть ее?
Китти улыбнулась. Ей всегда было приятно разделить свою страсть к искусству с кем-то еще.
– На одной частной распродаже. Мы путешествовали, когда муж случайно услышал о ней. И для того чтобы приобрести ее, мы специально отправились в Страсбург.
Служанка в накрахмаленном желтом фартуке из тонкого хлопка появилась с серебряным подносом, на котором стояли бокалы с искрящимся бургундским. Сирил взял бокал и принял приглашение Китти: сел рядом с ней на изящном диване перед высоким окном, которое выходило на ее любимый розовый сад.
– Вы просили предоставить вам частный показ.
Сирил радостно кивнул:
– Я бы хотел поблагодарить вас за то, что вы позволили мне осуществить мою мечту. Сокровища, которые вы с вашей приемной дочерью отыскали в Монако, будоражат весь Париж.
– Вообще-то их нашла моя приемная дочь. Да, мы прекрасно знаем о вызванном интересе и с большим нетерпением ждем открытия магазина.
– И я могу отлично понять почему. Скажите мне, – нетерпеливо воскликнул он, – позволит ли она купить одну из найденных в Монако картин до того, как будет открыта галерея?
– Сомневаюсь. Полагаю, что в течение какого-то времени она будет просто выставлять их, чтобы привлечь покупателей к магазину. Вряд ли она согласится выставить их на продажу раньше следующего года.
Сирил криво усмехнулся:
– Не сердитесь на мою настойчивость.
Позвольте мне позвать Дани, – предложила Китти. – Она устроила в библиотеке небольшой выставочный зал, и я уверена, она будет рада встретить вас и сама покажет картины. Я должна удалиться на ужин. Простите, если я отлучусь? Сирил вежливо поклонился:
– Конечно, я убежден, что компания вашей приемной дочери доставит мне невыразимое удовольствие. Шарм, вне всякого сомнения, черта всех членов этой семьи, – добавил он.
Китти сдержанно поблагодарила его за комплимент и, уже выходя из дверей, неожиданно обернулась:
– Скоро вы получите приглашение. Мы с Тревисом решили предоставить всем нашим друзьям частный показ, который состоится до официального открытия галереи, и в ознаменование этого события устраиваем прием и бал во дворце Тюильри. Надеемся, вы посетите нас.
В этот же самый момент Сирил решил, что ничто на свете не сможет помешать ему. Светский прием в поразительных садах, расположенных позади пышного Луврского дворца, – такое нельзя пропустить, особенно если тебе посчастливилось получить официальное приглашение. Он также прекрасно знал, что все устраиваемые Колтрейнами приемы всегда отличались щедростью и неизменно оказывались самым ярким событием светского сезона.
Оставшись в одиночестве, Сирил стал медленно прохаживаться по комнате, внимательно рассматривая великолепные предметы обстановки. Он сам был состоятельным человеком, и подобное богатство не удивляло его, однако ему хотелось сравнить эту роскошь со своей собственной. Он чувствовал, что хотя вещи материальные и не обладали истинной ценностью в жизни, они нравились ему, и он намеревался обладать лучшими из них.
Он остановился перед скульптурой на подставке из белого мрамора из Каррара, рассеянно задумавшись, где могли приобрести такую красоту.
Он дотронулся кончиками пальцев до изысканных изгибов статуи Аллегории с кувшином воды, который она почти чувственно прижимала к своей груди.
С горечью он вынужден был признать: в окружающем его великолепии было то, чего не было у него… что так страстно он мечтал заполучить. Нет, обязан был иметь, если хотел добиться абсолютного успеха в жизни и карьере!
Но для того чтобы стать лучшим знатоком в Европе, а возможно, и во всем мире, ему необходимо сделать открытие, найти что-то действительно ценное, редкое, удивительное.
Сирил много путешествовал, жил во многих странах – Австрии, Германии, России, даже в Италии и Греции. Когда появится что-то необыкновенное, он непременно узнает об этом.
С завистью подумал он о мадемуазель Даниэлле Колтрейн и ее находке, в сущности, просто удаче, не имевшей ничего общего со знанием, пониманием, мастерством. Если бы он, Сирил Арпел, отыскал спрятанный тайник с картинами, это бы, вне всякого сомнения, стало началом его победного шествия к триумфальному будущему.
– Месье Арпел, добрый день.
Он быстро повернулся на звук этого нежного, мягкого голоса и замер, обнаружив, что смотрит на невообразимо красивую молодую женщину.
Длинные золотисто-каштановые волосы, ясные светло-карие глаза, обрамленные густыми, загибающимися ресницами. Кожа нежная, словно алебастр, и белая, как у скульптуры, к которой он только что прикасался. Чуть вздернутый нос, губы – дерзкие, розовые и влажные.
На ней было платье из розового хлопка, отделанное изысканными белыми кружевами. Волосы мягко ниспадали на прекрасные плечи. Фигура ее, скрытая под платьем, тоже была прекрасна, и Сирил едва сдержал стон.
Дани озадаченно склонила голову. Мужчина ничего не говорил, а просто уставился на нее, словно в трансе.
– Месье? Вы месье Арпел? – с сомнением произнесла она.
– О да! – Сирил начал постепенно приходить в себя. Господи! Как она красива! Никогда он не терял дара речи при виде женщины, а видел он их тысячи, переспал, возможно, с сотнями, но прежде его жадные, страстные глаза не наслаждались подобной красотой.
Он быстро пересек комнату и приложил к губам кончики ее пальцев.
– Простите меня. Я просто испугался. Посмел дотронуться до Аллегории и почувствовал себя как шаловливый мальчишка, когда вы поймали меня. – Он робко улыбнулся, притворяясь взволнованным. – Вы ведь не станете доносить на меня, не так ли?
Дани засмеялась. Она сразу заметила, что Сирил Арпел выгодно отличался от тех чопорных типов, с которыми она дотоле встречалась в художественных кругах Парижа. В его глазах горел озорной блеск, а кроме того, она находила его весьма привлекательным.
– Нет. Я не стану доносить на вас. Признаюсь, я иногда поступаю так же.
– Очень мило с вашей стороны, что вы согласились предоставить мне частный показ вашей находки из Монако. Вы мне оказали большую честь.
Дани пожала плечами. Без сомнения, ей нравился ажиотаж, рожденный ее находкой, но все же она не могла разделить бурного энтузиазма остальных. Только себе она признавалась в том, что не так сильно интересовалась искусством. Танцы, а особенно балет, были ее настоящей любовью. Галерея, антикварный магазин лишь занимали свободные часы, служили забавой, не более.
Она пригласила его следовать за собой.
– Я счастлива оказать вам любезность. Китти говорила, что вы один из самых известных торговцев антиквариатом во всей Европе. Будет весьма интересно услышать ваше мнение и оценку того, что мы нашли в Монако.
«Один из самых известных торговцев». Ее слова задели его. Он должен сделать собственное открытие – и стать самым известным, решил Сирил.
Они зашли в библиотеку, обставленную во вкусе месье Колтрейна, как сразу понял Сирил, который встречался с ним на некоторых приемах. Конечно же, Колтрейн был светским человеком и вел себя соответственно своему важному, уважаемому положению, однако Сирил подозревал, что он бы гораздо лучше чувствовал себя на коне или за каким-нибудь сугубо мужским делом.
В дальнем конце комнаты, посреди бесконечных полок из красного дерева, доверху заставленных книгами, на мольбертах стояли картины.
Сирил начал свой осмотр неохотно. Неожиданно картины, какими бы ценными они ни были, потеряли для него смысл жизни, уступив его пленительной и желанной Даниэлле Колтрейн.
Она указала на мольберты:
– Вот они. Пожалуйста, смотрите.
Сирил подошел к мольбертам. Он совершенно точно знал, как необходимо правильно смотреть на картину, чтобы наиболее тщательно оценить ее.
Около десяти минут прошло в полной тишине. Наконец Сирил объявил, что ему особенно понравился Руссо, и объяснил почему:
– Он сумел показать природу как дикую, не подвластную ни чьей власти стихию, и это снискало ему почтение многих ведущих художников-романтиков и писателей Франции. Он не устраивал регулярных показов до 1831 года, – продолжил Сирил, – затем в середине сороковых годов обосновался в деревушке Барбизон, где работал со своими единомышленниками Жаном Франсуа Милле и Шарлем Франсуа Добиньи.
– Они стали известны как Барбизонская школа, – вставила Дани, – именно в этот период Руссо рисовал подобные спокойные пасторали.
Сирил был поражен и не скрывал этого. Дани улыбнулась:
– Нужно благодарить мою приемную мать за то немногое, что я знаю об искусстве. Боюсь, пока я не особенно сильна в этом предмете.
– О, вы можете быть сильны в любой области, моя дорогая, стоит вам лишь только пожелать.
Оставив его комплимент без внимания, она предложила ему что-нибудь выпить, надеясь, что он не торопится уходить.
Сирил готов был уже принять предложение, когда вдруг спохватился, что рассматривает только пять картин, а не шесть, которые, как он слышал, были обнаружены в Монако.
– А где еще одна картина? Вы продали ее?
Нет, я не собираюсь в ближайшее время продавать ни одну из них, – ответила Дани. – Просто не думала, что вам будет интересно увидеть ее. Она не представляет никакой ценности.
Он глубоко вдохнул, а затем медленно выдохнул. Господи, неужели эти дилетанты не понимают, что от них уходят как раз ценные картины только потому, что они не удосужились произвести внимательного осмотра, проконсультироваться со специалистами, которые наверняка распознали бы шедевр?
– Пожалуйста, могу я увидеть ее? Позвольте мне быть судьей, – чуть ли не взмолился он.
Дани пожала плечами. Пусть сам посмотрит, что картина не представляет никакой ценности. Она достала ее и протянула Сирилу:
– Смотрите сами, месье.
– О, прошу вас, зовите меня просто Сирил, – пробормотал он, бережно беря маленькое полотно в рамке и подходя поближе к окну, чтобы рассмотреть его в дневном свете.
Неожиданно дрожь возбуждения пронзила его. Руки затряслись.
Неужели та самая пропавшая картина «Александровский дворец»?
В безумном напряжении продолжал он рассматривать картину, на которой был изображен знаменитый Александровский дворец, находившийся в России, к югу от Санкт-Петербурга.
Он боялся надеяться на чудо.
Сирил Арпел знал, что даже если существует минимальная вероятность того, что это именно та картина, розыском которой занимаются самые близкие царю люди, в таком случае он сделал открытие и благодаря этой находке станет самым великим знатоком искусства во всем мире.
Немногие, лихорадочно размышлял он, знали о секрете картины, поскольку связанный с ней скандал тщательно скрывался. И уж никоим образом не могли слухи об этом дойти до Дани или Китти Колтрейн, так что они вряд ли понимали, какое сокровище попало к ним в руки. И все же, невольно заволновался он, Дани изъяла картину из коллекции.
Пытаясь совладать с собой, он чуть хрипло спросил:
– Вам знакомо это место? Она покачала головой:
– Нет. Похоже на какой-то дворец.
Он заглянул ей в глаза. В них не было ни малейшего намека на то, что она что-то скрывала. Она, вероятно, ничего не знала, кроме того, что эта картина совсем не такого качества, как остальные, и может только приуменьшить их красоту.
– Это в России. Около двадцати двух километров от Санкт-Петербурга. Я хорошо знаю это место, потому что жил и учился в этой стране.
– Расскажите мне о нем, – попросила Дани, заинтересовавшись.
– В 1792 году Екатерина Великая выписала итальянца по имени Кваренги для того, чтобы он построил дворец для ее внука, который позднее стал Александром I. Он был известен как дворец Александра, который позже назвали Александровским дворцом.
Он умолк, насмешливо взглянул на картину и критически сказал:
– Ей далеко до совершенства. Вообще-то это просто оскорбление элегантности Александровского дворца.
Дани кивнула, затем пробормотала:
– А мне она нравится. В ней есть что-то неуловимо красивое, уникальность, которую я не могу описать, и…
– Я хочу купить ее! – перебил он, глаза его были широко открыты и возбужденно горели.
Дани мгновенно протянула руку, чтобы забрать картину, и решительно покачала головой:
– Нет. Она не продается. Ни одна из этих картин не продается. Я намереваюсь использовать их в целях паблисити, для выставки, чтобы каждый мог насладиться ими, и только затем продам их, но только не эту.
Сирил почувствовал, как его охватывает паника, и, запинаясь, пробормотал:
– Но… но, моя дорогая. Вы же и сами прекрасно понимаете, что эта картина самого низкого качества. Она только бросит тень на остальные.
– В таком случае я не буду выставлять се вместе со всей коллекцией, – спокойно сказала она.
Пальцы Сирила судорожно сжались вокруг рамы, и он прижал ее к груди.
– Картина много значит для меня, – солгал он. – Воспоминания, знаете ли. Я хорошо заплачу вам.
Дани смущенно вздохнула:
– Она не продается.
Сирилу было необходимо получить эту картину. Он один из немногих знал о ее секрете, случайно подслушав разговор между знаменитым русским ювелиром Петером Карлом Фаберже и одним из его сыновей на открытии их магазина в Одессе в прошлом году.
Выбравшись из изумленной толпы посетителей, Сирил зашел за портьеры из золотистого бархата, отделявшие магазин от рабочих помещений. Он хотел посмотреть не то, что предлагалось обычной публике, а те произведения, которые будут выставлены на частную продажу, предложены членам королевской семьи.
Он отыскал маленькую комнатку, в которой заметил восхитительную китайскую подвенечную чашу работы Фаберже, вырезанную из цельного куска жадеита и оправленную серебром. По краям чаши великий мастер пустил узорчатую гравировку из линий и точек, а ручки сделал в виде головы ягуара, в раскрытой пасти которого сверкало по крупному аметисту.
Она была великолепна, и Сирил знал одну графиню в Лионе, которая была готова выложить за нее целое состояние.
Он решил отыскать Карла Фаберже и сделать ему предложение в отношении этого экземпляра, однако неожиданно услышал голоса, вернулся на то место, где стоял, притаился… и услышал разговор, который открыл ему секрет Александровского дворца и картины, которую теперь он держал в дрожащих руках!
Дани уже начинала терять терпение. Этот человек как-то странно себя вел.
– Если вы отдадите мне картину, я уберу ее и распоряжусь насчет напитков, – сказала она почти холодно.
Сирил с тяжелым сердцем передал ей картину, увы, выбора у него не было. Дани была решительно настроена против ее продажи, и поэтому, если бы он продолжал убеждать ее и уговаривать, это только вызвало бы у нее лишние подозрения: почему ему так страстно захотелось обладать этой картиной?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?