154 800 произведений, 42 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Оазис"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 21:07


Автор книги: Патриция Мэтьюз


Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)

Патриция Мэтьюз

Оазис

Глава 1

Белый «роллс-ройс» плавно затормозил перед спрятанным от посторонних глаз входом в двухэтажное, песочного цвета здание, словно сросшееся с ландшафтом, стойко сопротивляющимся засухе.

Высокий чернокожий шофер открыл дверцу, и из автомобиля вышла женщина. Вуаль и длинная бежевая накидка едва ли могли ввести кого-то в заблуждение – несмотря на то что Лейси Хьюстон выглядела похудевшей и осунувшейся, невозможно было не узнать прославленную актрису, пусть даже ее красота казалась сейчас такой призрачной за дымкой вуали.

Лейси кивнула шоферу:

– Благодарю вас, Теодор. Будьте так любезны, проследите за тем, чтобы чемодан перенесли в мою комнату, – чуть слышно попросила она хрипловатым голосом.

– Я сам этим займусь, мисс Лейси, – сказал Теодор Уилсон. – И я снял себе номер в мотеле «Холидей инн», чтобы быть рядом, если вам что-нибудь понадобится.

Лейси еще раз кивнула и вошла в медицинский центр Хейнмана. Она слегка вздрогнула, ощутив контраст между освеженным кондиционерами воздухом внутри здания и изнуряющим зноем, который царил за его стенами. Завернувшись поплотнее в широкую накидку, она остановилась у самого порога, не зная, куда идти. Оглядевшись, Лейси увидела молодого человека, крупными шагами приближавшегося к ней по длинному коридору. На нем не было ни пиджака, ни галстука, воротник его спортивной рубашки был расстегнут. Лейси отметила, что он среднего роста, коренаст и передвигается с изяществом атлета. Когда мужчина подошел, она обратила внимание на его густые, непокорные черные волосы. С серьезного, славянского типа лица на нее смотрели проницательные темные глаза.

Незнакомец улыбнулся чарующей улыбкой, которая смягчила суровость его черт.

– Мисс Хьюстон! Добро пожаловать в нашу Клинику, – произнес он низким голосом и крепко, ободряюще пожал ее руку. – Я – доктор Ноа Брекинридж.

Лейси ответила немного нервным смешком.

– Я не была уверена в том, кто передо мной… – Она сделала неопределенный жест рукой. – Доктора, как правило, носят белые халаты или….

– Или костюм и галстук? – Брекинридж ладонью взлохматил и без того уже взъерошенные волосы – ей показалось, что он сделал это совсем по-мальчишески. – Мы здесь не слишком склонны придерживаться формальностей. В конце концов, мы находимся в самой глубинке Южной Калифорнии.

– Это с вами я разговаривала по телефону, не так ли?

– Да, со мной. – Он взял ее сумку с вещами и подхватил ее под локоть. – Регистратура находится у другого входа, но я сам провожу вас в вашу палату…

Доктора прервал пронзительный вопль, эхом отразившийся от стен коридора. Лейси замерла на секунду и чуть было не бросилась обратно под надежную защиту «роллса».

– Все в порядке, мисс Хьюстон. – Брекинридж слегка сжал ее локоть. – Вам не о чем тревожиться. Иногда кто-нибудь из новых пациентов приходит в себя после лекарств, чувствует страх, оказавшись в непривычной обстановке, и издает непроизвольные крики.

«Проклятие, – подумал Ноа, – почему это случилось именно сейчас, в такой момент?» Он был уверен, что знает, кто только что кричал. Билли Рипер, этот маленький поганец. Время от времени Рипер испускал вопли – не от боли или испуга, чувства отчужденности или даже дезориентации, но просто чтобы в который раз поднять шум и заставить сиделку броситься к нему, лишь бы выместить на ком-нибудь свою досаду от вынужденного заключения. Ноа проклинал тот день, когда рок-звезду поместили в Клинику.

Он посмотрел на женщину, стоявшую рядом. Ноа почувствовал, как задрожала ее рука, и понял, что она вот-вот потеряет самообладание. Лейси Хьюстон – кинозвезда, секс-символ, известный во всем мире. Возможно, не первой свежести, но все еще достаточно красивая, чтобы вызывать желание у доброй половины мужчин земного шара и зависть почти у всех женщин. Но сейчас она казалась напуганной и уязвимой, и ее рука была такой хрупкой.

– Уверяю вас, – повторил Брекинридж, – вам абсолютно не о чем тревожиться, мисс Хьюстон.

– И что… такое здесь часто случается? – спросила Лейси.

– Нет, даю вам слово. Мы здесь не подвергаем людей пыткам.

Она невесело улыбнулась:

– Наверное, нет, но люди, оказавшиеся в таком положении, проходят через свою собственную пытку. Видите ли, для меня все это не новость.

– Знаю. Но вы сами приняли решение обратиться к нам. Это очень важный шаг и к тому же требующий незаурядной храбрости.

– Храбрости? Вовсе нет, доктор. Если бы я обладала настоящим мужеством, я бы справилась с этим сама, без посторонней помощи.

Одним взмахом руки Лейси откинула вуаль, и ее поразительная красота впервые так близко и живо предстала перед глазами Ноа. У него перехватило дыхание. Одно дело – видеть ее лицо воспроизведенным на кинопленке или на страницах журналов и газет и совсем другое – находиться всего лишь в нескольких дюймах от живой легенды. Лейси Хьюстон была не первая актриса, обратившаяся за помощью в Клинику, но чаще всего они казались ему лишь бледными копиями своих фотографий. Однако Лейси камера ни в коей мере не льстила – скорее наоборот. Поскольку звезде было не меньше сорока лет, Ноа заключил, что она, по всей вероятности, делала пластическую операцию и работа оказалась на редкость удачной. На лице Лейси можно было заметить разрушительные следы потребления наркотиков и алкоголя, однако они почему-то только подчеркивали ее очарование. А эти блестящие темные волосы и огромные зеленые глаза, в которых, как утверждал один журналист, можно был легко утонуть… Да, подумал Ноа, этот парень не преувеличил – он сам испытывал почти непреодолимое желание броситься с головой в омут, и к черту последствия!

– Вы осуждаете меня, доктор?

– Осуждаю? – переспросил он недоуменно.

– Прославленная красавица, боготворимая всеми кинозвезда, за спиной которой четыре брака и столько же разводов, обладающая огромным состоянием, не говоря уже об известной всему свету коллекции драгоценностей, вынуждена пройти курс лечения из-за злоупотребления спиртным и наркотиками.

– Не мое дело выносить моральные оценки, – произнес врач несколько натянуто. – Я здесь для того, чтобы лечить.

– Ах, не лукавьте, доктор Брекинридж! Вы должны испытывать определенную долю презрения к развалине вроде меня.

– Вы вовсе не кажетесь мне развалиной, мисс Хьюстон. – Ноа позволил себе расслабиться, на лице его появилась легкая улыбка. – Я восхищен вашей искренностью. Большинство здешних пациентов категорически отрицают тот факт, что они попали в зависимость от алкоголя или наркотиков и нуждаются в лечении. Или же делают вид, будто согласились быть помещенными в Клинику лишь потому, что им нужен отдых.

Ноа открыл дверь в отделение и остановился, ожидая, пока Лейси войдет внутрь. Он заметил, что актриса побледнела и руки ее сильно дрожат. Оставив дверь распахнутой, он подошел к ней.

– Вы хорошо себя чувствуете, мисс Хьюстон?

– Превосходно. – Она нервно рассмеялась и взглянула на него. На ее лбу выступили капельки пота. – Нет, это неправда. Мне кажется, я вот-вот закричу, как тот человек минуту назад.

– Когда вы в последний раз принимали наркотики?

– Вчера вечером. Нет, я не стану вам лгать. – Она глубоко вздохнула, ее безупречной формы грудь высоко поднялась и опустилась всего лишь в нескольких дюймах от него. – Сегодня утром я дважды затянулась кокаином в одном из отелей Лос-Анджелеса. Но, Боже мой, я чувствую себя так, словно это было много дней назад!

– Тем лучше для вас! Первый урок, который вам предстоит усвоить, – никогда не обманывайте себя относительно вашей зависимости. Я встречал здесь людей, от которых несло, как от винной бочки, и при этом они готовы были поклясться, что уже неделю не брали в рот спиртного. – Он пожал ей руку. – Только держитесь.

Ноа обернулся и, повысив голос, позвал:

– Кэти!

Стройная девушка в накрахмаленном халате, с пышной копной каштановых волос, перехваченных лентой, поспешила к ним.

– Да, доктор?

– Это мисс Лейси Хьюстон. Она будет жить в палате номер сто двенадцать. Проводите ее туда, пожалуйста, и помогите устроиться на новом месте. А потом дайте ей…

Доктор вынул из кармана блокнот, торопливо набросал на нем какой-то рецепт, оторвал страничку и передал его медсестре.

Кэти Марлоу бросила беглый взгляд на листок бумаги.

– Хорошо, доктор. Пожалуйста, пройдемте со мной, мисс Хьюстон.

Когда медсестра уже собиралась ее увести, Лейси задержалась в коридоре.

– Доктор!

– Да, мисс Хьюстон?

– Мой шофер, Теодор, скоро придет сюда с моим чемоданом. Не могли бы вы распорядиться, чтобы его проводили ко мне?

– Ваш чемодан? – повторил Брекинридж озадаченно. – Мисс Хьюстон, я, по правде говоря, не думаю, что вам понадобится так много одежды. В конце концов тут у нас не светский клуб.

– О, в нем вовсе не одежда, а мои драгоценности.

Он оторопело уставился на нее:

– Ваши драгоценности?

– Разумеется. Я никогда и никуда без них не выезжаю.

Лейси повернулась и последовала за медсестрой, даже не дав Ноа возможности ответить. Всего лишь мгновение назад он испытывал нечто вроде восхищения искренностью и силой духа этой женщины. И вот на тебе! Являться в лечебное учреждение с целым состоянием! Драгоценности! Он уже знал из какой-то газетной статьи о знаменитой коллекции Лейси Хьюстон – да и кто о ней не слышал? – и там действительно говорилось, что, куда бы звезда ни отправлялась, драгоценности всегда находятся при ней. Ноа смутно припомнил, как в одном из телевизионных интервью ведущий программы не без язвительности заметил, что эти драгоценности, вероятно, служат ей своего рода залогом безопасности. Вместо того чтобы опровергнуть его слова, Лейси признала: «Наверное, в этом есть доля правды, но эти драгоценности стоили мне долгих лет тяжелого труда, пота и слез, и мне бы хотелось иметь возможность ими любоваться».

Ноа никогда не испытывал особого уважения к большинству знаменитых пациентов Клиники, но время от времени кому-то из них удавалось его провести. Вот и теперь на какое-то мгновение ему показалось, что Лейси Хьюстон – одно из редких исключений.

Придя наконец в себя, он поспешил за ней следом.

– Мисс Хьюстон!

Лейси и медсестра остановились, поджидая его.

– У нас здесь существуют определенные правила, и исключений из них не делается ни для кого. Мне очень жаль, но вы не можете держать драгоценности у себя в палате.

– Но почему? – удивилась актриса. – Что в этом плохого?

– Это будет отвлекать вас, а мы здесь не допускаем ничего постороннего. Никаких газет или журналов. Никаких книг, телепрограмм, разве что в определенные часы. Никаких телефонных звонков, никаких посетителей, кроме как с одобрения лечащего врача, и то лишь по воскресеньям. Вы можете посчитать наши правила излишне суровыми, но опыт показывает, что это необходимо.

Она выглядела расстроенной, и Ноа почувствовал к ней жалость, однако постарался ожесточить свое сердце. Глядя вслед Лейси, когда она уходила вместе с медсестрой, Брекинридж задавался вопросом, что она подумает, когда узнает, что ей придется делить комнату с другой пациенткой и самой стелить себе постель.


Вернувшись в свой кабинет, Ноа обнаружил там записку от директора Клиники Стерлинга Хэнкса. Шапка серебристо-белых волос на голове директора напоминала театральный парик, из-за нее сотрудники Клиники, которые недолюбливали Хэнкса – а таких было много, – дали ему прозвище Серебряный Стерлинг.

Ноа питал особую неприязнь к Хэнксу, главным образом из-за его самовлюбленности и напыщенности. Не получив медицинского образования и не имея ни малейшего представления о внутренней деятельности Клиники, директор тем не менее был явно преувеличенного мнения о собственных способностях. Приходилось признавать, что Хэнкс – всегда ровный, учтивый, свободно общающийся с высокопоставленными пациентами – умел создать хороший рекламный образ для прессы, но он совершенно не интересовался методами лечения, до тех пор пока они не вступали в противоречие с имиджем Клиники, который он так старательно оберегал. Хэнкса волновал лишь конечный результат, ему важнее всего было публично объявить, что такой-то и такой-то выписался после курса реабилитации, тем самым еще раз подтверждая его эффективность.

Ноа благодарил судьбу за то, что Хэнкс редко вмешивался в повседневные дела Клиники, однако они постоянно сталкивались. Разногласия возникали по двум вопросам. Первый из них иллюстрировала записка, которую держал сейчас в руках Ноа. Вторым было то презрение, которое Хэнкс питал к простым смертным, обращавшимся в Клинику за помощью. Будь на то воля директора, на лечение принимались бы только знаменитости. Ноа вовсе не намерен был лишать последних шанса на реабилитацию, но его в не меньшей степени беспокоила судьба других пациентов, не обладавших богатством или известностью. Именно работа с такими людьми оправдывала его пребывание в Клинике.

Глядя на белый клочок бумаги, он нахмурился. Хэнкс почти всегда передавал свои распоряжения и указания записками, совершенно игнорируя телефон, как будто Александр Грейам Белл[1] никогда не появлялся на свет. Ноа однажды упрекнул директора в том, что он использует этот способ общения, чтобы иметь доказательства своей неутомимой деятельности, которые всегда можно предъявить в случае необходимости. Хэнкс даже не потрудился опровергнуть обвинение, что и побудило Ноа добавить:

– Вы могли бы добиться того же самого результата, записывая все телефонные разговоры.

Хэнкс изобразил крайнее удивление:

– Мой дорогой доктор Брекинридж, это было бы не только неэтично, но и противозаконно.

Однако ярость Ноа вызывали даже не сами записки, а их привычное уже содержание. Вот что он прочел на этот раз:


Доктор Брекинридж!

В течение ближайших трех дней нас должен удостоить своим присутствием новый пациент – губернатор Уильям Стоддард. Сегодня утром я разговаривал с губернатором по телефону и посоветовал ему связаться с Вами.


– Проклятие! – вырвалось у Ноа.

О нем все кругом говорили, что в умении найти подход к больным он превосходит доктора Маркуса Уэлби и молодого доктора Килдейра, вместе взятых. Это было для него одновременно и проклятием, и благословением. Для того чтобы иметь дело с пациентами Клиники, с их чрезвычайно переменчивым нравом, требовалось обладать терпением Иова и тактом дипломата в придачу. Последнее и стало для Ноа источником всех бед. Как только Хэнкс узнал о его умении общаться с людьми, он предпринял шаг столь ловкий, что Ноа даже ни о чем не догадывался, пока не стало слишком поздно.

Теперь на Брекинриджа была возложена обязанность лично принимать всех высокопоставленных пациентов – встречать их у входа, как в случае с Лейси Хьюстон, опекать их в течение всего времени, уходившего на предварительные процедуры, и осуществлять контроль за их лечением. По мнению Ноа, все это было не более чем работой на публику. Он ведь врач, черт побери! Он выбрал эту область медицины по сугубо личным причинам, чтобы помогать всем алкоголикам и наркоманам, а не только богатым и знаменитым. Не говоря уже о том, что такого рода поденщина ему глубоко претила, она отнимала его время у других пациентов.

На его энергичные протесты Хэнкс вежливо ответил:

– Ваши исключительные способности очень ценны для нас, доктор Брекинридж.

– Но я же врач!

– Никто не ставит под вопрос вашу медицинскую квалификацию. Без сомнения, вы лучший доктор в штате. Однако Клиника сама по себе уникальна и, безусловно, пользуется большей известностью, чем даже центр Бетти Форд. Наша слава гремит по всему свету, и вполне заслуженно. Благодаря такой репутации лечение у нас оказывается предпочтительным для известных людей, и этим мы не в малой степени обязаны вашим усилиям. Пациенты, прибывающие сюда, осведомлены о ваших способностях, и они вправе ожидать от специалиста такого уровня личного внимания к себе.

– Известных? Вы хотите сказать, пользующихся дурной славой, – пробормотал Ноа мрачно.

– Вы имеете право на собственное мнение, – отозвался Хэнкс сурово, – до тех пор, пока вы храните его при себе. Продолжайте выполнять свои обязанности, как и раньше, доктор Брекинридж.

Чтобы освободиться от тягостной для него рутины, Ноа обращался в совет директоров, и там ему коротко ответили, что все подобные вопросы находятся в исключительном ведении Стерлинга Хэнкса.

Он даже подумывал обратиться с этой просьбой к самому Карлу Хейнману, основателю Клиники. Но кто знал, как найти его? Хейнман был весьма загадочной личностью.

Все еще глядя на записку, Ноа сосредоточился на имени. Оно показалось ему смутно знакомым… Да, конечно. Уильям Стоддард был губернатором одного из самых густонаселенных штатов. Ноа сделал гримасу. Если не считать кино– и рок-звезд, политические деятели пользовались его наименьшим расположением. Обычно они представлялись ему чем-то вроде геморроя. Немало политиков уже прошло через Клинику, включая бывшего президента страны, нынешнего вице-президента и многочисленных сенаторов. Стоддард был первым из губернаторов на памяти Ноа. Звезды шоу-бизнеса, невзирая на их заявления, обычно не слишком возражали против огласки, но политики требовали соблюдения строжайшей тайны. Вряд ли избиратели посмотрели бы благожелательно на то, что человек, страдающий алкоголизмом или наркоманией, вершит дела государства. До сих пор Ноа довольно успешно удавалось сохранять имена пациентов из правящих кругов в секрете; лишь дважды такие сведения просачивались в прессу. Один из тех политиков потерпел поражение на следующих выборах, зато другой, подав себя заново рожденным, победил, и с большим преимуществом над соперниками…

И тут, как если бы незримый телепатический сигнал перелетел через добрую половину континента, телефон внешней связи в кабинете Брекинриджа зазвонил, прервав его сосредоточенные раздумья над листком бумаги, который он держал в руке.

– Доктор Брекинридж слушает.

– Алло, доктор Брекинридж! Говорит губернатор Стоддард. – Голос звучал приглушенно, в нем не было и следа той бьющей через край уверенности в себе, запомнившейся Ноа по немногим публичным выступлениям губернатора, которые ему довелось слышать. – Я уже разговаривал сегодня утром с вашим директором.

Ноа подавил вздох:

– Да, губернатор. Мистер Хэнкс поставил меня в известность как о вашем звонке, так и о ваших намерениях.

– Он предложил мне проконсультироваться у вас, как мне попасть в Клинику неузнанным.

– Это без труда можно устроить, если вы в точности будете следовать инструкциям.

– Я в вашем распоряжении, доктор, и обещаю вам мое полное содействие.

Ну и денек, подумал Ноа.

– Прежде всего, кто из членов вашей семьи будет знать о вашем пребывании здесь?

– Никто, абсолютно никто. Вы должны войти в мое положение, доктор. Через три месяца мне предстоят повторные выборы. Буду с вами откровенен. У меня еще осталось достаточно здравого смысла, чтобы понять, что я больше не в состоянии контролировать свое потребление спиртного. А если я напьюсь во время кампании и выставлю себя дураком, то могу сорвать выборы.

– Что ж, весьма похвально, – сухо отозвался Ноа. Сегодня уже второй раз ему приходится выслушивать откровенные признания. – Но я все же не понимаю, почему вы не предупредили родных. У вас ведь есть семья, насколько я помню.

– Жена и трое детей, и я очень люблю их всех, однако не смею им довериться. Если они хоть полсловом обмолвятся об этом, пусть даже случайно, моей политической карьере придет конец.

– Губернатор, наши правила на этот счет строги. Кто-то должен знать о том, что вы проходите здесь курс лечения. Хотя это и не связано с риском, несчастные случаи не исключены. Сердечный приступ, например. Нам надо будет поставить кого-то в известность, если произойдет что-нибудь непредвиденное.

– Мой помощник будет знать, где я, и никто больше. Я полностью ему доверяю. Если он даст хотя бы слову просочиться в печать, я живьем сниму с него шкуру, и он превосходно это понимает.

– Хорошо, губернатор, как вам будет угодно, – проговорил Ноа медленно и в завершение беседы дал губернатору необходимые рекомендации, каким образом ему лучше добраться до Клиники незамеченным и без лишнего шума.

Глава 2

Сьюзен Ченнинг вихрем ворвалась в кухню, даже не удосужившись постучать, и кинулась в главное помещение особняка, устроенное наподобие римского атриума,[2] где Зоя Тремэйн, хозяйка дома, сидела за поздним завтраком. Птицы в подвешенных на проволоке клетках подняли сильный шум, а Мадам, крупная, грациозная самка какаду, в гневе зацокала. Зоя погладила белые перья птицы, успокаивая ее.

– Зоя, ты только послушай, кого не так давно поместили в то самое место! – с гримасой отвращения произнесла Сьюзен, размахивая перед самым ее носом свежим номером «Инсайдера».

Зоя прекрасно понимала, что значили слова «то самое место», – они крайне редко называли Клинику иначе. Она с мягким укором взглянула на Сьюзен.

– Может быть, ты сначала все же поздороваешься?

– Доброе утро, Зоя.

Сьюзен бросила бульварный листок на стол перед Зоей и налила себе чашку кофе. Брезгливо сморщившись, та взяла в руки газету – так осторожно, словно только что вынула ее из клетки с птицами.

– Эта скандальная газетенка? Зачем ты тратишь на нее столько денег, Сьюзен?

– Потому что я, и это вполне естественно, обожаю сплетни, – весело отозвалась Сьюзен, усевшись за стол напротив хозяйки. – Обрати внимание на колонку Синди Ходжез, «Новости от Синди».

Зоя вздохнула и прочитала вслух:


– Угадайте, друзья, кто был помещен в Клинику на этой неделе? Боготворимая всеми кинозвезда – Лейси Хьюстон. Как утверждает мой источник, заслуживающий полного доверия, наша Лейси вдыхала наркотики в неумеренных дозах, из-за чего у нее возникли проблемы с ее прелестным маленьким носиком. Тот же самый источник сообщил, что Лейси как раз собиралась приступить к работе над своим новым фильмом, «Песня сердца». В первый же съемочный день ее застали за приемом двойной порции кокаина, и режиссер Дон Спарр, который не терпит подобного поведения во время съемок, заявил, что, если она и дальше будет так продолжать, он покинет студию. Похоже, у нее не хватило сил, чтобы справиться с этим самостоятельно. Именно поэтому она и находится сейчас в Клинике, в руках этого симпатичного доктора, Ноа Брекинриджа…


Фыркнув, Зоя отшвырнула от себя листок.

– Полная чепуха, от начала до конца! Я никогда не могла постигнуть, каким образом этой Синди Ходжез и ее бульварной газетенке удается избежать суда за клевету.

– Против них возбуждали дело, и не один раз. Но тираж газеты от этого только увеличивался. – Сьюзен сделала глоток кофе. – На этот раз она, похоже, говорит правду. Я проезжала мимо Клиники в прошлый понедельник, и мне пришлось остановиться, когда прямо передо мной из-за левого поворота выкатил белый «роллс». Он двинулся мимо сторожевой будки к боковому входу в здание. Наверняка это и была машина Хьюстон. Я видела ее на фотографиях. Она плыла по улице, словно огромная белая яхта или белый кит, если тебе угодно.

– Откуда Ходжез достает такие сведения?

– Через осведомителей, надо полагать. Она хорошо им платит. Но в данном случае она могла видеть Лейси собственными глазами. Ты ведь знаешь, что Синди поселилась здесь?

– Здесь? У нас в Оазисе? – Зоя Тремэйн, признанный «матриарх» этой замкнутой общины, мирно живущей посреди пустыни, была крайне удивлена, что ей не передали столь поразительную новость раньше.

Сьюзен кивнула:

– Ну да. Кажется, Клиника стала ее любимым коньком. Обрати внимание, что она упоминает о ней почти в каждой заметке. По-видимому, ее читатели сгорают от нетерпения узнать, кто еще из сильных мира сего угодил туда на лечение.

– Богатство при недалеком уме порождает праздность.

– Прибытие Лейси Хьюстон – неплохой повод для вечеринки, как ты полагаешь? – небрежным тоном осведомилась Сьюзен. – По десятибалльной шкале популярности она заслуживает оценки не меньше девяти.

– Ты совершенно права, Сьюзен!

Разумеется, Зое редко требовался особый повод для вечеринок. Она оживлялась при одном упоминании о чем-либо подобном. Впрочем, размышляла Сьюзен, она всегда выглядит бодрой и полной энергии. Зое уже исполнилось семьдесят, но по виду ей никак нельзя было дать больше пятидесяти. За внешней элегантностью и спокойствием этой женщины таился ум, куда более деятельный и изощренный, чем у людей вдвое моложе ее годами.

Сьюзен окинула Зою взглядом, а хозяйка дома тем временем любовалась бассейном, мерцающим в утреннем зное. Зоя все еще была довольно привлекательна: гладко причесанные седеющие волосы, яркие черты лица. Она любила устраивать приемы и была, если можно так выразиться, одним из столпов светского общества Оазиса.

Кроме того, она представлялась весьма таинственной личностью, по крайней мере в том, что касалось ее прошлого. Она никогда не затрагивала эту тему в разговорах, и для Сьюзен, равно как и для всех остальных в Оазисе, жизнь Зои началась пятнадцать лет назад, когда она впервые появилась в городе. Сьюзен познакомилась с нею всего лишь два года назад на одном из публичных митингов, устроенных Зоей, где бурно обсуждалась проблема Клиники. Они обнаружили, что у них много общего, помимо неприязни к Клинике, и вскоре стали близкими друзьями. Сьюзен относилась к пожилой женщине как к приемной матери и полагала, что и Зоя, в свою очередь, смотрит на нее как на приемную дочь.

Однако даже их прочная взаимная привязанность не помогла Сьюзен узнать истинную причину столь глубокой ненависти Зои к Клинике. Сама Сьюзен противостояла ей потому, что немаловажную роль в строительстве Клиники сыграл ее отец, а Отто Ченнинг осквернял коррупцией все, к чему прикасался. Все прочие единомышленники Зои полагали, что Клиника способствует моральному разложению Оазиса, привлекает в город слишком много нежелательных элементов, а повышенное внимание средств массовой информации создает ему дурную славу. Кроме того, случались уж и вовсе недопустимые инциденты. Один из подопечных Клиники, мужчина, сбежал оттуда и, находясь в состоянии наркотического опьянения, изнасиловал женщину. В другой раз тайком улизнула какая-то пациентка и на Бродвее, главной улице города, бросилась под колеса стремительно мчавшегося автомобиля.

Зоя полностью разделяла мнение горожан, однако у Сьюзен уже не раз возникала догадка, что за ее неприязнью к Клинике скрывалось нечто большее, гораздо большее…

– Думаю, мне стоит пригласить эту Ходжез, – прервала Зоя размышления девушки. В глазах пожилой женщины появился тот лукавый блеск, который для Сьюзен всегда связывался с ее собственными сверстниками, – до тех пор, пока она не встретила Зою. – Это должно придать вечеринке особую пикантность, тебе не кажется?

– Больше, чем просто пикантность, – отозвалась Сьюзен серьезно. – Пригласить ее – все равно что развязать несколько острых языков.

– Все к лучшему. Любая хорошая вечеринка требует правильного подбора гостей, иначе она становится скучной, как мытье посуды.

– Вероятно, надо показать ей фотографии белого «роллса» Лейси Хьюстон, которые я сделала в понедельник.

Зоя изумленно приподняла брови:

– Ты сфотографировала машину?

Сьюзен кивнула:

– Я и на миг не предполагала, что Хьюстон стала бы возражать. Но ведь другим на ее месте это не понравилось бы, понимаешь, Зоя? Если бы я дежурила у Клиники с моим верным фотоаппаратом в руках и ловила бы в объектив тех пациентов, которые пытаются проникнуть туда незамеченными, это могло бы отвадить остальных.

Зоя покачала головой:

– Лишнее беспокойство, дитя мое. Вот все, к чему это приведет.

– Пусть даже так. Если хотя бы немногие из них отступятся, для нас это уже будет победой.

Зоя в задумчивости посмотрела на Сьюзен. Прелестная девушка, типичная калифорнийка. Высокая, великолепно сложенная, с белокурыми волосами, блестящими на солнце, и синими глазами – дивное творение природы. К тому же за привлекательной внешностью, за миловидным личиком скрывался тонкий ум, что выгодно отличало ее от очень многих пустоголовых девиц, целыми днями валяющихся на пляжах. Сьюзен была серьезной, целеустремленной и весьма самостоятельной для своих двадцати четырех лет особой. После смерти матери и последовавшей вслед за тем размолвки с отцом ей еще только предстояло избрать себе путь в жизни. Она собиралась стать профессиональным фотографом, но пока что это занятие было для нее простой забавой. Когда кампания против Клиники благодаря стараниям Зои набрала силу, та посчитала, что нуждается в секретаре для обработки корреспонденции, и наняла на эту должность Сьюзен. Зоя питала искреннюю привязанность к девушке. Сьюзен так поразительно походила на…

Зоя вздрогнула и сосредоточила внимание на разговоре. Девушка между тем говорила:

– Если Синди Ходжез придет, то, вероятно, я сумею ее заинтересовать некоторыми из моих снимков. Возможно, она возьмет их для своей колонки. Это произведет настоящий фурор!

– Поступай так, как считаешь правильным, дорогая. Бог свидетель, я готова приветствовать все, что способно нанести ущерб Клинике, но публикация твоих снимков не приведет к ее закрытию, а между тем именно этого я и добиваюсь.

Она слабо улыбнулась, когда над головой ее вспорхнула голубая сойка, затеяв перебранку с кем-то на крыше. Сойка напоминала Зое мэра города, Чарльза Уошберна.

– Думаю, стоит пригласить и мэра. Он всегда укоряет меня за противодействие Клинике, а небольшая доза укоров обычно заставляет меня с еще большим пылом рваться в бой.

– А как насчет Дика Стэнтона?

– Разумеется! Какая же вечеринка без Дикки? И кроме того, он смертельно обидится, если сам не поможет нам ее устроить.

Зоя вынула длинную тонкую сигару из жестяной коробки, лежавшей на столе возле нее, – дорогой сорт кубинских сигар, привозимых в страну контрабандой, и закурила, в первый раз за весь день.

– Я вот о чем подумала… Единственным человеком из Клиники, которого я когда-либо приглашала к себе в дом, был их директор – как там бишь его? Хэнкс? И он такой высокопарный осел, что препираться с ним не доставляет никакого удовольствия. Насколько я понимаю, ведущим врачом там является тот самый Ноа Брекинридж, которого Ходжез упомянула в своей заметке. Полагаю, надо попросить его прийти.

– Что ж, Синди утверждает, что он симпатичный. Правда, я с ней никогда не встречалась. Возможно, ей кажется симпатичным любой мужчина моложе шестидесяти.

– Я приглашу его, а там уж будет видно. – Смех Зои был хриплым, прерывистым – от возраста, сигар и прочих злоупотреблений. – Интересная получится компания.


Джеффри Лоуренс читал заметку Синди Ходжез за завтраком в отеле «Беверли Хилтон». Она его очень заинтересовала, особенно в той части, которая касалась Лейси Хьюстон. Джеффри всегда просматривал колонку «Новости от Синди», независимо от того, где он находился в данный момент. Ходжез подробно описывала жизнь знаменитостей, а для Джеффри было просто необходимо знать все о передвижениях богатых и пользовавшихся широкой известностью лиц.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации