Читать книгу "Маньчжурский гамбит. Книга третья"

Я оглянулся, бросил на ростовщика выразительный взгляд. Суть этого взгляда сводилась к следующему – не заткнуться ли вам, Соломон Маркович.

– А теперь прошу, – моя рука широким жестом указала в сторону конторы. – Извольте пройти. У нас еще много интересного.

Про себя подумал – главное, чтоб от этого "интересного" у меня тут соратник генерала Цзолиня не двинул кони раньше времени. А там как раз и полиция подтянется. Все в цвет.

По предварительной договоренности Селиванов должен был накрыть стол на первом этаже. Очень надеюсь, что Тимоха не успел приложить свою руку к оформлению банкета. Когда все закончится, вломлю ему люлей по самые не балуйся. Он, китайцев, конечно, недолюбливает, но сейчас откровенно переборщил.

Мы прошли в контору. Причем Дин Сян теперь постоянно оглядывался назад и спотыкался на каждом шагу. Он не мог оторвать взгляда от кареглазой красавицы. Только что не облизывался и не пускал слюну. Первый шок прошел, на смену испугу пришла абсолютная уверенность, что подобным образом его прежде нигде не встречали, а значит он и правда особенный гость. К тому же, чего еще ждать от русских, как не народного гуляния? А тут еще такие женские экземпляры разгуливают. "Стреляют" смешливым взглядом.

К счастью, в конторе все было прилично. Посреди "офиса" Селиванов поставил большой круглый стол из недавно сделанных. Накрыл его скатертью. Нас уже ждали лучший французский коньяк, черная икра, балык и другие яства. С краешку лежала коробка сигар.

Следующие полчаса прошли в теплой, почти дружеской атмосфере. Мы выпивали, закусывали и дымили сигарами. Селиванов сделал ход конем. Ухаживать за гостем, подавать закуску и заниматься сменой блюд он отправил кареглазую. Петр решил из "сюрприза" Тимохи вытащить максимум полезного. Ушлый у меня управляющий. Молодец.

Дин Сян окончательно расслабился. Его щеки порозовели, холодная надменность сменилась сытой благосклонностью. Чинуша вообще забыл, зачем его сюда позвали. Мне кажется, еще полчасика, и мы бы начали "брататься". Старый лис Соломон тоже не сидел без дела. Он мастерски поддерживал светскую беседу, подливал алкоголь и расточал комплименты.

Как только коньяк и крайне соблазнительные формы кухарки сделал свое дело, я понял – клиент созрел, настало время главного шоу.

– Теперь, господин Дин, когда, надеюсь, мне удалось ответить своим гостеприимством на ваше, предлагаю взглянуть на самое интересное, – я поднялся из-за стола.

Мы снова вышли на морозный воздух и двинулись к бывшему цеху. По моему указанию вахмистр должен был отвести медника именно сюда. Бессонова тоже. Здесь мы организуем производство. Самое подходящее место.

Я вёл себя совершенно уверенно, как гендиректор на приёмке стратегического объекта. Прошёл вперёд, распахнул перед гостями тяжёлые двери "мастерской".

Дин Сян проскользнул внутрь. Сделал несколько шагов, замер, оглядываясь по сторонам с любопытством.

В цеху вовсю кипела жизнь. Воздух был пропитан "ароматом" разогретого металла, резким запахом паяльной кислоты и сизым чадом бензиновых паяльных ламп. Посреди помещения уже начал зарождаться скелет будущего агрегата. Там возвышалось массивное медное брюхо перегонного куба, над которым в сизом дыму колдовал Лю. Рядом на деревянных козлах лежали два уже спаянных медных цилиндра – первые метры будущей башни.

В углу трое рабочих, обливаясь потом, как раз закончили отжиг. Хлынов необычайно нам помог, оставив почти все оборудование. В том числе, небольшую кузнечную печь, которая прежде использовалась для нужд лесопилки.

Тяжелая медная трубка, еще минуту назад раскаленная до вишневого свечения, с яростным шипением остывала в корыте с водой. Металл после такого термошока становится податливым как глина. Мужики вытащили трубку из воды и, натянув толстые рукавицы, принялись с натугой гнуть ее вокруг ровного бревна, чтобы сформировать идеальный спиральный змеевик.

Сам Бессонов, ухитряясь перекрикивать рабочий шум, ползал на коленях вокруг кучи вырезанных медных блинов. Размечал отверстия для фильтрующих тарелок. На небольшом столе лежали чертежи.

Но самое интересное – из цеха исчезли все доски и, что вполне логично, спрятанное под ними золото. Я покосился на Тимофея, который скромненько отирался в стороне. Вахмистр многозначительно кивнул в ответ. Выходит, слитки они перепрятали, а доски вынесли от греха подальше. Чтоб не подпалить цех случайной искрой.

Фееричнее всего выглядел маленький глухонемой китаец Лю. Он творил с медным "ломом" настоящие чудеса. Мастер не просто паял – он словно совершал священнодействие. Синее пламя горелки в его руках послушно облизывало медные стыки, стягивало груду измятого металла в безупречную конструкцию. Вокруг китайца суетились помощники, вовремя подавая детали, но Лю их словно не замечал. Он находился в своем тихом, безопасном мире.

Увидев нас, рабочие на секунду замерли. В цеху моментально стало значительно тише. Только продолжало шипеть пламя горелки у невозмутимого Лю. Люди дружно поклонились.

Дин Сян, заложив руки за спину, не спеша двинулся вглубь мастерской. Его взгляд изучал каждый сантиметр будущей колоны.

– Семён Андреевич, идите сюда! – я махнул рукой Бессонову, подзывая его к нам. – Господин Дин, позвольте представить Семёна Андреевича Бессонова, светило русской химии и гения спиртопроизводства. Семён Андреевич, расскажите коротко, что мы строим и когда пойдёт первая "слеза"?

Бессонов просиял. Для него это был момент триумфа. Нашлись еще одни свободные уши, в которые можно лить умные фразочки.

– Мы строим установку непрерывного действия системы Савалля, но с моими личными доработками по части дефлегмации! – зачастил он, возбужденно размахивая свернутым в трубочку чертежом, который, конечно же, прихватил со стола, дабы показать чиновнику. – Видите ли, господа, этот агрегат выдаст продукт такой чистоты… – Профессор замялся, подбирая слова. – Невиданной, просто феноменальной чистоты. Как слеза младенца! Вы применили правильное сравнение, Павел Александрович. Вот, посмотрите.

Бессонов развернул чертеж прямо перед лицом чинуши.

Дин Сян молча уставился на рисунок, изучая сложные схемы тарельчатых фильтров.

– А сроки? – коротко бросил он, не отрывая взгляда.

– Через неделю, – уверенно ответил Бессонов. – Ровно через семь дней мы закончим сборку и начнём пусконаладочные испытания.

Дин Сян собрался что-то ответить на столь уверенное заявление, но его беспардонным образом прервали. Идиллия технического прогресса была нарушена громкими звуками, доносящимися из-за ограды лесопилки. Причем звуки эти были настолько громкими, что мы прекрасно слышали их в цеху.

Тревожное ржание лошадей, скрип несмазанных колес и резкие, гортанные крики на китайском. А затем раздался оглушительный грохот ударов по дереву – кто-то со всей дури долбил прикладами по створке наших ворот.

Я едва заметно усмехнулся. Ну вот и наши гости пожаловали. Не подвели. Сейчас начнется самое интересное.

Глава 5

Отряд китайских полицейских производил столько шума, будто они приехали не обыск проводить, а исключительно ради того, чтобы разломать все к чертям собачьим. Массивные створки сотрясались от ударов, трещали и вот-вот могли завалиться прямо на моих парней, которые подошли ближе, чтобы, соответственно приказу, полученному ранее, впустить «гостей».

Через пару минут засов был убран, ворота распахнулись.

В образовавшийся проем я успел разглядеть транспорт визитеров. За оградой стоял старый, пыхтящий сизым дымом автомобиль и несколько облезлых гужевых повозок. Видимо, именно на эти телеги доблестные стражи порядка собираются грузить мифическое золото. Оптимисты.

Во двор хлынула толпа китайцев в мышиного цвета шинелях.

На крики, ругань и сухой лязг передергиваемых затворов из бараков начали выскакивать люди. И вот тут надо отдать должное Осееву и Корфу, которые руководили процессом "паники". Жители общины не просто бестолково столпились перед полицейскими, они рассредоточились, как было оговорено. Имитируя суматоху и волнение, выстроились в плотную живую стену, которая тактично оттерла охрану Дин Сяна в самую глубь двора и закрыла от визитеров "Паккард" сановника. Теперь гвардейцы Дина чисто физически не могли пробиться сквозь толпу, чтобы остановить своих "коллег", а полицейские не имели возможности рассмотреть машину.

В первых рядах я приметил Михаила. Вот он мне сейчас точно пригодится. Хочу понимать дословно, о чем будут говорить Лян и Сян, когда встретятся лицо к лицу.

Лян и Сян… Прямо как Биба и Боба.

Полицейские замерли, наставив ружья на моих людей. В их сторону двинулся Петр Селиванов.

– Что происходит, господа? – Начал управляющий заготовленную речь.

Однако вместе ответа получил нечто более неприятное. Рослый китайский сержант шагнул вперед, а затем со всей силы впечатал приклад ружья прямо Селиванову в живот. Петр громко охнул, сложился пополам и осел на землю.

Тут же полицейские расступились, из-за их не очень широких спин вышел человек, который с первого взгляда мне не понравился.

Походка у него была вальяжная, хозяйская. Физиономия такая довольная, что руки зачесались стереть с нее нагловатую ухмылочку. В довесок имелась щегольская, явно узковатая в плечах шинель, и начищенные до зеркального блеска сапоги.

– Ой-вей… – очень натурально удивился ростовщик, – Это же капитан Лян, начальник сыскного отдела. Зачем он здесь?

Прекрасно! Значит жадный господин решил принять личное участие в обыске. Побоялся, вдруг кто-нибудь из подчиненных умыкнет немного золотишка. Так даже лучше.

Мы с Соломоном и Дин Сяном стояли у приоткрытых дверей цеха, наблюдая за происходящим. Я не торопился выходить на свет и обозначать свое присутствие не просто так. Зачем портить прекрасный момент? Пусть Лян посильнее увязнет в собственном дерьме. Пусть превысит все возможные полномочия и совершит максимум необдуманных действий.

Петр тихо выругался сквозь стиснутые зубы, тяжело поднялся на ноги. Он все еще держался за ушибленный живот, но при этом смотрел на незваных гостей с тяжелой, мрачной решимостью.

Лян брезгливо скривился, сделал шаг вперед и резким, театральным жестом наставил ствол зажатого в руке "Маузера" прямо в грудь управляющему.

– Где этот лусский сенок?! – визгливо рявкнул капитан с очень выраженным акцентом. Его взгляд скользнул по толпе.

– По-моему, он обозвал вас щенком, князь…– тихо высказался Соломон. Но не настолько тихо, чтоб его слов не услышал стоящий рядом Дин Сян.

Сановник, кстати, пребывал в состоянии, очень похожем на шок. Он тяжело дышал и очень сильно напоминал паровой котел, у которого заклинило стравливающий клапан. Его круглая, сытая физиономия пошла некрасивыми красными пятнами.

С точки зрения Дин Сяна происходило нечто немыслимое. Какая-то мелкая сыскная вошь, командующая взводом оборванцев в мышиных шинелях, посмела вышибить ворота на предприятии, которое чинуша уже мысленно обозначил для себя курочкой, несущей золотые яички. Несущей не куда-нибудь, а ему, Дин Сяну в карман. Для китайского сановника это был плевок прямо в его породистую, откормленную физиономию.

– Вы плятать золото! Вы плятать олужие! Спионы!

Капитан Лян, как и большинство китайцев, не выговаривал букву "р" и шипящие. Вместо угрожающей, воинственной речи у него получался какой-то детский лепет. Хоть бы не рассмеяться, когда окажусь рядом с ним.

Я обернулся к Дин Сяну, развел руками.

– Ничего не понимаю! Это какая-то ошибка.

Мой голос звучал максимально искренне. Сам поверил в то, что говорю.

Соломон Маркович тяжело, по-стариковски вздохнул, поправляя воротник шубы.

– Ой, какой хороший вечер испортили… – меланхолично пробормотал он, – Полагаю, господин Лян прознал о планах князя и решил поиметь немного прибыли, совершенно не догадываясь, чьи интересы затронет столь необдуманный поступок.

Услышав о возможной конкуренции, Дин Сян окончательно пришел в бешенство. Он запыхтел еще громче, его буквально начало трясти от ярости.

Сановник резко дернул ворот своего дорогого пальто, словно ему вдруг стало невыносимо жарко, и сорвался с места. Он пер прямо на распинающегося Ляна, как тяжелый бронепоезд, у которого отказали тормоза. Снег под его ботинками хрустел так злобно, будто чиновник топал не по двору лесопилки, а подошвами своих ботинок ломал кости начальнику сыскного отдела.

Мы с Соломоном заговорщицки переглянулись и скромненько засеменили следом. Я мгновенно стер с лица довольную ухмылку. Вместо этого натянул маску глубочайшей тревоги и оскорбленной невинности. Старый ростовщик тоже не отставал в актерском мастерстве. Он горестно вздыхал, что-то бубнил под нос, всем своим видом напоминая несчастного агнца, которого вот-вот отведут на заклание.

Со стороны мы, должно быть, смотрелись просто идеально – два несчастных, затравленных коммерсанта, пугливо прячущихся за широкой спиной своего могучего покровителя, который вышел лично карать наглых полицейских.

Капитан Лян тем временем продолжал бесноваться. Он еще не видел, как в его сторону движется пыхтящий, озверевший сановник. А вот некоторые из моих людей наше появление заметили. В частности Михаил. Он тут же отделился от основной толпы и тактично пристроился за моей спиной.

– Павел, думаю, вам сейчас понадобятся мои услуги, – шепнул грузинский аристократ.

Я молча кивнул.

Дин Сян буквально распихал локтями тех, кто стоял в первых рядах и вышел к капитану Ляну.

Начальник сыскного отдела в этот момент как раз пребывал на пике своего величия, упивался властью. Он даже попытался замахнуться, чтобы ударить "Маузером" Селиванова по лицу. Попутно орал про какие-то рудники и казематы. Его глаза светились неподдельным счастьем – человек искренне верил, что поймал удачу за хвост.

Я прямо заволновался. Если китайский идиот тронет Петра, боюсь, управляющий, забыв о моем наказе, расквасит ему рожу.

И тут перед капитаном появился взбешенный до крайней степени Дин Сян.

Реакция Ляна была мощной. Он буквально подавился собственным криком и слюной. По-настоящему. Захлебнулся, захрипел, попытался откашляться. Тут же вспомнил, что кашлять в лицо главе коммерческого управления КВЖД, да еще и близкому соратнику маршала Цзолиня – плохая примета, и попытался втянуть все, что встало поперек горла, в себя. В итоге, физиономия Ляна не просто побледнела, она стала нежно-фиолетовой. Глаза налились кровью и полезли на лоб. Я всерьез забеспокоился, как бы начальник сыскного отдела не отдал концы.

Дин Сян сделал еще два шага к капитану. Тот, наконец, судорожно сглотнул и смог вздохнуть. Его лицо вроде бы обрело нормальный цвет. Под тяжелым, испепеляющим взглядом сановника капитан начал приседать, пока его колени не подогнулись окончательно, и он не рухнул прямо в истоптанный снег. "Маузер" выпал из ослабевшей руки китайца, сиротливо звякнул о мерзлую землю.

– Ни сян и чжи фэнгоу! – брезгливо выплюнул глава коммерческого управления, возвышаясь над коленопреклоненным начальником сыска. – Во хэ ча дэ шиху, шуй жан ни цзиньлай дэ?!

Михаил, стоящий за моим плечом, тут же зашептал с дикторской четкостью:

– Ты подобен бешеной собаке! Кто позволил тебе врываться сюда в то время, когда я пью чай?

– Дин дажэнь! Во ю синьхао! – отчаянно взвизгнул Лян, умоляюще сложив руки на груди. Его щегольская фуражка съехала набекрень. – Во чжиши чжисин гунъу! Чжэли ю хуанцзинь… ю цзяньде! Во ши бэй пянь лэ!

– Оправдывается, – бесстрастно сообщил грузинский князь. – Говорит: "Господин Дин, у меня был сигнал! Я лишь исполнял служебный долг! Мне донесли, что здесь прячут золото и шпионов. Я стал жертвой обмана!". Пытается переложить вину на информатора. Жалкое зрелище.

– Ой, вы только посмотрите на этого поца, – еле слышно буркнул Соломон Маркович. – Еще пять минут назад он собирался отправить нас на рудники, а теперь делает теплую лужу в свои казенные штаны. И поделом! Будет знать, как портить нервы приличным коммерсантам.

Дин Сян тем временем даже не думал сбавлять обороты. Услышав про какое-то там "золото" и "шпионов", он побагровел еще сильнее. Для него это звучало так, будто мелкая сошка пытается обвинить родственника самого маршала в укрывательстве преступников!

– Бэньдань! – рявкнул сановник с такой яростью, что Лян испуганно вжал голову в плечи. – Чжэньчжэн дэ цзяньде ши ни! Ни ба ни дэ цзан бицзы шэнь цзинь Чжан Цзолинь юаньшуай цзяцзу дэ шиу чжун!

Михаил переводил синхронно, идеально передавая интонации:

– Идиот! Единственный шпион здесь – это ты, потому что суешь свой грязный нос в дела семьи маршала Чжан Цзолиня! Ого. Этот господин только что официально взял вас под крыло своего клана, Павел. Мои поздравления.

Лян от этих слов побледнел настолько, что стал сливаться со снегом. Упоминание имени безраздельного правителя Маньчжурии подействовало на него как удар кувалдой по затылку. Он буквально распластался у дорогих ботинок сановника, пытаясь то ли поцеловать их, то ли просто спрятать лицо и зарыться поглубже в землю.

– Жаомин ба, Дин дажэнь! Цюцю ни! Во хуэй циньцзы биби нагэ гэй во цзя цзюйбао дэ жэнь! – завыл капитан.

– Пощадите, господин Дин! Умоляю! Я лично расстреляю того, кто дал мне этот ложный донос! – шепнул Михаил.

Дин Сян с брезгливым отвращением отдернул ногу, чтобы Лян не испачкал слюнями его обувь.

– Тин хао, шанвэй! – процедил сановник, чеканя каждый слог. – Цун цзиньтянь ци, Арсеньев циньван дэ цзюймучан линту сянъю бу кэ циньфань дэ дивэй! Жугуо ни дэ жэнь хай гань каоцзинь… во хуэй ба ни дэ наодай гуа цзай Хаэрбинь цзяньюй дэ дамэнь шан! Гунь чуцю!

– Это приговор, Павел, – тихо подытожил грузин. – Слушай внимательно, капитан! С этого дня территория лесопилки князя Арсеньева имеет статус неприкосновенности. Если твои люди посмеют приблизиться к ней… я повешу твою голову на воротах Харбинской тюрьмы! Убирайся вон! Начет головы перевод может быть неточный. Неуловимая игра слов, знаете ли.

Я довольно кивнул. Уже собирался окончательно расслабиться, когда внезапно что-то кольнуло в районе груди. Что-то, подозрительно похожее на чуйку или интуицию. Моя голова сама собой повернулась влево. Туда, где виднелся покосившийся дощатый сарайчик.

Дверь сарая, которая должна быть надежно заперта, вдруг медленно приоткрылась. Видимо, чертов шпик оказался не таким уж идиотом. Он ухитрился прийти в себя, развязать руки и вскрыть замок. Что несомненно свидетельствует о его отличной подготовке.

Из-за створки появилась помятая, перемазанная в крови и соплях физиономия нашего пленника. Он наполовину высунулся из сарая, и вроде бы даже набрал в грудь воздуха, чтобы истошно заорать.

Именно в этот момент, по закону подлости, Дин Сян сделал шаг назад, а потом начал поворачиваться в сторону сарая, чтобы широким жестом обозначит территорию, которая теперь находится под его покровительством. По крайней мере Михаил именно так перевел курлыканье чинуши. Как назло, именно в этом месте толпа зрителей и участников была значительно реже. Поэтому все, что происходило возле сарая, прекрасно просматривалось.

Твою мать! Если Дин увидит побитого топтуна, он начнет задавать вопросы. Или, чего доброго, подумает, будто Лян был прав насчет шпионов. Тогда наша только что зародившаяся дружба уже не будет столь нежной и приятной.

Тело и мозг сработали на чистых рефлексах. Я одним прыжком оказался рядом с сановником, грубо, совершенно не по протоколу схватил его за плечи и резко, с силой развернул прямо к себе лицом.

Дин Сян от столь вопиющей наглости натурально охренел. Его глаза снова полезли на лоб, а на физиономии появилось выражение:" Да что ж за день такой?! С ума все посходили?"

– Господин Дин! – произнес я с таким искренним, неподдельным жаром, что сам Станиславский разрыдался бы от зависти. – Умоляю вас! Простите его!

Сановник ошарашенно заморгал, совершенно сбитый с толку моей выходкой. Капитан Лян, по-прежнему стоящий на коленях, и вовсе обалдел от такого поворота событий. Он вылупился на меня, как на сошедшего с небес бодхисаттву.

– Простите этого несчастного идиота! – продолжал я свой спектакль.

При этом, одним глазом смотрел мимо чинуши, наблюдая за сараем. А там разворачивалась своя драма.

Буквально из ниоткуда рядом с топтуном, который вот-вот мог заорать, появился Тимофей. Вахмистр действовал с грацией и скоростью крупного медведя-гризли.

Огромный кулак Тимохи, по размеру напоминающий пивную кружку, без замаха впечатался прямо в ухо пленнику. Шпик хрюкнул, закатил глаза и кулем осел обратно в темноту сарая. Тимофей с невозмутимым видом, осторожно прикрыл дверь, привалился к ней плечом, тихонько насвистывая какую-то казачью песню. Всё это заняло ровно три секунды.

– Да, он ворвался! Да, он посмел испортить нам этот чудесный вечер! Но посмотрите на него – он же просто слепой котенок, жалкий червь, заблудившийся в собственной глупости! – с особой экспрессией выкрикнул я, затем для большей достоверности ткнул пальцем в Ляна. – Не марайте о него руки, глубокоуважаемый господин! Безграничное великодушие только подчеркнет ваше высочайшее положение! Покажите, что истинная власть умеет быть милосердной! Пусть катится ко всем чертям, он уже всё осознал!

В общем, думаю, после сегодняшнего вечера о князе Арсеньеве появится еще один слух. Что он крайне эксцентричный тип. С придурью, по-русски говоря. Ну ничего. Человека с оружием и верными соратниками уважают. Психованного человека с оружием просто боятся.

Дин Сян поправил сбившийся воротник, откашлялся, посмотрел на меня со странной смесью недоумения и уважения. Похоже, еще никто не осмеливался так эмоционально призывать сановника к милосердию.

Затем снова перевел испепеляющий взгляд на капитана Ляна, который сейчас смотрел на меня с немым обожанием.

– Ни чжэгэ байчи! Иньвэй чжэвэй гаогуй дэ Элосы циньван ти ни цюцин, ни цзиньтянь цай нэн хо мин!

– Ты идиот! – мгновенно перевел Михаил. – Только благодаря заступничеству этого благородного русского князя останешься жив.

Лян, едва осознал, что его голова сегодня останется на плечах, подскочил со снега с такой невероятной прытью, будто под ним внезапно рванула петарда. Его колени все еще дрожали, но инстинкт самосохранения работал безотказно.

Капитан сорвал с головы фуражку и принялся кланяться. Причем делал он это с такой амплитудой и скоростью, что казалось, будто его сейчас переломит пополам.

– Сясе, Дин дажэнь! Сясе, циньван! – истошно голосил Лян, попеременно отвешивая поклоны то сановнику, то мне. – Во юнъюань бу хуэй ванцзи нин дэ эньдянь!

– Благодарит, – с легким налетом брезгливости перевел Михаил. – Говорит, что никогда не забудет вашей милости, готов мыть вам ноги и пить эту воду. Клянется могилами предков никаким образом не мешать князю в его делах.

– Да что толку, – мрачно констатировал Соломон, – Его будущее уже определено. После такого позора господин Лян вряд ли останется на своем посту.

Лян, продолжая пятиться и кланяться, наконец оказался на безопасном расстоянии от Дин Сяна. И тут же его тонкий, заискивающий голосок сменился на истошный, визгливый лай. Он повернулся к своим опешившим подчиненным, заорал так, что в ушах зазвенело.

Полицейские, которые сами уже были не рады, что вписались в этот блудняк, поняли начальство с полуслова. Если заходили эти мышиные шинели на наш двор как хозяева жизни, то покидали территорию как стадо напуганных, шелудивых псов.

Началась форменная паника. Легавые спотыкались друг о друга, роняли винтовки, бранились и запрыгивали в свои облезлые телеги прямо на ходу. Возницы отчаянно лупили лошадей кнутами. Капитан Лян рыбкой нырнул на заднее сиденье драндулета. Старый автомобиль чихнул, выплюнул густое облако сизого дыма и рванул от ворот лесопилки так резко, что начальник сыскного отдела едва не вывалился обратно на снег.

Меньше чем через минуту площадка перед воротами опустела. О недавнем визите доблестных стражей порядка напоминали лишь истоптанный снег да распахнутые настежь ворота.

Дин Сян медленно повернулся ко мне. Посмотрел пристально в глаза, а потом спокойно произнес:

– Знаете, князь, у меня появились некоторые вопросы. Думаю, нам надо их обсудить.