Читать книгу "Зоопарк 1988"

Глава 2

– А где она идёт? – спросил я.

Виктор Семёнович поставил палец на план.

– Вот здесь.

– Это дорожка.

– Сейчас дорожка. Раньше клумба была.

– Трубу переложили?

– Клумбу переложили.

Я немного подумал и подвинул к себе блокнот.

– Давайте с начала.

Заместитель вздохнул с явным облегчением. Видимо, начало он знал хорошо и давно хотел кому-нибудь рассказать.

Бассейн у Потапа ремонтировали три раза.

В первый раз замазали трещину. Во второй выяснили, что вода уходит ещё и через неучтённый слив. В третий привезли цемент, разобрали часть бортика, но каменщика забрали на более важный объект.

– Какой?

– Клумбу у главного входа.

Я посмотрел на него.

– Круглую, – уточнил Виктор Семёнович.

Круглая клумба, по всей видимости, обладала свойствами, которых я пока не понимал.

– А слив?

– Там задвижка старая. До конца не закрывается.

– Новая есть?

– Если бы была, поставили бы.

– Я спрашиваю не для того, чтобы поймать вас на безделье. Мне нужно понять, что у нас есть.

Виктор Семёнович посмотрел на меня внимательнее.

До этого он отвечал привычно, чуть наискосок: ни врать, ни давать лишних обещаний ему не хотелось. Теперь подтащил стул и сел.

– Труба есть. Кусок. Задвижку искать надо. Сварщик есть у трамвайщиков, но у него сейчас...

– Подождите со сварщиком. Сам бассейн держит воду или нет?

Заместитель пожевал губу.

– Течёт.

– Где?

– Вроде в углу.

– Проверяли отдельно от слива?

Он помолчал.

Я сделал запись.

В кабинет вошла Анна Сергеевна с двумя папками.

Одну положила передо мной. Вторую – сверху.

Стол жалобно скрипнул.

– Последние заявки, – сообщила она.

– А первые где?

– В архиве.

Я приподнял верхнюю папку.

Под ней обнаружился ещё один тонкий скоросшиватель, до этого почти незаметный.

– Это что?

– То, что обещали сделать.

Виктор Семёнович отвернулся к окну.

Я раскрыл скоросшиватель.

На первом листе стояло: «К началу весенне-летнего сезона».

Ниже – подписи, сроки, фамилии.

Хороший был документ. По нему выходило, что сидим мы сейчас в образцовом учреждении.

Кеша тоже заинтересовался бумагами. Подошёл по столу, зацепил клювом угол.

Я накрыл лист ладонью.

– Нельзя.

Попугай потянул сильнее.

– Это план мероприятий.

Кеша отпустил бумагу и посмотрел на меня.

– Гнида, – негромко сказал он.

Виктор Семёнович кашлянул.

– Он ко всем так, – пояснил заместитель.

– Утешили.

Я отодвинул папку подальше от края.

– Что можем сделать сегодня?

– С бассейном?

– Сначала с ним.

– Осушить. Посмотреть слив. Мишу позвать, он знает, как там к колодцу подлезть. А дальше...

– Дальше после осмотра. Не будем пока покупать мысленно весь строительный магазин.

Заместитель кивнул.

Впервые за разговор – без вздоха.

* * *

Вера пришла вместе с главным ветеринаром.

Аркадий Моисеевич оказался высоким сутулым мужчиной в белом халате, надетом поверх клетчатой рубашки. В нагрудном кармане у него торчали очки, авторучка и что-то похожее на деревянную палочку от мороженого.

Он остановился в дверях и осмотрел меня.

– Мне сказали, вы плохо себя чувствовали.

– Уже лучше.

– Голова?

– Прошла.

– Марта помогла?

– Очень освежила.

Аркадий Моисеевич подошёл ближе, взял меня за запястье и посмотрел на часы.

Я не стал спорить.

– Спали сколько?

В чужой памяти обнаружилась чашка крепкого чая, настольная лампа и какие-то бумаги, которые Воронцов читал далеко за полночь.

– Мало.

– Заметно.

Он отпустил руку.

– Пообедайте. И если опять станет нехорошо, вызывайте человеческого врача. У меня на вас ни карты, ни подходящей клетки.

– Договорились.

Вера стояла у стола и смотрела на раскрытые заявки.

– Потапом займёмся? – спросила она.

– Уже начали. Мне нужно понять, что можно изменить до большого ремонта.

Виктор Семёнович чуть откинулся на спинку стула.

Большой ремонт ему не нравился. Это было видно даже со стороны.

– Вольер маленький, – сказала Вера. – Бетон везде. Бассейн пустой. В берлоге сыро у дальней стены. Мы писали.

– Вижу.

Я положил ладонь на папку.

– Потап сейчас здоров?

Аркадий Моисеевич снял очки с кармана, но надевать не стал.

– Если вы спрашиваете, можно ли заняться вольером, – можно. Если спрашиваете, достаточно ли ему того, что он не болен, – недостаточно.

– Я об этом и говорю.

Он внимательно посмотрел на меня, покручивая оправу в руке.

– Пока вы спрашиваете.

– Поэтому и позвал вас. Хочу сегодня дать ему занятие. Не представление для публики. Занятие для медведя.

Вера перестала теребить карандаш.

– Какое?

– Искать корм. Разбирать что-нибудь, что можно разбирать. Ветки, дерево. Но сначала вы мне скажете, что ему уже давали и как он с этим обращается.

В комнате ненадолго стало тихо.

Потом Вера придвинула свободный стул.

– Поленья давали. Он их раскалывает.

– Отлично.

– Почему отлично? – спросил Виктор Семёнович.

– Потому что медведь занят медвежьим делом.

– А поленья потом убирать.

– Потом убирать, – согласился я. – Что ещё?

Оказалось, Потап любил молодые ветки, хорошо справлялся с толстой корой и однажды полдня возился с большим пнём, который ему положили после спила дерева.

– Где пень?

– Сгнил, – сказала Вера.

– Новый?

Она развела руками.

Я посмотрел на заместителя.

– Виктор Семёнович, у нас за стеной парк. Там деревья вообще существуют?

– Существуют, – осторожно ответил он.

– Спиливают иногда?

– Спиливают.

– Значит, пень найдём. А пока что есть у нас?

Заместитель задумался.

Потом достал из внутреннего кармана маленькую записную книжку. Книжка была распухшая, с затёртыми углами и резинкой поперёк обложки.

Я сразу почувствовал к ней уважение.

В моём прошлом мире примерно так выглядел телефон хорошего заведующего хозяйством, если бы из него извлекли контакты и придали им физическую форму.

– У теплицы ствол лежит, – сказал Виктор Семёнович. – Весной сняли. Липа, кажется.

– Посмотрим, – сказала Вера.

– И ветки после обрезки ещё не вывезли.

– Свежие?

– Вчерашние.

Я закрыл скоросшиватель.

– Тогда идём смотреть.

Виктор Семёнович поглядел на мой мокрый пиджак.

– Вам бы переодеться.

– Высохнет.

Аркадий Моисеевич не сдвинулся.

– Сначала поедите.

– Я не голоден.

– Это не имеет значения.

Он произнёс это так спокойно, что я сразу понял: спорить придётся долго.

Анна Сергеевна, всё ещё стоявшая у двери, едва заметно кивнула.

Коллектив в одном вопросе уже успел объединиться.

* * *

В буфете пахло горячим тестом и супом.

За стеклом лежали пирожки. Отдельно, на тарелке с голубой каёмкой, стоял последний стакан сметаны. Его никто не покупал, но он всё равно держался с достоинством.

Заведующая буфетом Римма Михайловна увидела меня и выпрямилась.

– Алексей Михайлович?

– Пообедать можно?

– Вам?

– Желательно.

Она посмотрела на часы.

Потом в сторону кухни.

– Можно.

За столиком у окна сидели две женщины с детьми. Одна кормила мальчика супом, другая вынимала из кармана дочери камни.

Камней было много.

– Зачем тебе столько?

– Это не мне. Это домой.

Я сел за свободный стол.

Римма Михайловна принесла суп, котлету с картофельным пюре и компот. Поставила приборы. Поправила вилку.

Потом осталась стоять рядом.

Я попробовал суп.

Он оказался хорошим.

Обычным, горячим, с картошкой, капустой и мясом, которое не приходилось искать под угрозой дисциплинарного взыскания.

– Вкусно, – сказал я.

Римма Михайловна слегка отпустила плечи.

– Повар у нас хороший.

– Это чувствуется.

Она посмотрела на мою рубашку.

– А пиджак...

– Сохнет.

– Марта?

Я отложил ложку.

– У вас тут сведения быстро распространяются.

– Зоопарк.

Объяснение было исчерпывающим.

В дверях появилась молодая женщина с мальчиком лет четырёх.

– Скажите, а ему полпорции можно?

Римма Михайловна обернулась.

– Первого можно. Второго нет.

– Он целую не съест.

– Возьмите одну на двоих.

– А я тогда...

Женщина не закончила.

Мальчик прижал к животу обе ладони и посмотрел на поднос, который несли к соседнему столику.

Я подозвал заведующую.

– Римма Михайловна, а почему второго половину нельзя?

– Котлету как делить?

– Ножом?

Она посмотрела на меня без улыбки.

– По выходу порции как проводить?

Я замолчал.

Вот за это я уважал хороших работников. Они умели одним вопросом вернуть директора с высоты всеобщего счастья к ведомости.

– Понял. Сейчас ничего на ходу не меняем. Но детское питание обсудим. С вами и Лидией Павловной.

– Детское у нас есть. Каша с утра.

– А дети после утра тоже приходят.

Римма Михайловна посмотрела на мальчика.

Потом взяла с прилавка чистую тарелку.

– Садитесь, – сказала его матери. – Одну порцию на две тарелки положим. Вам побольше гарнира, ему котлету разрежем. Сами разберётесь.

Женщина благодарно кивнула.

Я вернулся к супу.

В блокноте появилась ещё одна строчка.

Ел я быстро, но не потому, что торопился. Просто молодой организм, которому я сначала не поверил, внезапно обнаружил аппетит.

Компот допил до последней капли.

Когда поднялся, Римма Михайловна уже перестала наблюдать за мной и объясняла кому-то на кухне, что лук надо привезти сегодня, потому что завтра он сам собой не вырастет.

Хорошая была женщина.

С ней определённо можно было работать.

* * *

У теплицы лежало дерево.

Настоящее, огромное, с обрубленными ветвями и светлым спилом. Я ожидал увидеть что-нибудь размером со столб, но липа оказалась толщиной почти с моё туловище.

Виктор Семёнович стоял рядом с таким видом, словно лично её вырастил.

– Вот.

Вера наклонилась, потрогала кору.

Аркадий Моисеевич обошёл ствол с другой стороны.

– Давно лежит?

– С апреля.

– Ничем не обрабатывали?

– Зачем?

– Хороший ответ. Но мне нужен точный.

Заместитель позвал работницу теплицы.

Та подтвердила: не обрабатывали. Спилили, притащили, собирались распустить на дрова. Потом решили, что на дрова жалко. Потом перестали решать.

– Кто-нибудь может отпилить часть? – спросил я.

– Может, – сказал Виктор Семёнович. – Только сегодня уже не обещаю.

– А я сегодня целое дерево медведю и не обещал. Сначала определим размер, как занести и где положить. Чтобы он себе из него лестницу не построил.

Вера подняла на меня глаза.

– Вот.

– Что?

– Я ровно это говорила, когда ему хотели старую скамейку отдать.

– Со спинкой?

– Со спинкой.

– Заботливо.

Мы договорились, какой кусок нужен, и Виктор Семёнович сделал пометку в своей книжке.

Потом я попросил показать вчерашние ветки.

Их сложили за теплицей, в тени. Вера отобрала несколько пучков, осмотрела листья и срезы. Аркадий Моисеевич забраковал часть того, что заместитель предложил взять заодно.

Никто не спорил.

Мне это понравилось.

Через десять минут рядом стояла тележка с ветками, несколькими подходящими поленьями и охапкой чистой сухой травы из запаса кормового отдела.

– Мёд есть? – спросил я.

Виктор Семёнович посмотрел на меня с новым выражением.

До этого я просил трубы, пни и людей. Всё это укладывалось в привычный порядок. Мёд означал, что начальство начинает увлекаться.

– Для медведя?

– Не для себя же я тележку собираю.

– Найдём, – сказала Вера. – Немного.

– Именно немного. И часть его обычного корма отложите. Без дополнительного праздничного обеда.

Аркадий Моисеевич наконец надел очки.

– А вы раньше с медведями работали?

Вопрос прозвучал буднично.

Я поправил на тележке торчащую ветку.

– Приходилось.

Он ждал.

Из памяти Воронцова полезли заседания, поездка с комиссией, какой-то доклад. Ничего полезного.

– Давно, – добавил я. – Сейчас хочу попробовать здесь. Под вашим наблюдением.

Аркадий Моисеевич посмотрел на меня ещё немного.

– Под наблюдением – это правильно.

И пошёл к медвежатнику.

* * *

Электрик Миша лежал возле открытого колодца.

Точнее, снаружи лежала его нижняя половина. Верхняя находилась внутри и разговаривала оттуда голосом, которому мешал кирпич.

– Фонарик ниже.

Виктор Семёнович присел рядом.

– Так?

– Мне ниже, а не вам.

Фонарик переместился.

Из колодца послышался скрежет.

Потом Миша сказал несколько слов, которые Кеше лучше было не слышать, и выбрался наружу.

Худой, черноволосый, в синей куртке с оттянутыми карманами.

В руке он держал кусок ржавого металла.

– Вот.

– Что это? – спросил я.

– Было частью задвижки.

– Теперь?

– Теперь отдельно.

Он положил находку на мешковину.

Выяснилось, что закрывалась задвижка в основном за счёт многолетней привычки считать её закрытой. Вода понемногу уходила в слив. Чтобы проверить саму чашу, слив предстояло надёжно перекрыть отдельно.

– Сегодня сделаем? – спросил я.

Миша посмотрел на заместителя.

– Если меня больше никуда не дёргать.

Виктор Семёнович отвёл глаза.

– Куда вас дёргают?

– Холодильник у Риммы. Потом лампа в кассе. Потом в обезьяннике выбивает. Ещё у вас звонок...

– Мой звонок последний. В обезьяннике опасно?

– Я отключил ветку. Там сырость в коробке. Без света подсобка осталась.

– Тогда сначала закончите там. Холодильник работает?

– Работает. Гудит.

– Пусть пока гудит. Сюда вернётесь после обезьянника. Виктор Семёнович, найдите ему помощника, чтобы он один вниз головой не работал.

Миша посмотрел на меня.

Потом на тележку.

– Это кому?

– Потапу.

Электрик подошёл, потрогал полено.

– Сожрёт.

– Не успеет, – сказал заместитель. – Там ещё ветки.

Я не понял, шутит он или всерьёз, и решил не уточнять.

Со стороны вольера донёсся тяжёлый выдох.

Потап ходил.

Семь шагов.

Разворот.

Семь обратно.

Я остановился возле служебной калитки.

На расстоянии вытянутой руки от нас лежала тележка, полная запахов, коры, листьев, неровных поверхностей. Всё это находилось в зоопарке и до моего появления.

До медведя оставалось метров десять.

Иногда именно эти десять метров почему-то оказывались самыми длинными.

* * *

Служительница медвежатника, круглолицая женщина по имени Нина, встретила нашу затею настороженно.

– А вечером кто убирать будет?

– Мы поможем, – сразу сказала Вера.

Нина посмотрела на неё.

– Ты вчера тоже помогала, а потом тебя к верблюдице забрали.

– Сегодня выделим человека, – сказал я. – Не за счёт вашего обеда и не после конца смены.

Она обдумала ответ.

– Ну, тогда можно.

Потапа перевели во внутреннее помещение. Нина дважды проверила засов, Вера – запирание. Только после этого мы вошли в пустой вольер.

Вблизи он выглядел хуже.

Снаружи решётка дробила картинку, листья давали тень, а сам медведь отвлекал внимание. Здесь оставались бетон, потёртая стена и бассейн с грязноватым следом на дне.

Я присел возле дорожки, по которой ходил Потап.

Бетон был гладкий.

На повороте – почти отполированный.

Из внутреннего помещения донеслось сопение.

– Слышит, – сказала Нина. – Думает, кормить пришли.

– Частично прав.

Мы разложили ветки, выбрав места подальше от ограды. Несколько кусочков обычного корма спрятали среди них. Другую часть – под сухой травой, которую Нина ворчливо назвала будущим мусором.

Вера тонко промазала мёдом углубление на полене.

– Хватит, – сказал Аркадий Моисеевич.

Она сразу закрыла банку.

Япроверил, не оказалось ли чего-нибудь возле борта пустого бассейна, куда Потап мог бы с разбегу столкнуть тяжёлое полено.

Перенесли чуть дальше.

Всё.

Никаких чудес техники. Тележка, полчаса работы и несколько человек, которым пришлось наконец собраться в одном месте.

Когда мы вышли, я почувствовал, как по спине течёт пот.

Молодое тело было приятным приобретением, но привычку работать за столом оно, похоже, сохранило от прежнего владельца.

Нина закрыла калитку.

Проверила.

Потом посмотрела на меня.

– Выпускать?

Я кивнул.

* * *

Сначала Потап не вышел.

В дверном проёме появилась морда.

Нос шевельнулся.

Медведь застыл, втягивая воздух.

У зрительского барьера стояли человек восемь. За время нашей возни их стало больше: люди охотно наблюдают, как директор таскает ветки, даже если не знают, что он директор.

– Почему не идёт? – шепнул мальчик в клетчатой кепке.

Мать приложила палец к губам.

Потап сделал шаг.

Посмотрел на траву.

На полено.

Потом свернул на привычную дорожку.

Я стоял неподвижно.

Медведь дошёл до стены, качнул головой и повернулся.

Семь шагов обратно.

Виктор Семёнович рядом со мной переступил с ноги на ногу.

Нина сложила руки на груди.

Потап прошёл круг.

Второй.

– Может, попозже, – тихо сказала Вера.

– Может.

Это было важное «может». Нельзя было пообещать животному счастливую жизнь к двум часам и обидеться, если оно не уложилось в график.

Потап опять дошёл до поворота.

Остановился.

Нос шевельнулся.

Он повернул голову к веткам.

Я заметил, как Вера крепче сжала карандаш.

Медведь сошёл с дорожки.

Подошёл к ближайшему пучку. Долго обнюхивал, потом прижал лапой и потянул зубами.

Ветки разъехались.

На бетон выпал кусочек корма.

Потап подобрал его.

Посмотрел на оставшуюся кучу.

И сунул туда всю морду.

Мальчик в кепке тихо засмеялся.

Медведь услышал, поднял голову, пожевал. На носу у него висел лист.

Потом лист упал.

Потап перевернул пучок лапой.

– Ищет, – сказала Нина.

Без всякого удивления, почти строго.

Но руки она разжала.

Медведь обошёл ветки с другой стороны. Вынюхал ещё кусочек, вытащил его, затем добрался до травы.

Порывшись в ней, сел.

Не пошёл к стене.

Сел, поставив передние лапы между разведёнными задними, и принялся обстоятельно разбирать подстилку перед собой.

У барьера кто-то поднял фотоаппарат.

Щёлкнул затвор.

Я выдохнул.

Вера повернулась ко мне с таким лицом, словно собиралась что-то сказать, но не нашла подходящих слов.

– Записывайте, что выбрал первым, – тихо попросил я. – Сколько занимался. Что бросил. Завтра не надо просто раскладывать всё точно так же.

Она кивнула.

Карандаш наконец пригодился.

Потап добрался до полена.

Обнюхал углубление.

Лизнул.

Потом взял полено обеими лапами и подтянул к животу.

Виктор Семёнович негромко присвистнул.

– Как человек.

– Как медведь, – поправил Аркадий Моисеевич.

Заместитель спорить не стал.

Потап перевернул полено. Попробовал с другого конца. Уложил набок, прижал лапой и принялся вылизывать щель с таким усердием, будто давно подозревал дерево в хранении чего-то ценного и наконец получил доказательство.

За барьером смеялись.

Негромко, без стука по решётке.

Просто смотрели на занятого медведя.

Мальчик в кепке потянул мать за руку.

– Мам, давай ещё чуть-чуть.

Она посмотрела на часы.

Потом на Потапа.

– Давай.

Я отвернулся к бассейну.

Надо было что-нибудь сделать, иначе я бы слишком долго стоял с довольной улыбкой.

Виктор Семёнович поймал мой взгляд.

– Задвижку найду, – сказал он.

Я кивнул.

– Сначала размер уточните.

– Уточню.

* * *

Лидия Павловна ждала меня в приёмной.

Невысокая, аккуратная, с уложенными волосами и папкой, которую держала обеими руками.

По выражению лица было ясно: медведь мог радоваться сколько угодно, а документы сами себя подписывать не собирались.

– Алексей Михайлович, я с утра прошу.

– Помню. Сейчас посмотрю.

Мы прошли в кабинет.

Кеша сидел на жерди и спал, спрятав клюв в перья.

Я невольно почувствовал к нему уважение. Пока мы всем коллективом занимали медведя, он самостоятельно организовал себе дневной отдых.

Лидия Павловна разложила бумаги.

Я сел.

Первая ведомость оказалась понятной. Вторая потребовала пояснений. На третьей я попросил показать основание, и бухгалтер сразу раскрыла нужную страницу в папке.

Ничего сомнительного там не было.

Просто я не собирался ставить подпись под тем, чего не прочитал.

Постепенно лицо Лидии Павловны перестало выражать готовность к борьбе.

– Вы у Потапа были? – спросила она, когда я закончил.

– Был.

– Мне сказали, мёд брали.

Я поднял голову.

– Немного. Через кормовой отдел.

– Я не против мёда. Мне нужно, чтобы он через кормовой отдел и проходил.

– Будет проходить.

Она собрала подписанное.

Я придержал последний лист.

– И ещё. В буфете нужны детские порции. Обсудите с Риммой Михайловной, как правильно оформить. Чтобы мать могла купить ребёнку обед по его размеру.

– Это калькуляции менять.

– Значит, менять.

– Ассортимент определять.

– С неё ассортимент, с вас порядок учёта. Когда сможете принести предложение?

Лидия Павловна подумала.

– В понедельник.

– Хорошо.

Она сделала пометку.

– Только сразу предупреждаю: денег на реконструкцию буфета нет.

– Я пока котлету прошу разделить.

Бухгалтер посмотрела на меня поверх очков.

– С этого обычно начинается.

Кеша открыл один глаз.

– Цифры где?

Лидия Павловна, не оборачиваясь, прижала папку к груди.

– У меня.

И вышла.

* * *

Ближе к вечеру вернулась Вера.

Я к тому времени успел разобраться с частью бумаг, выяснить, что у Воронцова дома осталась ещё одна папка, и дважды машинально поискать в кармане телефон.

На третий раз поймал себя за руку.

Очень неприятное чувство. Как будто забыл не вещь, а ещё один способ думать.

Вера положила на стол лист.

– Сорок минут.

– Что?

– Потап занимался поленом, ветками и кормом сорок минут. Потом ушёл внутрь. Сейчас лежит.

Я прочитал её записи.

Время выхода. Что обнюхал. К чему подошёл. Сколько возился.

Почерк был быстрый, острый.

Внизу отдельно: «На обычный маршрут возвращался».

– Возвращался, – сказала Вера. – Дважды.

– За один день это не исчезнет.

– Я знаю.

Она произнесла это резко, потом вздохнула.

– Просто чтобы вы не решили, что мы всё исправили.

– Мы дали ему хороший кусок дня. Завтра дадим ещё. А дальше займёмся тем, почему остальной день у него такой.

Вера кивнула.

Я заметил на полях маленький рисунок: медвежья морда над поленом.

Она поймала мой взгляд и придвинула лист ближе ко мне, словно хотела спрятать рисунок среди записей.

– Это я пока наблюдала.

– Похоже.

– Уши великоваты.

– Ему не покажем.

Вера впервые за день улыбнулась без всякой осторожности.

В дверь заглянула Анна Сергеевна.

– Виктор Семёнович просит подойти к хозяйственным воротам.

– Что там?

– Говорит, дерево приехало.

Я посмотрел на часы.

– Уже отпилили?

– Он сказал: вы поймёте, когда увидите.

Мне сразу стало тревожно.

* * *

У хозяйственных ворот стоял грузовик.

В кузове лежали три толстых отрезка ствола, развилка, вывороченный пень и столько веток, словно соседний парк решил немного уменьшиться.

Виктор Семёнович разговаривал с водителем.

Заметив меня, махнул рукой.

– Успели до конца смены.

Я остановился у кузова.

Пень был замечательный. Массивный, с корнями, с налипшей землёй. Потап мог бы изучать его долго.

Если бы мы сумели протащить его через служебный проход.

– Это всё нам?

– Сергей Николаевич отдал. Из парка. У них после ветра два дерева снимали.

– А наша липа?

– И липа есть.

Я посмотрел на заместителя.

Он явно ждал одобрения.

– Хорошо, – сказал я. – Только в вольер пока ничего не несём. Вера с Аркадием Моисеевичем осмотрят. Потом решим, что куда и как крепить.

– Понятно.

– И Сергей Николаевич просто так отдал?

Виктор Семёнович отвёл взгляд.

– Ну, ему всё равно вывозить.

– Виктор Семёнович.

– Просил завтра зайти.

– По какому вопросу?

Заместитель потёр подбородок.

– У него тоже кое-что есть.

– Ещё дерево?

– Детская карусель.

Я медленно повернулся к нему.

– Какая карусель?

– Маленькая. Лошадки. Стоит третий год. Он говорит, у нас дети помладше, нам бы пригодилась.

За воротами гремел трамвай.

Из глубины зоопарка донёсся протяжный звериный голос. Потом другой.

Я посмотрел на пень.

На кузов.

На довольного заместителя.

– Сначала медведю воду, – сказал я.

– Конечно.

– Потом слонихе шланг.

– Уже принёс. В приёмной лежит.

Я не выдержал и улыбнулся.

Виктор Семёнович ответил осторожной улыбкой человека, который наконец понял, что его записная книжка снова кому-то нужна.

Мы отошли, чтобы рабочие могли подогнать тележку.

– А карусель что, совсем плохая? – спросил я.

Заместитель оживился.

– Посмотреть надо.

Вот теперь я узнал настоящего хозяйственника.

Ни одного лишнего обещания.

Только очень опасное «посмотреть надо».