Читать книгу "Зоопарк 1988"

Глава 3

Дома меня ждал фикус.

Он стоял на подоконнике, в большой кадке, и выглядел единственным существом, которое прежний Воронцов содержал без замечаний со стороны главного ветеринара. Земля была влажной, листья – чистыми. На одном поблёскивала капля.

Я потрогал её пальцем.

Потом поставил портфель на табуретку и пошёл осматривать квартиру.

Однокомнатная. Шкаф, диван, книжные полки. Ковёр над диваном. На кухне – стол с клеёнкой и два стула, хотя вторым, судя по стопке газет, давно никто не пользовался.

Память исправно подсказывала, где выключатель, как открыть заедающую форточку и почему левую конфорку лучше не трогать. Но чувства, что я пришёл домой, не возникало.

Я обнаружил в холодильнике яйца, кастрюлю с гречкой и кусок варёной колбасы. Понюхал колбасу. Подумал. Вернул обратно.

С яйцами договориться оказалось проще.

Пока они жарились, я достал обещанную папку. Она лежала на столе под газетой, ровно там, где и должна была.

Внутри нашлись документы по подготовке к лету, два письма из управления культуры и черновик докладной о состоянии зоопарка.

Я сел.

Воронцов писал убористо, с сильным нажимом. Несколько листов было перечёркнуто. На последнем, недописанном, он пытался объяснить, почему утверждённого плана недостаточно для ремонта инженерных сетей.

Я прочитал два абзаца.

Потом ещё раз.

Человек, в чьё тело я попал, видел проблемы. Нормально видел. Разобрал старые заявки, свёл суммы, отметил, что часть расходов просто переносили из года в год.

Вот только заканчивался его черновик просьбой «рассмотреть возможность оказания содействия».

Я долго смотрел на эту строчку.

Где-то в кухне зашипело масло.

Пришлось срочно возвращаться к ужину.

Яичница подгорела по краям, но середина уцелела. Я съел её прямо со сковородки, запил чаем и вымыл посуду.

На полке возле телефона стояла фотография женщины в зимнем пальто. Мать Воронцова. Жила в другом городе, звонила по воскресеньям. Память подкинула голос, запах пирогов, тесную прихожую.

Я отвёл глаза.

С этим тоже предстояло как-то жить.

До сна я успел выстирать рубашку и обнаружить в шкафу ещё три таких же. Воронцов, очевидно, считал, что однажды удачно выбранную одежду следует повторять.

Мне подходило.

На завтра я поставил будильник.

Он был круглый, металлический, с двумя колокольчиками сверху. Проверять, работает ли звонок, не стал. И без проверки было ясно, что в вопросах пробуждения эта вещь не склонна к переговорам.

Перед сном я открыл окно.

Из гастронома внизу выкатили что-то тяжёлое. Во дворе хлопнула дверь автомобиля. Две женщины обсуждали рассаду.

Дочь и внук остались там, куда я не знал дороги.

Я полежал с открытыми глазами, слушая незнакомый двор, потом перевернул подушку.

Утром нужно было прийти к Потапу.

С этой мыслью и заснул.

* * *

Будильник оказался страшнее попугая.

Кеша хотя бы сначала вдыхал.

Я вскочил, уронил с тумбочки книжку и несколько секунд искал кнопку на металлическом корпусе. Потом вспомнил, что кнопку искать не надо, и нажал на рычажок.

Тишина вернулась сразу.

За окном светило солнце.

На кухне я сварил два яйца, нарезал хлеб и посмотрел на колбасу.

Колбаса за ночь лучше не стала.

До зоопарка добрался на автобусе. Молодая женщина у окна уступила место старушке с огромной сумкой, старушка отказалась, женщина настояла. Сумку в итоге посадили, а обе стояли рядом и разговаривали.

Я вышел на своей остановке.

У ворот ещё не было посетителей. Сторож в выцветшем пиджаке открыл мне калитку и проводил взглядом.

– Рано сегодня, Алексей Михайлович.

– Хочу до открытия пройтись.

Он кивнул, словно давно ждал от меня именно этого.

Утренний зоопарк звучал иначе.

Без человеческих голосов всё было ближе: плеск на пруду, сухой стук копыт, скрежет тележки на хозяйственной дорожке. Из птичника доносился многоголосый спор, в котором ни одна сторона не собиралась уступать.

Марта уже вышла наружу.

Стояла в полосе солнца, медленно перебирала хоботом сено. За стеной слоновника рабочие снимали ограждение с законченного участка.

Фёдор Петрович заметил меня и поднял руку.

– Трубу вчера сменили. Сегодня заделывать будут.

– Шуметь ещё надо?

– Кусок остался. Договорились после обеда. Я её тогда заведу.

– Как новый шланг?

Служитель посмотрел на свёрнутую возле стены бухту.

– Длинный.

Он сказал это с такой осторожностью, будто слишком явное одобрение могло повредить резине.

Марта повернула голову.

Я благоразумно остался на дорожке.

– Сегодня без знакомства? – спросил Фёдор Петрович.

– Сначала документы подпишу. Потом можно и мокнуть.

Он усмехнулся.

У Потапа работа тоже началась.

Колодец был закрыт, рядом стояло ограждение. Миша вчера успел закончить в обезьяннике и вместе с помощником из хозяйственной бригады поставить временное перекрытие слива. В чашу налили немного воды для проверки. Медведь оставался во внутреннем помещении и выражал по этому поводу мнение, слышное через дверь.

На стенке бассейна темнела карандашная отметка.

Под ней вода.

Ниже, чем хотелось бы.

Нина стояла рядом с Верой.

– Ушла? – спросил я.

– Немного, – ответила Вера. – До вечера понаблюдаем. Но не как раньше.

Я присел возле чаши, не заходя за ограждение. В углу, где раньше замазывали трещину, поверхность была темнее.

– Покажите каменщику. Пусть сначала разберётся с основанием. Ещё один слой сверху нам не нужен.

– Виктор Семёнович его ищет.

– Хорошо.

Потап шумно втянул воздух за дверью.

– И вас ищут, – добавила Нина. – Из парка звонили.

* * *

В приёмной пахло свежим чаем.

Анна Сергеевна поставила передо мной стакан.

– Сергей Николаевич ждёт в половине десятого. Говорит, потом у него репетиция.

– Он выступает?

– У него выступают. Разница, по его словам, небольшая.

Я заглянул в кабинет.

Кеша висел на стенке клетки вниз головой и пытался дотянуться клювом до щеколды. Старания сопровождались негромким металлическим звоном.

– Утром закрыт?

– Уборка была. Сейчас Нина Ивановна из птичника зайдёт, выпустит.

– Он открывает?

– Эту пока нет.

Попугай замер.

Я посмотрел на него.

– Не слушай.

Он подтянулся на лапах и перебрался на жердочку с видом человека, которого напрасно заподозрили в интересе к чужой собственности.

Анна Сергеевна протянула мне листок.

– Ещё звонил Игорь Борисович. Просил в понедельник сообщить, что у нас с подготовкой к лету. Коротко.

Я посмотрел на стол, на котором вчера лежали две толстые папки.

– Сделаем коротко.

– Я так и сказала.

– А если спросит раньше?

– Скажу, готовите.

Кеша внимательно слушал.

– Алексей Михайлович занят, – сообщил он.

– Вот, – сказала Анна Сергеевна. – Хотя бы один понимает.

Я допил чай и пошёл за Виктором Семёновичем.

* * *

Сергей Николаевич встретил нас возле маленькой сцены.

На сцене две девочки в спортивных купальниках пытались развернуть ленту, третья придерживала большой картонный цветок. Женщина у магнитофона что-то объясняла им, перекрывая музыку.

– Сначала поклон! Потом уходите! Лена, цветок не между ног!

Директор парка махнул нам рукой и отступил подальше от динамика.

Крепкий мужчина лет под пятьдесят, с загорелой шеей и широким лицом. Рука при пожатии оказалась тёплой и сильной.

– Ну что, коллега. Осваиваетесь?

– С переменным успехом.

– Слышал, Марта приняла.

Виктор Семёнович отвернулся.

Я посмотрел на обоих.

– Она кому-нибудь ещё сегодня позвонила?

Сергей Николаевич рассмеялся.

– Да у нас рабочие ваши со своими обедают. К вечеру весь парк знал.

Мы пошли по боковой аллее.

Здесь было шумнее и ярче, чем в зоопарке. Над дорожкой висели флажки, у павильона ремонтировали вывеску, возле тира женщина протирала прилавок. Колесо обозрения медленно двигалось пустым. Наверху на фоне неба проплывала красная кабинка.

Я невольно прикинул расстояние от входа до касс, ширину аллеи и расположение ларьков.

Сергей Николаевич заметил мой взгляд.

– У вас звери, у нас механика. У вас кормить надо, у нас смазывать. А выслушиваем всё равно одинаковое.

– «Почему не работает»?

– «Почему платно».

За хозяйственным корпусом стоял длинный навес.

Под ним обнаружились лодки без вёсел, стопка секций ограждения и карусель.

Четыре лошадки и две небольшие повозки.

Лошадки – две белые, голубая и рыжая, с красными сёдлами и чёрными копытами. Краска местами облезла, но морды сохранили выражение благородной готовности возить детей куда угодно по кругу.

Я остановился.

Сергей Николаевич усмехнулся.

– Нравится?

– Сначала посмотрю.

– Сразу видно: наш человек.

Вблизи карусель выглядела скромнее. На платформе вздулась краска, у одной лошадки отсутствовала ручка. Кожух привода сняли и положили рядом.

Я присел, не касаясь механизма.

– Почему остановили?

– Редуктор шумел. Потом новую получили, эту убрали. Хотели восстановить, руки не дошли.

– Паспорт есть?

Сергей Николаевич глянул на Виктора Семёновича, потом на меня.

– Есть.

– Записи по ремонтам?

– Найдём.

– Вот с них и начнём.

Я встал и обошёл платформу.

В парке развлечений, которым я руководил раньше, подобная машинка затерялась бы за первым же павильоном. Здесь она могла стать важной вещью. Невысокая посадка, понятное движение, места на лошадках и в повозках. Ребёнок после живой слонихи садится на собственную лошадь, мать машет ему с дорожки, отец делает снимок.

Я уже видел и очередь, и ограждение, и скамейку для бабушки.

Потом увидел ржавчину под краем платформы.

И вернулся к настоящему.

– Что вы за неё хотите?

Сергей Николаевич развёл руками.

– Чтобы забрали. Через управление оформим передачу. У нас место занимает, у вас, может, пользу принесёт.

Виктор Семёнович слегка подался вперёд.

Я поднял ладонь.

– Документы, осмотр специалиста, стоимость восстановления. До этого никуда не везём.

Заместитель снова встал ровно.

– Само собой, – сказал Сергей Николаевич.

– И перевозка с монтажом тоже в расчёт. Мне надо понять, сколько будет стоить рабочая карусель у нас на территории.

Коллега потёр щёку.

– Вы раньше по аттракционам занимались?

Я посмотрел на голубую лошадь.

Ещё один вопрос, на который хотелось ответить честно и невозможно было ответить полностью.

– Занимался разными хозяйственными вопросами.

– Видно.

Он наклонился, поднял с платформы сухой лист и отбросил в сторону.

– Другой бы уже машину искал. Бесплатно же.

– У меня медведь пока без воды. Если выбирать между ним и редуктором, редуктор подождёт.

Сергей Николаевич посмотрел на меня уже без улыбки.

Потом кивнул.

– Механик наш в понедельник будет. Подойдёте?

– Подойдём. С паспортом.

– Найду паспорт.

Мы вышли из-под навеса.

На аллее маленький мальчик тащил мать к закрытому павильону. Мать объясняла, что ещё рано. Мальчик считал, что рано – это когда он спит.

Сергей Николаевич проводил их взглядом.

– Вот такие к вашим зверям идут, – сказал он. – А потом устают. До нас уже редко добираются.

– Зато ваши спрашивают, где у нас выход.

– А где он у вас? Я в прошлом году племянника водил, через склад вышли.

– Знаю. Занимаемся.

Я посмотрел вдоль ограды, отделявшей две территории.

– Давайте начнём с указателей. У вас поставим, где вход в зоопарк. У нас – как пройти к вам. С расстоянием. Чтобы человек понимал: ещё десять минут пешком, а не неизвестность за кустами.

– Нам рисовать кто будет?

– Найду. Сначала текст и направление согласуем.

– Это можно.

Он протянул руку ещё раз.

На сцене снова включили музыку. Девочки сделали поклон, цветок накренился, но устоял.

Хорошее было утро.

Карусель я ещё не получил.

Зато и ремонтировать её за неизвестные деньги пока не обязался.

* * *

К обезьяннику я вышел со стороны пруда.

Виктор Семёнович ушёл искать каменщика. Я решил пройти через посетительские дорожки: хотелось увидеть, как работает вчерашний указатель.

Указатель работал.

Это обнаружилось сразу.

Впереди шли дед с внуком. Дед прочитал надпись, кивнул сам себе и повернул налево. Внук по дороге успел наступить на четыре трещины и перепрыгнуть пятую.

У обезьянника стояла толпа.

Слишком плотная для обычного пятничного утра.

Я услышал смех, а потом чей-то голос:

– Смотри, смотри, сейчас затянется!

Прибавил шаг.

Старый шимпанзе сидел на невысоком деревянном помосте возле решётки.

В пальцах у него белела сигарета.

Он поднёс её к губам, подержал, выпустил тонкую струйку дыма.

Толпа загудела.

Мужчина в рубашке с короткими рукавами наклонился к стоявшему рядом мальчику:

– Видал? Прямо как дядя Витя.

Шимпанзе посмотрел на него.

Потом на остальных.

Я подошёл к барьеру.

– Кто дал сигарету?

Смех стал тише.

Мужчина выпрямился.

– Да он сам просит.

В руке у него была открытая пачка.

– Я спросил, кто дал.

Он пожал плечами.

– Я. А что такого? Он тут всегда...

– Уберите пачку. И отойдите от барьера.

Мужчина посмотрел на меня с раздражением.

– Вы кто?

– Директор.

Несколько человек повернулись.

На лице мужчины появилось выражение, которое я за свою работу видел часто: лёгкое нарушение внезапно обретало неудобного свидетеля.

– Тут табличка мелкая. Я не читал.

– Теперь я сказал.

Шимпанзе тем временем снова приложил сигарету к губам. Его взгляд скользил по людям. Он явно ждал следующей порции шума.

Я обернулся к женщине в рабочем халате, вышедшей из боковой двери.

– Его можно увести?

– Федя! – позвала она. – Иди сюда.

Шимпанзе повернул голову.

Женщина показала миску из-за внутренней решётки.

Федя ещё секунду посмотрел на толпу, потом поднялся и ушёл к служебному проходу. Сигарету унёс с собой.

Толпа разочарованно зашевелилась.

– А теперь мы чего смотреть будем? – спросил кто-то.

– Других обезьян, – ответил я. – Они сегодня не курят.

Мальчик возле мужчины с пачкой засмеялся.

Мужчина посмотрел на него, убрал сигареты и повёл к выходу.

Я дождался, пока служительница закроет переход и позовёт меня к боковой двери.

– Сигарету бросил, – сказала она. – Я убрала.

– Давно это у него?

Она вздохнула.

– Да сколько я здесь работаю. Прежние ещё приучили. Посетители. Он рукой показывает, ему суют. Мы гоняем, а попробуй за всеми уследи.

– Сегодня понаблюдаем за ним. Ветеринару сообщите.

– Уже послала.

Внутри Федя сидел на полке и жевал.

Теперь, без публики, он выглядел совсем иначе.

Тяжёлые надбровья, седоватые волоски на подбородке, внимательные глаза. Большая ладонь лежала на колене. Второй рукой он выбирал из миски еду.

Он посмотрел на меня.

Я остановился на расстоянии.

Федя прожевал, прижал два пальца ко рту и вытянул руку.

– Нет, – сказал я.

Он повторил жест.

– Тоже нет.

Служительница устало покачала головой.

– Вот так с утра до вечера. Особенно к мужчинам.

Федя перевёл взгляд на неё, затем снова на меня.

Рука опустилась.

У нас в зоопарке имелось два животных, испорченных хулиганствующими элементами.

Одно уже руководило канцелярией.

Второму досталось хуже.

* * *

Вера пришла быстро.

Выслушала, заглянула к Феде и стиснула челюсти.

– Опять.

– Часто?

– Бывает. Я просила дежурство на выходные. У нас один человек на зал и наружные клетки.

Я посмотрел на посетительскую дорожку.

Служительница из своего прохода видела лишь часть ограды. Остальное закрывал выступ здания. Перед наружным вольером барьер подходил слишком близко к решётке, а под ногами уже образовалась тропинка там, где посетители обходили его сбоку.

Табличка действительно была маленькая.

Слов «не курить» на ней не было. Там запрещалось кормить животных.

– На сегодня сюда дежурного, – сказал я. – Я поговорю с Анной Сергеевной, найдём кого направить. Проход сбоку закрыть, барьер отнести. Постоянное ограждение посмотрим с Виктором Семёновичем.

Вера кивнула.

– И табличку нормальную, – добавил я. – Про сигареты отдельно.

– Напишут, что директор запрещает курить обезьяне.

– Пусть приходят курить ко мне. Посмотрим, понравится ли им компания.

Федя негромко стукнул ладонью по полке.

Мы оба повернулись.

Он следил за разговором.

– Ему надо дать что-то взамен, – сказала Вера.

– Конечно.

– Только не сигареты из морковки.

Я посмотрел на неё.

– Было?

– Советовали.

Мы помолчали.

– Что он любит делать? – спросил я.

– Всё разбирать. Узлы. Коробки. Если достанет пуговицу, будет крутить, пока не оторвёт. Щеколды хорошо понимает.

Федя вытянул губы и тихо причмокнул.

– Вчера у Миши отвёртку пытался выпросить, – добавила служительница. – Через решётку.

– Получил?

– Нет. Миша её в карман спрятал.

Я вспомнил Кешу возле щеколды.

Похоже, интерес к хозяйственным инструментам здесь был общим.

– Начнём с простой коробки для корма, – сказал я. – Чистой, без скоб и всякого лишнего. Сложим внутрь часть того, что ему положено. Пусть открывает. Вера, с Аркадием Моисеевичем согласуйте и останьтесь посмотреть. Если начнёт есть картон, этот вариант уберём.

– Есть картон он не любит. Рвать любит.

– Значит, будет что рвать.

– Но это на пять минут.

– Найдём ему следующие пять.

Она посмотрела на меня и кивнула.

Я не рассчитывал, что коробка отменит привычку, которую годами подкрепляли сотни людей. Но оставить Федю с пустыми руками и ждать, пока он сам станет образцовым, было бы совсем уж лениво.

* * *

Анна Сергеевна выслушала меня и сняла трубку.

Через несколько минут выяснилось, что до обеда у обезьянника сможет постоять сотрудница экскурсионного отдела, а после обеда – рабочий, закончивший разгрузку.

На выходные требовалось отдельное решение.

Я записал.

– Опять Федя? – спросила секретарь, положив трубку.

– Он.

– У него и в книге жалоб было. Одна женщина написала: дети смотрят и учатся.

– Правильно написала.

– А через две страницы другая: почему не показывают, как обезьяна курит.

Я потёр лоб.

Кеша ходил по верхней перекладине своего стенда. Увидев, что я смотрю в его сторону, остановился.

– Кеша хороший.

– Сегодня ты вообще пример.

Попугай распушился.

Анна Сергеевна подала мне чистый лист.

– Для таблички?

– Да.

Я написал несколько строк, зачеркнул половину и переписал:

«Не давайте Феде сигареты и еду. Это вредит его здоровью. Его кормят сотрудники зоопарка».

Прочитал.

Ни угрозы, ни длинной лекции. Зато имя.

– Кто у нас может сделать крупно и разборчиво?

Анна Сергеевна подумала.

– Саша у фонтана. Фотограф. Он объявления себе сам рисует.

– Позовите, пожалуйста.

– Он сейчас работает.

– Тогда я к нему подойду.

Она посмотрела на лист.

– Хорошо написали. Только Федя читать не умеет.

– Зато посетители могут.

– Некоторые, – сказала Анна Сергеевна и вернулась к машинке.

* * *

Саша обнаружился у фонтана.

Высокий худой парень с ремнём фотоаппарата на шее стоял перед двумя девочками и держал в руке деревянную птицу на палочке.

– Смотрим сюда. Сейчас вылетит.

Младшая девочка немедленно присела.

– Куда?

– Никуда, – быстро сказала старшая. – Он так говорит.

Мать поправляла младшей бант. Отец за её спиной пытался принять торжественное выражение лица.

– Папу тоже берём? – спросил фотограф.

– Берём, – решила старшая.

Отец обрадовался.

Я остановился поодаль, чтобы не мешать.

Саша сделал два кадра, записал что-то на квитанции и объяснил родителям, когда будут готовы снимки. Потом опустил камеру.

– Алексей Михайлович?

– Есть минутка?

– Конечно.

Я показал лист.

Он прочитал, перестал улыбаться.

– Опять ему дали?

– Утром.

– Я вчера там снимал. Один мужчина всё просил: подожди, сейчас закурит. Я ушёл.

– А что сняли?

Саша помедлил.

– Медведя вашего. С поленом.

– Нашего, – сказал я. – Вашего тоже.

Он улыбнулся.

Из сумки появились несколько снимков в бумажном конверте.

Среди них была девочка у фонтана, пожилая пара возле пруда и Потап.

Я взял фотографию.

Медведь сидел, обхватив полено лапами. На заднем плане угадывалась решётка, но взгляд цеплялся за его морду: сосредоточенную, чуть смешную, с высунутым языком.

Хороший кадр.

Очень хороший.

– Сами проявляете?

– Дома. В ванной.

– А ещё зверей снимаете?

– Когда плёнка остаётся.

Вот это мне не понравилось.

На детей у фонтана плёнка находилась, потому что за снимки платили. На зверей – если повезёт. При этом именно звери могли сделать эти фотографии совсем другими.

Я вернул снимок.

– Табличку сможете сегодня?

– Смогу. Кисть у меня есть. Доска нужна.

– Доску получите у Виктора Семёновича. Работу оформим, договоритесь с бухгалтерией. И принести ваши снимки можете? Все, которые считаете удачными.

Он посмотрел на меня настороженно.

– Зачем?

– Хочу посмотреть. Возможно, сделаем стенд у входа. Настоящие наши животные, их имена, где найти. А дальше обсудим открытки.

Саша взял фотографию Потапа за уголки.

– Цветные?

– Начнём с тех, которые можем сделать хорошо.

Он кивнул.

Затем спросил:

– А Федю можно снять? Когда с ним будете заниматься?

– Можно. С посетительской стороны. Время скажет Вера. И если зверю это мешает, убираете аппарат.

– Понял.

Я уже собирался уходить, когда он протянул мне второй снимок.

На нём маленький мальчик в клетчатой кепке стоял у медвежьего вольера, прижавшись щекой к руке матери. Оба смотрели куда-то за край кадра.

Потап в кадр не попал.

Зато было совершенно ясно, зачем они приехали.

– Этот тоже принесите, – сказал я.

* * *

Коробку Федя открыл за несколько секунд.

Мы стояли перед наружным вольером: Вера, я, служительница и Саша с фотоаппаратом. За барьером собрались посетители, но теперь сбоку дежурила сотрудница с красной повязкой. Обойти ограждение мимо неё было затруднительно даже человеку с самым невинным лицом.

Аркадий Моисеевич уже осмотрел Федю и ушёл, велев сообщить, если что-то изменится.

Шимпанзе взял небольшую картонную коробку, покрутил, сунул палец под клапан и распахнул крышку.

Достал кусок яблока.

Съел.

Заглянул внутрь.

Остальные кусочки лежали в сложенной бумаге.

Федя вытряхнул всё на помост.

Саша щёлкнул затвором.

– Ну вот, – сказала Вера. – Я говорила.

– Подождём.

Федя взял один свёрток, понюхал, развернул. Другой разорвал. Третий сначала потряс возле уха, потом вскрыл тем же способом.

У барьера маленькая девочка прижала руки ко рту.

– Подарочки.

– Обед, – тихо поправила мать.

– Подарочный.

Федя выбрал всё съедобное, сгреб бумагу к краю помоста и снова взял коробку.

Мы смотрели.

Он просунул в неё руку по локоть, перевернул, заглянул через дно. Потом опустил на пол.

И сел сверху.

Коробка сложилась с тихим хрустом.

Мальчик возле барьера рассмеялся.

Федя посмотрел на него.

Мальчик сразу притих.

Шимпанзе поднялся, взял расплющенный картон и старательно оторвал длинную полоску.

Потом ещё одну.

Саша снимал.

Я наблюдал за его руками.

В них было что-то настолько знакомое, что становилось не по себе: как он придерживал картон большим пальцем, как перехватывал неудобный край. При этом сила, с которой он легко разрывал плотную коробку, не оставляла никаких сомнений, что перед нами зверь.

– Пап, он на работе, – сказал мальчик.

– На какой?

– Коробки делает.

Федя тем временем сунул длинную полоску в решётчатый паз у помоста, пошевелил и вытащил.

Вера сразу наклонилась к служительнице.

– Посмотрите потом, что у него там.

Та кивнула.

Я улыбнулся.

Сегодня ему хотя бы было с чем придумать себе дело.

Через некоторое время Федя отложил картон и снова сделал жест двумя пальцами у рта.

Я остался стоять.

Служительница тоже не двинулась.

У барьера никто не засмеялся.

Шимпанзе посмотрел на нас, на посетителей, потом подобрал оставшийся бумажный свёрток. Проверил его ещё раз.

– Завтра сложнее? – спросила Вера.

– Чуть-чуть. И не всё за один раз.

– Нам нормальный ящик нужен. С выдвижными частями. Только чтобы не отломал и не поранился.

– Нарисуйте, что хотите. Посмотрим с мастером.

Она кивнула и сделала запись.

Федя оторвал от картона новую полоску.

Позади нас девочка спросила:

– Мам, а мы дома тоже так яблоко завернём?

– Завернём.

– Папе.

Отец тяжело вздохнул.

Я сделал вид, что не слышал.

* * *

К обеду у обезьянника появилась табличка.

Саша написал крупно, чёрным по светлой доске. Сверху нарисовал морду Феди. Без сигареты, без смешной шляпы, с теми самыми тяжёлыми надбровьями.

Получилось узнаваемо.

Виктор Семёнович пришёл посмотреть и заодно сообщил, что каменщик осмотрел бассейн.

– Шов вскрывать надо. Под старой замазкой крошится. Сегодня подготовит, завтра займётся. Быстро наполнить не получится.

– Пусть делает, как нужно. Задвижка?

– Нашёл, где может быть. После обеда поеду с образцом.

– Хорошо.

Он постоял возле таблички.

– А карусель в понедельник?

– В понедельник. Сначала осмотр.

– Я помню.

Мы пошли к конторе.

По дороге миновали буфет. На ступеньках мальчик ел пирожок, бережно придерживая его обеими руками. Его отец пил компот из стакана и смотрел на часы.

– Ещё к слону? – спросил мальчик.

Отец опустил руку.

– Ещё к слону.

Мне хотелось оставить их в покое.

Поэтому я просто прошёл мимо.

В приёмной Анна Сергеевна протянула мне записку.

– Из ремонтно-механического завода звонили. От профкома.

Я прочитал фамилию и телефон.

– Что хотят?

– Первого июня детей привезти. С родителями. Спрашивают, можем ли что-нибудь устроить. Экскурсию, кормление. Чтобы организованно.

Я посмотрел на календарь.

До первого июня оставалось меньше двух недель.

– Сколько человек?

– Пока счи