Текст книги "Перелетные свиньи"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pereletnye-svini-59197.jpg)
Автор книги: Пелам Вудхаус
Жанр: Литература 20 века, Классика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
5
Он не ошибся. Глядя на него, Галахад вспомнил Рожу Биффена, который приклеил ассирийскую бороду, чтобы спастись от букмекеров, а она упала. Такой самый вид.
– Ну, Кларенс, – воскликнул он, – ты прямо из русского романа! Что случилось? Что ты сделал с Парслоу? Гадаешь, куда деть тело?
Лорд Эмсворт обрел дар речи.
– Галахад, – начал он, – не знаю, как тебе и сказать. Во-первых, – лорд Эмсворт повис на перильцах, как мокрый носок, – этот Парслоу истинный мерзавец.
– Ничего нового. И что же?
– Не перебивай!..
– Ты говори, в чем дело. Значит, так: ты пошел к безнравственному баронету. Входишь в замок, он сидит босой. Холодно на него взглянув, ты сухо спросил: «Чем обязан чести?» – а он, шевеля пальцами ног, ответил… Чему ты обязан? Что он ответил?
Лорд Эмсворт немного успокоился, словно черпал силы из созерцания весомой красоты.
– Галахад, – спросил он, – у тебя бывают предчувствия?
– Не юли, Кларенс.
– Я не юлю. Я рассказываю. Когда я вошел, мне что-то подсказало: он принес дурную весть. Он был какой-то зловещий. Знаешь, я не ошибся. Он говорит: «Добрый день, Эмсворт», – а сам вынимает из кармана фотографию.
– Чью?
Бросив для подкрепления сил еще один взгляд на Императрицу, подступившую к пятидесятичетырехтысячной калории, лорд Эмсворт проговорил, понизив голос:
– Огромной свиньи, Галахад! И еще говорит: «Прошу! Победительница будущей выставки». Прямо так и сказал.
Галли его не понял. Ему показалось, что старший брат говорит загадками.
– Это была фотография Красы Матчингема? – уточнил он.
– Нет, нет, нет. Что ты, что ты. Она в два раза больше. Новая. Только что привез из Кента. Зовут Королева. Галахад, – голос девятого графа задрожал от страданий, – Императрице будет очень трудно победить.
– Неужели та свинья толще? – удивился Галли, бросая искоса взгляд на Свинью свиней.
Лорд Эмсворт был неприятно поражен.
– Я бы не сказал. Нет-нет, не сказал бы. Но разница – в каких-то унциях. Соревноваться теперь труднее.
Галли присвистнул. Кроме любви к брату в дело входили и финансовые соображения – как и Бидж, он поставил на Императрицу.
– Вот почему Бинстед ходил такой гордый! А можно прикупать свиней? Я думал, надо растить своих собственных, какие есть.
– Неписаный закон был всегда, а правила – нет. Никому и в голову не приходила такая низость! Прямо поразительно!..
– Чудовищно, – согласился Галли.
– А ужасней всего, что ее готовит к борьбе не Моника.
Галли стал суровым. Увидев его, продавец заливных угрей бежал бы со всеми угрями, словно от грозы.
– Долой Монику! – сказал он.
Лорд Эмсворт заморгал.
– Конни…
– Долой Конни! Нам не до ее прихотей. С ней управлюсь я. Кроме того, я предупрежу Парслоу, что мы таких штук не потерпим. Не забывай, Кларенс, он на этом не остановится. Если его не предупредить, он не оставит камня на камне, только бы унизить Императрицу.
– Господи!
– Да. Но ты не волнуйся. Я владею ситуацией. Главное – вдохнуть страх божий в Конни. Где она? Отравляет нервы чаем? Ничего, я с ней поговорю, как строгий дядюшка!
– Галахад, – сказал лорд Эмсворт, глубоко вздохнув, – ты мне очень помогаешь!
– Стараюсь, Кларенс, стараюсь, – откликнулся Галли, установил покрепче монокль и, дыша решительностью, направился к замку. Лорд Эмсворт восторженно глядел ему вслед, не понимая, как может так держаться человек, который сейчас увидит Конни.
Что ж, Галахад – это Галахад.
Глава 2
1
А в замке, кое-как обувшись, сэр Грегори стоял у окна и глядел в парк.
Если вам нравятся тонкие, извилистые баронеты, вы не оцените сэра Грегори. То был высокий и толстый человек за сорок, похожий на тех вельмож, которые так расцвели во времена принца-регента (1811–1820). Как и Бидж, он утратил стройность, но вы могли бы сделать из него не двух вполне солидных дворецких, а двух солидных аристократов; утратил же он ее потому, что получил наследство и замок, которых у него не было в те дни, когда он слонялся по Лондону без гроша в кармане.
Если вы неравнодушны к яствам и винам, то, получив после тощих лет{4}4
…после тощих лет… – то есть лет голода (см. Быт., 41).
[Закрыть] много денег и обширный погреб, вы станете лицом к лицу с тяжкими соблазнами. В земле, текущей молоком и медом,{5}5
Земля, текущая молоком и медом, – так во многих местах Библии говорится о Земле, которую Бог обещал своим избранникам (Земля Обетованная).
[Закрыть] естественно сесть поудобней и есть, пока не лопнешь. Так и случилось с сэром Грегори. Лишь железная воля спасла бы его от излишнего веса, а железной воли у него не было. День ото дня, долю кляня, он становился все то-о-ол-ще.
Терраса за окном сверкала в солнечном свете, но у балюстрады была тень от раскидистого дерева, а в этой тени – накрытый к чаю стол, за которым сидела леди Констанс Кибл, читая письмо. Сэру Грегори захотелось выйти к ней. После такого пути чашка чаю не помешала бы.
Когда он вышел на террасу, слегка ковыляя, ибо натер ногу, всякий подумал бы, что он размышляет о чае, но это было не так. Недели две назад он обручился, и размышлял о своей невесте Глории Солт. Если кто-нибудь умилится, мы заметим, что мысли его были горьки. Он едва ли не жалел, что, сраженный ее сверкающей красотой, произнес: «Вот что, как вы насчет, а?» Мы бы не сказали, что за эти дни он прозрел, но кое-какие стороны ее характера заметно охладили его чувства.
Завидев его, леди Констанс опустила одно из писем, которые пришли к ней с дневной почтой, и приветливо улыбнулась. В отличие от своих братьев, Кларенса и Галахада, она любила сэра Грегори.
– Как я рада вас видеть! – сказала она. – Что-то я не слышала машины.
Сэр Грегори объяснил, что пришел пешком, и леди Констанс удивилась:
– Боже мой! Вы очень устали?
– Отдохнул бы, ничего не скажу. Натер ногу, там пузырь.
– Ах Господи! Придете домой, проткните.
– Хорошо.
– Раскаленной иглой.
– Спасибо.
– Только не булавкой! А пока – выпейте чаю. Пончик?
Сэр Грегори посмотрел на пончик странным, печальным взглядом и положил его на блюдо. Леди Констанс снова взяла письмо.
– От Глории, – сообщила она.
– А! – сдержанно отозвался сэр Грегори.
– Послезавтра она сюда заедет. С секретарем все улажено.
– Э?
– Для Кларенса. Помните, вы собирались позвонить ей, чтобы она подыскала ему секретаря?
– О! Значит, подыскала? Прекрасно.
Если бы с ними был лорд Эмсворт, он бы этого не сказал. Конни вечно приманивала в замок жутких людей в очках, истинное мучение, но сейчас их давно не было, и он надеялся, что опасность миновала.
– Она его знает. Самый подходящий человек.
И это бы сразило несчастного графа, который именно и не хотел, чтобы им управляли подходящие люди.
– Кларенс такой беспомощный, за ним надо присматривать. Как мило, что Глория это вспомнила. Прелестная девушка!
– А? – снова сказал сэр Грегори с прежней сдержанностью.
– Такая спортивная, такая цельная. Я просто восхищаюсь. Как эти теннисные соревнования?
Сэр Грегори молчал. Он смотрел на пончик, тяжело вздыхая. Проследив за его взглядом, леди Констанс обратилась в удивленную хозяйку.
– Вы ничего не едите! Вам не нравятся пончики?
Звук, который вырвался из самых глубин баронета, нельзя назвать вздохом. То был стон, примерно такой, какой издает на костре индеец.
– Нравятся, – глубоким, дрожащим голосом сказал он. – Глория не разрешает.
– Глория? Не понимаю!..
Как спартанский мальчик с лисой, сэр Грегори скрывал свою боль от мира, опасаясь насмешек. Изнурять себя в угоду женской прихоти и впрямь смешно. Но сейчас он больше не мог – он просто бы лопнул, если бы не доверился доброму другу.
– Глория, – сказал он, – считает, что я толстый. Если я не похудею, она расторгнет помолвку. Она говорит, что не будет стоять у алтаря с таким… ну, в общем, с полным человеком. Вы же знаете этих спортивных девушек! Им подавай тренированных. Очень глупо. Я ей говорю: «Да что вы, я же не спортсмен!» – и все впустую. Пока я похож на воздушный шар – это ее слова, – она за меня не выйдет. Посмеяться она любит, но всему есть предел. Так и сказала.
– О Господи!
Изливать душу приятно. Сэру Грегори стало легче. Хозяйка в ужасе смотрела на него, как бы приговаривая «Ах!» или «О!», и на него снизошла та легкость речи, которая так помогла Отелло в похожей ситуации.
– Ни масла, – продолжал он, – ни сахара, ни хлеба, ни супа, ни соуса, ни спиртного, что там – картошку есть нельзя. Это не все. Она составила список ужасных упражнений. Утром – быстро встать. Глубоко вздохнуть. Коснуться ножных пальцев. Легкий завтрак. Прогулка. Легкий полдник. Опять прогулка – сейчас я ее и совершаю, ногу натер… Зачем вас утомлять? – спохватился сэр Грегори, собрав все свое мужество. – Да, я в аду, что поделаешь… Нет-нет, вторую чашку нельзя!
Тяжело поднявшись, он заковылял по террасе, вспоминая о новой свинье. Какая ирония судьбы! – думал он; ему надо худеть, ей – толстеть. Почему у свиней – один закон, у людей – другой?
Так шел он и размышлял, радуясь тому, что теперь идти не в гору, а под гору, когда услышал властный, звонкий оклик и, обернувшись, увидел Галли Трипвуда.
2
Галли был серьезен и суров.
– Минутку, Парслоу! – сказал он.
Сэр Грегори выпрямился во все свои шесть футов с лишним. Даже в буйные дни прошлого он не любил Галли Трипвуда, а более поздний опыт никак не способствовал прекрасной дружбе.
– Мне не о чем с вами говорить, – ответил он. Из монокля вырвалось пламя.
– Ах не о чем? А мне есть о чем. Именно такие, как вы, довели до ручки и Содом с Гоморрой, и Римскую империю. Что это за штуки с новой свиньей?
– В чем дело?
– Кларенс говорит, вы ее привезли из Кента.
– Ну и что?
– Это нечестно.
– Это законно. Покажите мне, где это запретили.
– Есть кое-что повыше закона, юный Парслоу. Есть нравственность.
– Что?
– Так я и думал, не слышали. Хорошо, замнем. Значит, вы хотите послать вашу Королеву на выставку?
– Уже записал.
– Понятно, понятно… А теперь ваш утлый разум измышляет козни. Готовы на подлость, как в былые дни.
– О чем вы говорите?
– Вот как, о чем? – Галли горько и коротко засмеялся. – Не могли бы вы, Парслоу, припомнить один вечер на Госситер-стрит? Мы были молоды, и по глупости я согласился, чтобы мой пес Кнут вступил в бой с вашим Банджо. Когда все было готово, пошли за Кнутом – и что же? Он спал в углу, набитый едой, как олдермен. Я звал его и свистал: «Кнут! Кнутик!» – но нет. Никакого ответа. А почему? Потому что вы отозвали его в сторонку и накормили бифштексами выше уровня моря.
– Ничего подобного!
– Доказать я не могу, но знаю точно. Я его понюхал. Одно слово – небольшой ресторан в летнюю ночь. Приговор истории ясен. Кому же еще, как не вам? Вы шли на все ради своих низких целей, шли – и сейчас идете. Вот мы стоим, а вы думаете: «Как мне устранить Императрицу?» Да-да, так и думаете! Помню, я сказал Кларенсу: «Кларенс, я знаю этого Парслоу лет тридцать и торжественно заявляю, что если бы его бабушка собиралась участвовать в соревнованиях по классу жирных свиней, но не под его флагом, он бы не колеблясь подмешал ей в корм что угодно». Что ж, разрешите напомнить: в игре участвуют двое. Вы травите нашу свинью – мы травим вашу. На одну отравленную картофелину для Императрицы мы ответим шестью для Королевы. Доброго пути, юный Парслоу. – И Галли пошел к замку.
Сэр Грегори, хватавший ртом воздух, обрел дар речи:
– Эй!
– Да?
– Вернитесь!
– Кто, я? Абсолютно незачем, дорогой мой, – отвечал Галли, продвигаясь к террасе.
Увидев его, леди Констанс подняла от чашки свой аристократический нос.
– А, это ты? – сказала она, ничуть не скрывая, что по-прежнему видит в этом брате пятно на их гербе. – Я думала, это сэр Грегори. Ты его видел?
– Парслоу? Да. Отковылял к себе.
– Что значит «отковылял»?
– Ну, отковылял.
– Вероятно, ты хочешь сказать, что сэр Грегори хромает? Он натер ногу. Мне надо с ним поговорить. Что ж, позвоню. Хочешь чаю?
– Не пью, спасибо.
– Чего же ты тогда хочешь?
– Поговорить с тобой, Констанс. Серьезно поговорить об этой твоей Монике. Нечего сказать, навязала Кларенсу какую-то хоккеистку! Мы с ним потолковали и пришли к выводу, что ее придется уволить. Самое время взять за сиденье штанов и выбросить во тьму внешнюю. Да просто быть не может, чтобы ты решилась предстать перед судом истории как женщина, ради всяких Моник помешавшая Императрице достичь небывалого триумфа. Подумай сама, третий раз – премия на этой выставке! Тут нужен свинарь из свинарей, высочайшее искусство. Не спорь. Я сказал.
3
Неприятно, когда тебя пугают. У Джерри Вейла есть сцена, где к герою посреди улицы подходит некий субъект и шипит ему в ухо: «Эй, вы! Сматывайтесь, а то хуже будет», – а герой выводит из этого, что Луи Черный Ус со своей шайкой прознал про его разыскания, связанные с убийством человека в зеленой шляпе, и, при всем мужестве, пугается, точнее – «по его спинному хребту пробежал холодок страха».
Именно это случилось со спинным хребтом сэра Грегори. Встреча с Галли его потрясла. Да, тот говорил лишь об ответных мерах, первым он не начнет, но несчастный баронет был не так прост. «Ответные меры, ха-ха-ха!» – думал он, прекрасно зная, что Галли Трипвуд не станет дожидаться противника.
Вернувшись домой, сэр Грегори сел в кресло и разулся, а потом позвонил и попросил дворецкого вызвать к нему Джорджа Сирила Бурбона. Через некоторое время в комнату вплыл нелегкий запах, а за ним и свинарь.
Джордж Сирил был тощ, высок, рыж, а главное – косоглаз; и мы поймем сэра Грегори, который не смотрел на него.
Но что такое красота? Правильно, суета сует. Ко всему прочему Джорджу Сирилу перебили нос во время политической дискуссии; но когда нанимаешь свинаря, не это важно. То, чего Бурбон не знал о свиньях, уместилось бы на открытке от Моди Монтроз.
Напряженно и нервно сэр Грегори пересказал беседу с Галли, немного выделив отравленную картошку, а свинарь выслушал его с благородной важностью.
– Вот, – закончил сэр Грегори. – Что будем делать?
Джордж Сирил любил иногда прибегнуть к правильной речи.
– Собственно говоря, сэр, – сказал он, – этот… обдурит нас в два счета.
Вероятно, тут бы надо заметить: «Осторожней в выражениях!» – но существительное показалось баронету исключительно точным. В мыслях он заходил и дальше – да, …, но еще и ***, и даже!!!
– Я и сам так думаю, – согласился он. – Остается одно, Бурбон, – крайняя осторожность.
– Ясно, сэр.
– Ни минуты отдыха!
– То-то и оно, сэр. Гунны у ворот.
– Кто?
– Гунны, сэр. У ворот, – отвечал Джордж Сирил, ходивший когда-то в воскресную школу. – Или мидяне. Те рыщут.
Сэр Грегори это обдумал.
– Так. Понятно. Мидяне, вы говорите?
– Да, сэр. Мидяне. Орды мидян, сэр. Круши их, гони из Святой земли!
– Ага, ага. Я как раз хотел предложить. Есть у вас ружье?
– Нету, сэр.
– Я вам дам. Не расставайтесь с ним, а в случае чего… Нет, убивать никого не надо. Увидите ночью… я не называю имен… что вам мешает выстрелить ему в зад?
– Ничего не мешает, сэр, – добродушно согласился Джордж Сирил.
– Сам напросился, в конце концов.
– То-то и оно, сэр. Из двух стволов сразу.
Беседа шла так успешно, сеньор и вассал были так едины, что внезапная мысль посетила его, и он ее выразил, как может выразить человек, которого невеста посадила на диету. Страдать легче вдвоем.
– Да, – сказал он, – и еще одно. С этой минуты – никаких напитков.
– Сэр!
– Вы не расслышали? Никаких кабаков, никаких пьянок. Держите себя в руках.
Джордж Сирил Бурбон дернулся, как устрица, проглотившая дверную ручку.
– Напитки – это не пиво?
– Почему же?
– Значит, пива не пить?
– Да.
– Пива?
– Ни капли.
Джордж Сирил Бурбон открыл рот, словно собирался изрыгнуть пламя; но закрыл его.
– Хорошо, сэр, – кротко ответил он.
Сэр Грегори остро на него посмотрел.
– Да, – сказал он, – я знаю, о чем вы думаете. Вы думаете о том, что сумеете от меня ускользнуть. Нет, не сумеете. Я строго-настрого прикажу владельцам местных кабачков не обслуживать вас. Одного я не понимаю, – продолжал он, – почему вас всех тянет выпить. Вот я – ни капли в рот не беру. Хорошо, идите.
Печально и с укором поглядев на хозяина, обездоленный Бурбон вышел, а за ним – и свиной запах (не весь). Через несколько минут позвонила леди Констанс.
– Матчингем, восемь тридцать?
– Да.
– Сэр Грегори?
– Да.
– Вы дома?
– Да.
– Нога болит?
– Да.
– Я вам сказала, чтобы прокололи?
– Да.
– Иголкой. Не булавкой. Видимо, они медные, хотя вообще и не скажешь. Но я звоню не поэтому. Понимаете, Глория… Понимаете, этот режим… Понимаете, упражнения…
Сэр Грегори ответил, что понимает.
– Это вредно в ваши годы.
Сэр Грегори собирался спросить, на что она намекает, но не успел. Как многих женщин, говорящих по телефону, леди Констанс не мог перебить никто.
– Думать больно, как вы все это терпите. В ваши годы нужно много есть, а то заболеете. Один наш родственник, из хемпширских Уилберфорсов, делал утром гимнастику, трогал эти пальцы, и – пожалуйста, приступ. Не знаю, как я забыла, – во вчерашней газете есть реклама нового средства. Вы не слышали? Врачи рекомендуют, такие пилюльки, сбавляют вес. Называются «Грация». Да, Руперт Уилберфорс, троюродный брат или четвероюродный, жена из девонширских Фэрбенксов. Немолодой человек, ваших лет примерно. Начал толстеть, понимаете, а какой-то друг уговорил его трогать эти пальцы. Пятьдесят раз. На третье утро – завтрак, а его нет и нет. Пошли к нему, он лежит на ковре и страшно стонет. Сердце зацепилось за печень. Значит, «Грация». Есть в маленьких склянках, есть – в больших. Попробуйте, очень вас прошу. Я видела эти склянки у Булстрода, в Маркет-Бландинге. Такое совпадение, тоже вчера. Как это часто бывает! Вы не заметили? То есть что-нибудь увидишь – и сразу опять увидишь. О, Кларенс! Это я Кларенсу, сэр Грегори. Он как раз вошел, что-то блеет. Что тебе нужно, Кларенс? Что-что? Телефон, сэр Грегори, я прощаюсь. До свидания. Значит, «Грация». Не забудете? Лучше купите большую. Это экономней.
Оторвав трубку от измученного уха, сэр Грегори повесил ее. Когда тишина, словно компресс, подлечила увечья, он стал думать о том, как ужасны женщины, особенно у телефона. По-видимому, он действует на них как наркотик. Возьмем, к примеру, Конни Кибл. Приятная, разумная женщина, вполне прилично разговаривает, но пусти ее к телефону – гыр-гыр-гыр, гыр-гыр-гыр, и все зря.
Однако он тут же подумал: так ли бессмысленна была ее речь? Почти все мужчины в таких ситуациях разрешают себе отвлечься, но подсознание что-то впитало. Из его глубин всплыло слово «Грация», а там – и занимательные вести об этом снадобье.
Сэр Грегори не додумался до того, чтобы обойти диету; но сейчас такой выход все больше нравился ему. Подумать только: сидишь, принимаешь эту «Грацию» и ешь что хочешь!
Однако прежде чем ее принять, ее надо иметь, а чувствительному сэру Грегори не хотелось идти в аптеку. Он боялся удивленного взгляда и подавленного (а то и не подавленного) смешка.
Что же делать?
– Ха! – воскликнул сэр Грегори во внезапном озарении и вызвал Бинстеда.
О дворецком мы уже слышали – именно он воспламенил посетителей «Герба», предложив пять против одного, когда речь зашла о свиньях. Мы слышали о нем, и тем интересней будет его увидеть.
Однако, взглянув на него, мы разочаруемся. Бинстед был из тех незрелых, но дерзких людей, которые, в сущности, и не дворецкие, а увенчанные славой лакеи. Размеренную величавость Биджа он заменял прытью и наглостью. Если мы скажем, что он нередко перекидывался в карты с Джорджем Сирилом, мало того – позволял таким отбросам называть себя «Бинс», вам станет ясно все.
– Сэр? – сказал этот дерзкий выскочка.
Хозяин его покашлял. Даже сейчас ему было нелегко.
– Э, Бинстед… – начал он. – Вы слышали про «Грацию»?
– Нет, сэр.
– Такое лекарство. Врачи рекомендуют. Моя троюродная сестра… из хемпширских Уилберфорсов… просила ей купить. Позвоните Булстроду, закажите полдюжины банок.
– Слушаюсь, сэр.
– Больших, – прибавил сэр Грегори.
4
Достопочтенный Галахад Трипвуд был озабочен, вставая из-за чайного стола, и не повеселел, когда шел по коридору к комнате Биджа. Борьба воль кончилась вничью. Если говорить с сестрой, как строгий дядюшка, всегда может случиться, что она заговорит, как строгая тетушка. Так и случилось, а потому Галли решил потолковать с самым умным из дворецких Шропшира.
Однако он нашел только Пенни. Написав письмо, она шла к своему лучшему другу. Младшая дочь Доналдсона Собачья Радость сразу по приезде нашла родственную душу в Себастьяне Бидже.
Поджидая его, она пыталась подружиться со снегирем, который жил в клетке на столе. Пока что это ей не удалось.
– А, Галли! – сказала она. – Что говорят снегирям?
– «Здравствуй, снегирь», должно быть.
– Нет, чтобы он засвиристел.
– Чего не знаю, того не знаю. Но мне не до снегирей, хоть бы они и свиристели. Где Бидж?
– Уехал на станцию. Шофер его подвез.
– А, тьфу! Что ему там нужно?
– Почему вы сердитесь? Имеет он право развлечься!
– Нет, он на посту.
– А что такое?
– Свинья.
– При чем тут свинья?
– Да, вы же не слышали. Ушли писать это ваше письмо… Дейлу? Хейлу? Гейлу?
– Вейлу!
– Вот именно.
– Из ломширских{6}6
Ломшир – вымышленное графство в Южной Англии, место действия романов разных авторов.
[Закрыть] Вейлов. Для вас он Джерри. Так что же?
– Явился Кларенс, разбитый, как шхуна «Геспер».{7}7
Шхуна «Геспер» – слова из хрестоматийного стихотворения Генри Уодсворта Лонгфелло (1807–1882) «Крушение “Геспера”».
[Закрыть] Он только что беседовал с этим извергом – с сэром Грегори.
– А, который ходит босой! Кто он, кстати?
– Неужели вы не знаете?
– Я иностранка.
– Лучше я начну сначала.
– Пожалуйста.
Рассказывал Галли хорошо и подробно. Когда он дошел до Королевы и начал повесть о том, как, словно партизаны, будут они защищать не только упования лорда Эмсворта, но и денежные интересы Биджа, Пенни возмутилась:
– Ничего себе фрукт, этот Парслоу.
– Фрукт и овощ. Всегда таким был. Напомните, чтобы я вам рассказал про мою собаку Кнута. Но это еще не самое худшее. Вы знаете Монику?
– Простите?
– Гуляя по садам и угодьям, не встречали ли вы девицу в штанах, похожую на боксера? Моника Симмонс. Кларенс доверил ей высокую честь, уход за Императрицей. До недавней поры этим занимался гномовидный, но умелый тип по фамилии Потт. Однако он выиграл в спортивную лотерею и ушел в отставку, а моя сестра Конни заставила Кларенса взять эту Монику. Когда появилась свинья Королева, мы решили, что нельзя вручать судьбу Императрицы какой-то дилетантке. Кларенс боится говорить с Конни, пошел я.
– И что же?
– Ничего. Уперлась, замкнула слух – одно слово, глухой аспид.{8}8
Глухой аспид – Пс. 57: 5.
[Закрыть]
– Почему?
– А потому, что Конни держит эту Монику, чтобы кое-кому угодить.
– Не Парслоу?
– Именно Парслоу. Моника – его кузина.
– Ой!
– Иначе не скажешь, «ой!». Казалось бы, хватит того, что Парслоу плетет интриги. Но уж его кузина в нашей цитадели… Резидент врага кормит Императрицу! Дальше некуда, понимаете?
– Еще как!
– Кошмар какой-то.
– Страшный сон. Что же вы собираетесь делать?
– За этим я и пришел к Биджу. Посовещаемся. А вот и он!
Услышав тяжкую поступь любимых ног, снегирь засвиристел.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?