Текст книги "Гвиневера: Королева Летних Звезд"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gvinevera-koroleva-letnih-zvezd-3663.jpg)
Автор книги: Персия Вулли
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
ГЛАВА 4
БРАТСТВО
Разделившись на группы, чтобы преследовать ирландцев, люди Артура договорились, что встретятся в Силчестере в день осеннего равноденствия. Теперь эти военные отряды беспорядочно прибывали, с тревогой ожидая известий о своих товарищах и, желая отпраздновать окончание похода.
С этими людьми я встречалась скорее случайно, чем намеренно, а однажды столкнулась с двумя из них на конюшенном дворе.
Араб Паломид, научивший Артура пользоваться стременами, лукаво улыбнулся и низко поклонился.
– Пеллеас, – сказал он своему товарищу, – перед нами верховная королева!
Я с любопытством посмотрела на незнакомца, потому что Артур говорил раньше, что у него задатки великолепного наездника. Худой и неловкий, он встал на одно колено и пробормотал какие-то извинения за то, что не узнал меня.
– Не стоит извинений, – ответила я. – Паломид, когда мы встретились в первый раз, принял меня за пажа.
Мы с арабом засмеялись, вспомнив тот случай, а Пеллеас смотрел на нас удивленно и недоверчиво. Потом Паломид наклонился и подал ему руку, помогая подняться, а я торопливо пошла на кухню.
Следующим утром Артур заявил, что нужно устроить праздник в честь победы.
– Что-нибудь необыкновенное, похожее на то, как было в Каэрлеоне… – Он плескался в бадье с водой и продолжал говорить, пока вытирал полотенцем голову и лицо. – Думаю, что через неделю ты сумеешь все устроить?
– Дорогой, имеешь ты хоть малейшее представление, сколько времени нужно, чтобы устроить праздник? – Я слезла с кровати и подкралась к нему сзади. – К празднику нельзя подготовиться за такое короткое время, – объявила я, дернув за угол полотенца с такой силой, что он обернулся.
– Ты должна успеть, – ответил он, пытаясь удержать полотенце. – Кэй тебе поможет.
А потом мы, смеясь и балуясь, начали борьбу за полотенце, и все планы относительно праздника были забыты. Поэтому названного брата Артура я разыскала только в середине дня.
Умение Кэя уделять внимание мелочам навело Артура на мысль сделать его сенешалем королевства. Кэй остр на язык, и многие находят это неприятным, особенно, когда он собирает с них налоги. Но мне нравится его преданность Артуру и его умение выделять особенные вещи среди сотен других. Он воспринял идею организации праздника с восторгом.
– Залы в неплохом состоянии, кроме того угла, где обвалилась крыша. Нужно только избавиться от сов. – Кэй на минуту нахмурился, потом его лицо посветлело. – Ты подумай, кого пригласить, госпожа, а я позабочусь о развлечениях.
Итак, Силчестер стал похож на улей. Артур ежедневно уезжал на охоту, и воины были при деле и в то же время помогали Кэю доставать провизию для праздника. А в швейной комнате женщины усердно работали иголками, вышивая имя каждого приглашенного на флагах, которые во время праздника будут украшать их стулья. Это были символы, означающие прием в Братство, и каждый приглашенный должен был иметь такой флаг.
Кухарка собирала по всей округе все, что обычно шло в пищу, а Кэй делал набеги на старые сады, добывая такие редкости, как орехи и поздний инжир.
За два дня до праздника сенешаль стойл перед длинным столом в нашей рабочей комнате, хмуро разглядывая стеклянную бутылку, заткнутую тряпкой, смоченной маслом, плавающим на поверхности ее содержимого.
– Это самое лучшее, что мы могли достать в данных обстоятельствах, – неуверенно сказал он.
– Это подойдет. – Артур лишь на мгновение оторвался от родословной коневодческой таблицы. – Это встреча беспутных воинов, а не утонченной знати, многие из них не могут отличить хорошего вина от плохого.
Услышав это, я ухмыльнулась. Воспитанная на сидре и крепком черном эле, я так и не научилась разбираться в сортах вин.
Кэй продолжал хмуро рассматривать бутылку, потом пожал плечами, как бы снимая с себя ответственность.
– Круглый стол готовить? – спросил он.
– Несомненно. – Артур неожиданно стал внимательнее. – Со времени пророчества Мерлина люди говорят о круглом столе так, как будто он сам по себе является волшебством. – Артур посмотрел по сторонам, бросив мне лукавый взгляд, который я так любила. – Никогда не встречал кельта, который бы устоял перед обещанием славы и великолепия.
Я засмеялась, потому что Артур любил дразнить меня моим кельтским происхождением, хотя большинство бриттов вышли из кельтов, а позднее всех их назвали гражданами Римской империи.
– Но Артур, – предсказывал чародей, – будет королем всех бриттов: римлян и кельтов, пиктов и шотландцев… да, даже древний народ будет обращаться к нему, ища справедливости. А рыцарей Круглого Стола воспоют на все времена.
Это было великое и волнующее предсказание. И мы не представляли, как оно может быть выполнено.
Я вспомнила о нем снова, когда британские воины стали съезжаться на праздник в замок. Здесь были люди, подобные Герайнту и Агриколе, которые говорили на латыни и носили знаки отличия, полученные от предков, награжденных ими во времена Империи. Были и грубые, неотесанные, но храбрые и достойные воины, которые приехали из восточных крепостей, выстроенных их предками на вершинах холмов. Рыцари, одетые в домотканое платье и шкуры, они никогда не знали грамоты, а пели и орали друг на друга на языке кумбрийцев.
Пеллинор из Рекина был одним из них. Воин, отдававший свое время женщинам в надежде найти воплощение богини, он ввалился в комнату, веселый и взбодрившийся элем.
Я поприветствовала Пеллинора, помахав рукой, и он сразу же подошел ко мне.
– Прекрасный шелк, госпожа, – заметил он, дотрагиваясь рукой до края моего дамасского шарфа. – Очень подходит королеве, правда?
Я кивнула в знак согласия и оглядела залу. Ее вычистили и прибрали. На старых, кое-где треснувших стенах висели флаги и щиты, а в старинные светильники вставили новые факелы.
Каждому члену Братства предназначался стул, а за его спиной располагались его люди. Слуги и дети бегали, выполняя поручения, между столами или перебегали через пустое пространство в центре. Воздух гудел от разговоров.
– Кто-то прячется за этой драпировкой, госпожа, – прошептал Пеллинор, вытаскивая свой нож, и припал к земле, готовый к прыжку.
Я вздрогнула и, обернувшись, посмотрела на большой пестрый ковер, который Кэй повесил у нас за спиной. Краски на нем были яркие и многоцветные, в середине ковра – темно-бордовый орнамент с серебряными звездами. Мне стало интересно, где его нашел сенешаль, а в это время Пелли прыгнул вперед и, отогнув край ковра, воинственно закричал:
– Ну-ка, покажись! Что ты там прячешься, свинья?
Из-под ковра на воина уставилась пара сов, а Пеллинор разразился проклятиями.
– О, Пелли! Это же просто птицы!
Я рассмеялась и над изобретательностью Кэя, и над замешательством Пелли и обрадовалась, когда старик тоже добродушно рассмеялся. После того как отошел Пелли, я стала внимательно рассматривать ковер, подумывая, не постелить ли его в спальне, а потом посмотрела на Артура.
Отдохнувший и спокойный, он сидел, откинувшись на спинку своего резного стула с обманчивой небрежностью бывалого воина. Я сшила ему новую красную куртку, и цвет факелов переливался и отражался на ее вышитой отделке. На руках Артура были надеты золотые браслеты, унизывавшие руки почти до локтей, а на пальце у него было кольцо – символ государственной королевской власти. В мерцающем свете казалось, что темно-красный с золотом дракон обвивается вокруг его пальца. Артур выглядел как человек, который несет свой королевский сан с достоинством, и я снова подумала, как мне повезло. Когда зал заполнился, трубач протрубил звучный призыв, и краски заиграли на круглом столе. Я, ничего не понимая, следила за фигурой двигающегося человека, не узнавая акробата, который выступал на нашей свадьбе в прошлом году.
– Дагонет был с нами в походе, – шепнул Артур, наклонившись ко мне. – Он доблестно служил как пеший воин, но его веселые ужимки у лагерного костра оказались более полезными. За остроумие Гавейн прозвал Дагонета королевским шутом.
– Ваше величество, – закричал Дагонет, низко склоняясь перед нами, – позволите ли вы, чтобы я вел этот праздник, потому что чародея нет, он где-то ходит, – развлекая людей?
Шут показывал в танце последние подвиги участников похода – он изображал то хвастливого воина, то умирающего врага. Представляя кузнеца, в услугах которого нуждались постоянно, Дагонет чинил погнутый меч с таким удовольствием, что ухитрился ударить большой палец о воображаемую наковальню, и даже комически изображал верховного короля, ведущего на врага своих рыцарей на конях, а закончил показом триумфального возвращения в Силчестер.
– И все это, – закричал Дагонет, заканчивая выступление, – все это для нашего дела, для процветающей Британии, верной королю Артуру и освобожденной от завоевателей.
Я тоже смеялась и хлопала в ладоши, когда Дагонет раскланивался, думая о том, что шут может быть очень полезен, если будет напоминать людям о наших великих целях.
– А теперь, мои друзья, – объявил шут, – пришло время выразить наше почтение их светлостям и получить подарки каждому доблестному воину, чтобы можно, было смело сказать, что Артур самый щедрый из королей.
Первым среди героев был Гавейн. Когда Дагонет поведал о его схватке с ирландским воином, зал загремел от аплодисментов: принц Оркнейский не победил Мархауса, но он гордился тем, что дрался с ним, пока они оба не упали. Когда Артур снял с руки свой самый широкий золотой браслет, Гавейн ухмыльнулся и заулыбался, напомнив мне проказливого мальчишку, каким я знала его в детстве.
Кэю достался изысканный браслет, потому что сенешаль любил такие вещи, даже если они когда-то принадлежали кому-то другому. Красивое золотое ожерелье отложили для Бедивера, который отдал руку на службе своему королю. Советник короля был ранен слишком тяжело, чтобы присутствовать на празднике, но все видели, как заботится о нем Артур.
Итак, мужчины выходили вперед, чтобы получить то, что им предназначалось, становились на колено и благодарили нас каждый по-своему. Пеллинор и Ламорак, Грифлет и Герайнт, Кадор из Корнуолла, Паломид и Пеллеас. Назывались имена и раздавались награды.
Я удивилась, когда Дагонет назвал имя Акколона Галльского. Это был молодой воин, который пришел служить Артуру, но был соблазнен феей Морганой. В моем воображении всплыл образ моей золовки, похожей в бешенстве на разозлившуюся дикую кошку.
Увидев Акколона, я подумала, что, может быть, Моргана умерила свое раздражение, или что его стремление к воинской славе было сильнее любви к ней.
Боре из Бретани был следующим, кого удостоили награды. Он быстро пересек пространство перед нами и попросил разрешения представить своего кузена Ланселота. Я подалась вперед, желая увидеть героя, который воспитывался в святилище.
Факелы горели неярко, и в их свете я увидела Кевина, мою первую юношескую любовь. Он вышел вперед и в знак уважения преклонил колено. Я разглядывала темноволосую голову, склоненную перед нами. Я отчетливо слышала удары своего сердца и перевела дыхание только тогда, когда заговорил Артур и незнакомец поднял голову.
У Ланселота было такое же треугольное лицо, как у Кевина, высокий лоб и голубые, широко посаженные глаза под копной черных волос. Но сходство между ними было незначительное, потому что рот незнакомца казался полным и чувственным, совсем непохожим на рот Кевина. И уж, конечно, он не был хромым, как юноша-ирландец.
Я опустила глаза и увидела, как побелели косточки моих пальцев от того, что я вцепилась в ручки кресла.
– Моя дорогая, – ласково сказал Артур, – вот тот воин, о котором я говорил тебе, тот, кто спас жизнь Бедиверу. Ланселот, это моя жена, королева Гвиневера.
Герой неловко повернулся ко мне, он был вежлив, но сдержан. Я улыбнулась и от облегчения, и от удовольствия, испытанного при встрече с ним, но взаимной улыбки не получила.
– Ваша светлость, – пробормотал он, смотря на меня, но меня не видя.
Его отношение меня удивило, потому что для большинства мужчин я была не только королевой, но и другом, и привыкла, чтобы ко мне относились как к другу.
– Мы очень обязаны вашим семьям, – говорил Артур, обращаясь и к Борсу, и к Ланселоту. – Вы всегда приходили нам на помощь, когда мы в ней нуждались. И в знак того, что я ценю ваши заслуги, я дарю каждому из вас кошель золотых монет.
Остальные члены Братства онемели от удивления: в Британии уже много лет не видели монет, и мысль о том, что какой-нибудь воин может получить подобный дар, вызывала изумление.
– Я пришел воевать рядом с тобой не за плату, господин, – сказал Ланселот, глядя на предложенный ему кошель с отвращением.
– Я знаю об этом, – добродушно сказал Артур. – Я знаю об этом очень хорошо. Но даже у сына короля Бана могут быть какие-то расходы, и я не сомневаюсь, что твой отец проявил бы не меньшую щедрость к воину, который служил ему столь же доблестно, как служил мне ты.
Незнакомец по-прежнему колебался, и Артур вышел из неловкого положения, вложив ему в руку кошель с монетами.
– Ради бога, Ланс, возьми деньги, – шепнул он ему. Это же не подкуп, это покажет другим, как высоко я ценю тебя.
Внезапная понимающая улыбка осветила хмурое лицо. Своей улыбкой Ланселот снова напомнил мне Кевина.
– Пусть я всегда буду достоин твоего доверия, – ответил воин, и в эту минуту его голос был живым и восторженным.
На мгновение я подумала, что и я стану участницей этого радостного возбуждения, но Ланселот поднялся с колена и отвернулся, даже не взглянув в мою сторону. Уязвленная этим, я посмотрела ему вслед и подумала, что Владычица Озера не научила его хорошим манерам.
Теперь Дагонет вызывал Агриколу, и радость, с какой меня приветствовал благородный король Демеции, возместила невежливое отношение сына короля Бана. Я подумала, что, может быть, бретонцы чувствуют себя неловко, находясь так далеко от дома.
Представления заканчивались, и я дала знак слугам подавать, оленину. Музыканты играли на дудочках из бузины и барабанах. Блюда торжественно подавались с внутренней стороны круглого стола, на каждом столе было мясо, дичь и фрукты. Когда подавали новое блюдо, раздавались веселые выкрики и довольные восклицания, потому что любовь к сражениям соседствовала у воинов с любовью к пиршествам.
После трапезы, когда бард Ридерик настраивал свою арфу, через зал торопливо пробежал ребенок, размахивая бутылкой, вино из которой плескалось в разные стороны.
– Что ты делаешь? – закричал Кэй, ужасаясь тому, как небрежно относятся к его бесценному вину.
– Там какой-то незнакомец требует, чтобы Лукан-привратник впустил его, – выпалил мальчишка. – Но незнакомец не хочет оставлять свое оружие. У него пиктское имя, и он требует немедленной встречи с верховным королем.
– Тристан? – подсказал Артур, делая знак мальчишке подойти.
– Может быть, – неуверенно проговорил мальчишка, а Артур взял у него полупустую бутылку и передал ее мне. – Он очень высокий человек, а щит у него весь в крови.
– Тристан, – подтвердил Артур, радуясь, что долговязый воин из Корнуолла жив и невредим, потому что о его отряде ничего не было известно и мы уже начали волноваться. Потрепав мальчика по голове, Артур послал его сказать, чтобы незнакомца впустили.
Это, в самом деле, был племянник короля Марка, с собой он привел своего приятеля Динадана. Они вошли в зал рука об руку, длинноногий Тристан и его низенький, крепкий приятель, трусивший рядом с ним. Многие посмеивались над этими корнуэльскими рыцарями, потому что вместе они выглядели очень забавно, но я, улыбнувшись, встала, чтобы по-королевски приветствовать их.
Щит Тристана вымазали кровью в последнем сражении, а на голове его была небрежно сделанная повязка. Ярко-красные пятна проступали через полотняную повязку на руке. Но даже после ранений воин сохранял прекрасное расположение духа.
– Я принес известие об ирландском борце Мархаусе, – весело крикнул Тристан. – Наверное, вам будет приятно узнать, что я убил его и отослал голову Мархауса его семье в маленьком деревянном ящике.
Участники похода удивленно загудели.
– Победил его в схватке один на один, – продолжал Тристан, а Динадан поклонился Артуру и мне, а потом держался рядом со своим другом, пока тот рассказывал.
– Должно быть, это была великолепная схватка, – хитро заметил Артур, когда Тристан небрежно поклонился.
– Конечно, пока она… самая трудная в моей жизни.
Мальчишеское очарование Триса и его самонадеянность были заразительны. Он продвигался к середине собрания, горя желанием подробно рассказать о своем бое.
Не знаю, какие качества передал Тристану его пиктский отец, но скромностью он не отличался. Тристан перескакивал в своем рассказе с одного места на другое, поощряемый толпой, которая предлагала ему полные кубки вина. Когда он начал описывать обезглавливание, толпа уже сходила с ума. Это было мастерское выступление, которое до глубины души тронуло всех участников похода.
Всех, кроме Гавейна. Когда толпа умолкла, рыжеголовый оркнеец наклонился вперед и громко крикнул.
– Ты говоришь, что отослал голову Мархауса в Ирландию?
Тристан кивнул в ответ.
– От чьего имени ты убил его? – спросил Гавейн.
– Почему ты спрашиваешь? Конечно, от имени Артура. Трис медленно покачал головой. – Мой дядя позволил мне сражаться в этом году на стороне верховного короля, чтобы прошлое отсутствие… Все это лето я сражался вместе с Артуром. Ты знаешь об этом, Гавейн.
– Мархаус был братом ирландской королевы, – многозначительно сказал Гавейн, обращаясь теперь к примолкшим слушателям. – У него было хорошее положение, его высоко ценили, и когда-нибудь он мог бы стать королем. Не будут ли ирландцы теперь мстить Артуру?
– Я не знаю… может быть, – неуверенно произнес Тристан. Было совершенно ясно, что он не привык думать о последствиях своих поступков. Трис в нерешительности повернулся к Артуру. Ведь я поступил правильно?
Верховный король улыбнулся и важно закивал головой.
– Конечно, ты поступил правильно, Трис, и заслуживаешь нашего восхищения таким проявлением силы и храбрости. Мархаус был самым лучшим воином Ирландии и, кроме того, уважаемым человеком. – Артур помолчал и внимательно посмотрел на Гавейна. – Я считаю, что смерть в справедливом бою нельзя назвать подлым нападением, за которое нужно мстить.
Я кинула взгляд на рыжеволосого.
Именно мой друг Пеллинор убил короля Лота в Великой битве, а Гавейн, хотя и присягнул на верность Артуру, но затаил злобу на убийцу своего отца.
Время от времени Артуру приходилось напоминать своему племяннику, что он не потерпит среди своих людей кровной мести.
Гавейн выслушал его слова и оставил Тристана в покое. Артур, сделав вид, что ничего особенного не произошло, пригласил обоих мужчин из Корнуолла остаться у нас на зиму. Дагонет отвел их к свободным стульям у круглого стола, а Ридерик взял свою арфу и начал петь старые и всеми любимые песни о доблести и славе.
Оглядывая собравшихся, я подумала, как много их стало по сравнению с первой встречей, которая состоялась прошлой весной. Было такое же ощущение товарищества, гордости и довольства мужчин, которые сражались бок о бок, остались живы и могли беспечно болтать. Неважно, почему уцелели и вернулись домой, главное, что они были здесь, и их было много. Я с интересом рассматривала лица и хорошо знакомых людей, и тех, с которыми я встретилась недавно.
На минуту я задержала свой взгляд на Ланселоте, а он вздрогнул, как будто я до него дотронулась, и поднял на меня глаза. Наши глаза встретились лишь на миг, и он резко отвернулся.
Я чувствовала, что этот бретонец мне не нравится, и, если он станет членом Братства, это не принесет ничего хорошего.
ГЛАВА 5
ПЕРВЫЙ РЫЦАРЬ
Когда Артур предложил посадить наших воинов на коней, мы не были уверены, что это хорошо. Но за два года участники походов организовались в легкие, подвижные конные отряды, удачно противостоящие нашим врагам, которые делали короткие набеги, а затем скрывались. Воины отточили свое боевое мастерство и были рады представившейся возможности показать его горожанам. Поэтому весь Силчестер собрался в амфитеатре на второй день праздника. Несомненно, это было самое многолюдное собрание с тех времен, когда сюда съезжались римляне.
Ланселот, показав потрясающую верховую езду, подошел к нам и сел, не дожидаясь приглашения, рядом с Артуром. Я похвалила его езду и в ответ получила холодный высокомерный кивок, а потом он оперся подбородком на руку и стал внимательно следить за происходящим на арене.
Немного погодя он обратился к Артуру.
– Хорошо бы устраивать такие турниры регулярно, они помогут поддерживать форму и людям и лошадям зимой.
Артур заинтересовался этим предложением, а я в негодовании отвернулась, возмущенная тем, что этот человек, который так пренебрежительно относится ко мне, позволяет давать советы моему мужу, как равному себе.
– Можно подумать, что он первый рыцарь Артура, что он занял место Бедивера, – возмущалась я, пока Бригит расчесывала мне волосы перед обедом.
– Может, так и должно быть, – ответила ирландка, закручивая волосы и закалывая их у меня на затылке.
– Как ты можешь так говорить? Бедивер всегда был правой рукой Артура.
– А теперь у самого Бедивера нет руки.
– Но ты же говорила, что он поправляется! – с тревогой сказала я.
– Может быть, Бедивер и не умрет, если мы не допустим гангрены, – медленно сказала она. – Но он на волоске от смерти. Бедивер не сможет работать какое-то время, а Артуру помощник нужен уже сейчас.
Бригит заставила меня вернуться в прошлое. Мои волосы, густые и золотисто-рыжие, – это лучшее, что у меня есть, и Бригит тратила часы, чтобы держать их в порядке. Много лет назад она и ее кузен Кевин достались моему отцу как заложники от одной ирландской семьи, иммигрировавшей в Регед. Мы росли, как родные, и я привыкла полагаться на мудрость и спокойствие Бригит. Поэтому я обдумывала сказанное ею, пока она укладывала мои волосы.
Бедивер стал моим первым и самым близким другом, когда я приехала ко двору. Таким он был и для Артура. Они дружили еще с тех пор, когда вместе росли в доме сэра Эктора: Артур был выдумщиком новых затей, которые осуществлял Бедивер. Когда я стала женой Артура, они ввели меня в свою компанию.
Втроем мы проводили много часов, верхом объезжая конские пастбища, исследуя древние крепости, выстроенные на вершинах холмов, или, если шел дождь, лениво сидели у очага, играя в шашки и разговаривая. Мне никогда не приходило в голову, что что-нибудь может измениться.
Теперь все складывалось иначе: у Артура будет первый рыцарь, который проявляет ко мне неуважение.
– Надо дать Ланселоту возможность проявить себя, – посоветовала Бригит, надевая мне на голову золотой обруч, принадлежавший когда-то моей матери. – Не сомневаюсь, что он по-новому взглянет на многое, и хотя все должно пойти по-другому, это может быть совсем не плохо.
Я скорчила рожу, когда Бригит подала мне зеркало, и она рассмеялась.
– Что бы я делала без тебя? – усмехнулась я.
– Наверное, постоянно имела бы неприятности, – уколола она.
На следующее утро я пошла в специально отведенную для раненого Бедивера комнату, надеясь, что он пришел в себя. Его лицо с резкими чертами осунулось и исказилось, а веки едва заметно дрогнули, когда я села на скамью возле его постели. Живость и краски исчезли с лица раненого. Почувствовав сладкий запах мака, я поняла, что Бедиверу дали успокоительное. Я помолилась за него и тихонько вышла из комнаты.
Мне стало понятно, что для выздоровления Бедивера нужно время. Я проглотила комок в горле и напомнила себе, что Артуру нужен деятельный помощник, и неважно, нравится ли он мне.
В последующие дни я встречала Ланселота повсюду – в комнате совета, на конюшне, на огороде, когда проверяла посадки, – избежать встречи с ним не удавалось. Он ходил как кот, и, как оказалось, великолепно владел клинком, и мне очень хотелось спросить, не в святилище ли научился он этому искусству. Поговаривали, что в старые времена Морригана, великая богиня крови и смерти, в школе в центре Британии сама учила воинов искусству вести бой. Но Ланселот так настойчиво не замечал меня, что мне ничего не оставалось, как держаться с ним столь же холодно и не спрашивать ни о чем.
Кэй переехал жить в красивый заброшенный дом Силчестера: любовь сенешаля к одиночеству была всем известна. Остальные участники похода жили с нами в доме у городской стены. Большой и удобный дом выстроили во времена Империи для имперской почты, а так как восстановление службы посыльных было мечтой Артура, дом оказался подходящим местом для нашего штаба.
Новые люди привыкли к нравам Братства, и настроение у них было прекрасное. Только Гавейн раздражался и выходил из себя, явно страдая из-за того, что Тристан победил Мархауса, а он сделать этого не сумел.
Он злился, как будто задели его честь, хотя на самом деле пострадала только его гордость. И словно по молчаливому согласию, никто не заговаривал на эту тему.
– По крайней мере, – заметил Артур, – у Триса хватает здравого смысла быть незаметным; наверное, он проводит время у постели раненого Бедивера.
Высоченный корнуэлец был прекрасным арфистом, и, казалось, сам получал удовольствие, развлекая больного. Как и у других воинов, его поклонниками были мальчики, но среди них выделялся один, замарашка-пастушок Талиесин, для которого Тристан стал кумиром не из-за того, что он был храбрым воином, а потому, что был прекрасным музыкантом.
Талиесин ходил за своим идеалом, как тень, счастливый от того, что ему доверяли носить за ним маленькую походную арфу, менять на ней порванную струну или пропитывать маслом блестящее дерево инструмента.
Он был спокойным мальчишкой, который внимательно наблюдал за происходящим вокруг, но был немногословен. Я не могла объяснить себе, был ли он застенчив по натуре, или просто испытывал благоговейный трепет, видя верховного короля.
Однажды утром я столкнулась с мальчиком, старательно вытиравшим арфу моим дамасским шарфом, который я, должно быть, оставила в зале накануне вечером. Я так удивилась, что не успела разозлиться.
– Сэр Тристан говорит, что арфа – это живое существо, госпожа, – благоговейно сказал Талиесин, не замечая, что воспользовался вещью королевы. – Как красивая женщина или всевышний бог, она требует, чтобы о ней заботились и относились к ней уважительно.
Я с изумлением слушала его, потому что у него был глубокий, вибрирующий голос, и говорил он со страстью, необычной для такого юнца. Я поняла, что его любовь к музыке была очень сильной и поэтому, говоря о музыке, он очень волновался.
– Музыку создали в начале мироздания, когда было только слово, и пели ее нимфы в священных источниках, – продолжал он, смешивая все религиозные представления. – Даже греки обожествляли арфиста, потому что по утрам он воспевает восход солнца, как птицы и другие существа. Когда под своими пальцами я чувствую струны арфы, музыка уносит меня куда-то далеко, и я становлюсь совершенно другим существом. – В голосе мальчика слышалась боль, как будто он пытался выразить то, о чем говорить нельзя. Потом, так же неожиданно, он заговорил, как любой другой десятилетний мальчишка. – Сэр Тристан говорит, что, когда я вырасту, я буду играть песни и воспевать историю.
В это время в комнату вошел Тристан, и Талиесин резко встал, приветствуя своего наставника. Легко поклонившись мне, они вдвоем отправились к Бедиверу.
Я подняла свой шарф, в удивлении покачивая головой и недоумевая про, себя, кто дал мальчишке кумбрийское имя, в переводе означающее «сияющее чело».
Приближалась зима, и мы выполняли все нужные ритуалы: утром в день Самхейна Артур принес в жертву богам белого быка, чтобы можно было начать забой животных, которых нельзя было оставлять на зиму из-за нехватки корма. Вечером над лугом повис дым костров, На которых готовили вяленое мясо, колбасы и окорока для кладовой. Я суетливо бегала, проверяя, как идут дела в прядильне, на кухне, на псарне и у больных. Ирландские волкодавы, которых семья Бригит подарила Артуру на свадьбу, выросли и стали огромными косматыми псами. Кабаль должна была к весне ощениться, и я носила ей с кухни объедки, Кабаль прославилась своей преданностью Артуру, и поэтому ее воспитывали как боевую собаку; собака вежливо помахивала хвостом и снисходительно принимала мои подношения, но никогда не позволяла мне забывать, что принадлежит Артуру, а не мне.
«Ты – как этот бретонец», – раздраженно думала я о собаке.
Бедивер уже достаточно окреп, перебрался в наш дом и, сидя у очага, пытался играть на арфе с помощью металлической рукавицы с крючками, заменявшей ему руку… Иногда он часами сидел молча, наблюдая за огнем, но я никогда не слышала, чтобы Бедивер жаловался на свою судьбу. Когда появлялась Бригит, его настроение заметно улучшалось, и я радовалась их дружбе и втайне думала, что они могут составить неплохую пару.
Однажды серым дождливым днем мир рухнул на Бедивера, и после того, как он рассказал мне, что случилось, я пустилась на поиски Бригит.
– Почему? – спросила я, найдя ее в нашей спальне. – Я не понимаю, почему ты ему отказала?
Бригит вздрогнула и повернулась ко мне, глядя на меня непонимающе.
– Ты что? Ты сама хотела сбежать из дома, когда тебе не позволяли выбрать жениха! Как же ты можешь не понимать меня? – Ее возмущение заставило меня замолчать. – Гвен, неужели ты думаешь, что только твои мечты остались несбыточными? Ты не единственная женщина, которая вынуждена была отказаться от собственных желаний во имя более важных потребностей. Если бы на то была моя воля, я бы осталась в Ирландии и ушла жить в монастырь, когда моя семья переехала в Регед… Я сказала тебе об этом во время нашей первой встречи. Я поклялась в верности Христу, а не смертному мужчине, и до того самого дня, когда я войду в храм Господний, я не буду обнадеживать никого, как бы дорог для меня ни был этот мужчина!
Бригит всхлипнула и закусила губу, чтобы удержать слезы. Я обняла, ее и держала в своих объятиях так же крепко, как держала меня она раньше, когда я плакала.
– Он хороший человек, – вздохнула она, когда слезы утихли. – Один из самых замечательных на всем белом свете. И я бы отдала все, чтобы он влюбился в кого-нибудь еще. Это неважно, язычник он или христианин, здоровый или калека… я просто не хочу выходить замуж, и было бы несправедливо, если бы я притворялась. Я не гожусь в жены ни ему, ни кому-нибудь другому. Можешь ли ты это понять? – В глазах у нее были боль и мольба.
– Помолчи, помолчи… я, конечно, понимаю, – прошептала я, пытаясь найти слова ей в утешение. – Я просто не знала о твоей мечте. Я хотела сказать… Бригит, ты, в самом деле, хочешь уйти в монастырь? Я не помню, чтобы ты говорила об этом, и решила, что ты перестала об этом думать. Никогда не иметь ребенка, никогда не прижать к себе малыша, никогда не стать матерью? Я не могу представить себе такой жизни.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?