Читать книгу "Ваня 1991"

Глава 4. Новая реальность

– Ну здравствуй, Коля… – сказало из трубки.

Я едва удержал руль. Я его узнал… Потому что это был…

Это был… мой собственный голос…

– Догадываюсь, что ты сейчас за рулем, а в машине – пассажиры, – продолжил звучать голос в трубке. – Пассажиры – не самые обычные. Я угадал? И я бы посоветовал тебе съехать на обочину прямо сейчас. Поговорим спокойно, тем более, номера на Ласточке лучше сменить побыстрее. Ее наверняка уже объявили в розыск.

Я включил подворотник, съехал, остановился. Отключил трубку от прикуривателя, вышел с ней на улицу и стал оглядываться, словно искал невидимого собеседника. А тот вдруг запел:

– Коля, Коля, Николай, сиди дома, не гуляй…

Я знал, что с музыкальным слухом у меня – не очень, но это – просто днище какое-то. Ни в одну ноту не попал. Я хотел его прервать, но он успел допеть всю песенку:

Не ходи во двор гулять, а приляг-ка на кровать…

Не пойдем играть в футбол. А узнаем про ООН…

Черт! Откуда он знает? Эту песенку – смешинку мама придумала. Летом, как раз после седьмого класса. Первое лето после войны. Мы снимали в спортзале светомаскировку с окон и я сорвался, грохнулся неудачно. Вот и… Ребята во дворе в футбол гоняли, или на вокзал бегали, поезда с победителями встречать. А я в гипсе, на костылях. Обидно…

– Все, все, больше петь не буду, – хохотнул голос в трубке. – Это было для установления доверительных меж нами отношений. Это нам мама пела, когда мы ногу сломали в восьмом классе, помнишь? А Тамара Сергеевна нам задание дала подготовить доклад про образование ООН. Вот мама на почту каждый день ходила за газетами для нас. Для доклада. Такой доклад получился! Осенью в школе никто еще толком не знал, что такое ООН, а тут мы с докладом. И в райкоме комсомола нам за доклад – грамоту. Помнишь? Над столом в рамочке висела. Больше про это никто не знает…

– Только мама, – возразил я. – Она… жива?

– Догадываюсь, что ты хочешь спросить про маму, про Ирину. Мне нечего тебе сказать, я не знаю, в какое время ты вернешься, и с кем. Я – только голос на магнитофонной пленке. Единственное, чем я могу тебе помочь, оставить вот это послание на Ласточке и саму Ласточку. Едва уговорил их закатить ее в гараж. Надеюсь, ты не посеял ключи на каретном дворе государя? Теперь главное, если сработал вектор Дубцова, то плохо дело. Последствия могут быть самыми плачевными. Для нас, для страны. Шубин обещал отправить меня обратно в прошлое. На пару запусков хроноагрегата должно хватить. Надеюсь, у меня получится исправить. И очень надеюсь на Райкина. Если у Райкина получилось, и государя все-таки перенесет к нам невредимым в его физическом обличии, то имей в виду, что часть Дубцова в нем будет присутствовать. В чем-то это и хорошо. По крайней мере, современному языку его обучать не придется. И от автомобилей шарахаться не будет. Но в остальном… В общем – разберешься, я в тебя верю… И еще… Шубин составил новый пространственно-временной вектор, он должен нейтрализовать вектор Шубина. В общем, тебя может перенести в момент, когда нашему государству будет грозить опасность. Трудно объяснить словами, но…

В трубке раздался какой-то треск, грохот, чьи-то голоса.

– Приехали уже, – снова заговорил Николай. – Не думал, что так быстро. Мне пора. Я на тебя надеюсь, верю, что не подведешь. Помни, кто ты… Найди Кондратьева, найди нашу коллекцию, я там оставил тебе… и либерею им не отдавай! Ни в коем случае! Помни, что…

Запись кончилась. Я еще с минуту послушал тишину, потом нажал кнопку отбоя, сунул трубку в карман. Подошел к багажнику, открыл, нашел на дне пару номеров. Быстро прикрутил взамен старых.

В машину я вернулся мрачнее тучи. Сел за руль, посмотрел на царя. Неужели в нем Дубцов? Да нет, не похоже…

И только когда я съехал с трассы в рощицу, то вдруг понял, что… не знал, что я сказал бы Ирине, если бы дозвонился. Сколько ей сейчас? В семидесятом было тридцать пять. Сейчас на двадцать лет больше. Даже – на двадцать один. Пятьдесят шесть. Пенсионерка…

В машине на ходу что-то поскрипывало и постукивало. И пахло чем-то затхлым. Ну понятно, двадцать лет в гараже без движения, без ухода. Ладно, дайте время, обиходим машинку, лишь бы сегодня до места довезла. Определиться бы точно с местом. На Лубянку? К начальству? Явиться лично с докладом. Только что там за начальство? Витя Козырев – генерал? И он приказал меня везти с остальными в дурдом? Ладно, Витя, поговорим еще, пообщаемся. Мне будет что тебе сказать…

– Вези меня в кремль, боярин, – вдруг сказал царь, словно услышал мои мысли.

– Что?

– В кремль вези, в палаты! Пока кремль и храм Покровский своими газами не увижу, не поверю, что это – Москва, а ты – не бес. Бесовского здесь много!

Почему-то царь сразу определили во мне «боярина». Наверное, за парадный мундир цвета морской волны. И за «самокатную повозку» марки «Волга» ГАЗ-М-21. Я хотел было послать помазанника куда подальше, но неожиданно нашел это предложение разумным. В стране явно что-то произошло, многое изменилось. На месте ли Кремль? Тем более, от Кремля и до Лубянки недалеко. Пешком дойти можно. А там сориентироваться по месту…

Царь на переднем пассажирском сиденье и очень мешался мне своим посохом. Но расставаться с ним отказался наотрез. Как я понял, посредством посоха он управлял своим железным «болваном». Болван в царском платье и со съехавшей на бок шапке с меховой опушкой сидел на заднем сиденье и смотрел перед собой. Райкин с Улюкаевым сидели по бокам. Видок у них был еще тот! Райкин в мохнатой шапке на бритом черепе, в черном зипуне и с саблей на боку. Улюкаев – в полосатой больничной пижаме. В чем его с дурдома и привезли.

Доехали до центра мы без происшествий. Внешне Москва не особо изменилась. Только везде эта реклама. Не наша, на английском. На домах, на крышах, на столбах, и на растяжках над дорогой. И машин явно больше стало. В основном – «Жигулей». Были и новые «Волги». Но они мне внешне не понравились.

– Что за народ? Бунтовщики? – вдруг ткнул пальцем в окно государь. – Останови.

Я притормозил. Не то, чтобы приказа послушался, просто сам удивился. Это была длинная змеистая очередь, растянувшаяся на пол-улицы. И лицами люди, действительно, очень походили на бунтовщиков. Ну очень сердитые лица, недовольные. Разве что без дубья в руках. Дубье, то есть резиновые палки были в руках милиционеров, стоявших у дверей. И этими дубинками они наводили в голове очереди порядок. Точнее – пытались навести, желающих прорваться без очереди было достаточно. Надо же! У советских милиционеров резиновые дубинки. Как у полицаев в капстранах.

– «Ви-на – Во-ды», – прочел государь вывеску над магазином. – Это что же, за водой очередь? Колодцы в Москве пересохли? А почему за водой без ведер стоят?

У меня тоже были вопросы, но несколько другие. Понятно, что это очередь за спиртным. Но почему очередь? Да еще такая длинная. В чем дело? В великой стране, на родине водки кончилась водка?

Я заметил, что у некоторых в очереди на ладонях были написаны номера, и они их друг другу показывали.

Над следующим по улице магазином была вывеска «Мясо-Птица-Рыба». Вот около него никакой очереди не наблюдалось. Я подъехал к магазину, припарковался.

– Здесь сидите, – скомандовал я пассажирам, собираясь провести разведку в одиночку, но государь уже толкался в дверь. Потом видно вспомнил, что нужно потянуть ручку, чтобы выйти. Я заметил, как он наблюдал, когда я открывал дверь. Теперь и он потянул за ручку и вышел. Сразу направился к дверям продмага. Ну не загонять же его было обратно? Я вздохнул и тоже пошел к магазину.

Увиденное внутри не то что удивило. Скорее – испугало. Это не могло быть советским магазином. Ну да, советские магазины не всегда походили на рога изобилия, и на супермаркеты из зарубежных фильмов. И колбасные изделия не особо радовали обилием выбора, но все необходимое там было. Голодать не приходилось. Здесь же не было почти совсем ничего. В мясном отделе в застекленных прилавках какие-то кости и чьи-то хребты с тонким намеком на мясо и жир, в рыбном – только пирамиды консервов почему-то с морской капустой и вморженная в лед мойва. Вот за серыми кубами мороженой мойвы только и стояла небольшая очередь к «рыбному» прилавку.

Государь меж тем прошелся вдоль прилавка с костями и прочитал вслух буквы, прилепленные к кафельной стенке торгового павильона: «Мясо».

– Голубушка, а где ж мясо? – спросил он толстую продавщицу, нехорошо прищурившись. – Что ж, и убоины никакой нет?

– Вот убьют кого-нибудь опять, тогда и будет убоина, – буркнула продавщица, не отрываясь от журнала «Огонек». – Будете суповой набор брать – берите. Все равно больше ничего сегодня не будет. И нечего тут…

Государь прошел дальше, заглянул в пустой аквариум, где, судя по чешуе, когда-то плавал карп. Посмотрел на куриные головы и растопыренные когтистые лапы – единственное, что было в отделе «Птица». Причитал по складам объявление, прилепленное к стене: «Око-роч-ка по та-ло-нам бу-дут зав-тра». Снова прошелся вдоль пустых «мясных» прилавков.

– Срамота. Был и у нас недород, но такого позора не было, – сказал государь сурово. – Купцов, что таким торгуют, на кол посадить нужно.

Продавщица, видимо, дочитала абзац, оторвалась от журнала и посмотрела на нас. Усмехнулась недобро. Видимо, ни к военным, ни к священнослужителям она особого уважения не испытывала.

– Вам, товарищ офицер, я знаю, пайки хорошие выдают. Армию и милицию за счет народа содержим. За свои, кровные! А вам, батюшка, – она посмотрела на крест, висящий на государевой груди, и на перстни на его пальцах, – вам бог даст. Вон, по камушкам в перстеньках вижу, уже дал. Вот у бога мясо и просите…

Зря она это сказала, я заметил, как государь побледнел и перехватил посох. Понял, что случится беда, но вмешаться не успел.

– Так ты ведьма! – крикнул государь и… с размаху грохнул посохом по прилавочному стеклу.

Осколки просыпались на кости. Тетка закрылась журналом с хитро улыбающимся Сталиным на обложке и заорала: «Милиция»! Очередь за мойвой разом оглянулась на нас, но вмешаться никто и не подумал. На лицах некоторых граждан я даже заметил одобрение. Я подхватил государя под локоть и чуть ли не силком потащил к выходу. Милиция сейчас была совсем некстати.

Я толкнул царя в открытую Райкиным дверь, сам бросился за руль. Хватит мне этих ознакомительных экскурсий. Надо валить из города. В городе государь опасен.

Так он и сам был не против московские улицы покинуть. И ехать в кремль, кажется, передумал. Приказал:

– На базар вези, боярин, к людям. Хочу смотреть, чем народ московский нынче кормят.

Я спорить не стал, посмотрел в сторону ментов, охранявших водочную очередь и, хотя им было явно не до нас, сразу врубил скорость. Ехал, стараясь не нарушать правил, и лихорадочно думал, куда именно ехать? Если меня уже ищут, то и сменные номера не помогут. Начнут тормозить все серые «Волги», и все. Тем более, их на дорогах не так много. Все больше «Жигули».

Снова звонить в управление я не собирался. Что-то там было не так. И в спецдурдом мне совсем не хотелось. Домой? Дома – чужие люди. «Ловчевы уже не проживают». Но куда-то эту пеструю компанию надо было пока пристроить. И хотя бы переодеть на первое время. Ну ладно, государь в рясе за священника может сойти. Его двойник – за актера в костюме и гриме. Или за ряженого для фото с туристами. Такого даже на Красную площадь выпустить можно. Но вот Райкин в своей лохматой шапке, в зипуне и при сабле здесь смотрелся крайне вызывающе. Про Улюкаева в пижаме и говорить нечего. Да и сам я – в парадке, с золотыми погонами.

Я попытался прикинуть, где бы укрыть пока эту компанию. Снова похлопал рукой по карманам, словно надеясь, что записная книжка найдется. В книжке были полезные телефоны, «адреса, пароли, явки», можно было что-нибудь выбрать. Но книжки не было, я нащупал только картонный прямоугольник с дырочками. Вектор Березина. Вспомнил самого математика Березина и его мать, проживавшую в поселке Соколовка. Интересно, жива ли? Хороший дом у нее там, большой. И еще летний домик в садочке, где Березин свои формулы вычислял. А что, укрыться в пригороде – самое то! Не на явочной же квартире их держать.

Как у каждого приличного оперативника у меня было несколько явок. Как с хозяевами, так и без. Но ключи были дома, а дома – неизвестно кто. Но была еще техбаза, замаскированная под станцию техобслуживания на МКАДе. Там заведовал Василич, наш человек в звании майора. Мой хороший приятель. Там не то что четырех – десяток человек можно спрятать.

Это значит – ехать на юго-восток. Хорошо, проедусь через Черкизово. Там, кажется, базар был. Очень было бы кстати.

Но в Черкизово я останавливаться не стал. Во-первых, там шло какое-то мощное строительство, базар явно расширялся. Во-вторых, на парковке я заметил сразу несколько патрульных машин «ГАИ». Дожил! На сороковом году жизни прячусь от органов.

До станции я доехал без происшествий, порадовался, что к дороге, и так широкой, прибавилось по полосе. Однако знакомых на станции технического обслуживания «Лада» я не нашел. Да меня туда и не пустили. На массивных воротах висело объявление: «Въезд только по записи». Ни мои погоны, ни раскрытые «корки» на охранника никакого впечатления не произвели.

– Ты чо, читать не умеешь? Неграмотный? Сказано по записи, значит – по записи, – буркнул он и захлопнул окошко сторожевой будки. И никакого Васильевича он не знал.

Решил ехать в другое место. Если мне память не изменяет, у МКАДа еще небольшой рыночек был. Покупали там с Иринкой клюкву и домашнюю сметану.

Это был не рыночек, а целый базар! Ну да, когда я в последний раз здесь был, тут стояло с десяток крытых прилавков и пара торговых вагончиков у павильона. А теперь… Конца и края не видно. Торговали даже с деревянных ящиков, стоявших на земле.

Базар удивил меня обилием звуков и запахов. Из колонок кассетных магнитофонов тут и там звучала незнакомая мне музыка и песни странного содержания. Все больше про тюрьму хрипловатыми такими голосами. Что касается запахов, то здесь явно жарили мясо. И чебуреки. А также торговали различными пряностями и приправами.

Иван Васильевич дождался, пока перед ним откроют дверь, вылез, стукнул посохом в землю. Двойник зашевелился, спешно вылез из машины, встал перед государем. Государь указал посохом на ворота с надписью: «Колхозный рынок» над входом, болван послушно двинулся туда.

Ага, понятно, как это действует. Дистанционный пульт?

– Эй, а ты куда? – ухватил я за пижаму рванувшегося следом за царем Улюкаева. Вот только придурка в полосатой пижаме и в шлепках без задников мне для полного счастья не хватало.

– Я князь вэлик вэрный слуга! – выкрикнул Улюкаев. – Я тел его бэрэчь.

Опричник был слабоват в русском, понимал я его с трудом. Но, видно, что рвется в царские телохранители.

– Беречь, беречь, – не стал я спорить. – Только нельзя тебе в таком виде тело государя беречь. Не то платье, понимаешь?

– Тогда пусть он, – Улюкаев указал пальцем на Райкина, – зипун мой отдавать! Порты мой отдать! Сапогы! И сабля мой пусть отдать! Мой сабля!

В словах Улюкаева был резон. В ходе обмена разумами через машину времени Райкин получил не только тело опричника, но и его наряд, и его саблю. И там в подвале гаража Улюкаев первым делом попытался у Райкина свою собственность вернуть. Но Райкин имел разряд по самбо и боксом занимался, быстро поставил опричника на место и зипун с саблей отстоял.

Я поднял с земли штакетину, вручил ее Улюкаеву.

– Повозку охранять будешь. Если кто в повозку полезет – бей без жалости.

Улюкаев штакетину взял, но все-таки на свою бывшую саблю глянул. Жалобно так, как ребенок на любимую игрушку, которую отняли. Я хотел было велеть Райкину отдать саблю опричнику. Это все-таки холодное оружие, и даже за его хранение срок можно схлопотать. Но передумал. Уж больно опричник норовом горяч. Неизвестно, что со своей саблей выкинуть может. Пускай пока у Райкина побудет.

Я открыл дверь, Улюкаев послушно сел в салон. На улице становилось жарковато, чего удивляться – завтра лето. Я снял китель, уложил на сиденье, на всякий случай обоих запер. Спрятал ключи в карман парадно-выходных брюк.

Кстати, когда мы прошли в ворота рынка, я чуть не столкнулся с чудиком в мешковатом сером плаще, смешном черном берете и в очках. В одной руке у него была сумка, под мышкой он держал большой арбуз. Арбуз в конце мая – дорогое удовольствие.

Лицо чудика показалось мне знакомым.

Глава 5. Базарные времена

Государя мы с Райкиным догнали быстро.

– А чего он везде с этим… с болваном? – спросил я, обнаруживая в толпе фигуру в шапке с меховой опушкой.

– Покушения опасается, для того и завел, – объяснил Райкин емко.

Государю базар определенно понравился. Он первым делом двинулся в мясной павильон и теперь ходил вдоль рядов смотрел на груды розового мяса, вырезки, одобрительно покрякивал. Я тоже товару дивился, но все больше – ценам. Говядина – 15 руб. за кило, свинина – 9! С ума сойти. С такими ценами и никакой генеральской зарплаты не хватит.

Похвалил государь и фруктово-овощные ряды. Надо признать, тоже довольно богатые. Даже хрустнул соленым огурчиком, которым угостила его румяная селянка, и угостился яблочком от щедрот смуглого хлопца в полосатом халате и тюбетейке.

– Вижу, купцов восточных здесь не обижают, – сказал он удовлетворенно. – Это хорошо, это правильно. Но скажи, боярин, а чего же в той лавке, где мы с тобой были, такое убожество? Тут товара-то справного да доброго много. Не похоже на недород. А там, в лавке, кости, что и собаке дворовой бросить зазорно.

Объяснять гостю из прошлого тонкости в разнице между государственными магазинами и рынками при социалистической системе было трудновато. Я попытался, как мог:

– Там торгуют с государственных складов. По твердым установленным ценам. А тут купцы сами привозят и цену сами назначают.

– Из государственных складов, говоришь? Так что за склады такие с костями? Или же государевы стряпчие, получается, воруют? Раз в лавках такое продают. Это ж казне убыток прямой. И что же, государь не видит?

Возразить было нечего. Выходило, что воруют. И что государь реально не видит. Куда только ОБХСС смотрит?

Понравились государю и платяные ряды. Особо – там, где торговали «конверсией» – военным обмундированием. Он даже прикинул на плечи теплую куртку военного покроя. От фасона, конечно, был не в восторге, но воротник похвалил. И к армейским шинелям присмотрелся. Примерять не стал, но материал пощупал.

– А что, не озябнет служивый в таком сукне да на морозе? – интересовался он.

Мне эти куртки и шинели были знакомы, я по возможности подробно объяснял их преимущества. Особо порадовал государя хлястик и разрез сзади шинели.

– Это что же получается? Когда пешком, то разреза сзади и не видно. А как на лошади, так шинель, как попона. Хитро придумано.

В шапочных рядах шляпы-кепки рассмотрел, но примерять не стал, пока не наткнулся на чудака, который торговал почему-то зимними шапками и даже шубами из синтетики. Для начала лета предложенный товар даже для базара выглядел странно, но царь остановился, долго мял в руках синтетическую ушанку и гладил рукой рукав шубы из искусственного меха. Спрашивал:

– Это что же за мех? Что за зверь такой диковинный? Блестит-то как на солнце! – удивлялся Иван Васильевич.

И тут же решил синтетическую шубу примерить.

Продавцы и покупатели, собравшиеся вокруг, только похохатывали. Чудаковатый священник с большим крестом на груди всем нравился. И очень похожий на него молчаливый «царь» в тяжелом, шитом золотом наряде – тоже. Знали бы они, что крест – чистое золото, а камни в нем – настоящие, не уверен, что долго он на шее государя провисел бы. Райкин уже заметил наметанным глазом пару карманников, что шарили по карманам граждан, одного шуганул.

Райкин, кстати, согласился, что одежку нам лучше бы сменить. В своем черном зипуне, в лохматой шапке и с саблей на боку смотрелся он диковато. И он уже нашел какой-то оптовый слад с магазином, где одежка была вроде приличная, а цены гуманные. Оставалось дело за деньгами.

Райкин вытащил из-за широкого пояса и протянул мне туго набитую мошну. Я ослабил шнурок и высыпал на ладонь из этого кожаного мешочка. Что-то мелкое, похожее на рыбьи чешуйки. Если приглядеться, можно разглядеть всадника с саблей и какие-то тисненые буквы. Это что, монеты? Копейки?

– Тут полный счетный рубль серебром, – сообщил Райкин. – Там за рубль корову купить можно.

Я понял, что значит «там», и попытался вспомнить, какие деньги ходили при Иване Грозном. И не смог. А Райкин робко поинтересовался, сколько у меня «настоящих денег». Я заглянул в свой бумажник. Денег у меня было рублей тридцать. Для семидесятого – сумма вполне солидная. Но для цен, которые я наблюдал здесь…

Ваня в блестящем царском наряде и в чуть съехавшей набок шапке стоял тут же у прилавка и смотрел на все безучастно. Вот на нем шапка была богатая, но не настоящая. То есть – не шапка Мономаха. Райкин пояснил, что царский венец государь никому не доверял. А эта… Райкин пояснил, что эту царь с какого-то мурзы – изменника снял. Вместе с головой. «Но соболь на опушке настоящий. Самоцветы – тоже».

С Ваней, кстати, фотографировались. И торговцы, и покупатели. Особенно – с детьми. Снимали маленьким такими фотоаппаратами. Не как у нас, служебными с микропленкой. А вроде как похожи на «Смену», но размером много меньше, и жужжит что-то внутри. За съемку Ване даже совали в руки деньги.

Вот с этого все и началось.

– Эй, придурки! А ну, стоять!

Я повернулся на крик. К нам со стороны «шашлычки» вразвалочку шли двое. В черных джинсах и черных куртках. При их виде шляпные торговцы разом перестали улыбаться и словно постарались стать как-то незаметнее на фоне шляп, кепок и модных бейсболок.

Да и зеваки, собравшиеся вокруг Ванюши, как-то быстро рассосались.

– Это кто? – спросил я того чудака, что летом торговал ушанками.

– Будка и Репа, – ответил он быстро и… скрылся под прилавком. И уже снизу пояснил: – Это крыша наша! Бандюки! Тикайте, ребятки, щас прессовать будут!

Да, вот там, на базаре я впервые и услышал это слово «бандюки». И впервые их увидел. Тогда бандитов я представлял себе несколько иначе.… как их показывали в «Неуловимых мстителях». В различной степени придурковатых, хмельных, с обрезами. Эти же с виду были вполне нормальные парни. Оба крепкие, коротко стриженные, мордастые. Клички Будка и Репа очень подходили к их широким лицам в модных солнцезащитных очках. Видно, парни только что плотно пообедали, шли, сыто отдуваясь.

Не знаю, они просто собирали ежедневный «оброк» с торговцев, или им кто-то стуканул, что на их территории «работают без разрешения». Или, может, это наряд Ванюши сильно выделялся блеском золоченого шитья на солнце, а они проходили мимо и заметили. В общем, эти двое подошли сначала к Ване.

– Эй, клоун, – сказал тот, которого звали Будка. – Тебя кто здесь работать поставил? Кто разрешил? На кого работаешь? Старший кто?

Увидел, в руках Ванюши рубли и трешки. И так широкое лицо его расплылось в улыбке.

– О! Мои денежки, – сказал он, забирая у Ванюши купюры. – Точно они! Потерялись, а теперь нашлись. Идите к папочке…

Охранник спрятал деньги в карман. Ваня к отнятию купюр отнесся совершенно равнодушно, в сторону Будки и головы не повернул, продолжал смотреть, как государь примеряет шубу. А второй охранник тем временем заметил Райкина, который тоже внешним видом выделялся. Тот стоял у прилавка с кепками, выбирал, видимо, мечтал быстрее сменять свою папаху на что-то более цивилизованное.

– О, гляди, братан, да их двое! Ну да, этот Иван Грозный, я в кино такого видел. А это, наверное, Мамай, – хохотнул Репа, указывая на Райкина пальцем. – Или кого там Грозный в Чудском озере утопил? Эй, Мамай, иди сюда.

Райкин удивленно на него посмотрел и с места не двинулся.

– Эх, черт нерусский! – Репа к нему подошел и стянул с его бритой черепушки папаху. Напялил себе на голову.

– Лысый, иди пописай! – посоветовал Репа Райкину, вернулся к Ванюше, обнял его за шею, подмигнул приятелю. – А ну, братан, щелкни меня с грозным царем!

Будка закивал и достал из кармана куртки маленький плоский фотоаппарат. Сделал несколько снимков. Потом передал фотоаппарат Репе, снял шапку с Ванюши, нахлобучил ее себе на голову, и тоже с ним обнялся. Репа несколько раз щелкнул.

– Эй, Мамай, ну-ка подь сюда, – обернулся Репа к Райкину и протянул фотоаппарат. – Давай, щелкни нас с братаном, и с этим, как его… – Русский язык понимаешь? На кнопку нажать сможешь?

Райкин погладил бритую лысину и посмотрел на меня. Я заметил, что его правая рука нервно теребит рукоятку сабли. Я сделал знак, призывая его сдержаться. Мне тоже эта фотосессия совершенно не нравилась, братки вели себя уж больно нагло. Однако, с чужим уставом в чужой монастырь… Привлекать к себе внимание уж очень не хотелось.

Райкин взял фотоаппарат, быстро разобрался, что там и как. Навел на Ваню в окружении братков. Нажал на кнопку.

Тем временем государь примерял очередную шубу из меха искусственной чебурашки, смотрелся на себя в зеркало. Сожалел, что одежка коротка, и ворчал:

– Кто ж шил так? По колено. Коротковата шуба-то. Не шуба даже – полушубок… И чего ж мехом наружу? А вдруг дождь? Пострадает мех! Не дикари чай, мехом наружу носить. Не звери ведь, не зайцы, не медведи. Мехом внутрь надо! А мех хорош!

Тут он и заметил, что его верного телохранителя как-то не очень ласково обнимают чужие люди. И даже лишили ценного головного убора.

Он отвернулся от зеркала, с удивлением посмотрел на спрятавшегося под прилавком торговца:

– Это кто ж такие?

– Братва рыночная, – ответил торговец.

– Вижу, что братья – похожи. Они кто? Служат? Государевы люди?

– Да какие государевы… Брюхановске это. Рэкетиры. Он тут рынок держит, они бабло с нас стригут. Кажный день ходют. А мне седня и дать нечего, почти ничего еще с утра не продал.

– А за что стригут… бабло? – спросил Великий князь, снова глянув в сторону хохочущих мордатых.

– За охрану.

– Это понятно. А охраняют от кого?

– От таких же, как они.

Я про рэкет слышал. Вернее, видел в каком-то зарубежном кино. Рэкетиры там носили серые плащи и шляпы, ездили на длинных автомобилях и стреляли из автоматов с большими такими круглыми дисками.

Государь нахмурился, подхватил свой посох и двинулся к месту съемок.

– Эй, вы кто такие, чьих будете?! – крикнул государь, подходя к охранникам вплотную. – Почто слугу моего обижаете?

Бычары одновременно повернулись в его сторону. Тут же оба залыбились. Что и говорить, вид у государя был, что говорится, чудноватый. Простоволосый, в синтетической шубе поверх рясы, с большим блестящим крестом на груди.На блеск в его глазах они опрометчиво внимания не обратили.

– Блин! Их тут целая кодла! А это этот… как же его, – тужился вспомнить Репа. – Распутин – во! Гришка! Я в кино видел. И крест у него какой! Прям как настоящий! Ты сам чьих будешь, баклан?

И Репа протянул руку, видимо, собираясь ухватить и рассмотреть крест поближе.

А вот зря он это сделал. Ванюша с тем же безучастным выражением на лице вдруг перехватил Репу за локоть и сжал его. Улыбка с лица Репы мигом слетела, сменившись гримасой боли.

Будка еще улыбался и не сразу сообразил, что у кореша реальные проблемы. Пока тот не застонал от боли.

– Сдурел, убогий?! – бросился Будка на помощь корешу, пытаясь ухватить Ваню за грудки парадного наряда.

Но Ваня, не поворачивая головы, оттолкнул Будку ладонью в грудь. Вроде и не сильно толкнул, но Будка на ногах не устоял и кубарем покатился по базарной пыли. А Репа продолжал скулить от боли, не в силах вырваться из стальной хватки царского слуги.

Райкин тем временем подхватил свалившуюся с головы Будки шапку, бережно отряхнул и водрузил обратно на голову Ване. Свою же мохнатую шапку стащил с головы Репы, вернул на свой череп и сообщил стонущему:

– Считай, что пописал. Спасибо за ценный совет.

Иван Васильевич смотрел на все это, как мне показалось, с интересом. Продавцы со своих прилавков – тоже. На лицах некоторых – скрытое и не очень злорадство.

А Ваня вдруг отпустил локоть Будки и перехватил другой рукой его за горло. Будка захрипел.

– Брось его, – брезгливо сказал царь.

Будка упал в пыль и начал кататься, громко хрипя и зажимая здоровой рукой поврежденный локоть.

Я же… Я, признаться, замешкался. Да еще сунул руку в карман и обнаружил, что безоружен – пистолет остался в кителе. Но успел заметить, что один из продавцов свой прилавок покинул и теперь легкой трусцой направлялся в сторону шашлычки. И я догадывался – с какой целью.

Тем временем из пыли поднялся Репа, утер пыль с лица, сунул руку в карман, вытащил какую-то блестящую штуку, взмахнул ею. Штука щелкнула и превратилась в этакую мощную пружину. Я узнал телескопическую дубинку, изымали подобное у агентов иностранных держав. Репа сплюнул и решительно двинулся на Ваню, тот развернулся к нему лицом, словно заслоняя собой государя.

Репа замахнулся, но удар дубинкой цели не достиг. Звякнуло железо о железо. Это Райкин ловко подставил саблю. Отбив удар, сам взмахнул саблей, заставив Репу отступить. Когда же Репа замахнулся снова, хлестко удалил его кончиком сабли по руке. Репа взвыл и выронил дубинку.

– Райкин, уводи государя к машине, – крикнул я, примерно представляя, что сейчас будет. По всему – к рэкетирам прибудет подмога. И я не ошибся, из дверей забегаловки появились люди. Тоже крепкие молодые парни, тоже в куртках. Они посмотрели в нашу сторону и гурьбой двинулись к нам.

– Уводи! – повторил я, соображая, что перевес сил слишком явный и не в нашу пользу.

– Не, я здесь, – задорно выкрикнул Райкин. – Уводите государя, товарищ подполковник, я их придержу.

Государь перечить не стал, посмотрел на быстро приближающуюся толпу, видно, и сам все понял. Развернулся и двинулся в сторону ворот. Шел степенно, опираясь на посох, за ним шагах в трех сзади шел верный Ваня с широко расставленными в стороны руками.

Я огляделся по сторонам, заметил около одного из прилавков жердину, видимо, к ней подвешивали товар. Рванул ее, собираясь на помощь Райкину.

– Идите, Николай Палыч, идите, – крикнул Райкин, лихо крутя саблей восьмерку над телами двух поверженных, стонущих врагов. – Спасайте государя. Я их задержу. Ждите меня у машины.

А Райкин знал толк в сабельном бое. Едва толпа приблизилась, а было их человек восемь, он завертел саблей еще быстрее, заставив братков остановиться, а одного самого борзого зацепил острием по колену. Тот тут же запрыгал на одной ноге и тоже свалился в пыль.

Я посмотрел, что Райкин вполне справляется и даже теснит противников, и двинулся за государем.