Текст книги "Грешная жизнь"

Невеста

 
Ждет тяжкая расплата за любовь,
И жрица главная сурова,
Так холодна у старой девы кровь,
Прожившей жизнь у Весты22
  Веста – богиня целомудрия. Жрица, нарушившая закон целомудрия
  должна была умереть, будучи замурованной в стене храма.


[Закрыть] под покровом.
 
 
Построены весталки в два ряда,
Преступница меж ними на коленях,
Стройна, как лань, нежна и молода,
И на лице видны страданий тени.
 
 
На ней короткая туника из холста,
Едва-едва прикрыты ею бедра,
Смиренна поза и проста,
Но взгляд у девы непокорный, твердый.
 
 
Каскад волос рассыпан по плечам,
Петля пеньковая болтается на шее,
Нет места в храме Весты палачам,
Но и прощать преступницу не смеют.
 
 
Вина весталки слишком велика,
Помятым оказалось девы платье,
Подол его хранил следы земли, песка,
И вывод сделан о мужских объятьях.
 
 
Преступница на смерть осуждена,
Ее живую в камне замуруют,
А место погребения – стена,
Храм Весты поглотил и не одну такую!
 
 
Нарушен целомудрия обет,
Разгневана богиня Веста,
И жрецы будут помнить много лет,
Как была замурована невеста.
 

Враги любви

Единобрачие продолжало действовать и в Риме, но количество разводов стало огромным, а поэтому и поводов к нему было предостаточно. Чтобы, хоть в малой мере, представить, что происходило в Риме, следует перечитать «Метаморфозы» Апулея

 
Картины нравов Луций Апулей
Так точно описал в «Метаморфозах»,
Где в образе осла провел немало дней
Герой метаморфоз, найдя спасенье в розах
 

Современники называли Луция Апулея магом за его разносторонние знания. Герой его знаменитого романа, дошедшего до наших дней, превращен в осла за половое сластолюбие. Пройдя все страдания, он понюхал розы и вновь превратился в человека, приобщаясь к культу египетской богини Изиды.

 
Любовные элегии Назона,
Его прелестная «Наука о любви»,
Поставили поэта вне закона,
Свет на причину так и не пролив.
 
 
Чем Август оскорблен? Кто знает?
Пришлось поэту ссылку перенесть.
Поэт Назон в Томисе увядает,
Не помогли ни жалобы, ни лесть.
 

В 8-м году до н. э. Овидий Назон, находясь в зените славы, по приказу римского императора Августа был сослан в Томис – крепость (Нынешняя Констанца в Румынии). Причины ссылки так и не стали достоянием гласности. Книги Овидия были изъяты из библиотек Рима, в том числе и «Ars Amatoria» – великий шедевр литературного творчества: элегантный, проницательно постигающий глубины человеческой психологии. Овидию было пятьдесят лет, когда он закончил свою работу над этой поэмой. Большинство серьезных советов в книге адресовано женщинам. Рим дал целую плеяду прекрасных писателей и поэтов, создающих свои произведения на фоне духовного распада общества.

 
Лукреций Кар, Гораций и Катулл,
Сенека, Ювенал, Тацит…
А Рим в разврате утонул,
Все разрушается, трещит!
 

Оргии

 
Курится фимиам, и запах свежих роз
Смешались с запахом вина и пищи,
Здесь царствует весна, печали нет и слез,
Среди гостей не видно бедных, нищих.
 
 
Одни пришли сюда напомнить о себе,
Другие шли, чтоб избежать опалы,
Средь них нет никого, кто славу б пел судьбе,
А проклинающих ее находится немало.
 
 
На ложах возлежат, едят и пьют,
Здесь гимны Бахусу звучать не перестали.
К телам их, ожиревшим, девы льнут,
На зов любви тела не отвечали.
 
 
Не разожгли костер, и не играет кровь,
Рабыням нужно долго потрудиться.
В чертогах не живет свободная любовь,
Продажная – не ведает границы.
 
 
Но дело делает фалернское вино,
Подвижней стали руки, ноги,
И языки, и губы – заодно,
Бесчувственных становится немного.
 
 
Раскинуты тела, переплелись в клубок,
К местам интимным головы припали,
В палатах не найти свободный уголок,
Чтобы глаза разврата не видали.
 

Римские императоры не были образцом нравственности. Имена Калигулы, Каракаллы и Нерона стали нарицательными носителями разврата. Имеются сведения о том, что Нерон не только женился, но и выходил «замуж».

Никогда в древности не было такого разврата, как в последнюю эпоху Рима, что привело к гибели могучего государства, хотя и здраво звучали слова выдающихся писателей того времени.

Публий Теренций Афр (195—159 до нашей эры) – известный римский комедиограф говорит: «Несправедливы к сыновьям всегда отцы, что правильным считают, чтоб смолоду родились стариками мы…»

 
«Любви ее он с жалостью вымаливал,
Она играла им с такою ловкостью,
Что страсть его отказом разжигала»…
«Настолько всех нас портит своеволие!
Чуть что взбрело на ум, того и хочется»…
 

Тит Лукреций Кар (95—55 г. до н.э.) – выдающийся римский поэт и философ-материалист в своем знаменитом произведении «О природе вещей» говорит:

«Что нужно телесной природе?

Только немногое: то, что страдания все удаляет.

пусть наслаждения ей предоставить и многое можно,

но и приятней порой и не против воли природы!»…

«Прочь со слезами, брехун, уйми свои жалобы, тотчас.

жизни все блага познав, стариком ты сделался дряхлым».

Гай Валерий Катулл (87—54 г.н.э.) – лирический римский поэт вторит двум предыдущим:

«Помни: только лишь день погаснет краткий,

Бесконечную ночь нам спать придется.

Дай же тысячу сто мне поцелуев,

И до тысячи вновь и снова до ста,

И когда мы дойдем до многих тысяч,

перепутаем счет»…

«Спросишь, Лесбия, сколько поцелуев

Милых губ твоих страсть мою насытят…

«Лесбия вечно меня при муже бранит и поносит, —

это осла и глупца радует чуть не до слез»

«В теле роскошном таком искорки нету огня,

Лесбия – вот кто красива! Она обездолила женщин,

женские все волшебства соединила в себе.»

«Забавы были там, которых ты жаждал,

Приятные – о да! – и для твоей милой,

Сияло некогда и для тебя солнце,

Но вот, увы, претят уж ей твои ласки!»

«Лесбия! Страсть и печаль сердце разбили мое.

Другом тебе я не буду, хоть стала б ты скромною снова.

Но разлюбить не могу, будь хоть преступницей ты.»

«Я уж о том не молю, чтоб она предпочла меня снова

Или чтоб скромной была, – это не мыслимо ей!»

Пал Рим, что с Эросом стало?

После падения Рима Европе пришлось дожидаться эпохи возрождения, прежде чем художники смогли вновь открыто обращаться к эротической теме.

Апостол Павел не знал Иисуса Христа при его земной жизни. Если Учитель призывал возлюбить ближнего, как самого себя, то апостол, воспитанный в строгих фарисейских правилах, исключил женщин из числа тех, кто достоин любви и сострадания. Правда, в его посланиях есть знаменитые слова, что слово без любви – медь звенящая или кимвал звучащий. И что мужья должны любить жен своих, как тела свои. Но в памяти последующих поколений больше запомнились суровые моральные проповеди Павла. Он требовал, чтобы женщины покрывали голову; закутанные, они тем самым как бы признают свою изначальную греховность. «Тело не для блуда, но для Господа», – говорил он. Чем дальше шло время ухода от нас Христа в высшее, духовное, небесное, тем больше стала любовь терять свою земную наполненность. Церковь стала рассматривать ее только как святую, духовную. А, следовательно, любовь к ближнему, к женщине, к миру, сотворенному Богом, стала низменной, она превратилась в вожделение. Этика всеобъемлющей любви, для которой было так мало места в реальной жизни, уступила место морали самоукрощения, отречения от естественных человеческих радостей.

Аскетизм, самообуздание, уничижение доминировали в культуре средневековья, насаждалась антисексуальная и антифеминистская направленность. Отсюда, противопоставляются друг другу два образа женщины: один – чистая, лишенная сексуальности, другая – похотливая, соблазняющая. Официальная христианская церковь осуждала индивидуальную любовь, поскольку она мешала благочестию. Девственность приобретала, чуть ли не мистическое значение, женщине предписывалось – «содержать свой сосуд в святости и честности» И сколько женщин попало на костер по приговорам святого суда из-за «грязи в сосуде»? Даже героиня Франции Жанна была осуждена к смерти на костре, и не удивительно, что одним из пунктов обвинения было – ношение мужской одежды.

Однако такое поведение церкви пришло в противоречие с каноническим текстом. Этого не могли не заметить отцы церкви. Как, скажем, убрать эротическое из «Песни Песней Соломона»? Куда деваться от лобзающих уст, от крепкой, как смерть, любви, от лютой ревности, от круглой чаши живота, от чрева – вороха пшеницы, обставленного лилиями, от двух сосцов твоих, и иных слов, входящих в эту песню?

Ведь они были «греховнее греховных». И пришлось столпам и мыслителям церкви заняться толкованием канонического текста, подстраивая его под свою концепцию духовности.

И продолжали в Европе действовать законы, по жестокости не уступающие иудейским, действовавших во времена царя Давида.

К примеру, во времена короля Ательстана (Х век) мужчина, повинный в изнасиловании девственницы из знатной семьи, не только лишался жизни и половых органов, но, даже конь его должен был подвергнуться позору – его мошонка и хвост должны были быть обрезаны по самые ягодицы.

Писать подробно о раннем средневековье, повергнувшего культуру, разрушившего все, что было создано великолепного, считаю лишенным необходимости. Значительно позднее возникли и дошли до нашего времени образцы средневековой литературы.

Средневековая эротическая культура возникла не на пустом месте, базой ее была культура эллинов.

Знаменитый средневековый трактат о любви был написан Андреем, капелланом короля французского. Неизвестно только, какого короля: старого ли Людовика VII (1137—1180), или молодого Филиппа II Августа (1180—1223)? Однако, содержание трактата таково, что становится понятным, создавался он совсем не для короля, и даже не для королевского двора, а для бывшей королевы Алиеноре Аквитанской, которая в первом браке была замужем за Людовиком VII Французским, а во втором – за Генрихом II Английским; а также для ее дочери – Марии Шампанской и ее племянницы Изабеллы Фландрской. Дворы этих дам, были центрами куртуазной культуры (куртуазный – учтивый, вежливый). Вопреки общепринятым средневековым нормам, в этой культуре главную роль играла женщина. Дама в этой культуре была не только предметом восторженного и смиреннейшего поклонения, но и обожествления, естественно, на свой манер

Общие сведения трактата: 1.«Любовь есть некоторая врожденная страсть, проистекающая из созерцания и неумеренного помышления о красоте чужого пола, под действием каковой страсти человек превыше всего ищет достичь объятий другого человека и в тех объятиях по обоюдному желанию совершить все, установленное любовью».

2. «Что любовь есть страсть, сиречь страдание, можно видеть воочию: ибо покамест не уравновесится любовь обоих любящих, нет мучения сильнее, чем вечная любовников тревога не достичь желаемой любви и вотще потерять плоды трудов своих»

3. «Он страшится людского толка и всего, что может повредить, ибо дела недовершенные перед малейшим замешательством устоять бессильны»

4. «Тяжелей лишиться снисканного, чем обмануться в чаянном. И обидеть чем-либо любовь свою он страшится, и столько всего страшится, что и пересказать затруднительно»…

В заключение, привожу правила любви, выведенные Андреем:

Манеру публичной любви, которую можно на каждом шагу наблюдать на Западе и которую стала перенимать наша молодежь (поцелуи взасос на улице, в метро и других общественных местах) заимствовали у средневековых рыцарей. Влюбленность была непременной обязанностью феодалов всех рангов. Мужчины сохли с тоски, теряли разум. Речь шла о любви не только платонической и, как правило, – к чужой жене. Все эти формы придворного любовного идеала были далеки от реальности сословного брака, который обычно строился на трезвом расчете. Рыцарь с гитарой и шпагой пел романсы замужней женщине-дворянке. И не скрывал своего чувства. Напротив, он его демонстрировал прилюдно, хотя это было и небезопасно, поскольку муж дамы также владел шпагой. Короче, романтическая средневековая любовь была внебрачной, открыто провозглашаемой.

(Гаспаров М. Л.) 1993

 
Странна рыцарей манера —
За замужних женщин биться.
В мыслях могут кавалеры
В незнакомую влюбиться.
 
 
Называют дамой сердца
Под ее балконом бродят…
И куда ей, бедной, деться
От блудливых хороводов.
 
 
И лица ее не видя, —
В жизни множество примеров, —
Незнакомого обидеть,
И погибнуть кавалером.
 
 
Есть у мужа меч и шпага,
Ими он владеет тоже,
Не отступит он ни шагу,
Побеждает, кто как может.
 
 
А жена скучает дома, —
Словно, так тому и надо, —
Ей под окнами, балконом
Распевают серенады.
 
 
Ведь жену берут с расчетом:
Были б деньги и поместья. —
Что, до титулов, почета?
Это – тоже стимул чести.
 
 
И за службу, и за раны,
И коварством, подлой лестью,
И мечом, да и обманом
Добываются поместья.