Текст книги "Челюсти"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chelyusti-8118.jpg)
Автор книги: Питер Бенчли
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Черт побери, Мартин! – Вон выждал минуту, пытаясь взять себя в руки. – Если не хочешь прислушаться к голосу разума, тогда, может, выслушаешь меня как друга? На меня сильно давят партнеры. Подобные события могут обернуться для нас большими неприятностями.
Броуди рассмеялся:
– Впервые слышу, что у тебя, Ларри, есть партнеры! Я-то думал, что ты управляешь своей конторой в одиночку, как император.
Вон смутился, как будто ляпнул лишнее.
– У меня непростой бизнес, – сказал он. – Временами я сам с трудом понимаю, что происходит. Мартин, прошу тебя, сделай как я прошу.
Броуди посмотрел на Вона, пытаясь понять его мотивы.
– Прости, Ларри, не могу. Это ведь моя работа.
– Если ты меня не послушаешь, – сказал Вон, – то можешь лишиться этой работы.
– Я не подчиняюсь тебе. Ты не можешь уволить ни одного полицейского в городе.
– Не из полиции, нет. Но веришь или нет, у меня есть определенные полномочия в отношении начальника местной полиции.
– Не верю.
Из кармана пиджака Вон вынул городской устав Эмити.
– Можешь сам прочитать, – сказал он, быстро листая устав. – Вот здесь, – он отыскал нужную страницу и протянул брошюру через стол Броуди, – по сути, здесь написано, что, хотя начальник полиции избирается жителями города, члены городского управления вправе сместить его с должности.
Броуди прочитал параграф, указанный Воном.
– Полагаю, ты прав, – сказал он. – Но мне хотелось бы знать, что ты тогда выдвинешь в качестве «веской и обоснованной причины»?
– Искренне надеюсь, что мне не придется этого делать. Никак не думал, что наш разговор зайдет так далеко. Я рассчитывал на то, что ты согласишься, зная мое личное мнение и мнение членов городского управления.
– Всех без исключения членов управления?
– Большинства.
– А поименно?
– Я не собираюсь тратить время на то, чтобы перечислять фамилии. И не обязан. Ты должен лишь понять: если не сделаешь так, как тебя просят, мы посадим на твое место того, кто будет более сговорчив.
Броуди еще никогда не видел Вона в таком агрессивном настроении. Это его слегка потрясло.
– Ты и в самом деле этого хочешь, Ларри?
– Да, – предчувствуя победу, ответил Вон ровным голосом. – Доверься мне, Мартин. Ты не пожалеешь.
Броуди вздохнул.
– Черт, – сказал он. – Лично мне все это не по душе. Дурно пахнет. Но ладно, раз это так важно…
– Важно, даже очень, – Вон улыбнулся, впервые за все время разговора. – Спасибо, Мартин, – сказал он и поднялся. – Теперь мне предстоит не слишком приятная миссия – навестить Футов.
– Интересно, как ты сможешь убедить их не проболтаться репортерам «Таймс» или «Ньюс»?
– Собираюсь напомнить им об общественном долге, – сказал Вон, – так же как напомнил тебе.
– Ничего не получится.
– Нам здесь сыграет на руку одна вещь. Эта мисс Уоткинс – просто никто, бродяга, скиталась там и сям. Нет ни семьи, ни близких друзей. Рассказывала, что приехала на Восточное побережье из Айдахо автостопом. Так что едва ли ее кто-нибудь хватится.
Броуди вернулся домой около пяти. Желудок его наладился, да так, что он смог позволить себе пару бокалов пива перед ужином. Эллен в розовой форме медсестры возилась с мясным фаршем на кухне.
– Привет, – сказала она, подставив Броуди щеку для поцелуя. – Что там произошло?
– Ты же была в больнице. Разве ничего не слышала?
– Нет. Сегодня был банный день для старушек. Больницу я не покидала.
– Погибла девушка. Недалеко от Олд-Милл-роуд.
– Как это произошло?
– Акула. – Броуди открыл холодильник и достал банку пива.
Эллен перестала месить фарш и пристально взглянула на него.
– Акула?! Ни о чем таком я раньше не слыхала. Иногда кто-то их здесь видел, но они никого не трогали.
– Да, знаю. Для меня это первый такой случай.
– Что же ты намерен делать?
– Ничего.
– Вот как? Это нормально? Ну, то есть, ты хоть что-то можешь предпринять?
– Естественно, я мог бы что-то сделать. Чисто формально. Но по сути – ничего. И неважно, что на этот счет думаю я или ты. Тот, кто стоит у власти, озабочен тем, как все это отразится на Эмити, если мы будем волноваться из-за того, что кто-то из приезжих погиб от рыбы. Они все уверены, что такое нападение – чистая случайность и что такого больше не повторится. Хотя, скорее, они хотят всю ответственность переложить на меня.
– Кого ты имеешь в виду – ну, из тех, кто стоит у власти?
– Ну, например, Ларри Вона.
– Ох. Не знала, что ты говорил с Ларри.
– Он пришел ко мне сразу же, как только узнал, что я собираюсь закрыть пляжи. И он, как бы это сказать, без особой деликатности убеждал меня, что не хочет, чтобы я закрывал пляжи. Заявил, что заменит меня кем-то другим, если я не послушаюсь.
– Не могу в это поверить, Мартин! Ведь Ларри не такой…
– Я бы тоже не поверил. Кстати, ты слышала что-нибудь о его партнерах?
– По бизнесу? По-моему, у него их нет. А Пенроуз – это просто его вторая фамилия или что-нибудь в таком роде. Я всегда считала, что вся компания принадлежит ему одному.
– И я тоже. Но, очевидно, это не так.
– Хорошо, что ты поговорил с Ларри, прежде чем принять решение. Он шире смотрит на некоторые вещи. И лучше знает, как поступить.
Броуди почувствовал, как к вискам прилила кровь.
– Чушь все это, – сказал он. Потом, оторвав жестяное ушко от жестяной банки с пивом, швырнул его в мусорный бачок. И отправился в гостиную слушать вечерние новости.
Из кухни Эллен крикнула:
– Совсем забыла сказать: недавно тебе звонили.
– Кто?
– Не знаю, не представился. Просто попросил передать тебе, что ты отлично работаешь. Как мило с его стороны, не правда ли?
Глава 4
В последующие несколько дней погода оставалась ясной и необычайно тихой. С юго-запада все время дул легкий бриз, от которого поверхность океана покрывалась рябью, но не пенилась. Свежесть в воздухе ощущалась только ночью, а после целой череды солнечных дней хорошо прогрелись земля и песок.
Воскресенье выпало на двадцатое июня. Муниципальным школам предстояло работать еще неделю или больше, но частные школы в Нью-Йорке своих подопечных уже отпустили. Семьи, владеющие собственными домами в Эмити, уже с начала мая начали приезжать сюда на выходные. Летние жильцы, снимающие в Эмити жилье с пятнадцатого июня по пятнадцатое сентября, уже распаковали вещи, выяснили, где есть бельевые шкафы, а где нет, кому достался хороший сервиз, а кому – кровать помягче. В общем, они начинали чувствовать себя как дома.
К полудню пляж у Скотч– и Олд-Милл-роуд уже пестрел народом. Мужья дремали, разлегшись на пляжных полотенцах, набираясь сил перед дневной партией в теннис и возвращением в Нью-Йорк на экспрессе «Кэнноболл». Жены, удобно устроившись в алюминиевых шезлонгах, читали Элен Маккиннес, Джона Чивера и Тэйлора Колдуэлла, то и дело прерываясь на глоток холодного вермута.
Подростки лежали плотными, симметричными рядами. Мальчики наслаждались тем, как их ягодицы трутся о песок, беспокоились о том, не сильно ли выступают пенисы сквозь плавки, и вытягивали шеи, украдкой поглядывая на девчонок, лежавших на спине с раскинутыми в стороны ногами.
Они не разделяли новомодных взглядов. Они не произносили тривиальных речей о мире или о загрязнении окружающей среды, о справедливости или протестах. Привилегии они приобрели вместе с генами: голубые или карие глаза, а также вкусы и взгляды были предопределены предыдущими поколениями. Они не страдали ни авитаминозом, ни малокровием. Их зубы, то ли от природы, то ли благодаря отличной ортодонтии, были прямыми, белыми и ровными. Они были стройными и крепкими, поскольку с девяти лет занимались боксом, с двенадцати – верховой ездой, а потом еще и теннисом. У них не было дурного запаха. Если кто-то потел, то от девушек исходил легкий аромат духов, а от юношей – просто аромат чистого тела.
И ничто не указывало на то, что эти юноши и девушки глупы или порочны. Если бы можно было определить совокупный коэффициент их умственного развития, то могло оказаться, что по своим природным данным они вполне могут войти в те самые десять процентов лучших представителей земного населения. Они учились в школах, где освещались злободневные вопросы: в том числе особенности национальных меньшинств, экологические проблемы, революционные философские учения, тактика политической борьбы, проблемы наркотиков и секса. Так что в интеллектуальном плане знали они немало. Но на практике предпочитали свои знания наружу не выставлять. Они считали (ну, или чувствовали), что окружающий мир никак не связан и не зависит от них. И, по сути, были правы. Ничего их не трогало: ни расовые бунты в Трентоне (Нью-Джерси) или в Гэри (Индиана); ни то, что местами великая Миссури настолько загрязнена, что поверхность воды может воспламениться; ни полицейская коррупция в Нью-Йорке; ни рост числа убийств в Сан-Франциско; ни такие скандальные вещи, как, например, то, что в хот-догах обнаружены личинки насекомых и гексахлорофин, и что все это вызывает заболевание мозга. Они даже равнодушно относились к экономическим спазмам, сотрясающим Америку. Нестабильность фондовых рынков, если они вообще обращали на это внимание, была для них лишь досадным нюансом, а отцы в этом случае лишь сетовали на расточительность тех, кто играет на бирже.
Вот такие люди и приезжали в Эмити каждое лето. Другие же – а среди них встречались и просто бродяги – устраивали шествия, ныли и зудили на разные темы, собирались, подписывали всякие воззвания и работали летом в различных социальных группах со сложными аббревиатурами. Но поскольку они в целом отвергали Эмити и лишь изредка являлись сюда в выходные на День труда, то и к ним всерьез никто не относился…
А дети играли в песке, у самой воды, рыли ямки и швыряли друг в друга комьями из мокрого песка. Они просто веселились, им было все равно, что сейчас творится вокруг и что с ними станет в будущем.
Один мальчик лет шести бросал в воду плоские камешки, и те подпрыгивали на поверхности. Потом, когда это занятие ему надоело, он подошел к тому месту, где дремала его мать, и присел рядом с ее полотенцем.
– Эй, мам, – проговорил он, чертя пальцем какие-то узоры на песке.
Женщина повернулась к нему, прикрыв ладонью глаза от солнца.
– Что такое?
– Мне скучно.
– То есть как это скучно? Но ведь еще даже июль не наступил.
– Ну и что. Все равно скучно. Здесь нечего делать.
– Но ведь в твоем распоряжении целый пляж!
– Знаю. Но мне здесь нечего делать. Поэтому и скучно.
– Ну, хорошо, поиграй в мяч! Не знаю…
– Но с кем? Здесь ведь никого нет.
– Да здесь целая куча народу! Ты видел Харрисов? Или хотя бы Томми Конверса?
– Здесь их нет. Никого нет. Мне скучно.
– О, господи, Алекс!
– Можно мне искупаться?
– Нет. Вода слишком холодная.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю, и все. И потом… не могу же я отпустить тебя одного!
– Пойдем вместе!
– Купаться? Ну уж нет!
– Ну, ты хотя бы просто побудешь рядом.
– Алекс, твоя мама страшно устала. Неужели ты не найдешь, чем себя занять?
– Ну, а на надувном матрасе можно поплавать?
– Где?
– Да здесь, рядом. Прямо у самого берега. Купаться я не полезу. Просто полежу на матрасе.
Его мать села и надела солнечные очки. Потом внимательно осмотрела пляж. В нескольких десятках ярдов от них по пояс в воде стоял мужчина с ребенком на плечах. Женщина взглянула на него, и ей вдруг стало себя жалко: ведь рядом не было мужа, которому можно было бы поручить такое важное дело – поиграть с ребенком.
Едва женщина перевела взгляд на сына, как тот уже сообразил, о чем она думает.
– Могу поспорить, что папа разрешил бы, – уверенно сказал он.
– Алекс, сынок, пора бы тебе уж знать, что это не лучший способ уговорить меня. – Она снова посмотрела на пляж, на этот раз – в другую сторону. Он был пуст, за исключением всего нескольких пар, расположившихся вдалеке. – Ну, хорошо, – кивнула она. – Так и быть, ступай. Только не заплывай слишком далеко. И в воду не окунайся. – Она пристально посмотрела на мальчика и, чтобы придать строгости своим словам, даже опустила очки.
– Ладно, – ответил он. Встал, схватил резиновый матрас и поволок к воде. Потом поднял его и, держа на вытянутых руках перед собой, зашел в воду. Когда вода дошла ему до пояса, он лег на него. Набежавшая волна подхватила матрас вместе с мальчиком. Мальчик улегся поудобнее и принялся равномерно грести обеими руками, а его ноги по щиколотку свисали с края матраса. Он проплыл вперед несколько ярдов, потом повернул и стал грести вдоль берега. Но не заметил, как слабое течение потихоньку относит его в океан…
Примерно в пятидесяти ярдах от берега дно океана уходило вниз, не так резко, как в том же каньоне, а где-то под углом от десяти до сорока пяти градусов. Там, где дно шло под уклон, глубина составляла футов пятнадцать. Немного подальше она достигала двадцати пяти, затем сорока, а потом и пятидесяти футов. На глубине ста футов дно было ровное и оставалось таким где-то с полмили. А потом, в миле от берега, снова поднималось к поверхности, почти касаясь ее. Дальше, за мелководьем, дно снова опускалось до двухсот футов, после чего начинались уже настоящие океанские глубины.
На глубине тридцати пяти футов, слегка взмахивая хвостом, медленно плыла огромная рыбина. Она ничего не видела, поскольку вода была мутной от водорослей и мельчайших растительных организмов. Рыба двигалась вдоль берега. Потом она повернула и, слегка накренившись, начала постепенно подниматься к поверхности. Вода посветлела, но рыба по-прежнему ничего не видела.
Мальчик отдыхал. Его локти и ступни то и дело захлестывала набегающая волна. Он повернул голову в сторону берега, заметив, что его отнесло гораздо дальше, чем обычно разрешала мать. Он видел, что она лежит на расстеленном полотенце, а мужчина играет с ребенком на мелководье. Мальчик не испугался, ведь вода была спокойной, а от берега он все-таки отплыл не так уж далеко, всего ярдов на сорок. Но ему захотелось все же подплыть поближе, иначе мать могла заметить и рассердиться. Мальчик немного сместился назад, свесив с матраса ноги. Руками он греб почти бесшумно, но вот ногами беспорядочно колотил по воде, оставляя позади целый вихрь пузырей и пены.
Огромная рыба не слышала звука, но зато фиксировала резкие, порывистые толчки от ног мальчика. Это были для нее сигналы, пока довольно слабые, но рыба засекла их и начала движение в ту сторону, откуда шли эти сигналы. Поднималась она к поверхности сначала медленно, но, по мере того как сигналы становились более отчетливыми, набирала скорость.
Мальчик ненадолго остановился, чтобы передохнуть. Сигналы прекратились. Рыба замедлила движение, вертя головой и пытаясь вновь уловить их. Мальчик лежал не шевелясь, и рыба прошла под ним, всколыхнув песок на дне. Потом развернулась.
Мальчик продолжил свое плавание. Ногами он ударял по воде только через три-четыре гребка руками. Вообще, ноги уставали быстрее. Однако даже эти, более редкие удары посылали рыбе новые сигналы. Теперь она засекла их сразу же, поскольку находилась почти точно под мальчиком. Рыба устремилась вверх, почти вертикально, поскольку явственно ощутила движение на поверхности воды. Не было никакой уверенности, что то, что дергается там, наверху, сойдет за добычу, но сейчас ей было неважно. Рыба настроилась на атаку. Если то, что она вот-вот проглотит, съедобно, значит, это добыча, ну, а если нет, – что ж, она потом отрыгнет. Разинув пасть, она еще раз взмахнула серповидным хвостом…
Последнее – и единственное, – что почувствовал мальчик, был сильнейший удар в живот. Дыхание мгновенно перехватило. Он не успел даже вскрикнуть, а если бы и успел, то не знал бы, что кричать, ведь не видел рыбы. Голова рыбы с чудовищной силой вытолкнула матрас из воды. Челюсти сомкнулись, заглатывая голову, руки, плечи и туловище мальчика и большую часть матраса. Рыба, выскочив из воды почти наполовину, пролетела вперед, потом плюхнулась обратно в воду, перемалывая чудовищными челюстями плоть, кости и резину. Оторванные от туловища ноги мальчика, медленно вращаясь, опускались на дно.
Мужчина, игравший с ребенком в воде у пляжа, воскликнул:
– Эй!
Он не мог поверить собственным глазам. Он, словно прикованный, смотрел в сторону океана, потом хотел было перевести взгляд, однако его внимание привлек могучий всплеск. Однако там он уже ничего не увидел, кроме расходившихся кругами волн.
– Ты видел это? – закричал он. – Ты видел?
– Что, папочка, что? – спросил ребенок, возбужденно поглядывая на него.
– Вон там! То ли акула, то ли кит! Но что-то огромное!
Мать мальчика, лежавшая на пляже в полудреме, открыла глаза и покосилась на мужчину. А тот, показывая на воду, что-то сказал ребенку, и тот побежал по песку к груде одежды. Мужчина бросился к матери мальчика. Женщина присела и никак не могла понять, о чем он говорит, но тот все показывал на воду, и тогда она, прикрыв глаза ладонью, посмотрела на океан. Она ничего там не увидела, и сперва это нисколько ее не удивило. Потом она вспомнила и позвала:
– Алекс!..
* * *
Броуди обедал. На обед была жареная курица и картофельное пюре с горошком.
– Картофельное пюре, – с укоризной проговорил он, когда Эллен поставила перед ним тарелку. – Ну вот что ты со мной делаешь?
– Просто не хочу, чтобы ты осунулся. Кроме того, полнота тебя не испортит.
Зазвонил телефон.
– Я возьму, – сказала Эллен. Но Броуди жестом остановил ее. Так всегда и было. Она говорила, что возьмет трубку, но к телефону подходил он. И примерно то же самое происходило, когда она забывала что-нибудь на кухне. Так, например, она говорила: «Я забыла салфетки. Сейчас принесу». Но при этом оба знали, что пойдет за ними Броуди.
– Да ничего, не надо, – сказал Броуди. Он произнес это машинально, хотя понимал, что могли позвонить и ей.
– Говорит Биксби, шеф.
Как оказалось, звонили из полицейского участка.
– Что там у тебя, Биксби?
– Думаю, вам лучше сюда приехать.
– Что стряслось?
– Ну, тут такое дело, шеф… – Вдаваться в детали Биксби явно не хотелось. Броуди услышал, как он что-то сказал кому-то рядом, потом снова поднес трубку поближе: – У меня тут женщина в истерике, шеф…
– Почему она в истерике?
– Ее ребенок… Там, на пляже.
У Броуди внутри похолодело.
– Что случилось?
– В общем… – Биксби замялся, потом буркнул: – Четверг.
– Послушай, ты, кретин… – Броуди осекся на полуслове. Теперь до него дошло. – Сейчас буду. – Он повесил трубку.
Его бросало то в жар, то в холод, как при лихорадке. Страх, чувство вины, ярость – все слилось в единый приступ боли. Он вдруг понял, что его обманули и предали, но при этом и сам ощущал себя предателем и обманщиком. Поневоле он стал преступником. Придется теперь брать на себя вину, но ведь виноват не он один. Виноват также Ларри Вон и его партнеры, если таковые есть. Он хотел поступить так, как нужно, но его вынудили не делать этого. Что же он за коп, если не смог дать отпор Вону? Он обязан был закрыть пляжи!
Предположим, он бы их закрыл. А рыба уплыла бы, скажем, к Истгемптону. И прикончила бы там кого-нибудь. Но все произошло не так. Доступ на пляжи остался свободным, и из-за этого погиб ребенок. Все ясно и просто. Причина и следствие. Броуди вдруг почувствовал к себе отвращение. И в то же время ему стало себя жалко…
– Что произошло? – спросила Эллен.
– Только что погиб ребенок.
– Как?
– Опять эта чертова акула.
– О нет! Если бы ты закрыл пляжи… – Смутившись, она запнулась.
– Да, знаю!
Когда приехал Броуди, Гарри Медоуз уже ожидал его на парковке за полицейским участком. Он открыл переднюю дверцу и уселся рядом с Броуди.
– Многовато для чистой случайности, – проговорил он.
– Да уж… Кто приехал, Гарри?
– Один парень из «Таймс», двое из «Ньюсдей». Один из моих сотрудников. И еще женщина. Да еще тот мужчина, который якобы видел, как все произошло.
– Из «Таймс»?! Они-то здесь какими судьбами?
– Неудачное стечение обстоятельств. Парень из «Таймс» был как раз на пляже. Там же был и репортер из «Ньюсдей». Оба приехали на выходные. Примчались тут же, и двух минут не прошло.
– Когда это случилось?
Медоуз посмотрел на часы.
– Пятнадцать-двадцать минут назад. Не больше.
– Они в курсе, что случилось с мисс Уоткинс?
– Не знаю. Мой парень-то знает, но он не из болтливых. Что касается остальных – все зависит от того, с кем они поговорили. Не думаю, что они знают. На то, чтобы где-то копаться, у них попросту не было времени.
– Ну, рано или поздно они докопаются.
– Знаю, – сказал Медоуз. – Это поставит меня в довольно трудное положение.
– Тебя?! Шутишь, что ли?
– Нет, серьезно, Мартин. Если кто-нибудь из «Таймс» все раскопает, то статью напечатают уже в завтрашнем номере, вместе с сообщением о сегодняшнем нападении акулы. Тогда у «Лидера» будет весьма бледный вид. Поэтому я собираюсь воспользоваться этим случаем и сделать репортаж. Пусть даже другим до этого нет дела.
– Как ты собираешься им воспользоваться, Гарри? Что ты хочешь написать?
– Пока не знаю. Говорю же, что я в довольно затруднительном положении.
– Кого же ты собираешься вывести на чистую воду. Кто, по-твоему, пытался замять историю? Ларри Вон?
– Нет, едва ли.
– Я?
– Нет, нет. Я не буду писать о том, что кто-то распорядился замять это дело. Никакого сговора не было. Хочу поговорить с Карлом Сантосом. Если получится убедить его сказать то, что нужно, то тем самым мы избежим массы неприятностей.
– А что, если написать правду?
– Что именно?
– Что, если написать все, как было? О том, что я хотел закрыть пляжи и предупредить людей, но члены городского управления не согласились. И еще о том, что я струсил, не смог рискнуть своей работой, что пошел у них на поводу. Написать, что местные начальники настояли на том, что нет оснований будоражить людей просто потому, что в местных водах появилась акула, которой нравится поедать детей!
– Хватит, Мартин. Ты не виноват. Да и никто не виноват. Мы приняли решение, рискнули… Ну и… проиграли. Только и всего.
– Звучит потрясающе. Остается только пойти к матери того ребенка и сказать, что, типа, мы очень сожалеем, что ее сына превратили в гуляш.
Броуди вылез из машины и направился к задней двери полицейского участка. Медоуз, с трудом выбравшись из машины, плелся в нескольких шагах позади.
Броуди остановился.
– Знаешь, что мне хотелось бы знать, Гарри? Кто принял такое решение? Ты подмахнул. Я подчинился. Не думаю, что все решил Ларри Вон. Наверное, он тоже кому-то подчинился.
– Почему ты так считаешь?
– Так… Есть кое-какие соображения. Тебе известно что-нибудь о его партнерах по бизнесу?
– Но ведь у него нет никаких партнеров, разве не так?
– Вот и я о том же. Ладно, пока забудем об этом. – Броуди сделал еще один шаг, Медоуз – тоже. – Ты лучше войди через главный вход…
Броуди вошел в кабинет через заднюю дверь.
У его стола сидела мать мальчика и комкала в руке носовой платок. На плечах у нее был короткий халат, из-под которого виднелся купальник. Броуди заметил, что она босиком, и снова ощутил приступ вины. Плачет она или нет, было непонятно, поскольку ее глаза закрывали большие круглые солнечные очки.
У дальней стены стоял мужчина. Броуди предположил, что это и есть тот самый свидетель. Мужчина безучастно разглядывал коллекцию памятных «реликвий» на стенах: благодарственные письма от общественных организаций, совестные фотографии с высокопоставленными посетителями. Едва ли подобные вещи могли произвести впечатление на взрослого человека, но уж лучше глазеть на стены, чем пытаться заговорить с сидевшей в кабинете несчастной женщиной.
Броуди никогда не считал себя специалистом по утешению убитых горем людей, поэтому лишь представился и начал задавать вопросы. Женщина сообщила, что ничего такого не заметила: в какой-то момент ее сынишка плыл на матрасе, а потом вдруг исчез. «И потом я увидела лишь куски матраса».
Ее голос был тихим, но ровным. Потом мужчина рассказал о том, что видел он. Ну, или о том, что ему показалось…
– Получается, что на самом деле акулу никто не видел, – сказал Броуди, и в глубине души у него затеплилась надежда.
– Нет, – кивнул мужчина. – Вроде нет. Хорошо, а что еще могло там быть?
– Ну, мало ли… – Броуди понимал, что лжет и самому себе, и этим людям, втайне рассчитывая, а вдруг найдется какая-нибудь правдоподобная версия… – Матрас мог сдуться, а мальчик… просто утонуть.
– Но ведь Алекс хорошо плавает, – возразила женщина. – Или… плавал…
– А как же тот громкий всплеск? – вмешался мужчина.
– Мальчик мог барахтаться в воде.
– Он ни разу не вскрикнул. Не издал ни звука.
Броуди понял, что все напрасно.
– Ладно, – сказал он. – Скоро мы все выясним.
– Что вы хотите сказать? – спросил мужчина.
– Как вам сказать? Так или иначе, тех, кто погибает в воде, обычно где-нибудь выбрасывает на берег. Если на него напала акула, то ошибиться будет трудно. – Плечи женщины бессильно опустились, и Броуди выругал себя за столь неуклюжее разъяснение. – Простите, – сказал он.
Женщина покачала головой и заплакала.
Броуди попросил ее и мужчину немного подождать в кабинете, а сам вышел из участка. Медоуз стоял в дверях, прислонившись к стене. Стоявший рядом худощавый молодой человек энергично жестикулировал и о чем-то активно его расспрашивал. Видно, репортер из «Таймс», догадался Броуди. На молодом человеке были сандалии, плавки и рубашка с короткими рукавами. Слева на груди у него красовалась эмблема в виде аллигатора. Из-за этой эмблемы Броуди почему-то сразу невзлюбил репортера. Раньше, еще в юности, такие рубашки вызывали у Броуди ощущение благополучия и прочного социального положения. Их носили все курортники. Броуди долго упрашивал мать достать ему такую же, и та, наконец, купила. По ее словам, это «двухдолларовая рубашка с шестидолларовой ящерицей», но когда он заметил, что курортники вовсе не принимают его за «своего», ему стало обидно. Он отодрал эмблему аллигатора с кармана, а рубашку превратил в тряпку и стал протирать газонокосилку. Летом он немного подрабатывал стрижкой газонов. А совсем недавно Эллен приобрела несколько сорочек того же производства, надеясь, что это хоть как-то поможет вернуться в ту среду, из которой она вышла. И однажды вечером Броуди – к собственному ужасу – начал попрекать Эллен за покупку «десятидолларового платья с двадцатидолларовой ящерицей»…
На скамейке сидели двое мужчин. Это были репортеры из «Ньюсдей». Один был в плавках, другой – в пиджаке и спортивных брюках. Репортер Медоуза – Броуди вспомнил, что, кажется, его звали Нэт, – прислонившись к краю стола, болтал о чем-то с Биксби. Заметив Броуди, оба замолчали.
– Чем могу помочь? – спросил Броуди.
Молодой человек, стоящий рядом с Медоузом, выступил на шаг вперед:
– Меня зовут Билл Уитмен. Я из «Нью-Йорк Таймс».
– Ну и? – спросил Броуди, а в голове мелькнуло: «И что теперь? Провалиться на месте, что ли?»
– Я был на пляже.
– Что вы там видели?
Тут его перебил один из репортеров «Ньюсдей»:
– Ничего. Я там тоже был. Никто ничего не видел. Кроме того мужика, который сейчас сидит в вашем кабинете. Он утверждает, что что-то видел.
– Знаю, – сказал Броуди, – только вот он не уверен, что именно он видел.
– А как вы запишете в протоколе – нападение акулы? – спросил репортер из «Таймс».
– Пока никак. И предлагаю вам тоже ничего не предпринимать, пока хоть что-нибудь не прояснится.
Человек из «Таймс» улыбнулся.
– Хватит, шеф. Чего вы от нас хотите? Назвать это загадочным исчезновением? Заметка о потерявшемся в океане мальчике?
Броуди стоило немалых усилий, чтобы резко не ответить на остроты репортера из «Таймс».
– Послушайте, мистер Уитмен, – не так ли? – сказал он. – У нас нет свидетелей, которые видели что-нибудь, кроме всплеска. Мужчина у меня в кабинете уверяет, будто видел огромное серебристое тело, и считает, что это акула. Правда, он говорит, что раньше никогда живой акулы не видел, поэтому его слова нельзя считать экспертными показаниями. Трупа нет, нет никаких доказательств того, что совершено жестокое нападение… Ну, то есть нам лишь известно, что он исчез. Возможно, утонул. Может, с ним приключился приступ или припадок. И, если уж на то пошло, на него могла напасть какая-нибудь рыба или животное. Или даже человек. И пока мы не получим…
Броуди перебил скрежет шин по гравию на общественной парковке. Хлопнула дверца, и в полицейский участок – в одних плавках – вбежал Лен Хендрикс. Его тело с налипшими на него серовато-белыми песчинками было такого же цвета, как стаканчик для кофе из стирофома. Он резко остановился и растерянно посмотрел на Броуди.
– Шеф…
– Ты что же, купался, Леонард? – спросил Броуди, пораженный его видом.
– Еще одно нападение! – с трудом выговорил Хендрикс.
Репортер из «Таймс» тут же спросил:
– А когда было первое?
Прежде чем Хендрикс успел ответить, вмешался Броуди:
– Мы как раз обсуждали это, Леонард. Не хочу, чтобы ты и кто-нибудь еще делал поспешные выводы. Прежде надо убедиться, что произошло на самом деле. Черт побери, ведь мальчик мог просто утонуть!
– Мальчик? – переспросил Хендрикс. – Какой еще мальчик? Я говорю про мужчину, про старика. Это случилось всего пять минут назад. Он вошел в воду, потом вдруг как заорет! Голова его скрылась под водой, потом вынырнула, он снова вскрикнул и снова исчез. Вода вокруг бурлила и стала красной от крови. А рыба отплывала и потом снова набрасывалась на него, и так несколько раз. В жизни не видал такой здоровенной акулы. Она размером, наверное, с целый фургон! Я забежал в воду по пояс, пробовал его вытащить, но рыба еще не отстала от него. – Хендрикс замолчал, опустив глаза. Дышал он тяжело и прерывисто. – Потом она все-таки уплыла, не знаю. Я подобрался поближе. Старик лежал на воде лицом вниз. Схватив его за руку, я потянул…
– А дальше? – нетерпеливо спросил Броуди.
– Она… оторвалась! Рыба, наверное, откусила ее, но не до конца, и рука болталась на куске кожи…
Хендрикс поднял голову. Глаза у него покраснели от изнеможения и ужаса.
– Что, тошнит? – спросил Броуди.
– Вроде нет.
– «Скорую» вызвал?
Хендрикс замотал головой.
– «Скорую»? – переспросил репортер из «Таймс». – Это все равно что запирать конюшню после того, как из нее сбежала лошадь.
– Лучше заткнись, умник! – сказал Броуди. – Биксби, позвони в больницу. Леонард, есть работенка, ты не против? – Хендрикс утвердительно кивнул. – Ты накинь на себя что-нибудь и потом сходи поищи на складе или еще где-нибудь щиты с надписями о закрытии пляжей.
– А у нас разве такие есть?
– Откуда я знаю? Должны быть, наверное. Возможно, в кладовке рядом с табличками: «Имущество под охраной полиции». Если щитов нет, то придется тогда самим сделать несколько штук. Мне плевать как, но эти чертовы пляжи надо закрыть.
Утром в понедельник Броуди приехал на работу сразу после семи.
– Раздобыл? – спросил он у Хендрикса.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?