Текст книги "Три твои клятвы"

Глава 8

После того как Эбигейл вернулась в Нью-Йорк, Брюс предложил им провести оставшиеся перед свадьбой ночи раздельно, каждый в своей квартире. Сначала Эбигейл сочла это излишним ограничением, но потом эта идея ей даже понравилась. До свадьбы оставалось всего две недели, и было нечто старомодное и романтичное в том, что после совместного ужина Брюс провожал ее обратно в ее квартиру, и они целовались под уличным фонарем и желали друг другу спокойной ночи. Брюс также предложил посмотреть один и тот же фильм – Эбигейл в ее квартире, он в своей – и позже поговорить о нем. Так они посмотрели «Омен» и «Кэрри» (выбор Эбигейл), затем «Спуск» и «Целуя девушек» (выбор Брюса). После короткого периода жарких сентябрьских дней похолодало, и в городе снова стало терпимо. Эти прогулки домой после ужина, когда она непринужденно держала Брюса под руку, обсуждая, какой фильм посмотреть сегодня вечером, помогли Эбигейл почувствовать, что она снова влюбляется не только в Брюса, но и в Нью-Йорк.

Свадьба была полностью спланирована. Брачная церемония должна была состояться в отреставрированном амбаре в долине реки Гудзон, где располагались ресторан с мишленовской звездой и бутик-отель. Всего девяносто гостей, шестьдесят из которых – друзья и родственники Эбигейл. В некотором смысле планирование свадьбы стало относительно простым делом, поскольку Брюс положительно принимал все решения Эбигейл. Спасало и то, что не надо было переживать из-за денег. Тем не менее Эбигейл позаботилась о том, чтобы, за исключением деревенской роскоши отеля, сама свадьба не была чрезмерно шикарной. Никакой икры на банкете, никакого специально сшитого дизайнерского платья. И никакого диджея, который крутил бы песни Эда Ширана. Она нашла интересную группу, исполняющую каверы французской поп-музыки 1960-х годов.

Брюс пригласил на свадьбу нескольких друзей и совсем немного родственников – только отца плюс сестру отца и ее семью. Мать Брюса была жива, но с его отцом не общалась. «Она знает, что я женюсь, но, честно говоря, свадьбы – это не ее тема. Брак – это не ее тема», – сказал он. Оба родителя Эбигейл были из довольно больших семей, так что на свадьбу съедется куча родственников из ближних и дальних краев. Несмотря на неурядицы, Лоуренс и Амелия Баскин пребывали в восторге, с нетерпением ожидая встречи с родней. Казалось, они с нетерпением ждали выходных, которые отвлекли бы их мысли и от краха их театра, и от краха их брака.

Эбигейл не стала увольняться из издательства, но сократила рабочие часы вдвое, рассудив, что им с Брюсом не нужны ее деньги, а дополнительное время она может использовать на то, чтобы по-настоящему начать работу над романом. Он был задуман как психологический триллер о девочках-близнецах из Нью-Йорка, живущих в старом запущенном многоквартирном кирпичном доме; их родители оба художники, которые отказываются выходить из дома. Одна из близнецов хочет навсегда остаться в доме, другая же хочет уйти. Это все, что было у Эбигейл на данный момент, – определенно недостаточно, чтобы рассказывать кому-то из знакомых, включая Брюса. Но она написала первые девяносто страниц (примерно) и даже получила удовольствие, и теперь ей было интересно посмотреть, куда сюжет ее приведет.

Эбигейл также взяла в издательстве двухмесячный отпуск за свой счет, который начинался за неделю до свадьбы. Она целых два дня обучала временного сотрудника, который должен был заменить ее в ее отсутствие, а затем в последний день перед отпуском отправилась выпить с коллегами по этому поводу. Они пошли в любимый бар Эбигейл в Ист-Виллидж, и именно там она столкнулась со своим бывшим бойфрендом, Беном Пересом, который в одиночку завалился туда в полночь. На какой-то короткий момент Эбигейл подумала, что он пришел, чтобы выяснить с ней отношения, но затем, заметив удивление на его лице, поняла, что это случайное совпадение. Они поздоровались; Бен был пьян и все время говорил ей, что только что был с друзьями-писателями и перед тем, как отправиться домой, заглянул сюда пропустить напоследок еще один стаканчик. Эбигейл купила ему «Бурбон сауэр» и сказала, что выходит замуж.

– Да, я в курсе, – сказал Бен. – Я постоянно натыкаюсь на твоих подружек.

– Это на кого же?

– Например, на Кайру. Она сказала, что ты выходишь замуж за миллиардера и что, по ее мнению, ты делаешь это исключительно ради денег.

– Она так сказала?

– Ну, как-то так…

Эбигейл уже приходило в голову, что, когда выходишь замуж за кого-то столь явно богатого, люди непременно будут перемывать тебе косточки. Тем не менее, услышав, что Кайра сказала нечто настолько ехидное, она почувствовала, как у нее защемило в груди.

– Я выхожу за него замуж не потому, что он богат, – сказала Эбигейл – и мгновенно разозлилась на себя за то, что оправдывается перед Беном.

– Я этого не говорил. Это ее слова.

Ее коллеги по работе начали надевать пальто и оплачивать счета, и Эбигейл, не желая припоздниться, вспоминая прошлое с Беном, ушла вместе с ними. На следующий день она чуть было не позвонила Кайре, чтобы поговорить с ней, но вместо этого позвонила Брюсу. Эбигейл опасалась, что он обидится из-за того, что накануне вечером она поговорила со своим бывшим парнем, с которым встречалась шесть лет, но он, похоже, воспринял это спокойно.

– Я уверен, Кайра не единственная, кто высказал свое мнение, – сказал Брюс. – Люди странно относятся к деньгам. После того как мы поженимся, ты потеряешь как минимум одну подругу – ту, которая просто не сможет этого пережить. Я тоже потерял друга, когда разбогател. Уж поверь мне. Скорее всего, это изначально не была настоящая дружба.

– Хорошо, спасибо, – сказала Эбигейл, сразу почувствовав себя лучше.

После этого разговора она перестала переживать по поводу Кайры и того, что другие ее подруги могут подумать о Брюсе. У нее были другие заботы, в основном связанные с тем, кого поселить в гостинице «Блю Барн Инн», где было всего двадцать пять номеров, а кого – в гостевом доме в полумиле[7]7
  0,5 мили = ок. 0,8 км.


[Закрыть] от ресторана и должны ли они предложить этим гостям какой-то трансфер туда и обратно, чтобы людям не нужно было беспокоиться о том, что они сядут за руль нетрезвыми. А ей надо было побеспокоиться о собственной квартире. Эбигейл уведомила владельцев, что съезжает, и теперь ей оставалось только упаковать вещи, в основном книги, и придумать, что делать с немногочисленной мебелью, бо́льшая часть которой не переезжала с ней в квартиру Брюса. Она также беспокоилась из-за Зои, которая все еще жила в Боксгроуве. У той недавно случилась очередная крупная ссора с парнем, с которым она встречалась семь лет, и теперь Зои не хотела, чтобы он был на свадьбе. Она была скалой – вернее, была скалой для Эбигейл, – но, когда с Дэном все шло наперекосяк, поручиться за ее состояние было невозможно.

С приближением свадьбы это были главные заботы Эбигейл, и она поняла, что, учитывая обстоятельства, все же находится в довольно хорошей форме. Воспоминание о незнакомце с виноградника в Калифорнии казалось теперь смутным, нереальным сном, чем-то таким, что случилось с ней либо очень давно, либо не случалось вовсе. В каком-то смысле это даже помогло Эбигейл осознать, как сильно ей хочется выйти замуж за Брюса. Интригующий и романтичный, тот вечер еще больше распалил в ней жажду прочности и уюта брака. Все будет хорошо.

А потом она увидела Скотти в той кофейне.

Весь тот день ей казалось, что перед ней разверзлась бездна, огромная черная дыра, из которой она была бессильна выбраться. Он приехал за ней – через всю страну – и был намерен разрушить ее жизнь. В каком-то смысле ей стало легче из-за его электронного письма. Это дало ей возможность ответить ему, попытаться положить всему конец, пока не стало хуже. После того как Эбигейл отправила ему ответ, ей действительно на время стало лучше, но в ту ночь она не находила себе места. Ее нервы сдали: разум был заполнен образами из Калифорнии, по коже бегали мурашки. Просто чтобы прекратить все это и попытаться расслабиться, Эбигейл перевернулась на живот и принялась мастурбировать, чувствуя наполовину возбуждение, наполовину омерзение от мыслей, которые продолжали лезть ей в голову. Заставила себя кончить, после чего, измученная и опустошенная, по крайней мере почувствовала, что, пожалуй, сможет немного поспать.

Но эта дыра, черная и бездонная, осталась, и Эбигейл не могла полностью выбросить ее из своего разума.

Глава 9

Горстка замужних подруг рассказывали ей, что плохо помнят свои свадьбы: все прошло как в тумане. Мол, у тебя нет возможности толком поесть, не говоря уже о том, чтобы сделать это с удовольствием, и тебе крупно повезет, если ты сможешь хоть миг побыть наедине со своим супругом. Бо́льшая часть сказанного оказалась для Эбигейл в день ее свадьбы правдой, но она все равно была на седьмом небе от счастья.

Проходившая на верхнем этаже старого амбара церемония была похожа на сказку. Помещение освещали белые свечи. Помня несколько своих школьных выступлений на сцене, Эбигейл думала, что будет нервничать. Но с ней все было в порядке. Разве что оказалась чуть более взволнована, чем предполагала, осознавая всю значимость этого момента: она на всю оставшуюся жизнь посвящает себя одному человеку. В свадебном платье Эбигейл чувствовала себя великолепно. Она никогда не относилась к числу девушек, которые мечтают надеть на свадьбу идеально белое платье, и даже подумывала надеть черное, просто чтобы быть не такой, как все. Но затем нашла сайт, где продавались винтажные свадебные платья, и влюбилась в одно – сороковых годов, из органзы кремового цвета. Платье было простым – лиф без рукавов и юбка А-силуэта, – зато расшито бисером и пайетками. И, что важно, юбка была достаточно длинной, чтобы скрыть ее единственную татуировку – бесплодное дерево, тянувшееся от бедра почти до самого колена. Когда Эбигейл увидела себя в платье, с макияжем и прической (она дала парикмахеру фотографии Одри Хепберн из «Римских каникул» в качестве референса), ей показалось, что она смотрит на незнакомку, что теперь она – вымышленный персонаж, самозванка. Эбигейл сказала себе, что это естественное чувство, которое наверняка испытывает каждая невеста, хотя на самом деле она не была в этом уверена. Чувство отчуждения было неким образом связано с тем, что произошло в Калифорнии (Скотти, слава богу, не ответил на ее электронное письмо), но оно также было связано и с Брюсом. Кто этот богатый и заботливый мужчина? И кто она такая, что выходит за него замуж? Дело было не только в том, что Брюс был незнакомцем, но и в том, что порой она сама чувствовала себя незнакомкой. Как будто все, что она сейчас делала, готовясь к этой свадьбе, происходило автоматически. Эбигейл проходила все этапы как бы механически, и в целом ей это нравилось. Просто все казалось таким странным… Кто она такая? Девушка с художественным вкусом, уехавшая в большой город, чтобы стать писательницей? Или же провинциалка, девушка из маленького городка, как Зои? Как оказалось, Эбигейл не была ни той, ни другой. Она собиралась стать женой очень богатого человека. Что представлялось ей столь же странным, как и все остальное в жизни.

На Брюсе был элегантный классический смокинг от «Брунелло Кучинелли». Эбигейл поймала себя на мысли, что раньше ни разу не видела его в костюме. Он был спокоен и красив, а простуда, с которой он боролся последние несколько дней, прошла.

Отец Брюса, с которым до этого Эбигейл встречалась только раз, сидел рядом с ее родителями; выглядело все так, словно им удалось найти общий язык. Билл Лэм, водитель грузовика на пенсии, являлся более жесткой версией своего сына. Ему явно было неуютно в костюме, который купил ему Брюс. Однако он продолжал утверждать, что это лучший день в его жизни, и он даже танцевал позже вечером – несколько раз с матерью Эбигейл, а в какой-то момент со всеми подружками невесты.

Любимой частью свадьбы Эбигейл был коктейльный прием. Она не была суеверной, а потому не переживала из-за того, что жених увидит ее платье до церемонии, так что фотограф сделал снимки заранее, и после того, как их объявили мужем и женой, все смогли сразу пойти на прием. Тот был устроен на покатой лужайке, откуда открывался вид на реку Гудзон. На всякий случай там было установлено несколько палаток, но они не понадобились. Небо было ясным, температура – в районе пятнадцати градусов по Цельсию. Идеальное сочетание. Фирменным коктейлем был «Сайдкар», подаваемый в бокале для шампанского. Произносились тосты, гудел устричный бар, и когда каблук Эбигейл застрял в газоне и она едва не упала, Брюс успел вовремя ее поймать.

Ужин действительно прошел как в тумане, но, возможно, дело было в двух коктейлях. Эбигейл сумела съесть половину своего морского окуня с петрушкой и сливочным соусом и даже поразилась, что тот, несмотря на два часа на подогреваемом подносе, сохранил свой вкус.

Было произнесено еще больше тостов, включая тост от актера Мартина Пилкингема. Тот вогнал Эбигейл в краску, перечислив всех актеров «Боксгроува», в которых она когда-то была влюблена, включая Закари Мейсона, с которым Эбигейл потеряла девственность. На протяжение всего ужина Зои сидела рядом с ней и выглядела счастливой, хотя все еще не помирилась с Дэном. Она была любительницей хорошо и много покушать, но за весь вечер съела всего три стебля спаржи и выпила полбутылки вина и была первой на танцполе после окончания традиционных танцев. Во время второго выступления аккомпанирующей группы Зои поскользнулась и рухнула на пол, и когда шафер Брюса, Дэррил Чо, женатый программист из Калифорнии, помог ей подняться, она отблагодарила его поцелуем в губы. Другие подружки невесты помогли Зои дойти до ее номера, а затем доложили Эбигейл, что им удалось снять с нее платье, прежде чем она отключилась на кровати.

Ближе к концу вечера Эбигейл заметила родителей, сидевших вместе за столиком на краю танцпола. До этого оба танцевали и теперь выглядели потными и уставшими. Эбигейл подошла к ним и села рядом.

– Баскины оригинальным составом, – сказал Лоуренс. – Снова все вместе.

– Надеюсь, вам весело? – поинтересовалась Эбигейл.

– Боже мой, да, – ответила Амелия. – Ты видела тетю Мэри на танцполе?

– Как я могла ее пропустить?

– Брюс был очень мил, – сказала Лоуренс. – Он представился всем в нашей семье и вел себя так, будто все мы нормальные.

– И он пригласил нас на спектакль в Нью-Йорке, когда вы вернетесь с медового месяца, – добавила мать.

Слегка подвыпившая Эбигейл внезапно сказала:

– Он хочет поговорить с вами о театре. Он хочет возродить его к жизни.

– О каком театре? – спросила Амелия. – Нашем театре?

– Да. О каком же еще?

– Боже, пожалуйста, отговори его… Боюсь, мне это уже не по силам.

– А ты что скажешь, папа?

– Он хочет инвестировать в театр и возродить его к жизни?

– Хочет. Еще как хочет. Можно сказать, мечтает.

Отец сокрушенно вздохнул.

– Два года назад я готов был отдать свою правую руку за инвестора. Но что прошло, то прошло.

– Вы хотя бы выслушайте его. Ему так хочется поговорить с вами…

После этого разговора, возвращаясь на танцпол, когда группа заиграла свинговую версию песни Friday I’m in Love группы «Кьюэ», Эбигейл мельком увидела своих родителей. Те с улыбкой склонились друг к другу. Внезапно она поняла: это вовсе не значит, что они собираются снова быть вместе; наоборот, они совершенно точно не собираются. Им было слишком хорошо и комфортно, когда каждый жил своей жизнью. Они остались друзьями, и не более того.

Последний танец вечера был под Every Breath You Take, песню группы «Полис», исполненную в стиле босса-нова. Они с Брюсом танцевали так близко друг к другу, что, когда он шепотом подпевал слова, Эбигейл чувствовала его дыхание на впадине своего горла. Не в первый раз ей подумалось, какие жуткие на самом деле слова у этой песни.

– И как тебе день твоей свадьбы? – спросил Брюс у Эбигейл, когда она положила голову ему на плечо. Эбигейл боялась уснуть до конца песни.

– Сойдет. – Она улыбнулась ему, и на мгновение Брюс как будто расстроился, но затем, поняв, что она шутит, улыбнулся в ответ.

– Ты права, сойдет.

– Я заказала (Don’t Fear) the Reaper, а группа ее так и не сыграла.

– Вот мерзавцы.

– И я не съела ни одной устрицы.

– Я тоже, – признался Брюс.

– Зато я вышла замуж.

– А я женился, – сказал он.

Эбигейл запрокинула голову и встретилась с ним взглядом. У него тоже был усталый вид, но в хорошем смысле. Усталый от счастья.

– Я счастлива как никогда, Брюс.

– Ты готова к медовому месяцу? – спросил он.

– Да, но я почти о нем не думала, потому что все мои мысли были заняты сегодняшним днем.

– И он еще не закончился.

– Технически закончился. Мы уже во втором дне нашей супружеской жизни.

После этого танца, попрощавшись с несколькими оставшимися гостями, они спустились по мощеной дорожке к каретному сараю, в котором остановились. В соседней рощице стоял одинокий гость, куривший сигарету; до них долетал запах табачного дыма. Почувствовав его, Эбигейл вдруг словно перенеслась в ту ночь в Калифорнии. Но ее перенес туда не только запах сигареты, а нечто большее. Стоявший под деревьями гость курил ту же сигарету, что и Скотти той ночью в винограднике. Это были «Голуаз», французские сигареты без фильтра, от которых Эбигейл показалось, будто она волчком закружилась на одном месте. Она попыталась рассмотреть курящего мужчину, но тот был полностью скрыт тенью; его выдавал только светящийся красноватый кончик сигареты.

– С тобой всё в порядке? – спросил Брюс.

– Да, извини… Не знаешь, кто это там курит?

Как только она это сказала, ее охватила паника. А вдруг это действительно Скотти? Что будет, если Брюс подойдет к нему?

– Мой друг Майк, наверное… Тоже хочешь закурить?

– Ха, нет.

Они пошли дальше. Ночью заметно похолодало. Эбигейл поежилась и прижалась к Брюсу. Тот открыл дверь в их комнату, поднял свою невесту на руки и перенес через порог. Неподдельный шок заставил ее вскрикнуть. Кровать с балдахином была расстелена, по всей комнате стояли свежие цветы. Сумки Эбигейл тоже уже принесли. Взяв свои туалетные принадлежности и сумку с вещами, она направилась в ванную. Там тоже были цветы и несколько зажженных свечей. Каменный пол имел подогрев.

На мгновение она изучающе посмотрела в зеркало и сказала себе, что у нее паранойя. Скотти не преследовал ее всю дорогу до свадьбы.

Он преследовал ее до Нью-Йорка.

В конце концов, все сигареты пахнут одинаково, правда же? И гости всегда курят на свадьбах, даже те, кто бросил курить. Эбигейл заметила, как дымят Кайра и ее дядя Эван, который бросил много лет назад. С какой стати Скотти будет бродить рядом с местом ее свадьбы? Зачем ему приезжать сюда? Чтобы понаблюдать за ней издалека? Нет, если б он решил приехать, единственной причиной было бы желание сорвать это мероприятие, а он не пытался этого сделать. Это был не он, просто какой-то другой гость. Может, даже какой-то другой гость, которому нравятся французские сигареты без фильтра. Этого нельзя исключать.

Она умылась и сняла платье. Затем взяла прозрачную ночную рубашку, нежно-голубую, с рукавами-фонариками и оборками по подолу, и, чувствуя себя немного нелепо, надела ее. Но ведь это ее первая брачная ночь, когда еще она сможет надеть нечто подобное? Когда Эбигейл вышла из ванной, Брюс уже лежал в постели, голый по пояс. Она покружилась – подол рубашки взлетел вокруг нее колоколом, – а затем юркнула под одеяло и попыталась не думать про мужчину, стоявшего под деревьями, Скотти, и про запах дыма французских сигарет.

Глава 10

– Что ты имеешь в виду под словами «там нет электричества»?

– Ну немного есть. Например, для фена и на случай чрезвычайной ситуации.

– Куда именно ты меня везешь? – смеясь, спросила Эбигейл. Они ехали на север в электрической «Тесле» Брюса.

– Это все часть приключения. Никаких телефонов, никакого телевидения, никаких компьютеров.

– Меня это устраивает.

– Ты просто беспокоишься о своих волосах?

– Если честно, то да, да.

– В ванных комнатах есть розетки, – сказал Брюс.

Они только что въехали на территорию Массачусетса. День начался с яркого солнца, но теперь небо затянула легкая дымка облаков, а температура тем временем падала. Прогноз на неделю обещал сильный ветер и редкие ливни. Брюс утверждал, что это придаст их медовому месяцу романтичности.

– А как насчет ламп?

– Они там есть.

– Настоящие?

– По ночам почти всё освещают свечи, а когда нужно куда-то идти – фонари. Они выглядят как старомодные масляные, но на самом деле работают на батарейках. Фонари очень красивые. Поверь, через неделю такой жизни тебе не захочется возвращаться в реальный мир.

– Кстати, когда ты был там раньше? Помню, ты рассказывал, но я забыла.

– Несколько раз. Самая длинная поездка была три года назад, сразу после того, как Чип его открыл. Я был в числе первых гостей. Первоначально он позиционировал это как место для людей, занятых в компьютерной индустрии, место, где можно воссоединиться с природой, отвлечься от экрана компьютера, что-то в этом роде… Там проводятся многочисленные выездные корпоративные мероприятия, мозговые штурмы и тому подобное. А теперь он приобрел популярность у пар, проводящих медовый месяц, – по тем же причинам. Никаких отвлекающих факторов. Плюс там потрясающая кухня.

– Чем там можно заняться?

– Что ты имеешь в виду?

– Есть какие-то развлечения?

– На острове есть прекрасные туристические прогулочные тропы. Есть крытый бассейн, пока его не увидишь – не поверишь. Есть спа-салон. Большинство развлечений – программа летнего лагеря, только для взрослых. Тебе не обязательно все это делать, но если хочешь, можешь пострелять из лука, покататься по пруду на парусной лодке и поработать в художественной студии. Можешь рисовать картины и заниматься гончарным делом.

– Правда?

– Да. Но все добровольно. Лично мне нравится главный корпус. Можно посидеть у огня и почитать. Вам приносят напитки. Все очень мило. И никаких толп корпоративных типов, обещаю тебе. Чип сказал мне, что там будет относительно пусто. Место довольно готичное, тебе наверняка понравится.

Переживая, что заставила его защищать выбор места для их медового месяца, Эбигейл поспешила его успокоить:

– Звучит потрясающе, Брюс. Жду не дождусь увидеть своими глазами.

Они остановились перекусить в Южном Мэне, где пообедали в подвальной таверне приморской гостиницы недалеко от гавани Кенневик. Эбигейл, которая в ожидании свадьбы немного морила себя голодом, съела чизбургер с картошкой фри и заявила, что это лучшее, что она когда-либо пробовала. Брюс заказал ролл с лобстером, и они выпили бутылку французского вина «Сансер».

– У меня постоянно бывают такие моменты, – сказала Эбигейл, – когда я внезапно осознаю, что я замужем, что мы женаты. Это просто вынос мозга.

– Никаких сожалений? – спросил Брюс.

– Пока нет, – сказала Эбигейл и даже в тусклом свете таверны мгновенно увидела, как в его глазах что-то изменилось. – Шучу, – поспешила добавить она.

– Я знаю.

– А ты? Ты о чем-нибудь сожалеешь?

– Нет. Я чувствую себя до смешного счастливым, как будто я тебя не заслуживаю. Если я что-то и ощущаю, так это скорее чувство вины.

– Ты меня полностью заслуживаешь, – сказала она, а затем добавила: – Нет, не так. Мы заслуживаем друг друга.

– Ладно, – сказал он. – Больше никаких душевных терзаний. Давай начнем наш медовый месяц.

Примерно в двадцати милях к северу от Портленда находился небольшой аэропорт. Эбигейл нервничала из-за того, что ей предстоит лететь на остров самолетом, но Брюс заверил ее, что это совершенно безопасно.

– У меня такое впечатление, что я постоянно читаю о крушениях небольших самолетов.

– В основном из-за плохой погоды, а сегодня погода хорошая. И лететь всего около двадцати минут.

Они вошли в зал вылета, где их встретил высокий широкоплечий мужчина, похожий на бывшего военного. Он стоял за столом, украшенным тиснеными буквами CASCO AIR и логотипом в виде летящего над маяком самолета.

– Остров Харт-Понд, верно? – уточнил мужчина, посмотрев на них.

– Верно.

– Сегодня хороший день для полета. Это весь ваш багаж?

– В машине еще две сумки, – сказала Эбигейл.

– Не беспокойтесь. Я пришлю кого-нибудь за ними. Чип сказал мне, что вы его особые гости и я должен сделать все на высшем уровне. Так что присаживайтесь, я сообщу вам, когда мы будем готовы.

Примерно через двадцать минут они сидели в шестиместном самолете, в котором всем пассажирам было видно небо через лобовое стекло. На таком маленьком самолетике Эбигейл еще ни разу не летала. Она подумала, что возненавидит его, но как только они поднялись на уровень облаков, с видом на Атлантический океан, ее охватило волнение. «Теперь это моя жизнь, – подумала Эбигейл, – одно приключение за другим…» Она потянулась, выпрямив спину; в шее что-то хрустнуло, в плече что-то щелкнуло. Самолет слегка набрал высоту, и на Эбигейл накатилась внезапная волна умиротворения, такая мощная, что ей показалось, что она будет и дальше ощущать это спокойствие, даже если самолет начнет падать в океан. Ее пальцы переплелись с пальцами Брюса. Он наклонился к ней и указал в овальное боковое окно:

– Видишь остров?

Тот был продолговатым, со скалистыми берегами, за исключением одной песчаной бухты. В центре находился пруд, в честь которого и был назван остров. Его очертания напоминали сердце – треугольник, с одной стороны которого прорезается лесистая коса. Когда самолет начал снижаться и кружить, готовясь к посадке, Эбигейл смогла различить по обе стороны пруда две группы зданий.

– Где мы приземлимся? – спросила она Брюса, и тот указал на посадочную полосу вдоль южного края острова, которая сверху казалась слишком короткой. Налетел порыв ветра, и самолет немного занесло в воздухе. Тем не менее Эбигейл была спокойна, убеждая себя, что у пилота всё под контролем. Похоже, так оно и было: довольно скоро самолет приземлился на гравийную посадочную полосу, после чего подкатил к среднего размера ангару. Пилот спустил трап, и все трое вышли на соленый воздух. Здесь было прохладнее, чем в аэропорту. Эбигейл вытащила из сумки свитер и натянула его через голову. Пропеллеры самолета между тем остановились.

– Сюда, – сказал молодой пилот. Брюс взял Эбигейл за руку, и они зашагали к ангару. Почти одновременно туда же подъехал «Лендровер». Со стороны водительского сиденья выскочил коренастый мужчина с рыжеватой бородой и поспешил к ним.

– Привет, Брюс, – сказал он, и Эбигейл с удивлением увидела, как Брюс и рыжеволосый мужчина обнялись. Она впервые видела, как ее муж физически контактирует с другим мужчиной.

– Тебе не обязательно было приезжать самому, – сказал Брюс. – Но все равно спасибо.

– А по-моему, обязательно… Это, должно быть, Эбигейл?

Брюс представил ее Чипу Рэмси и добавил, что все, что она видит на острове, принадлежит ему.

– Чип тут самый главный, – пояснил он.

Несмотря на холодный воздух, Чип был в шортах карго и футболке с короткими рукавами. Волосы на его руках и ногах были такими же рыжими, как и на голове. К поясу было пристегнуто некое подобие рации.

С помощью пилота они вынули весь свой багаж и погрузили его в машину Чипа.

– Быстрая экскурсия по острову, – спросил он, – или прямо в ваш номер?

– Может, прямо в наш номер? – спросил Брюс.

– Звучит неплохо, – согласилась Эбигейл.

Чип повез их по грунтовой дороге через густой сосновый лес, затем вверх по короткому склону и между двух каменных столбов, выполнявших роль ворот. Над столбами висела выцветшая доска с надписью «Лагерь ПАССАМАКУОДДИ».

– Добро пожаловать в Куодди, – сказал Чип. Внезапно перед ними открылась поляна. Слева от них располагался огромный главный корпус из темного дерева и грубого камня. Даже с закрытыми окнами Эбигейл почувствовала в воздухе запах древесного дыма.

– Какая красота! – ахнула она.

Они поехали дальше и свернули к ряду из десятка миниатюрных копий главного корпуса. Те выглядели как аутентичные старые домики того времени, когда здесь действительно был лагерь.

– Вы будете жить в «Речном камне», – сказал Чип. – Это не то место, где ты останавливался раньше, Брюс, но я думаю, что эта каюта понравится тебе даже больше.

– Там стоят двухъярусные кровати? – спросила Эбигейл.

Чип издал носовой звук, по всей видимости означавший смешок.

– Извините, мы всё еще называем все бунгало каютами. Придерживаемся традиции.

Он подъехал прямо к входной двери домика. Его низкая крыша поросла ярко-зеленым мхом, а деревянную входную дверь обрамляли побеги цветущей виноградной лозы. Эбигейл на миг застыла, любуясь этой красотой, но дверь внезапно распахнулась, и она вздрогнула. На свет из сумерек вышел высокий мужчина, азиат, в брюках цвета хаки и белоснежной рубашке. Он в два прыжка подскочил к «Лендроверу» и открыл дверь.

– Это Пол, – сказал Чип. – Он позаботится обо всем, что вам может понадобиться во время вашего пребывания здесь. Заполнит ваш холодильник, принесет вам дополнительные одеяла, расскажет, во сколько подъем, хотя я надеюсь, что вам это не понадобится. «Речной камень» – зона его ответственности, так что можете звонить ему в любое время.

Пол провел их внутрь. Эбигейл ожидала увидеть что-то необычное, но интерьер оказался куда более уютным, чем она ожидала. В центре домика – каюты, напомнила себе Эбигейл, – был большой каменный камин, в котором уже горел огонь. Перед камином стояли мягкий кожаный диван и красивый коктейльный столик, сделанный из цельного темно-зеленого камня с желтыми крапинками.

– Вот откуда этот домик и получил свое название, – пояснил Пол, когда Эбигейл коснулась камня. – Это речной камень.

– Красиво, – сказала она.

– Здесь все ручной работы, включая кровать, – сказал Чип.

Эбигейл подошла к большой двуспальной кровати. Ее отреставрированный каркас в виде саней был сделан из старого темного дерева. По обеим сторонам кровати горели фонари, и Эбигейл подумала, что они настоящие, но затем вспомнила: Брюс сказал ей, что они работают на батарейках, просто сделаны настолько искусно. Над кроватью, взятый в раму, висел рекламный плакат фильма «Полночное кружево» с Дорис Дэй и Рексом Харрисоном. Эбигейл обернулась и посмотрела на Брюса.

– Нет, это не совпадение, – сказал он. – Это подарок.

Это был первый фильм, который они посмотрели вместе, когда она во второй раз провела ночь в его квартире в Нью-Йорке. Они говорили о любимых триллерах – вернее, в основном о своих любимых триллерах говорила Эбигейл, – и Брюс упомянул «Полночное кружево», фильм, который он в юности смотрел вместе с матерью. Эбигейл слышала о нем, но никогда не видела – и вот они, еще лежа в постели, смотрели его в предрассветные часы, ели попкорн и пили шампанское. Фильм ей очень понравился.