Текст книги "Королевский фаворит"
![](/books_files/covers/thumbs_240/korolevskiy-favorit-39694.jpg)
Автор книги: Поль Феваль
Жанр: Исторические приключения, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава VII. ОШИБКА
Взволнованный и озабоченный, Конти прошел через толпу придворных, ожидавших когда королю будет угодно их принять, и направился прямо в королевские покои, куда он имел во всякое время свободный доступ.
– Наконец-то я встретил ваше превосходительство! – вскричал Макароне, который стоял во внутренней передней.
– Что тебе от меня нужно? – грубо спросил Конти.
– Я хочу заработать четыреста пистолей, обещанных мне вашим превосходительством, – отвечал падуанец.
– Ты узнал имя, о котором я спрашивал?
– Мне было очень трудно, очень трудно, и я надеюсь, что ваше превосходительство точно так же вознаградите меня, как если бы мое открытие и не было бесполезно…
– Бесполезно? – переспросил Конти.
– Бесполезно в том отношении, что оно запоздало, так как вы уже лучше меня знаете его имя.
– Я тебя не понимаю.
– Разве я ошибся? Тем лучше! Тем не менее мне показалось, что ваше превосходительство разговаривали сейчас с молодым графом Кастельмелором?
– Ну так что же?
– Вы его не узнали? – спросил падуанец с неподдельным изумлением.
– Узнал, кого? Графа! – вскричал Конти. – Ты с ума сошел…
– Честное слово, – холодно сказал итальянец, – у вашего превосходительства плохая память! Но если бы мне, бедняку, кто-нибудь приложил к физиономии такую печать, как та, которая украшает ваше…
– Ни слова больше, не то берегись! – прошептал Конти, побледнев от гнева при воспоминании о сцене, происшедшей накануне. Потом прибавил, как бы говоря сам с собой: – Граф! Это был граф!.. Впрочем, действительно, когда я увидел его, мне показалось… Да, теперь я припоминаю, это он!
Вместо того, чтобы войти к королю, Конти принялся ходить широкими шагами по приемной. Чем больше он размышлял, тем больше терялся в объяснениях этого странного случая: с какой целью Кастельмелор переодевался, для чего нанес столь кровавую обиду ему, Конти, которого боялись самые могущественные люди? А затем, оскорбив его, зачем требовал свидания через час в дворцовом саду.
– Этот сумасшедший Альфонс сказал правду, – проговорил он так тихо, чтобы падуанец не мог слышать его. – Если я оставлю в живых этого мальчишку, он погубит меня. Я не оставлю ему на это времени!
Он подошел к Асканио Макароне и молча несколько мгновений рассматривал его.
– Ты ловкий шпион, – сказал он наконец, – но так же ли ты ловко действуешь шпагой?
– Во Флоренции, – отвечал падуанец, подбоченясь, – я служил маркизу Сантафиоре, у которого жена была первая красавица во всей Италии и который ревновал ее; я убил пять кабальеро в четыре месяца и должен был оставить город, чтобы спастись от виселицы. В Парме, куда я отправился из Флоренции, графиня Альдея Ритти обещала мне тысячу пиастров, если я убью одного ее кузена, который занимал слишком много места в завещании ее мужа, и я заработал эту тысячу пиастров. Во Франции я служил у герцога Бофора, но там люди умеют защищаться, и мое ремесло было слишком опасно. Я приехал в Португалию через Испанию, где мимоходом успел отправить на тот свет одного молодчика, желавшего сделаться зятем алькальда против воли последнего. Я еще ничего не сделал в Португалии, где состою покорнейшим слугой вашего превосходительства.
При этих словах Макароне низко поклонился, подкрутил усы и взялся за эфес шпаги.
– Хорошо, – сказал Конти, который не мог удержаться от улыбки. – Клянусь моими благородными предками, если ты хотя бы вполовину так же хорошо владеешь шпагой, как языком, то ты просто находка. Может быть, ты мне понадобишься. Не оставляй пока этого места, через час я отдам тебе мои приказания.
Сказав это, фаворит собрался удалиться. Макароне подождал немного, надеясь, что тот опустит руку в карман, но видя, что он этого не делает, поспешно бросился вслед за Конти и схватил его руку, которую с жаром поцеловал.
– Я благодарю случай, – вскричал Макароне, – который дал мне такого благородного господина! Я не помню себя от радости! Когда вы говорили со мною, мне казалось, что я слышу голос щедрого маркиза Сантафиоре, моего прежнего патрона, мне казалось, что я ощущаю в руке пригоршню флорентийских дукатов его милости.
При этих словах Конти рассмеялся.
– Ты хитрый негодяй, – сказал он. – На, возьми это в счет будущих благ. Если я буду доволен тобою, то тебе не придется жалеть ни о маркизе Сантафиоре, ни о графине Ритти, ни даже о самом герцоге Бофоре, который слишком хорошо обделывает сам свои дела, чтобы нуждаться в таком мошеннике, как ты.
Он бросил кошелек, который Макароне поймал на лету.
Когда Конти вышел из приемной, Макароне принялся пересчитывать содержимое кошелька.
– Две, четыре, шесть, – шептал он, вынимая на ладонь пистоли, – положительно этот выскочка обходится со мной слишком бесцеремонно… Восемь, десять, двенадцать, четырнадцать… Можно подумать, что он забывает, что имеет дело с дворянином… Шестнадцать, восемнадцать… Он будет это помнить, черт возьми!.. Двадцать… Только двадцать пистолей! Черт побери! Только лавочник может вообразить, что можно быть дерзким за такую дешевую плату! О-о! Вы перемените тон, мой милый, или, вместо того, чтобы убить для вас Кастельмелора, я могу убить вас для Кастельмелора. Вот я каков!
Падуанец спрятал кошелек и стал дожидаться Конти.
Дворец Алькантара, около Лиссабона, был построен в саду, который поэты того времени имели право сравнивать с садами Геспериди. Следуя обычаю этого времени, сад был в большом количестве украшен языческими божествами; беседка Аполлона, место, где было назначено свидание Конти с Кастельмелором, была обязана своим названием богу поэзии, изваянному с лирой и окруженному своими неразлучными сестрами.
Задолго до назначенного часа граф уже бродил около этой беседки быстрыми и неровными шагами, погруженный в свои размышления.
Его озабоченность была не беспричинна. Свидание, которое он заставил фаворита назначить себе, было вызовом, и его надо было подкрепить во что бы то ни стало. Но как? Что мог он сделать, опираясь на мимолетную милость безумного короля, возможно, уже забывшего его; что мог он сделать против человека, давно занимающего первое место возле короля и, без сомнения, решившего не брезговать никакими средствами, чтобы только сохранить свое блестящее положение.
Поэтому Кастельмелор думал предложить мир, прежде чем объявить войну. Его холодный и расчетливый ум подсказывал, что плебею-фавориту недостает поддержки и дружбы какого-нибудь знатного вельможи, и на этом Кастельмелор основывал все свои надежды. Он нисколько не преуменьшал всей шаткости своих предположений, но следуя иным путем, ему всюду пришлось бы встречать Конти поперек своей дороги. Ему пришлось бы, может быть, ждать очень долго или остаться на вторых ролях при дворе. Но, отказываясь следовать суровым добродетелям своих предков, он в то же время сохранил всю их гордость. Он согласен был иметь соперника, надеясь уничтожить его, но не желал иметь начальника.
Он основательно взвесил как выгоды, так и неудобства предстоящей борьбы. Он, конечно, не рассчитывал предложить Конти разделить власть, он хорошо понимал, что какой бы ценной ни была для фаворита дружба Сузы, но все-таки власть есть власть, и с ней нельзя расстаться ни за какие блага. У него был план, который внешне не мог ничем повредить Конти, но который тем не менее, будучи приведен в исполнение, должен был сделать из него, Кастельмелора, человека самого могущественного в Португалии после короля, если только несметное богатство, талант и смелость можно считать верным источником могущества. Правда, этот план одним ударом разрушал счастье его брата Симона, но что значит счастье брата для человека, жаждущего возвыситься.
Таковы были мысли старшего Сузы, когда он, исполненный тревоги и нетерпения, считал минуты в ожидании назначенного свидания. В то время как он таким образом ломал голову, желая отыскать новые средства для борьбы, к которой готовился, судьба неожиданно дала ему в руки такое могущественное орудие, на которое он прежде не мог и надеяться,
Балтазар, трубач королевского патруля, который накануне участвовал в собрании Лиссабонских цехов в таверне Алькантары, хотя и вышел из королевского патруля, но все еще наведывался во дворец, так как тут у него была жена. Поджидая удобной минуты, чтобы увидеться с нею, Балтазар бродил по саду.
Свернув в одну из аллей, он очутился нос к носу с Кастельмелором. При виде дворянина бывший трубач снял шляпу и уже хотел пройти мимо, как вдруг нечаянно взгляд его встретился со взглядом графа. Балтазар вскрикнул от изумления.
« Господин Симон в придворном костюме, – подумал он. – Впрочем, я подозревал это. Вчерашний суконщик напрасно притворялся, я угадал под его простым костюмом человека, привыкшего носить кружева и бархат… но что может он здесь делать?»
Балтазар вернулся назад и, обогнав графа, встал на его пути.
– Здравствуйте, наш храбрый начальник! – сказал он.
Кастельмелор поднял глаза, но увидав незнакомого, с досадой повернулся к нему спиной.
– Э! Господин Симон! – продолжал Балтазар, следуя за ним. – Вы так от меня не уйдете. Неужели это расшитое платье сделало из вас другого человека? Или, может быть, несколько часов сна уничтожили в вас воспоминание о ваших вчерашних друзьях?
При имени Симона граф вздрогнул. Уже не первый раз его принимали за брата, поэтому он легко удержался от удивления и, улыбаясь, повернулся к Балтазару.
– Ты значит меня узнал? – сказал он.
– Э! – весело вскричал Балтазар. – Меня нелегко провести! А к тому же, с каких это пор мастеровые носят такие тряпки?
Сказав это, он вынул из-за пазухи платок младшего Сузы и с торжеством помахал им над головой. Кастельмелор ровно ничего не мог понять, он узнал вышитый на платке герб своего брата, но каким образом попал он в руки этого человека? Не зная к чему это поведет, но, отчасти по любопытству, отчасти по привычке притворяться, он решился принять роль, навязанную ему случаем и не называть себя.
– А! Ты сберегаешь мой платок? – спросил он.
– И буду его вечно беречь, дон Симон! Это – залог отношений между вами и мной, между знатным вельможей и бедняком, залог, который напомнит мне, если я это забуду, что есть на свете дворянин, сжалившийся над простолюдином. И, поверьте мне, что спасший жизнь этому дворянину простолюдин заплатил только небольшую часть своего долга.
« Черт возьми! – подумал дон Луи. – Этот малый спас ему жизнь!.. Куда это попал мой брат?»
– Я очень счастлив, что встретил вас, – продолжал Балтазар. – Вы вступили в очень опасное предприятие. У Конти руки длинные, и кто бы до сих пор на него ни напал, все покончили плохо.
Дон Луи весь превратился в слух. Эти последние слова, так подходившие к его собственному положению, заключали в себе ужасное предсказание; он побледнел.
– Кто тебе сказал, что я нападаю на Конти? – быстро спросил он.
Потом, вспомнив свою роль, он поспешил прибавить:
– Видишь, как я благоразумен: я даже тебя одно мгновение опасался!
– Да, – медленно произнес Балтазар, – вы сегодня благоразумны, не то, что вчера; вообще я вижу в вас и другие перемены, кроме перемены костюма. Но что за дело! Повторяю вам, опасность велика, потому что к услугам фаворита есть очень длинные кинжалы, но нас много и мы поклялись повиноваться вам. Если вы поторопитесь нанести удар, то другие сдержат свое обещание. Что же касается меня, то поспешите вы или нет, я все равно сдержу свою клятву, и дай Бог, чтобы в тот день, когда кинжал убийцы будет угрожать вашей груди, Балтазар мог подставить под удар свою грудь.
Кастельмелор слушал, погруженный в немое изумление. Он смутно понимал, что против фаворита составился обширный заговор, во главе которого был его брат.
« В два дня! – подумал он с невыразимым изумлением. – Нечего сказать, дон Симон не терял времени, и чтобы догнать его, мне придется двигаться быстрее «.
– Мой друг, – продолжал он вслух, обращаясь к Балтазару, – я тронут твоей привязанностью, будь уверен, что она будет щедро вознаграждена. В ожидании лучшего, возьми вот это за ту услугу, которую ты мне оказал вчера…
Граф вынул кошелек и протянул его Балтазару; последний поспешно отступил, потом, вернувшись одним прыжком, положил руку на плечо Кастельмелора и поглядел ему прямо в лицо. Результат осмотра не заставил себя ждать.
Балтазар, одаренный необыкновенной силой, схватил графа поперек тела и в одно мгновение повалил его на землю как ребенка и поставил ему на грудь колено.
– Золото! – прошептал он. – Дон Симон не предложил бы мне золота. Кто ты?
И прежде, чем дон Луи смог ответить ему, он вынул из-под платья длинный кинжал.
– Слушай, – сказал он, – если бы ты знал только мою тайну, то я, может быть, простил бы тебя, но ты украл у меня тайну дона Симона и должен умереть!
– Как? Ты убьешь меня в королевском саду! – вскричал Кастельмелор.
– Почему же нет? – холодно возразил трубач. – Молись!
Но лицо Балтазара выражало страшное спокойствие. Дон Луи видел, что погибает.
– Но, несчастный, – с отчаянием сказал он, – я его брат, брат Симона Васконселлоса.
– Симона Васконселлоса! – повторил Балтазар. – Сын благородного графа Кастельмелора! О-о! Ты, без сомнения, говоришь правду, называя его этим именем, каков отец, таков и сын. Но ты, ты его брат… ты, старший Суза!.. Ты лжешь.
Он поднял кинжал. Дон Луи был храбр, но такая нелепая смерть испугала его.
– Сжалься! – вскричал он раздирающим душу голосом. – Во имя моего брата, сжалься!
Балтазар провел рукой по лбу.
– Его брат! – прошептал он. – Я хочу пролить кровь его брата! Но если я оставлю этого человека в живых, то кто может отвечать за него! Что мне делать? Боже мой!
– Вот посмотри, лгу ли я! – продолжал Кастельмелор, показывая свое кольцо. – Знаешь ли ты герб Суза?
– Нет, – отвечал Балтазар, – но твой герб действительно похож на вышивку на платке дон Симона. Встаньте, сударь, я вас не убью сегодня. Я даже не прошу вас поклясться, что вы не выдадите того, что узнали сегодня, потому что, узнав это, вы поступили бесчестно, и я не поверю вашей клятве. Но я буду наблюдать за вами, и если вы дойдете подлостью до того, что выдадите вашего брата, то мы увидимся, и клянусь вам памятью моего отца, дон Симон будет отомщен!
Балтазар отпустил графа и медленно удалился.
Когда он исчез за деревьями, с противоположной стороны Луи увидел приближающегося Конти, сопровождаемого, по обыкновению, несколькими людьми из королевского патруля.
Глава VIII. СВИДАНИЕ
Кастельмелор желал бы иметь несколько свободных минут, чтобы собраться с мыслями после выдержанного им нападения, но ему не оставалось ничего другого, как поспешить навстречу приближающемуся Конти. Фаворит провел полчаса с королем; он видел, что Альфонс больше чем когда-либо подчиняется его влиянию, поэтому он заговорил с Кательмелором презрительно и свысока.
– Я обыкновенно назначаю аудиенцию у себя дома, – сказал он, – но сегодня мне пришла фантазия снизойти к вашей просьбе. Но говорите скорее, что вам нужно. Мне некогда.
– Сеньор Винтимиль, – отвечал Кастельмелор таким же высокомерным тоном, – хотя я обыкновенно говорю только с людьми моего круга, но мне пришла сегодня фантазия назначить вам это свидание, от которого вы чуть было не отказались. Будьте спокойны, я буду краток, потому что мне некогда терять время.
– Вы верно держали пари! – вскричал, смеясь, Конти. – И хотели посмотреть насколько велико мое терпение?
– Я хотел сказать вам, что вы стоите на доске, положенной над пропастью, и что один мой жест может сломать эту доску и сбросить вас в пропасть.
– Это все? – спросил Конти, который, несмотря на свое притворное спокойствие, невольно почувствовал страх.
Кастельмелор помолчал с минуту. Он быстро изменил в голове план сражения. Тайна, которую он только что узнал, давала ему могущественное средство, и он хотел воздействовать на фаворита.
– Нет, это не все, – холодно сказал он. – То, что я имею вам еще сообщить, не должен никто услышать, кроме вас. Прикажите уйти этим людям.
– Мне кажется, граф… – отвечал фаворит, – мне кажется, что ваша шпага слишком быстро выдвигается из ножен, эти люди не оставят меня.
Дон Луи с презрением улыбнулся и, сняв шпагу, отбросил далеко от себя.
– Прикажите уйти вашим людям, – повторил он.
По жесту Конти солдаты удалились на некоторое расстояние.
– Теперь слушайте, – начал Кастельмелор, – и не перебивайте меня. Вы пользуетесь слепой привязанностью Альфонса VI, это много значит, но против вас ненависть народа и дворянства, а это еще больше. Одно слово, сказанное королевой-матерью, может погубить вас, потому что королева-мать пользуется любовью народа и уважением дворянства; моя мать, донна Химена, подруга Луизы Гусман, и если я захочу, это слово будет произнесено завтра.
– А если я захочу, – сказал Конти, – то через час…
– Я вам сказал, чтобы вы не перебивали меня, постарайтесь не забывать этого. Дворянство, со своей стороны, ожидает только сигнала, чтобы напасть на вас. Этот сигнал, данный мною, будет услышан, потому что все уважают и любят фамилию Сузы не менее Браганского дома. С другой стороны, народ… Не улыбайтесь, дон Конти, с этой стороны опасность велика, народ составляет заговор.
– Я это знаю.
– Вы думаете, что знаете. Вы думаете, что дело идет о каком-нибудь беспорядочном собрании горожан, которые кричат:» Смерть тирану «, тогда как между ними не найдется ни одного храбреца, способного на деле воплотить эту фразу! Вы ошибаетесь. В том заговоре, о котором я говорю, нет ничего смешного, потому что у него есть голова, чтобы думать, и руки, чтобы действовать. Голова…
– Это вы, – перебил Конти.
– Нет не я, – спокойно отвечал Кастельмелор, – но человек гораздо более опасный. Что касается руки, то она сильна, и когда она будет держать кинжал, направленный в вашу грудь, как только что она его держала направленным на меня, то даже двойная шеренга ваших смешных рыцарей не сумеет защитить вас…
– Вы сказали правду, – отвечал Конти, – за исключением только одного пункта. Глава этого заговора – вы, и потому заслуживаете смерть и умрете. Когда вы будете мертвы, заговор распадется сам собой, потому что руки не действуют, когда голова отрублена.
Кастельмелор колебался. Ошибка Конти была очевидна, но как дать ему понять ее?
– Что же вы не возражаете? – продолжал фаворит. – Поверьте мне, что не в ваши лета можно рисковать своею головой в придворных интригах, тут нужна опытность старика.
– Я молчу, – отвечал наконец старший Суза, – потому что думаю о том, как ошибка и упрямство одного человека может расстроить самые лучшие планы. Вы в моей власти. Вы не можете спастись от меня, не погубив самого себя, и думая спастись, вы себя погубите. Мне остается сказать еще только одно слово: час тому назад я еще не знал об этом заговоре, я открыл его с опасностью для жизни, здесь, в саду, потому что заговор обширен и агенты его окружают вас. Если я умру, общество увидит во мне мученика. Завтра, может быть, даже сегодня вечером, я буду отомщен; и напротив, если бы вы мне поверили, вы уничтожили бы народный заговор, победили дворянство и вам нечего было бы бояться власти королевы-матери.
Голос молодого графа звучал так спокойно и твердо, что невозможно было сомневаться в истине его слов. Конти заколебался. Кастельмелор почувствовал, что победа осталась за ним.
« Нет ли тут ошибки? – думал фаворит. – Может быть, падуанец следовал не за ним?.. «
– Граф, – продолжал он вслух, – каких лет Симон Васконселлос, ваш брат?
– Моих лет.
– Говорят, что вы очень похожи?..
– До такой степени, что вы, как я это теперь догадываюсь, приняли Симона Васконселлоса за графа Кастельмелора.
– Так значит это он глава?..
– Да, теперь я могу вам это сказать, потому что брат не останется в вашей власти. Наконец мы друг друга поняли, не так ли? Заключим же условие. Вы знаете, что вы в моей власти, я мог бы потребовать у вас в виде выкупа половину вашего могущества и почестей, и то не было бы много… Но я хочу спасти дона Симона и требую от вас только позволения короля на то, чтобы донна Инесса Кадаваль вышла за меня замуж.
– И мы будем друзьями? – поспешно спросил Конти.
– Нет… мы будем союзниками. Вы можете опереться на меня, чтобы приобрести расположение дворянства и можете быть кроме того уверены, что королева-мать никогда не услышит о вас. Что же касается заговора, то, если угодно, я возьму это дело на себя.
– Однако…
– Я желаю этого. Дон Симон Васконселлос будет отправлен здоров и невредим в свой замок Васконселлос, где будет жить до нового распоряжения, а теперь возвратимся во дворец, и по дороге вы мне скажете, почему вы заставили меня снять шпагу.
– Дорогой граф! – вскричал фаворит. – Вы мне напомнили об этом, я должен исправить свою оплошность.
И стараясь разыграть рыцарскую любезность, Конти снял свою богато украшенную шпагу и хотел было отдать ее Кастельмелору, но последний отклонил эту сомнительную честь и пошел поднимать свою шпагу.
– Триста лет тому назад, – сказал он, – мой предок Диего Васконселлос отнял эту шпагу у неверных. Но вы мне не сказали, что сделала с вами шпага моего брата?
Лоб фаворита нахмурился.
– Ваш брат, – сказал он, – публично оскорбил меня.
« Он благородный и смелый мальчик, – подумал Кастельмелор, невольно вздохнув. – Он помнит последние слова нашего умирающего отца!.. «
– А как он вас оскорбил? – прибавил он вслух.
– Клянусь моими предками! – вскричал раздраженный Конти. – Он назвал меня сыном мясника.
– Надо простить ему это, – сказал Кастельмелор со злой улыбкой, – может быть, он не знал других ваших титулов.
Молния ненависти сверкнула во взгляде Конти, он натянуто поклонился и прошептал:
– Я был бы не любезен, граф, – сказал он, – не приняв этого извинения, и я вам за него благодарен, насколько оно того стоит.
Они поднимались по ступеням дворца.
Удивление придворных не знало границ при виде старшего Сузы, фамильярно опиравшегося на руку фаворита. Сам король был поражен этим обстоятельством.
– Посмотрите, – сказал он, – наш дорогой Конти посадил себе на спину своего преемника, чтобы не потерять его по дороге. Это очень забавно. Я советовал Конти убить графа.
Потом он прибавил, обращаясь к придворным:
– Господа, я советую вам обрести дружбу этого шалуна графа; он мне нравится, и я изгоняю… Посмотрим, кого же я изгоняю? Я изгоняю дона Педро Гунха, который начал стариться, чтобы назначить маленького графа камергером. Северин, распорядитесь на этот счет. Дон Луи Суза, мы вам позволяем поцеловать нашу руку.
Конти постарался улыбнуться и неловко поздравил нового придворного, остальные же рассыпались в преувеличенных поздравлениях. В эту ночь Кастельмелор ночевал во дворце.
Проходя через приемную, чтобы войти в свои покои, Конти встретил падуанца, ожидавшего его.
– Негодяй, – сказал ему фаворит, – я выгоню тебя!
– Я не совсем понял, ваше превосходительство, – пробормотал Макароне, – вы сказали…
– Я тебя выгоню!
– Ваше превосходительство, не подумали ли… – начал Макароне.
Но Конти его больше не слушал и, не обращая внимания на то, что он рядом, с досадой ударил себя по лбу.
– Кто отомстит за меня этому Кастельмелору? – прошептал он.
Падуанец тихонько подошел к нему.
– Нельзя ли с ним попробовать вот это? – спросил он, вынимая до половины длинный итальянский кинжал.
– Убить его? – сказал Конти, говоря как бы сам с собою. – Нет. Но обмануть его и воспользоваться им…
– Я точно так же могу дать хороший совет, как и сделать хороший удар кинжалом, – заметил итальянец, спрятав свой кинжал.
– Может быть! – вскричал Конти. – Потому что ты мне кажешься ловким малым!
И, схватив за руку падуанца, Конти рассказал о своем свидании с Кастельмелором и о данном ему обещании относительно его женитьбы на Инессе Кадаваль.
– Этот приказ уже послан, – продолжал он, – так же, как и другой, который у меня вырвал этот Кастельмелор.
– Эта красавица очень богата? – спросил Макароне.
– Так богата, что могла бы купить половину Лиссабона.
– В таком случае вы хорошо сделали.
– Ты шутишь! Овладев таким состоянием, Кастельмелор будет всемогущ.
– Ваше превосходительство не дает мне договорить. Вы хорошо сделали, дав это приказание, но надо помешать его исполнению.
– Как так?
– Погодите… Я хочу тысячу пистолей за совет, который вам дам.
– Хорошо… Говори!
– Вместе с тремястами семидесятью пистолями, которые ваше превосходительство мне должны, это составит тысячу триста семьдесят пять… Или, для круглого счета, тысячу четыреста.
– Хорошо, говори скорей!
– Вот он!.. Вам надо самому жениться на молодой девушке.
От такой идеи Конти подпрыгнул на стуле. Женитьба на Инессе давала ему титул герцога Кадаваль, он в одночасье делался самым знатным и самым богатым вельможей Португалии.
– Асканио! – вскричал он дрожащим голосом. – Если ты мне найдешь средство привести в исполнение этот замысел, то я дам тебе столько золота, сколько ты сам весишь!
– Отлично! – вскричал Макароне. – У меня уже есть план, я подумаю.
Тут же он простился с Конти, чтобы предаться обдумыванию своей идеи.
Не мешает также сказать читателю, что еще в то время, как свидание Кастельмелора и Конти заканчивалось в беседке Аполлона, Балтазар высунулся из-за статуи льва, из-за которой он подслушивал весь разговор. Отказавшись в этот день от свидания с женой, он бросился бегом к отелю Суза.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?