Читать книгу "Яд твоей больной любви"

– Я не хочу этого, видит бог. Но то, что ты стала так себя вести, говорит о многом. Так что выбор у тебя невелик, жена. Роди мне ребёнка и будешь купаться в моей любви. А нет – потеряешь всё. Включая дочь.

Это была прямая угроза, которую он даже не пытался замаскировать. Отставнов говорил со мной открыто… Откровенно. Он всё решил, и сейчас одного взгляда в его глаза, полные уверенности в том, что муж поступает правильно, хватило, чтобы сделать все выводы.

Он реально способен ещё раз провернуть то, что уже сделал. Он способен забрать у меня Дашу.

Но что произошло с Отставновым? Когда его настигли эти метаморфозы? Да, он был весьма непримиримым в каких-то вещах, в которых я, напротив, становилась гибкой. Но никогда он не переходил черту… Никогда не заходил за границы допустимого.

– Не нужно так говорить, Руслан, – хрипло проговорила я, чувствуя себя так, словно летела вниз со скалы без страховки. – Ты же знаешь, что Даша и ты – это вся моя жизнь. И что я обожаю дочь… Однако ты не должен забывать то, как мне тяжело было её зачать…

Отставнов видел моё состояние, и мне казалось, что между нами возникла негласная договорённость – нам хватит одной дочери. Чтобы только я не мучилась впредь.

– Я не забываю. Но ты прошла через это раз, пройдёшь и второй. Миновало четыре года после родов, ты должна была восстановиться, Таисия. Я со своей стороны делал для этого всё.

Он взял бутылку и вновь наполнил свой бокал. Наливал в него янтарную жидкость, а сам смотрел на меня со значением во взгляде.

Намекал на то, что всё это время я жила, как у Христа за пазухой? Возможно. И да, мы несколько раз путешествовали, Отставнов запрещал мне много работать, чтобы я не уставала. Но разве так не относятся к любимым женщинам все искренне чувствующие мужчины?

– Я могу поговорить об этом со своим врачом… – начала я, но Руслан меня оборвал:

– Это моё единственное требование. Я хочу сына…

– А если снова получится дочь?

Я всплеснула руками, начиная заводиться, хотя Отставнову это не нравилось, а мне, наверное, следовало быть поосторожнее, пока он на взводе. Но и я впрямь не понимала – нам что, нужно будет проводить меня через эти адские испытания раз за разом, пока не получится нужный Руслану результат?

– Я продумал и это, Тася, – мягко, но с нотками стали в голосе проговорил муж. – Лебедев мне подсказал крутую штуку. Немного подтасуем документы, окажется, что пол ребёнка можно выбрать. Так бывает, когда генетически нельзя заводить девочек или мальчиков. Нам будет нужен мальчик, так что с этим всё решим.

Я невольно скривилась. Во-первых, услышав фамилию Лебедев, во-вторых, от того, с каким циничным отношением со стороны мужа столкнулась.

– Хорошо, но я всё равно поговорю с врачом! – с нажимом сказала я. – Пусть назначит все обследования. И если будет риск… Ты же не хочешь, чтобы Даша осталась без матери?

Задав последний вопрос, я впилась в Руслана взглядом, но… Не увидела того, чего ожидала. Он как будто бы всем своим видом говорил, что я должна догадаться об ответе сама. И ответ мне этот совсем не понравится…

– Конечно, я даже не рассматриваю такой вариант, – сцепив зубы, проговорил, наконец, Отставнов, залпом допив содержимое бокала. – Я узнавал – рожают бабы нормально и по три-четыре ребёнка таким способом. А у нас ещё остались эмбрионы. Всё ты сможешь, Тась. Так что давай закругляться с этим разговором.

Он взглянул на часы, а я выпрямилась на месте. Возник страх того, что Руслан снова решит забрать Дашу и куда-то смотаться. Это что мне теперь – бояться каждого его вздоха?

Но муж лишь добавил:

– Пойду в душ и отдыхать. Как сгоняешь в клинику – сообщи мне о результате.

Поднявшись, он покинул моё общество, оставив в моём сердце такой раздрай, какого я не пожелала бы даже самому злейшему врагу.

Мне оставалось лишь гадать, что это вообще было? Кризис среднего возраста? Советы Лебедева, который славился тем, что был весьма определённого мнения относительно женского пола в целом?

Надо ли мне в этом разбираться, попытаться покопаться и что-то выяснить, или смириться и сделать так, как требовал Отставнов?

Он ведь по сути ничего криминального не предлагал. И может, зря так остро реагирую, а врачи совсем скоро подтвердят, что со мной всё в порядке и я выдержу второе зачатие и беременность?

А пока и смысла ни о чём спорить нет. И тем самым я выиграю время…

Только на что? Я ведь вроде как приняла чёткое решение – продолжать жить ту жизнь, которая меня устраивала если не на сто процентов, так на девяносто точно. Так для чего мне сейчас нужна передышка?

Посидев немного наедине с собой, я поняла, что погружаюсь в такие мысли, которые меня откровенно пугали.

А вскоре оказалось, что мне действительно нужно было время на то, чтобы собраться с силами.

И сделать то, о чём я пока даже не помышляла.

Но обо всём по порядку.

***

Так вышло, что Вика Весёлая как раз работала администратором в той клинике, где мне и делали в своё время ЭКО.

Именно подруга и устроила меня в это учреждение, когда я уже отчаялась забеременеть естественным путём.

Я откладывала данный метод по двум причинам. Первая – знала, что все эти манипуляции здоровья не приносят, а оно и без того было у меня весьма хрупким.

Вторая – как и любая женщина, которая вроде как была способна, если судить по анализам и всем исследованиям, зачать сама, я желала получить результат именно так, как было задумано природой.

Однако этого не случилось, так что в итоге Вика предложила ЭКО в их клинике, а я согласилась.

И вот я снова встретилась с нею, чтобы обсудить возможность второй беременности.

– Постой-постой, – взмолилась Весёлая, когда мы с ней устроились в небольшом кафе через дорогу от медицинского центра. – Мы же с тобой говорили, когда ты была беременна, что это в первый и последний раз. Я ведь помню, что тебе всё далось очень непросто…

Вика смотрела на меня с недоумением, а я не понимала, как мне стоит поступить. Рассказать подруге обо всём, раз она сама предлагала обратиться к ней за помощью? Или пусть «погремушки останутся в избушке»?

– Руслан хочет сына, а я решила – почему бы не попробовать ещё… – осторожно подбирая слова, ответила Виктории.

Но она на это лишь ещё больше нахмурилась, взирая на меня так, словно её взгляд мог стать рентгеном.

– Ты же понимаешь, что может быть вовсе не сын… И станем рожать до результата? – уточнила она, и это было столь проницательно со стороны подруги, что чаша весов стала склоняться к тому, чтобы обо всём ей поведать.

Только сделать это нужно очень осторожно, чтобы Весёлая не гипертрофировала информацию и не наделала каких-то своих выводов.

– Вик, давай для начала я просто пройду обследование и мы выясним, в каком состоянии находится мой организм, – предложила я подруге, на что она лишь пожала плечами.

– Да это понятное дело, мы в любом случае не станем пренебрегать полным осмотром, просто ты меня сильно удивила.

И себя я удивляла тоже, но в мыслях всё ещё звучал голос Отставнова.

«Роди мне ребёнка и будешь купаться в моей любви. А нет – потеряешь всё. Включая дочь».

И как после подобного можно вообще было думать о чём-то, кроме новой беременности?

– Послезавтра утром приходи натощак, сдаешь анализы, но сначала к врачу – пусть назначит их по списку. Остальное будем смотреть исходя из твоего цикла, – деловито проговорила Вика, и сердце моё встревоженно забилось.

Я не стала ничем делиться с подругой, и это тоже был мой выбор. Но пока пусть всё будет именно так.

– Хорошо. Руслану тоже ведь нужно опять пройти обследования, правильно? – уточнила я, на что Весёлая кивнула.

– Да, конечно, но с тобой всё сложнее, поэтому давай начнём с тебя.

Она откинулась на спинку стула и побарабанила пальцами по столу. Смотрела на меня изучающе, и мне было некомфортно под её взглядом.

Но ничего нового Вике сказать я не могла. По крайней мере, сейчас.

– Хорошо, я тогда буду послезавтра, как и договорились, – произнесла, начиная собираться, чтобы закончить эту встречу.

Потому что вдруг стало как-то дискомфортно, хотя для этого, вроде как, и не было никаких причин.

– Окей, – улыбнулась мне Весёлая, и на этом наши с ней посиделки были завершены.

Только выходила я из кафе с гнетущим чувством на сердце. Но пока мысленно приказала себе не погружаться в рефлексию по данному поводу.

У меня и без неё хватает поводов для волнения. Так что пока стоит сосредоточиться на насущных заботах.

– Я договорился с мамой, она оставит у себя Дашу до завтра.

С этими словами, в которых уверенность в том, что всё будет именно так, а не иначе, ко мне и обратился Руслан. Он приехал с работы пораньше, привёз мне букет цветов. И сбил меня с толку.

Во-первых, я как раз собиралась ехать за дочкой, которую оставляла у свекрови. И впервые слышала о планах мужа и о том, что он уже всё решил, не согласовав этого со мной.

Во-вторых, тот факт, что он вроде как опять превратился в заботливого и внимательного мужчину, меня порядком озадачивал.

Я взяла из рук Отставнова букет и вопросительно посмотрела на Руслана.

– В том, чтобы Даша там ночевала, есть какой-то особый смысл? – спросила, не понимая, что задумал муж.

Он тут же растянул губы в улыбке.

– Именно так. Поужинаем, проведём время вместе. Я уже заказал еду из ресторана, скоро привезут. Ну а после… Мы не можем зачать ребёнка естественным путём, но это не значит, что нам не стоит пытаться.

Его слова погрузили меня в ещё большее состояние раздрая. Потому что было ясно – у Отставнова какая-то идефикс касательно того, чтобы мы как можно скорее стали родителями вновь.

Но я не понимала, что является тому причиной.

– Хорошо, – просто ответила я и отправилась на кухню.

Нужно было поставить цветы в воду и убрать с плиты ужин, который я приготовила сегодня для семьи. Раз нас ждут яства из ресторана, моя гречка и котлеты уж точно никому не будут интересны.

Пока муж был в душе, я успела немного пробежаться по своим чувствам, чтобы их осознать и сделать какие-то выводы.

Я плохо представляла себе, как лягу в постель с Русланом и буду отдаваться ему настолько самозабвенно, как и всегда. После того, через что он меня протащил, как-то не выходило вновь радоваться супружескому долгу…

Но так или иначе – секс являлся для Отставнова очень важной составляющей брака. Так что мне в любом случае придётся им заниматься.

***

Ужин в ресторанной сервировке смотрелся довольно чужеродно на нашем обычном кухонном столе. Руслан разлил вино по бокалам, хотя я почти не пила в последнее время – боялась окончательно потерять контроль над своими эмоциями.

– За нас, – поднял он тост, и в его глазах горел тот самый хищный блеск, который когда-то казался мне решительностью. – И за скорое пополнение.

Я заставила себя улыбнуться и сделать маленький глоток. Кислое терпкое вино показалось неприятным на вкус. А чувство сдавленности в горле понудило меня кашлянуть.

– Вот-вот поедем в клинику на подготовку, – сказал Руслан, разрезая стейк и глядя на него с аппетитом. – Уверен, что с моими анализами никаких проблем не будет, а у тебя организм уже знаком с процедурой, так что должно пройти легче.

Легче.

Я чуть не рассмеялась ему в лицо. Знаток чёртов!

Он же наверняка помнил, как я неделями употребляла гормоны, какой распухшей была от отеков. И как у меня все руки были в синяках из-за бесконечных капельниц.

Так могли ли быть лёгкими те мгновения ожидания и страха потерять ребенка на любом сроке?

– Да, – тихо ответила я, ковыряя вилкой салат. – Наверное.

– Ты чего кислая такая? – Руслан отложил нож и пристально посмотрел на меня. – Не рада тому, что я предлагаю?

– Рада, конечно, – я поспешно сделала еще глоток вина, чтобы сгладить паузу. – Просто устала сегодня. День был тяжёлый.

Муж изучал меня еще несколько секунд, и я физически ощущала этот взгляд – непереносимый, сканирующий, проверяющий на соответствие его ожиданиям. Потом удовлетворённо кивнул и вернулся к еде.

– Вот родишь сына, в декрете отдохнешь. Да и Даше веселее будет с братиком.

Дашка. Дочка. Мой самый главный человек и самый главный страх. Я снова улыбнулась, на этот раз шире, стараясь выглядеть естественно.

Нужно себя пересилить и сделать вид, что я готова говорить о сроках, о том самом выборе эмбриона, который он предлагал провернуть. Ну и о том, что нужно будет сделать полное обследование организма.

Руслан рассуждал о мальчике как о свершившемся факте, о том, как будет учить его играть в футбол, как возьмёт на рыбалку. А я слушала и чувствовала, как внутри меня сворачивается в тугой узел что-то живое и отчаянно сопротивляющееся.

Но мне нельзя было демонстрировать это Отставнову. Уж точно не сейчас.

Когда с ужином было покончено, Руслан встал из-за стола и, подойдя сзади, положил руки мне на плечи. Пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно, массируя напряжённые мышцы.

– Пойдём, – его голос звучал низко и вкрадчиво. – Оставим посуду на утро.

Я послушно поднялась. Ноги словно налились свинцом, пока мы шли по коридору в спальню. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках.

В спальне горел только ночник, создавая интимный полумрак. Руслан подтолкнул меня, заставляя шагнуть к постели, затем подошел, развернул к себе лицом и начал расстегивать пуговицы на моей блузке. Я смотрела куда-то в район его подбородка, стараясь дышать ровно.

– Расслабься, – прошептал он, касаясь губами моей шеи. – Всё будет хорошо.

Я закрыла глаза и попыталась представить, что это просто физиология, что моё тело принадлежит не только мне, но и ему, и нашим супружеским обязательствам. Я пыталась вспомнить, как совсем недавно мне нравились его прикосновения, как я таяла от его поцелуев.

Но память услужливо подсовывала другое – его холодное лицо, когда он говорил: «Или ты рожаешь мне сына, или я уйду и заберу у тебя Дашу».

Его руки переместились ниже, стаскивая с меня блузку. Он дышал часто и тяжело, явно возбуждённый не только от предстоящей близости, но и от собственной власти надо мной и ситуацией в целом. Я же чувствовала, как мышцы сводит от напряжения.

Когда Отставнов, снял с нас обоих одежду и уложил меня на постель, он навис сверху. Его вес показался невыносимым, мне почудилось, что я задохнусь от этого физического давления.

Руслан целовал меня жадно, почти грубо, не замечая, что я не отвечаю с той же страстью. Его ладони сжимали мои бедра с силой, от которой должны были остаться синяки.

– Расслабься, Тася, – повторил он, и в этот раз в голосе проскользнули раздражённые нотки.

Я выдохнула и заставила себя обнять его за плечи.

Нужно терпеть. Нужно быть хорошей. Нужно, чтобы он не злился.

Он вошёл в меня резко, без особой подготовки, и я закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Было сухо и больно, но Руслан, кажется, ничего не замечал. Он двигался жёстко, ритмично, полностью сосредоточенный на своем удовольствии. Я смотрела в потолок и считала секунды, молясь, чтобы это скорее закончилось.

Мое тело не откликалось, оставаясь чужим и неподатливым, но Руслану было всё равно. Для него этот акт был не про близость, не про нас. Это был акт утверждения, демонстрация простой вещи – только муж решает, что он главный, что все будет так, как он хочет!

Когда Отставнов, наконец, кончил и тяжело рухнул рядом, я лежала не двигаясь, боясь выдать свое состояние. Руслан довольно выдохнул, погладил меня по животу собственническим жестом.

– Вот видишь, – пробормотал он сонно. – Всё хорошо. Главное – стараться.

Я промолчала. В горле стоял ком, а глаза щипало от непролитых слез.

Отставнов через минуту задышал ровно, проваливаясь в сон, а я смотрела в полумрак и думала о том, что «стараться» мне придется долго.

И что цена этого старания – я сама.

Утром я долго не могла выбрать, что надеть. Смотрела в шкаф и понимала, что мне совершенно всё равно, в чём ехать сдавать анализы. Просто тянула время, потому что внутри всё дрожало от мысли, что снова встану на ту дорогу, по которой уже шла однажды.

С той лишь разницей, что сейчас я совершенно не желала второго ребёнка.

Руслан уже уехал на работу, чмокнув меня на прощание в щёку и взяв обещание рассказать ему первому, когда анализы будут сданы. Он был уверен, что всё идёт по плану. А я чувствовала себя предательницей. Только не могла понять – кого я предаю больше: его или себя?

В клинику приехала за полчаса до назначенного времени. Сидела в машине, сжимая руль побелевшими пальцами, и смотрела на стеклянные двери медицинского центра. Люди входили и выходили, у каждого из них были свои надежды, свои страхи. А я будто приклеилась к сиденью. Идти туда, в место, где моё тело вновь будут подвергать испытаниям, мне совершенно не хотелось.

Когда зашла внутрь, Вика уже была на ресепшене. Увидела меня, улыбнулась своей неизменной яркой улыбкой, от которой её фамилия казалась самым настоящим жизненным кредо.

– Таська, привет! – она вышла из-за стойки и обняла меня. – Готова к подвигам?

Я кивнула, но, кажется, этот жест вышел совершенно неубедительным. Вика вгляделась в моё лицо, и улыбка медленно сползла с её губ.

– Пойдём, – сказала она тише. – Сначала в двадцать второй кабинет на консультацию к врачу, а потом…

– Вик, – перебила я и услышала, что голос предательски дрогнул. – Можно мы сначала поговорим? С тобой…

Она смотрела на меня несколько секунд, потом решительно взяла за локоть и повела куда-то по коридору. Мы зашли в маленькую комнатку, похожую на подсобку. Коробки с бумагами, стеллажи с папками, два стула и чайник на невысоком столике.

– Сюда почти никто не ходит, – сказала Вика, прикрывая дверь. – Рассказывай.

Я только опустилась на стул, как меня будто прорвало.

Слова вырывались наружу легко и одновременно невыносимо трудно.

Я говорила про Руслана, про его холодный голос, когда он произносил свои условия. Про то, как внутри меня всё обрывается каждый раз, когда он смотрит на Дашку и говорит, что ей нужен брат. Про угрозу забрать дочь, если я не рожу. Про секс, который стал пыткой, но я заставила себя подчиниться, а после – улыбаться.

– Вика, я не хочу, – выдохнула, чувствуя, как по щекам всё же потекли слёзы. – Я не хочу больше через это проходить! Не желаю колоть себе гормоны, бояться каждого дня… Не могу представить, как снова лежу на сохранении и молюсь, чтобы сердце малыша билось. Я не хочу ребёнка, которого буду рожать не потому, что мечтаю о нём, а потому что меня поставили перед выбором: он или моя девочка!

Вика молчала. Сидела напротив, сложив руки на коленях, и её лицо становилось всё жестче и жестче с каждым мгновением.

– К родителям ездила? – спросила она, когда я замолчала.

Я горько усмехнулась.

– Ездила, – выдохнула рвано. – Думала, может, хоть мама поймёт. Посоветует что-то.

– И?

– А что и? – Я вытерла щёки ладонями. – Она считает, что муж – это царь и бог. Что мне уже поздно таскаться по девичникам… И что если я себе такое позволила, то и наказание меня настигло совершенно справедливое. Ну и что она меня так не воспитывала, иначе бы я сидела ниже воды, тише травы…

Вика издала такой звук, будто её ударили. Она не стала акцентировать внимание на словах про девичник, и я ей была за это благодарна.

– Твоя мать в курсе, что ты ей не рабыня, а дочь? – спросила Весёлая, но как-то без особой надежды на то, что услышит от меня нечто адекватное.

– Моя мать считает, что счастье женщины – в семье и детях, – я покачала головой. – И что мужа надо слушаться, потому что он добытчик и глава. И знаешь… я ведь сама так считала… до недавних пор.

В комнате после моего признания повисла тишина. Где-то за стеной гудела вентиляция, слышались приглушенные голоса. Обычная жизнь текла своим чередом, а у меня внутри всё разрывалось на части.

– Тася, – Вика взяла меня за руку, и её пальцы сжали мою ладонь. – Ты ведь сама понимаешь, что это не нормально… Ты понимаешь, что Руслан на тебя давит… Да он шантажирует тебя, чёрт бы всё побрал!

Весёлая стала заводиться – это её состояние было мне весьма знакомым. Дайте сейчас Вике лопату в руки – она покажет всем, где им стоит перезимовать.

– Понимаю. – Я подняла на неё глаза. – Но что мне делать? Если я откажусь, он заберёт Дашку. У него деньги, связи, адвокаты. А у меня что? Тихая и спокойная жизнь, а ещё мама, которая скажет, что я сама виновата.

– А если родишь? – Вика смотрела внимательно, изучающе, сосредоточившись только на мне. – Если родишь мальчика, что дальше? Он успокоится?

Я открыла рот и закрыла. Потому что ответ вдруг стал очевидным. Он не успокоится. Потому что дело не в сыне. Дело в том, чтобы я делала так, как хочет муж. Всегда. Каждый раз.

Дело во власти.

– Не знаю, – прошептала в ответ. – Я совсем запуталась и боюсь.

Отставнов и впрямь может ненадолго стать самым лучшим на свете мужем и отцом. Но что будет потом, когда ему надоест это сахарное шоу? Что он потребует следом? Облизывать ему ботинки, иначе я лишусь уже обоих детей?

Вика резко встала, прошлась по крошечной подсобке, чеканя каждый шаг. Затем развернулась ко мне.

– Слушай… Вот, что я тебе скажу… Ты сейчас сдашь анализы. Потому что, если не сдашь, он спросит, где ты была на самом деле, и начнутся вопросы. Но это займёт время – расшифровка, подготовка, цикл. Месяц-полтора у тебя есть. За это время мы что-нибудь придумаем.

– Что придумаем? – я смотрела на неё с надеждой и отчаянием одновременно.

– Не знаю пока, – честно ответила Вика. – Но ты не одна. Запомни это. У меня есть брат, он юрист, я поговорю с ним аккуратно, без имён. Может, Арик подскажет, есть ли у тебя шансы, если дело дойдёт до суда. И ещё... Ты ведёшь дневник?

– Что?

– Дневник, – повторила Вика. – Записывай всё. Когда он угрожает, когда говорит про дочь, когда принуждает к чему-то. Даты, слова. Это может пригодиться.

Я смотрела на подругу и видела, как в её глазах разгорается тот самый весёлый огонь, только теперь его источником была не беззаботность, а самая настоящая злость.

От желания бороться. За меня.

– Вика, а если… – начала говорить, но меня тут же оборвали:

– Никаких если, – отрезала Весёлая. – Вставай давай, пошли сдавать эти дурацкие анализы! И постарайся не плакать, а то медсёстры подумают, что я тебя тут пытаю.

Я встала со стула и улыбнулась сквозь слёзы.

Пытала меня вовсе не Вика, а собственный муж. Вот только доходить до этого вывода я стала лишь в тот момент, когда всё уже запуталось донельзя.

Ничего… Прорвёмся!

*

Из клиники я ехала домой с чувством спокойствия.

Внутри поселилось странное, непривычное ощущение – наверное, вполне можно было обозвать это словом «надежда».

Вика сказала, что мы что-нибудь придумаем, и конечно, я ей верила.

Именно Весёлая и была тем человеком, который мог протянуть мне руку помощи. У неё есть брат юрист, а у самой Вики в глазах пламя не весёлое, а боевое. И этот настрой передался и мне.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь, глядя на дорогу. Хотя бы на полтора месяца у меня есть то, в чём я сейчас особенно остро нуждаюсь – время и передышка.

Дома меня встретила Даша. Моя четырёхлетняя девочка с двумя смешными хвостиками на голове и разрисованными фломастерами ладошками. Няня, которая сидела с ней до моего прихода, виновато развела руками:

– Она сказала, что рисует солнышко на память. Чтобы всегда с ней было.

Я рассмеялась, взяла дочку на руки и расцеловала в обе щеки. От неё пахло детским шампунем и той непосредственностью, которая сейчас была особенно ценной. Вот бы мне хотя бы крохотный островок такого чувства в душе…

– Мам, играть! – потребовала Даша, обвивая мою шею маленькими ручками.

– Пойдём, малыш.

Мы провели друг с другом время до самого обеда. Я сидела на ковре в детской, пила остывший чай и смотрела, как Даша укладывает своих пупсов по крохотным кроватям, строго объясняя им, что ночью надо спать, а не баловаться.

Она копировала мои интонации, мои жесты, и от этого становилось одновременно тепло и горько. Если я не смогу её защитить – то кто сможет?

После обеда мы пошли гулять. Я постаралась выкинуть из головы все дурные мысли и насладиться этими минутками с дочкой наедине. Ни о чём не думать, ничего не бояться. Просто быть здесь и сейчас и не нервничать, потому что этим я уж точно себе не помогу.

Когда возвращались домой, зазвонил телефон. Я глянула на экран – Лена Копылова. Сей факт меня порядком удивил – мы не так уж часто общались в последнее время, да и вообще я думала, что девичник станет некой финальной точкой. Подругам ведь стало ясно ещё в тот момент, что наши жизни идут параллельно друг другу. Так что это проявление Копыловой было весьма странным.

– Тася, привет! – голос Лены звучал бодро, но с какой-то странной ноткой. – Ты как?

– Привет, – осторожно ответила я, придерживая Дашу, которая тянула меня к весьма внушительной луже. – Нормально. А что?

– Да так, – Лена помолчала, и в этом молчании мне послышалось нечто вроде немого предупреждения. – Я просто хотела сказать... ну, насчёт того раза. Девичника. Я знаю, что Руслан тогда очень разозлился. Ты не пропадай, если что. Если помощь нужна будет или просто поговорить – обращайся.

Я замерла посреди тротуара. Откуда она знает? Я никому не рассказывала. Даже Вике в тот момент ещё ни о чём не поведала. Только маме и папе, но родители с Леной уж точно бы созванивать не стали.

– Всё в порядке, Лен, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Правда. Всё хорошо.

– Ты уверена? – она не настаивала, но в голосе слышалось что-то... будто она знает больше, чем говорит.

– Да, конечно. Спасибо, что спросила.

Мы попрощались. Я убрала телефон в карман и смотрела на Дашу, которая наконец-то передумала лезть в воду, куда бы я её и так не пустила. А то мы бы обе получили нагоняй от её отца.

В голове беспрестанно крутилось: откуда Лена знает про то, что Руслан разозлился, а главное – зачем она звонила? Просто из вежливости? Или кто-то её попросил?

«А твой Руслан всё такой же хмурый и властный?» – пришёл на память её вопрос.

В нём ведь были лишь нотки весёлой насмешки и ничего кроме. Так откуда же теперь такая забота?

К вечеру тревога отступила. Даша плотно поела и теперь смотрела мультики, сидя рядом со мной.

Я гладила её по голове, а в мозгу моём хороводом крутились мысли, каждая из которых была не особо оформившейся, словно бы размытой.

Из прихожей раздались звук ключа, повернувшегося в замочной скважине, а затем – голос Руслана:

– Я дома!

Даша тут же соскочила с дивана и побежала встречать папу. Я услышала, как он чмокает её в макушку, как спрашивает, что она делала. Обычный семейный вечер. Один из множества таких же.

Я вышла в коридор в тот момент, когда Отставнов ссадил с рук дочь и теперь снимал пальто, чтобы повесить его в шкаф. Муж повернулся ко мне, и его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на секунду дольше обычного.

– Ну, как съездила? – спросил он будто бы небрежно.

– Хорошо. Анализы сдала. Вика сказала, через пару недель всё будет готово.

– Отлично, – кивнул он и вдруг перескочил на другую тему: – А тебе сегодня кто-нибудь звонил?

У меня внутри всё оборвалось. Я почувствовала, как холодеют руки. Откуда он знает? Или это был просто отчёт, которых раньше я не замечала?

– Звонили, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Лена Копылова. Спрашивала, как дела.

Руслан кивнул, будто именно этого ответа и ждал. Прошёл мимо меня в гостиную, на ходу бросив:

– И что хотела?

– Да так... – Я последовала за ним, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. – Просто узнать, как я… ну, точнее, как у меня дела. И всё.

– А ты что?

– Я ответила, что всё в порядке.

Он остановился у окна, повернулся ко мне. В глазах мелькало холодное любопытство и что-то ещё… Как будто Руслан ждал каких-то дополнительных пояснений.

– Всё в порядке? – переспросил он. – У тебя?

– У нас, – поправилась я быстро. – У нас всё в порядке.

Руслан смотрел на меня ещё несколько секунд, потом улыбнулся. Той самой улыбкой, которая когда-то казалась мне тёплой, а теперь заставляла внутренне сжиматься.

– Правильно ответила, – кивнул он, будто бы себе, а не мне. – Лишнего никому рассказывать не надо. Мама ведь тебя учила, что наша семья – это только вотчина двух людей. Моя и твоя. И никому в неё лезть уж точно не стоит.

Он говорил про Лену? Или про что-то другое? Я стояла посреди комнаты и чувствовала, как растерянность начинает меня переполнять.

– Я понимаю, – ответила тихо.

– Вот и умница. – Он подошёл, взял меня за подбородок, заглянул в глаза. – Ты же у меня умница, Тася? Всё правильно делаешь?

Наши взгляды встретились, и в глазах мужа я увидела предупреждение: или ответишь так, как нужно, или сама виновата.

– Да, – просто выдохнула я едва слышно.

Отставнов поцеловал меня в лоб и пошёл в душ, насвистывая какой-то мотив.

А я осталась стоять немой статуей.

Неподалёку на диване Даша вновь принялась смотреть мультик и увлеклась им полностью.

Я же лихорадочно думала: откуда он знает про звонок? Следит за мной? Читает мои сообщения? Слушает разговоры?

Или Лена позвонила не просто так? Её кто-то попросил проверить меня?

Я перебирала в голове все варианты, и каждый был хуже предыдущего. А внутри медленно, но верно рос такой страх, которого я не испытывала ещё ни разу в жизни.

Но, кажется, этому удивляться уже не приходилось…

Следующие два дня я существовала в каком-то вязком, тягучем кошмаре.

Просыпалась раньше будильника – сердце колотилось так, будто я убегала от погони, хотя вокруг была только почти абсолютная тишина. Руслан ещё спал, тяжело дыша рядом, а я лежала, боясь пошевелиться или сделать что-то, что его разбудит, и смотрела в потолок. Там играли тени от ещё не задёрнутых штор, а я думала об одном: не проснулся бы.

Не заговорил бы.

Не прикоснулся бы.

Я стала бояться даже того, в чём раньше растворялась без остатка. В касаниях мужа.

Раньше они были для меня совершенно закономерны и желанны, теперь же каждое из них отдавалось во всём теле дрожью, которую я еле сдерживала.

Когда утром Отставнов, уходя на работу, целовал меня в щёку, я внутренне каменела, задерживала дыхание, считала про себя: раз, два, три, четыре, пять – только бы скорее отпустил. И он отпускал. Уходил. А я выдыхала и в голове моей проносились мысли: слава богу, он будет не рядом несколько часов.

Днём становилось легче, потому что меня отвлекали заботы о Даше. Мы играли, рисовали, ходили на детскую площадку. Я качала её на качелях, и в эти минуты почти забывала о страхе.

Но потом в кармане начинал вибрировать телефон, я смотрела на экран – «Руслан» – и сердце снова летело куда-то в пропасть.

Он звонил постоянно и часто. Иногда просто спросить, как дела. Иногда – сказать, что задерживается. Порой просил что-то проверить в компьютере или найти документ. Раньше я или этого не замечала, или всё обстояло иначе. Сейчас же я беспрестанно думала о том, что говорю с ним неестественно бодрым голосом, тщательно подбираю слова, опасаюсь оговориться.