Читать книгу "Старая жена"

Полина Рей
Старая жена

– И представь себе, она решила стареть, как стареется! Безо всяких уколов и операций.

– Ну и дура. От такой бежать надо, теряя тапки.

– Что я и сделаю. Старая жена идёт вон, а молодая уже ждёт, когда поведу под венец.

Этот разговор стал откровением для меня, той самой старой жены.

Мне сорок пять, я действительно старею безо всяких уколов.

И мой организм, видимо, решил, что я ещё смогу выносить и родить ребёнка.

Так что старая жена идёт, но не вон, как считает мой муж. А в суд, чтобы испортить жизнь предателю.

И победа будет за мной.

***

Я вышла из кабинета УЗИ с заключением в руке.

Срок беременности – почти два месяца. Почти два месяца во мне росла новая жизнь, а я списывала недомогание и тошноту на скачки давления, усталость – на авитаминоз, задержку – на приближение климакса, который в сорок пять уместнее, чем беременность. Врач смотрела на меня с профессиональным сочувствием и уже открыла рот, чтобы что-то спросить – про мужа, про планы, про «сохраняем?», но я опередила: сказала, что всё в порядке, просто новость неожиданная, и вышла в коридор.

Новость была не неожиданной.

Она была невозможной.

Я села в машину, но движок заводить не торопилась. Посмотрела на свои руки – кольцо на месте, тонкое, к которому я привыкла за столько лет, когда носила его, не снимая. Тимур, наш с мужем единственный сын, вырос и женился. Альбина, моя любимая невестка, недавно обсуждала со мной, не завести ли им ребёнка. Я готовилась стать бабушкой, а оказалось, что рожу ребёнка совсем скоро… Эта мысль была такой странной, такой непонятной, что я не понимала, какие чувства испытываю. Знала ли, что шок – это по-нашему.

На работу возвращаться я не стала. Написала начальнику, что буду завтра, и вырулила со стоянки. Направилась прямо домой – потому что больше мне нигде быть сейчас не хотелось. Я желала лишь тишины, чая, и хотя бы полчаса посидеть в гостиной, глядя на яблони за окном, чтобы уложить эту новость в голове. Борис будет на работе до вечера. Я успею прийти в себя и придумать, как сказать ему свои новости.

Частный сектор встретил меня тем привычным спокойствием, которым дышит только загородная жизнь. У наших ворот я притормозила, потому что увидела две машины: тёмно-синий внедорожник мужа и серебристый седан, который узнала сразу. Адам Воронцов. Друг Бориса, партнёр по бизнесу, человек, с которым у меня не задалось с первой встречи. Нет, мы не ссорились, не выясняли отношений – просто я всегда чувствовала, что он меня недолюбливает. Смотрит пристально, улыбается редко, здоровается сухо. И я платила ему той же монетой.

Итак, Борис дома, да не один… Это меняло планы на тишину, но отступать было глупо. Я припарковалась за воротами, взяла сумку и пошла к дому. Входная дверь была не заперта – Борис часто не закрывал её за собой, ему нравилось, когда по дому гуляет свежий воздух.

Я вошла в холл. Скинула туфли, ступая по прохладной плитке. Здесь пахло кофе и одеколоном Бориса – терпкий, с сандалом запах, к которому я привыкла за двадцать с лишним лет. Из гостиной доносились голоса, и я бы не стала подслушивать, клянусь, если бы речь не шла обо мне.

– И представь себе, она решила стареть, как стареется! – говорил Борис, и я по голосу слышала, что он не только жалуется, но ещё и потешается. Надо мной. – Безо всяких уколов и операций.

Я замерла – то презрение, которое сквозило в тоне мужа, не заметить было невозможно. В холле было светло, солнечные пятна лежали на полу, но я вдруг почувствовала холод, который шёл изнутри.

– Ну и дура, – ответил Адам. Его голос звучал ровно, жёстко. – От такой бежать надо, теряя тапки.

Какой козёл! Сидит в моём доме, в моей гостиной, явно пьёт кофе из моей кофемашины и поносит меня, почём свет стоит!

– Что я и сделаю, – вдруг хохотнул Борис. – Старая жена идёт вон, а молодая уже ждёт, когда поведу под венец.

Меня парализовало от услышанного, потому что слова, которые произнёс Вахрушев, совершенно не вязались с тем, из чего состояла наша жизнь.

Старая жена идёт вон.

Я стояла в собственном холле, в доме, который мы строили вместе, и смотрела на дверной проём, из которого лился свет. Мне сорок пять. У меня взрослый сын, хорошая невестка, свекровь, которая зовёт меня дочкой. Муж, который только что озвучил, куда я могу отправляться. И ребёнок, о котором он не знает.

Первым желанием было войти. Сейчас же, немедленно, распахнуть дверь и сказать спокойно: «Мальчики, я всё слышала. И у меня для вас новость». Посмотреть, как вытянется его лицо, как дёрнется кадык. Как Адам отведёт глаза или, наоборот, вскинет бровь со своей вечной противной полуулыбкой.

Но я не сделала ни шага. Что-то остановило – может быть, инстинкт, которых вроде как у людей не бывает, но который сейчас вопил: стой! Как там говорят в самолёте? Сначала наденьте маску на себя, потом – на кого бы то ни было.

Итак, мне нужно собраться, обладая этими знаниями, которые меня облили, будто бы ледяной водой.

У мужа другая, и он уже собирается на ней жениться. А старая жена идёт прочь…

Я вышла из дома так же тихо, как вошла. Аккуратно прикрыла дверь, села в машину, отъехала за угол, на соседнюю улицу, и только там выдохнула. Руки дрожали, но это была не слабость – это была злость, которая требовала выхода.

Я поехала в кафе на набережной. Заказала зелёный чай, села у окна и положила телефон экраном вниз. За окном текла река, мутная после дождей, и чайки орали над пирсом. Я думала о том, что теперь у меня двое детей: один взрослый, другой крохотный, но оба – только мои. И ни один не должен пострадать от того, что их отец оказался мерзавцем.

Возвращаться домой не хотелось. Я просидела в кафе почти два часа. Без плана, без мыслей о будущем, просто думая о том, что кажется, знаки были, я просто предпочитала их не замечать. Потом оплатила счёт и поехала обратно.

Машин Бориса и Адама у ворот уже не было. Я вошла в пустой дом, где ещё витал запах кофе. На кухне стояли две чашки, на столе – крошки от печенья. Я вымыла чашки, вытерла стол и села за ноутбук.

Мне нужен был план. Я должна понять, что делать с домом, со счетами, с бизнесом, в котором я числюсь номинальным соучредителем, и с этим ребёнком, которого Борис, очевидно, не ждёт и не хочет.

Я открыла чистый документ и написала первое слово: «Имущество».

Пальцы больше не дрожали.

***

Борис вернулся в начале седьмого. Я сидела в гостиной с книгой – взяла с полки первую попавшуюся для вида, потому что после составления списка мысли всё равно разбегались. Услышала, как хлопнула входная дверь, как муж сбросил ботинки, и через минуту уже стоял в дверном проёме – улыбающийся, с пакетом в руке.

– Привет, Натуль. Я пирожных взял, твоих любимых, с малиной. Чай поставишь?

Я смотрела на него и не узнавала. Вроде бы это был всё тот же человек, с которым мы прожили вместе много лет, но я уже знала, насколько Вахрушев может притворяться. Ведь если бы не стояла в этом холле несколько часов назад и не слышала каждое слово – я бы не поверила. Не поверила бы, что он способен произнести то, что произнёс. Что этот мужчина, несущий мне эклеры, уже приговорил меня к отставке и назначил замену.

– Поставлю, – сказала я. – Мой руки.

Он кивнул и пошёл наверх, насвистывая что-то неразборчивое. Я проводила его взглядом. Итак, пока он будет играть со мной в какие-то свои спектакли, а я вроде как и знать не знаю, что моя жизнь превращается в трагедию.

Пока Борис был в душе, я поднялась за ним. Его пиджак висел на спинке стула в спальне, телефон лежал на тумбочке экраном вверх. Без пароля. Я взяла его, разблокировала одним движением – на заставке стояло наше семейное фото, мы втроём: я, он и Тимур, ещё подросток. Какая трогательная деталь.

Недолго думая, открыла мессенджер. Контакт значился как «Ада» – без фамилии и ещё каких-то опознавательных знаков. То ли конспирация, то ли просто лень придумывать что-то более изобретательное. Переписка была короткой и в какой-то мере… деловой. Если, конечно, это слово применимо к обсуждению деталей свадьбы.

«Ада: Дорогой, я выбрала платье! Ты упадёшь, когда увидишь.

Борис: Жду не дождусь. Ресторан подтвердили, шатёр будет.

Ада: Шатёр? Я хотела открытую площадку.

Борис: Будет открытая. С шатром на случай дождя. Ты же не хочешь промокнуть в день свадьбы.

Ада: Ты лучший. Кстати, салон послезавтра закрываю на спецобслуживание, приедут девчонки из

журнала, будут снимать интерьер. Представляешь, про нас напишут!

Борис: Моя девочка – звезда. Целую.»

Я пролистнула выше. Там были сообщения более интимного толка, но я не стала вчитываться. Меня интересовало другое. Значит, у Ады есть салон. Интересно – именно отсюда разговоры Бориса на тему того, что я решила стареть как стареется?

Я отложила телефон точно в то положение, в каком он лежал, и спустилась на кухню.

Вахрушев вышел из душа свежий, в домашней футболке, после чего мы устроились пить чай. Он рассказывал про какого-то подрядчика, который срывает сроки, спрашивал про мои дела, интересовался, не говорила ли я с Альбиной про отпуск – мы планировали поехать куда-нибудь летом вчетвером. Я отвечала ровно, поддерживала разговор, и ни один мускул на моём лице не дрогнул. Потому что я уже знала: никакого отпуска не будет.

Будет суд.

На следующее утро я дождалась, пока Борис уедет в офис, и открыла ноутбук. Поиск занял три минуты. Салон красоты «Adelina» – с претенциозным французским прононсом на вывеске, но юридически зарегистрированный как ИП Громова Аделина Витальевна.

Мне удалось выяснить, что любовнице Вахрушева всего двадцать три года.

А ещё я нашла фотографии – салона, ну и Аделины заодно. Хозяйка своего собственного дела была блондинкой с губами-бантами, улыбающаяся в камеру так, словно уже выиграла главный приз.

Вопрос был только в том, видела ли Аделина мои фото. Потому что я планировала навестить салон прямо сегодня.

Записавшись к мастеру, я оделась максимально неброско. Процедуру тоже выбрала весьма безобидную – чуть подравнять кончики волос. Я ведь жена, которая приехала привести себя в порядок, а не соперница на разведку.

Салон располагался в цокольном этаже нового жилого комплекса. Не слишком пафосно, но и не затрапезная парикмахерская, где мужиков стригут машинками за триста рублей.

Я назвала имя мастера, меня проводили в зал. Виолетта оказалась молодой, улыбчивой и болтливой – то, что нужно. Она усадила меня в кресло и приступила к своему занятию. А я вся превратилась в слух, потому что мгновением позже из подсобки выплыла Аделина. С телефоном в руке, в белом брючном костюме, на каблуках и с идеальной укладкой. Остановилась у стойки администратора, что-то поправила в журнале записи, потом присела на диванчик в двух метрах от меня и набрала кому-то – судя по громкой связи, подруге.

– Лен, привет. Да, я на работе, но сегодня короткий день. Слушай, я по поводу рассадки гостей...

Я опустила глаза, стараясь не выдать интереса. Виолетта продолжала работать, даже не прислушиваясь к разговору хозяйки.

– Нет, мамы Бориса не будет, он ей ничего так и не сказал. Ну да, опасается за возраст. Ага, да… Главное, чтобы с моей стороны все видели арку. Там будет арка из живых пионов, представляешь? Три тысячи пионов! Их из Голландии везут, Боря договорился. Да, ковёр из лепестков тоже будет... А платье я заказала с корсетом и вот таким шлейфом, как у принцессы Дианы, только современнее. Да, три метра шлейфа. Потом переделаю в коктейльное, но это после. Фотограф будет тот самый, который звезду из «Голоса» снимал. Да, Боря всё оплатил. Сказал: делай как хочешь, я хочу видеть тебя счастливой.

Я смотрела в зеркало на свои волосы, которые Виолетта аккуратно подравнивала, и думала о том, что три тысячи пионов – это, наверное, бюджет небольшой квартиры. Что платье с трёхметровым шлейфом шьют на заказ, и Борис, который в прошлом году сказал мне, что нам нужно ужаться в расходах, сейчас финансирует голландские цветы для двадцатитрёхлетней Аделины.

– А подружки невесты будут в персиковом, – продолжала она. – Пять человек. Лен, ты будешь впереди, это я уже решила. Да, Боря сказал, что его друзья тоже подтянутся, Адам будет свидетелем.

Адам. Свидетель.

Тот самый, который посоветовал бежать от меня, теряя тапки. Значит, он в курсе всего и активно участвует. Отлично. Нам с ним уж точно детей не крестить.

Виолетта закончила работу, сняла накидку и протянула мне зеркало, чтобы я могла осмотреть себя со всех сторон. Я поблагодарила, расплатилась на ресепшене, стараясь не встречаться взглядом с хозяйкой. Аделина мельком скользнула по мне глазами – обычная клиентка, сорок плюс, ничего интересного – и вернулась к разговору.

Я вышла на улицу, вдохнула прохладный воздух и села в машину. В ушах ещё звенел её голос: «Боря всё оплатил». Прекрасно… Он знает, что я не полезу смотреть траты и спускает море денег на чёрт знает что!

Я завела двигатель и поехала домой. Итак, нужно брать на контроль самую главную часть – финансы.

А значит, я знала, что делать.

***

На следующее утро я не стала ждать, пока Борис уедет – отправилась по своим делам раньше мужа.

В офис фирмы пришла к десяти утра – зная, что Вахрушев по вторникам всегда на встрече с поставщиками в другом конце города. Со мной поздоровались удивлённо: охрана на входе меня узнала, секретарша Нина замерла с чашкой кофе в руке. Видимо, появление номинального соучредителя в этих стенах считалось событием из ряда вон выходящим. Что ж… пусть удивляются.

Я прошла в кабинет бухгалтера, Валентины Петровны, немолодой женщины, которая работала с нами с самого основания фирмы, и спокойно сказала:

– Доброе утро. Хочу ознакомиться с отчётностью за последний год. Как соучредитель имею право.

Валентина Петровна моргнула, но спорить не стала. Я села за свободный стол и следующие два часа изучала цифры. Это было не сложно – я всё-таки заканчивала финансовый, и хотя последние годы не лезла в дела мужа, база в голове сохранилась.

Вот что я выяснила.

Во-первых, крупные суммы уходили на «маркетинговые мероприятия» – почти два миллиона за последние три месяца. Под этой формулировкой, как я понимала, скрывались предоплаты за ресторан, шатёр и прочую свадебную атрибутику. Во-вторых, среди контрагентов мелькала оплата ИП Громовой А.В. – два перевода, оба с пометкой «консультационные услуги». Я навела камеру телефона и сфотографировала нужные страницы. Нина, заглянувшая в кабинет с тем, чтобы предложить мне чашку чая, увидела, чем я занята, и быстро вышла. Я знала, что она позвонит Борису через пять минут. И хорошо – я хотела, чтобы он знал.

Затем я спустилась в банк, где у фирмы был открыт основной счёт. Предъявила паспорт, свидетельство о браке, попросила выписку. Менеджер замялся, но я напомнила, что я соучредитель и жена, и после короткого совещания с начальником отделения мне выдали распечатку. Среди прочего я увидела оплату за аренду помещения на Малой Адмиралтейской – а это, как я помнила из поиска, был как раз адрес салона «Adelina». Борис оплачивал аренду своей любовнице.

С нашего с ним счёта.

Красиво.

Домой вернулась к обеду, разложила документы на кухонном столе и сделала себе чай. Дрожи не было – только холодная, сосредоточенная ярость, которая отныне имела цифры и даты. Теперь у меня были доказательства нецелевого расходования общих средств. В суде это могло сыграть решающую роль.

Борис ворвался в дом в четвёртом часу. Я услышала, как хлопнула дверь – резко, с силой, так что задребезжало стекло в прихожей. Через секунду он стоял на пороге кухни – лицо красное, желваки так и ходят туда-сюда, на лбу выступила испарина.

– Что происходит, Наталья? – Он говорил так громко, что почти рычал. – Ты была в офисе и запрашивала документы? Какого чёрта?

Прекрасно. Значит, он будет воевать за своё до последнего. Равно как и я. Но открывать карты было слишком поспешным, потому я ответила спокойно:

– И тебе привет. Да, я была в офисе и запрашивала документы. Я ведь соучредитель, забыл? Могу ознакомиться с отчётностью когда захочу. Или по-твоему нужно было спросить разрешения?

Он стоял и гневно раздувал ноздри. От того человека, который принёс мне пирожных к чаю, не осталось и следа.

– Ты никогда не лезла в дела фирмы! – Вахрушев опёрся руками о стол, нависая надо мной. – Никогда, слышишь? Двадцать лет тебе было неинтересно, а сейчас вдруг приспичило?

Я пожала плечами и приняла удивлённый вид. Мол, что такого в том, чтобы заняться делом?

– Понимаешь, пришла старость, – чуть ли не пропела в ответ. – Ты сам говорил, что мы уже не так молоды, как раньше. А в старости, знаешь ли, тянет к новым занятиям. Вот я и решила – буду наконец выполнять свои обязанности. Займусь бизнесом. Ты же всегда хотел, чтобы я активнее участвовала.

Он замер. На секунду в его глазах мелькнуло такое выражение, какого я не видела никогда за все годы брака – паника. Чистая паника, смешанная с бешенством.

– Ты что, решила следить за мной, что ли? – спросил он тише, но с той интонацией, от которой у другого человека побежали бы мурашки. – Ты что-то ищешь? Решила копать под меня?

– Я просто смотрю, на что уходят деньги нашей семьи, – я вновь слегка пожала плечами. – Или ты против? Тебе есть что скрывать?

Он выпрямился. Желваки всё ещё играли, но он взял себя в руки. Я видела, как муж просчитывает ситуацию – стоит ли и дальше возмущаться и требовать ответов.

– Копаться во всём вздумала, – бросил он мне, отступив. – Смотри, не докопайся до того, что тебе не понравится, Наташа.

Он не ушёл сразу. Замер в дверях кухни, держась за косяк, и посмотрел на меня – долгим, тяжёлым взглядом, какого я от него не видела никогда. Так смотрят на препятствие, которое не ожидал встретить и которое теперь нужно как-то обойти или сломать.

Я выдержала этот взор спокойно, не отводя глаз. Пусть видит – я не боюсь. Не знаю, что он прочитал на моём лице: может быть, ту самую старость, над которой они с Адамом так потешались, но которая сейчас тесно соседствовала с мудростью. А может, что-то совсем другое. Что-то, чего он во мне раньше не замечал, потому что не утруждал себя тем, чтобы всмотреться.

– Ты изменилась, – сказал он вдруг тише, почти задумчиво. – Раньше ты так себя не вела.

– Раньше я не знала, что и ты умеешь себя вести вот так беспардонно, – ответила тут же. – Видимо, мы оба открываем друг в друге новое.

Уголок его рта дёрнулся, но Вахрушев ничего не ответил и просто вышел. Взревел мотор его внедорожника, звук на секунду заполнил весь дом и стих в отдалении.

Итак, теперь нужно подшить всё, что мне удалось накопать, чтобы у меня было некое досье…

Папка получилась тонкой, но весомой. Я убрала её в свой рабочий стол, заперла ящик на ключ и положила его в карман домашнего жакета.

Пусть муж гадает, что именно я нашла и что собираюсь с этим делать. Мне спешить некуда – у меня впереди много времени на то, чтобы подготовиться.

Ведь только от меня будет зависеть, как долго этот человек станет называться моим мужем.

Пусть пока он об этом и не знает.

***

На следующий вечер Борис приехал с букетом белых лилий и бархатной коробочкой в кармане пиджака. Я как раз заканчивала ужин – лёгкий салат и запечённую рыбу, которую теперь готовила с оглядкой на своё положение: ничего острого, ничего жирного, побольше зелени. Муж вошёл на кухню, вручил мне цветы и, пока я искала вазу, выложил на стол коробочку.

– Это тебе, – сказал он. – Просто так. Захотелось порадовать.

Я поставила цветы в воду и открыла презент. Внутри лежал браслет – тонкий, из белого золота, с россыпью мелких бриллиантов. Не слишком пафосный, но явно дорогой. Тот самый стиль, который я любила – он ведь знал мой вкус. Знал и пользовался этим знанием себе во благо.

– Спасибо, – я улыбнулась, примерила браслет, повертела запястьем под светом лампы. – Красивый. По какому поводу?

– Без повода, – он поцеловал меня в висок, и я почувствовала привычный аромат. – Просто подумал, что давно не баловал тебя.

Я не стала напоминать ему, что последний раз он «баловал» меня на Восьмое марта, подарив сертификат в СПА. Игра есть игра.

Я надела браслет и оставила на руке – пусть видит, что подарок принят, что жена растаяла, что всё забыто. Он заметил, улыбнулся шире и сел ужинать. За столом говорил о каких-то пустяках: пробки на Невском, новый подрядчик, странная погода. Я слушала, кивала, улыбалась, а сама думала о том, что ещё вчера этот человек рычал на меня, опершись руками о стол, а сегодня дарит бриллианты. Интересно, сколько стоит это его чувство вины в пересчёте на караты?

Перед сном я сняла браслет, убрала в шкатулку и закрыла крышку. Подарок был красивым, но он ничего не менял. Даже наоборот – подтверждал, что я на верном пути. Раз он начал задаривать меня украшениями, значит, нервничает куда сильнее, чем показывает.

На следующий день я позвонила Лере, своей институтской подруге, с которой мы не теряли связь даже в самые глухие времена. Лера работала нотариусом и знала всю юридическую братию города. Я не стала вдаваться в подробности – сказала только, что мне нужен хороший адвокат, специализирующийся на семейном праве и бракоразводных процессах с разделом бизнеса. Лера, будучи весьма понятливым человеком, не задала ни одного лишнего вопроса. Через десять минут мне пришло сообщение с контактом: Илья Романович Алексеев, адвокатское бюро на Садовой.

«Скажешь, от меня. Он лучший, но дорогой».

Дорогой – это именно то, что мне было нужно. Я понимала, что экономить на таких важных вещах – последнее, что мне стоит делать в сложившихся обстоятельствах.

Мы встретились на следующий день в его кабинете. Илье Романовичу было за пятьдесят, он носил очки в тонкой оправе и говорил негромко, но каждое его слово звучало как приговор, который осталось только привести в исполнение. Я выложила перед ним всё: выписки, фотографии счетов, переписку Бориса с Аделиной – предусмотрительно пересланную с его телефона на мой. Он просмотрел бумаги, снял очки и посмотрел на меня с интересом.

– Что ж, Наталья… простите, не знаю вашего отчества.

– Можно просто Наталья.

– Наталья, у вас на руках отличный набор. Нецелевое расходование общих средств – это раз. Скрытая финансовая поддержка любовницы через счёт фирмы – два. Если он тратил деньги на аренду её салона, это уже статья о растрате, а не просто адюльтер. Вы правильно сделали, что начали с документов. Теперь нужно закрепить ваше присутствие в бизнесе. Вы соучредитель и имеете полное право не просто знакомиться с отчётностью, но и участвовать в управлении. Чем глубже вы войдёте в дела фирмы сейчас, тем сложнее ему будет вывести активы перед разводом.

Я кивнула.

– Уже думала об этом. Хочу прийти к нему в офис и потребовать, чтобы он ввёл меня в курс текущих дел. Пусть даст мне реальную работу.

Алексеев чуть улыбнулся – сдержанно, одними уголками губ.

– Отлично. Только есть один момент – всё, что вы делаете, должно быть зафиксировано. Протоколы, приказы, служебные записки. Если он назначит вам задачу – пусть это будет письменно. Если устно – вы сами фиксируете это в электронном письме и отправляете ему копию. Создавайте бумажный след. Он нам пригодится. И ещё – ни слова о беременности пока. Ни ему, ни коллегам. Это ваш главный козырь, и вы выложите его на стол позже.

Я кивнула, готовая слушаться его беспрекословно.

От адвоката вышла с готовым планом. Первый шаг – прийти в офис и заставить Бориса дать мне работу. Не номинальную, не для галочки, а реальную – такую, которая позволит мне понять, как устроена фирма изнутри. Второй шаг – в процессе этой работы собрать максимум документов, которые подтвердят моё участие в бизнесе. Третий – готовить иск, параллельно контролируя все движения по счетам. Алексеев обещал помогать с бумагами и прикрывать меня юридически. Сказал, что если Борис попытается заблокировать моё участие в делах фирмы, мы подадим жалобу в налоговую и трудовую инспекцию, и тогда ему станет совсем весело. Мне нравилось, как мыслит этот человек.