Текст книги "Варвар. Том 1"

Глава 5

Я вышел в центр, чувствуя на себе тысячи любопытных взглядов. Жоруан, конечно, уже разыгрывал своё представление. Он расхаживал по арене так, будто это было не место смертельных поединков, а помост для увеселений, и он здесь главный актёр.

Соперник, с которым мы только что делили одну житовницу, даже не удостоил меня взглядом. Делал вид, что не замечает. Показушно махал мечом, принимая восторги трибун. Ловил каждый крик и каждый взгляд. И все и вправду смотрели на него.

Но я видел то, чего не замечали они.

Он всё время косил взглядом в мою сторону. Незаметно и пусть каждый раз лишь на мгновение, еле уловимо, но так он держал меня в поле зрения постоянно. Это был признак опытного бойца. Жоруан все контролировал, хотя делал вид, что обращает внимание на варвара не больше, чем на муху. Хитрый пройдоха. Играл роль беспечного красавца, но ни на миг не расслаблялся и не терял меня из виду.

Впрочем, для опытного кругоборца это было несложно, ведь на огромной арене мы были только вдвоём.

Он вдруг подпрыгнул, развернулся в воздухе, взмахнув мечом и выделывая какой-то замысловатый трюк, уже знакомый толпе. Публика взорвалась восторгом:

– Жоруан!

– Жоруан лучший!

– Жоруан – наш герой!

Кто-то выкрикнул с яростной нетерпимостью:

– Да займись уже делом! Отруби варвару голову!

Но Жоруан не спешил. Он крутился волчком вдоль каменной ограды, словно хотел, чтобы каждый зритель, сидящий по всему периметру, успел разглядеть его со всех сторон и выразить ему свой восторг. Несомненно, он не зря был любимцем публики.

И только когда этот боец насытился аплодисментами, когда понял, что публика достигла нужного накала, он резко развернулся и рванул на меня.

Публика взорвалась:

– Да! Да! Вперед! Раскрои ему башку! Убей!

Но, не добежав до меня каких-то десяти шагов, он внезапно остановился, развернулся и… снова стал рукоплескать зрителям, будто требовал от них большего шума.

Он показывал жестами, что сейчас, именно сейчас, наступает момент, когда он пойдёт убивать варвара. Пусть арена ревёт, пусть стены дрожат, пусть сам воздух трясётся от ожидания момента. Толпа поймала этот сигнал и снова взорвалась громом аплодисментов и восторгом.

Жоруан вытянулся в струну. Выставил руку с мечом вперёд, вскинул подбородок гордо, а на меня бросил такой презрительный взгляд, будто видел не противника, а земляного червя у своих ног, не достойного даже прикосновения к его подошвам.

Он кривил губы в усмешке, всем своим видом показывая: так и быть, я запачкаю свой клинок твоей нечистой кровью, дикарь. Шаг. Ещё один. Третий.

Он двигался, как танцор: мягко, выверено, изящно. Сделал обманное движение плечом, рывок вбок, поднял меч высоко, рисуясь передо мной и публикой.

Но для меня это была не игра. Я видел его движения, ловил ритм, понял замах, угол, траекторию будущего удара. Я наблюдал.

И знал – сейчас он покажет своё первое настоящее действие.

Жоруан, изображая виртуозность владения клинком, явно рассчитывал вогнать меня в ужас. Он демонстрировал публике баланс клинка, лёгкость, будто его меч был продолжением его руки.

Я стоял неподвижно, щит в левой руке, опущенный топор в правой. И ждал. Пускай попляшет скоморох. Пускай тешит себя и публику. Вдох-выдох.

И вот, наконец, он повернулся ко мне полностью, вскинул голову и громко выкрикнул, чтобы слышала вся арена:

– Ты готов умереть, варвар?

И пошёл на меня не торопясь. Меч опустил вниз, едва касаясь песка острием. Таким жестом показывая, что, чтобы разделаться со мной ему хватит одного ленивого движения, и боевую стойку принимать необязательно.

Теперь он был в пяти шагах от меня. На губах надменная, сияющая улыбка. Он уже собирался закончить свой балаган и перейти к «убийству», красиво и показательно. Но немного не успел.

Потому что я произвёл первый удар – а вернее, бросок. Резко, коротко и почти без замаха. Как учили в детстве, когда мы играли в родовую игру «кельб», бросая деревянные диски так быстро, что они стелились по замёрзшей реке на сотни шагов, скользя, словно тени филина.

Мой корявый щит взлетел снизу и рванул вперёд с такой быстротой, что рассёк воздух со свистом.

Никто такого не ожидал. Щит ударил ребром Жоруана прямо в горло. Гортань с хрустом вмялась внутрь. Он не успел ни отпрянуть, ни закрыться. Его глаза округлились, меч беспомощно вывалился из руки, пальцы судорожно схватились за горло, будто он ещё мог чем-то себе помочь и поставить гортань на место. Но нет…

Два стремительных прыжка, и я уже возле него. Топор взлетел вверх, опустился и раскроил ему череп и шею по самые плечи.

Клинок рассек голову, и две половинки мозга вывалились на песок, блеснув на солнце мерзким студнем.

Спустя мгновение тело рухнуло на песок. Все вмиг стихло. Тишина накрыла арену такая, что я слышал, как с моего топора капает кровь.

Трибуны оцепенели. Люди замерли, словно древняя магическая сила, о которой слагают легенды, разом превратила толпу в камень. Ни вздоха, ни шороха, только шуршание колыхавшихся на ветру флагов империи Сорнель.

Наконец, кличмейстер громко кашлянул, прочищая горло.

– В этом бою… – начал он, но слова давались ему с трудом. – В этом бою… э-эм…

Он снова посмотрел в свиток – видно было, что моё имя он забыл сразу же, как только произнес его.

– …одержал честную победу… Эльдорн… Гельд севера.

Последнюю фразу произнес он монотонно и без присущей ему выразительности.

И трибуны взвыли в ответ, но совсем не с восторгом, а со злостью. Заворочались, заурчали, будто потревоженный улей.

– Он убил Жоруана! – визгливо выкрикнул мужчина с узкой козлиной бородкой и хитрыми, лисьими глазами. Он сидел низко, на первых рядах, и я видел его прекрасно.

– Этот дикарь убил нашего любимца! Смерть ему! Смерть!

– Смерть дикарю! – подхватили другие.

Толпа пришла в себя. Оцепенение спало, и волна ненависти понеслась по рядам, как огонь по сухой траве.

Я медленно провёл по ним взглядом. Как ни странно, я не испытывал к ним неприязни. Только безразличие. Я понимал, что с толпой бороться бессмысленно. Толпа – словно сухие листья под ветром. Куда подуло, туда и понесло.

Я поднял взгляд выше, на ложу, где сидели правители.

Императрица Кассилия Сорнель плотно сжала губы, скрывая свое раздражение, разочарование и едва заметную тревогу. Император же, шевеля своими нелепыми усиками, таращился на меня с искренним, почти детским любопытством, словно я был диковинной зверушкой, неожиданно выпрыгнувшей из сундука.

Принцесса Мариэль… Она поймала мой взгляд и тут же, будто испугавшись самой себя, отвела глаза. Лёгкий румянец тронул её щёки.

Пожалуй, она была единственной здесь, кто не испытывал ко мне неприязни. По крайней мере, видимой.

Кличмейстер попытался перекричать толпу, но его голос сперва утонул в реве, и лишь потом вынырнул, с настойчивостью бывалого глашатая.

– По правилам поединка… – вещал он. – лунных игр… мы не можем казнить победителя, ибо бой проведён честно, по правилам, и он завершён…

– Нет!

– Еще поединок!

– Еще бой с варваром!

– Выпустить против него Скальда из Драгории! Дикарь должен сдохнуть!

Кличмейстер попытался возразить:

– По правилам поединков один воин может провести лишь один бой на арене.

И тут императрица Кассилия Сорнель подняла руку.

Один короткий, плавный жест, и кличмейстер осёкся. Толпа тут же умолкла.

Я смотрел прямо на великолепную Кассилию. Императрица встала. Её холодный взгляд скользнул по трибунам.

– Жители славного города Вельград, – заговорила она громко. В её голосе звучала особенная, спокойная твёрдость, что сильнее любого крика. – Кличмейстер прав: поединки проводятся по правилам лунных игр. Но существует одна поправка к этим правилам.

В толпе кто-то попытался возразить, но сразу замолк.

– Дело в том, – продолжила Кассилия, – что участники лунных боёв – это граждане Империи или выходцы из королевств, присягнувших императору и мне как императрице. И на них распространяются законы чести, морали и уважения.

Она подняла руку и указала на меня так резко, что движение напоминало удар хлыста.

– Этот варвар не является гражданином наших земель.

Толпа зашепталась, кто-то одобрительно закивал.

– Законы Империи, законы предков и законы чести на него не распространяются, – отчеканила императрица. – Он животное. И животное может быть убито по нашему усмотрению.

Она еще выше подняла подбородок.

– Поэтому я призываю кличмейстера пересмотреть распорядок боёв и выпустить против варвара Скальда из Драгории.

Толпа взорвалась восторгом и безумно завопила:

– СКА-А-А-АЛЬД!

– ВЫПУСКАЙТЕ СКАЛЬДА!

– ДИКАРЮ СМЕРТЬ!

Но императрица ещё не закончила.

– А чтобы подобные недоразумения в будущем не повторялись, – произнесла она, мастерски повышая голос, – на ближайшем Совете архонтов я внесу соответствующую поправку в свод законоуложений.

Она опустила руку. Толпа ревела. А мне было ясно одно – меня только что объявили вне имперского закона и теперь бросали на арену не просто как кругоборца, а как бешеного зверя, которого нужно добить.

Зверя с когтями и клыками, который не выйдет отсюда живым.

Толпа тем временем восторгалась правительницей.

– Да здравствует императрица Кассилия Сорнель!

Кассилия величественно опустилась на свое место. Император, сидящий рядом, тут же наклонился к ней, что-то поспешно прошептал, улыбаясь угодливо. Наверное, хвалил её за находчивость, храбрость, решительность – за всё то, чего в нём самом ни на пылинку не набралось бы.

Ему, очевидно, даже в голову не приходило, что он при этом теряет лицо, как властитель. Перед всеми подданными он выглядит не императором, а тенью под башмаком супруги, отдавая ей не только слово, но и саму суть правления.

Но судя по одобрительным выкрикам, все давно привыкли к такому положению вещей.

Тем временем кличмейстер, обретя опору в словах императрицы, воспрял духом. Его голос вернулся. Снова стал громогласным и надменным.

– Следующий бой, – провозгласил он, разводя руками, – я объявляю с благословения императрицы Кассилии Сорнель!

Он уже кричал, почти нараспев:

– Мы изменяем распорядок боёв, чтобы вы, уважаемые граждане и гости нашего славного города, могли удовлетворить своё желание и увидеть, как умрёт варвар от руки нашего чемпиона!

Толпа подхватила:

– Скальд! Скальд! Скальд из Драгории!

Кличмейстер незаметно вытер со лба пот быстрым движением руки и облегчённо выдохнул. Благодаря императрице он выпутался из труднейшей ситуации и теперь явно наслаждался нежданным триумфом.

Решётка с грохотом поползла вверх.

Изувеченный труп Жоруана с расколотой головой затащили внутрь стены. Прибежал раб с ведром и лопаткой – собирать мозги, выпавшие на песок.

И лишь когда последнее напоминание о Жоруане Горелом исчезло за каменной стеной, из тёмного зева стены показалась массивная фигура.

Скальд.

Железные щитки доспехов закрывали его торс и плечи, шлем с рогами придавал облику звериную ярость. Он был похож сразу и на быка, и на медведя.

Песок под его сапогами глубоко проминался. Он шёл не спеша, не выплясывал, как Жоруан и не размахивал оружием. И уж тем более не кланялся толпе.

И всё же в каждом его движении сквозила сила. Горец знал себе цену.

Трибуны приветствовали его стоя. Я скользнул взглядом по ложе знати. Принцесса Мариэль смотрела на Скальда с неприкрытой тревогой, в глазах промелькнула тень грусти. Мгновение спустя она резко отвела взгляд, будто поймала себя на непозволительной мысли.

Я всё это видел. И понимал, что в этот раз я столкнулся не со скоморохом. Это будет настоящая смертельная битва.

Кличмейстер расправил плечи, поднял руки, выдержал длинную паузу, нагнетая эмоции и заставляя толпу затаить дыхание:

– Итак, друзья… объявляется поединок…

Но договорить он не успел. Скальд не дождался окончания церемонии приветствия.

Он взревел, и в этом рыке звенела победа, словно он заранее представлял, как поднимает над ареной мою отсечённую голову. Ещё миг, и он ринулся на меня.

Размахивая огромным мечом, он нёсся вперёд так быстро и яростно, что тяжёлые доспехи громыхали. Казалось, что латы вовсе его не отягощают, будто это не железо, а лёгкая холщовая рубаха.

За пять шагов до меня он вскинул меч и ударил им по своему по щиту, показывая трибунам жест победителя.

Это было оскорбление для противника, жест превосходства, который должен был навести на меня страх.

И вот мы сошлись. Скальд прыгнул. Зрители взвыли, восхищённые его прытью. Горец в полете махнул мечом, но в последнюю долю секунды изменил траекторию удара. Этой обманкой он едва не достал меня. Даже если бы на мне были доспехи, с такой силой удара он бы разрубил и их вместе с плотью…

Но удар ушёл в щит, который я поднял и теперь сумел выставить под хитрый удар. Щит тут же раскололся надвое.

Но я отбил его удар. И на мгновение увидел, как в глазах Скальда промелькнуло удивление. В этом тяжёлом, зверином взгляде мелькнула первая искра тревоги.

Судя по всему, это был его коронный приём, которым он сразил немало противников. И был уверен, что со мной это единственное, что только ему нужно. Но нет.

Бам! Мой ответный удар последовал мгновенно, топор обошел щит, лязгнул по его латам в районе ключицы, туда, где сочленялись пластины. Я бил туда, где не важна острота лезвия, а нужна тяжесть удара. Топор не разрубил лат, но пластина смялась, а Скальд скривился от боли.

Обмен ударами. Уход. Снова замах топором. Удар!

Горец тут же отскочил, ударил мечом почти наугад и впервые за наш бой сделал шаг назад.

Трибуны на миг притихли.

Они увидели то, во что сами не верили – чемпиона арены отбросили. Ему давали отпор.

Скальд, несмотря на свою чудовищную массу, двигался быстро, слишком быстро для такого великана. Тело работало слаженно, каждая мышца была натренирована не только на силу, но и на скорость. И пока он пытался найти мое слабое место, я не дал ему ни секунды передышки.

Я рвался вперед. Взмах топора низом, по дуге. Попытался достать его ноги. Уход в сторону, обманное движение плечом – и снова взмах. Тычок обломком щита под рёбра, чтобы сбить дыхание. Ещё один удар топором по доспеху, затем еще один.

Я сыпал удары с такой скоростью, что здоровяк только успевал либо отбивать, либо отступать на шаг назад. Он не мог контратаковать, я не давал ему такой возможности.

Да, его щит – толстая сталь. Крепкие и прочные доспехи держат удар. Ни один из моих быстрых коротких выпадов не мог разрубить их сразу. Но я и не собирался этого делать. Цель у меня была другая – пусть он устанет. Моя задача – заставить его мышцы задубеть и замедлиться. А уж потом…

Хотя сам я чувствовал, как силы утекают из меня, как песок между пальцами. Да и откуда им было взяться? Плен, дорога, жара, да и бой этот был для меня не первым – всё это сильно ослабило меня. Но останавливаться было нельзя, иначе смерть.

Наконец Скальд, будто опомнившись, начал понимать мою тактику. Он перестал бросаться и давить массой. В его глазах исчезла былая самоуверенность и хвастливое презрение, то самое выражение, с которым он вышел на арену минуту назад.

Он, наконец, понял, перед ним – равный. Он стал осторожнее. Удары мечом стали точными, с расчётом, щит работал как стена. Каждый раз он ловил мой топор, отводил мои движения, пытался навязать мне свой ритм. Вот он сделал выпад с разворотом корпуса, потом ударил щитом в колено, пытаясь сбить мне опору.

Но я держусь на таком расстоянии, чтобы не дать ему разгуляться. Мы кружим на песке, словно в диком ритуальном танце. Он – в железных латах, с тяжёлым мечом и огромным щитом, а я обнаженный по пояс, без доспехов, лишь с боевым топором и обломком щита-деревяшки.

Я уже стал выдыхаться. Но наконец сумел подловить Скальда. Один из его рывков оказался слишком широким. Он вложил в удар мечом всю свою бешеную силу. И в эту долю секунды щит чуть ушёл в сторону. Совсем немного, на ширину ладони.

Мне этого хватило. Я нырнул под руку, ударил топором по месту, где пластина доспеха сочленялась с наплечником. Скальд рыкнул и отступил на шаг. Рука у него от такого удара почти обездвижилась, но пока что удерживала щит. Я ударил топором по щиту ещё раз. Бил снова и снова. Наконец, щит у него повело в сторону, а казалось, железные пальцы разжались. Щит выпал.

Скальд отшатнулся, задыхаясь, на миг потеряв опору, но удержался и подался вперёд, рыча, чтобы вновь сойтись со мной, уже без щита.

Но я был уже рядом. Мой замах топором он отбил мечом, не зная, что играет нужную мне роль – это моя обманка. Потому что я почти одновременно подсёк его ногу своей стопой, и снова занес руку с топором.

Раз! Скальд не удержался и рухнул, как сваленное дерево. Песок под ним разлетелся в стороны. А я напрыгнул сверху, увернулся от острия его меча и с силой ударил по шлему.

Бам!

Удар вышел вскользь, круглый шлем перенаправил и оттолкнул мой топор, смягчив урон, но и этого было достаточно, чтобы горец немного обмяк.

Он попытался подняться, но я врезал ногой ему в морду, а потом придавил сапогом его руку с мечом. Взмахом топора отшвырнул меч в сторону из ослабевших пальцев и с силой наступил на грудь, так что он невольно испустил хриплый стон, когда вышел воздух.

Я вдавил сапогом латы в грудину. Рукоять топора была достаточно длинной, и, опустив его, я достал углом лезвия до его горла. Чуть надавил. Острие коснулось кожи, и под ним тут же выступила тонкая алая струйка, растекаясь по шву между доспехом и кожей.

Скальд смотрел на меня с ужасом, широко раскрыв глаза. Он боялся даже вздохнуть, любое его движение могло оказаться последним, если только топор войдёт глубже.

Вся его спесь, уверенность, звериная ярость – всё исчезло. Он лежал передо мной сломленный, измотанный, обессиленный, и лицо его, ещё недавно полное ненависти, стало серым от страха.

– Вот так, драгорец, – произнёс я тихо. – Теперь все увидят, как умирают чемпионы.

Я держал подбородок высоко, будто это ничего мне не стоило, но грудь вздымалась тяжело, смертельная усталость давила, жар, казалось, жег легкие изнутри. Пот заливал глаза, стекал по спине. Но я держался. Не привык я биться в таком пекле. Но выстоял.

И снова гнетущая тишина повисла на арене. А потом… а потом случилось невероятное.

Толпа – та самая толпа, что минуту назад боготворила и превозносила Скальда из Драгории, вдруг… отвернулась от него.

– Он не убил варвара! – закричал кто-то. – Он не смог!

– Да какой он чемпион?! – подхватил другой.

– Скальд больше не лучший воин!

Сначала это были отдельные выкрики. Но постепенно раздался гул, волнообразный, похожий на шум океана во время нарастающего шторма.

– Убей его, варвар! Убей! – верещала старуха на переднем ряду, тыча в центр арены кривым пальцем.

– Да убей уже! Нам нужен новый чемпион! – орал кто-то справа.

Толпа жаждала крови. Моей. Скальда. Любой. Им было всё равно, чем напитать песок, лишь бы арена не оставалась голодной. А я стоял и смотрел на них. На эти перекошенные лица, вытянутые руки, рты, изрыгающие возгласы и проклятия.

«Какие же они жалкие, – думал я. – Какие ничтожные в своей жажде ярости, радости наслаждения чужой смертью».

Но убивать Скальда я не спешил. Держал паузу.

Тогда вмешался кличмейстер. Он поднял руки к небу, будто призывал богов, и торжественно возвестил:

– По правилам поединков полнолуния… из двух бойцов выживает только один. Варвар должен добить Скальда из Драгории!

Толпа загудела:

– Да!

– Убей его!

– Да прольется кровь!

Ещё секунду назад они хотели моей смерти. Теперь – смерти Скальда.

Я стоял, замерев с топором у горла поверженного противника. Скальд хрипел под моей ногой. Толпа требовала крови. А я… я по-прежнему не шевелился. Словно обратился в каменный идол.

– Да будет тебе известно, Эльдорн, гельд Севера… – начал было кличмейстер, возвышая голос, – что если ты не выполнишь требования лунных игр и не убьешь противника, то…

– Слушайте! – перебил я его.

Мой голос, глухой от боли и усталости, всё же разорвал тишину так резко, что часть ближних ко мне зрителей вздрогнула. Я стоял, давя сапогом грудь Скальда, но взгляд мой был обращён к трибунам, к императорской ложе, к тем, кто вершил здесь человеческие судьбы ради развлечения.

– И это вы считаете себя цивилизацией? – бросил я громко. – Вы сидите и наслаждаетесь тем, как цепные псы бьются насмерть ради вашей прихоти.

Я ударил ногой песок рядом с головой Скальда.

– Но я не цепной пёс. И я не буду никого добивать. Бой, который не должен был начаться, теперь закончен. Я одержал победу. И это всё!

Я поднял топор над головой… и демонстративно отшвырнул его в сторону. Он вонзился в песок и увяз. Никто не ожидал такого поворота – и все ждали, что же будет дальше?

И тогда снова поднялась она. Императрица Кассилия Сорнель. Она встала медленно и величественно, и стражники на стенах вытянулись в струну. Она подняла руку и произнесла:

– Подними топор, варвар, и добей противника.

– Нет! – ответил я. – Если вам так нужно убить его, возьмите топор и сделайте это сами!

Толпа замолкла. Такой дерзости никто не ожидал, тем более от раба, от варвара. Народ загудел.

Императрица махнула кличмейстеру. Тот с растерянным видом поспешил к ней. Кассилия, конечно, не осталась стоять, она села и долго что-то ему говорила. Кличмейстер лишь покорно кивал, каждый раз все ниже и ниже.

Через мгновение он вернулся на своё место. Толпа выла, свистела, требовала крови. И тогда кличмейстер громко объявил:

– Если варвар отказывается принять правила лунных игр… – он глубоко вдохнул, – значит, правила мы исполним сами! Он умрёт здесь, на арене! Но не в бою – а немедленно!

Толпа поддержала:

– Да! Да! Да!

– Выпускайте кромников! – воскликнул кличмейстер. – Да прольётся кровь во имя богов и лунных игр!

Снова рев. Снова свист. И вдруг – поднялась решётка. Но не та, откуда выходили кругоборцы, а другая, на противоположной стороне.

Она была куда более широкой. Когда зев стены раскрылся, оттуда вырвалось несколько всадников – кромников в золочёных доспехах, в боевых шлем-масках и с копьями наперевес. Они неслись прямо ко мне.

И бой с Жоруаном, и даже бой со Скальдом вдруг показался всего лишь преддверием к настоящей резне. Я спешно выдернул из песка топор.

Пятеро кромников в латах на чёрных боевых конях, тоже закованных в броню, вылетели на арену единым строем. Они сделали быстрый, стремительный круг, поднимая вихри песка, словно сама арена ожила и закружилась вместе с ними.

Против таких у меня не было ни единого шанса. Их выпустили не как кругоборцев и бойцов, а как палачей. И ясно было, что держали их именно для таких случаев: когда боец отказывается играть по правилам, когда зрелище выходит из-под контроля… Тогда нужна казнь… но красивая, показательная. Чтобы не выглядело, будто варвара просто зарезали. Нет, его должны были раздавить копытами, пронзить пиками, покорить, смять и растоптать на глазах у всей столицы.

Я видел, что шансов у меня против них нет… и если я даже успею свалить одного, двух – остальные проткнут меня насквозь, нанизав на древко, как кусок мяса на вертеле.

Императрица подняла руку. Жест вышел изящный, словно прощальный. Кромники сделали крутой разворот, будто были одним живым существом, и выстроились в боевое построение. Копья опустились. Черные кони перебирали копытами, фыркали, словно в них сидели демоны, рвущиеся из клеток.

Сзади раздался хрип – Скальд окончательно оправился, пришёл в себя. Он держался за вмятину на доспехах, шатался, пыхтел, но всё же поднялся. Опираясь на раба, хромая, он теперь ковылял прочь к краю арены, туда, где был проход для бойцов.

Я глянул на эту щель, подумав: «А что если мне попробовать там скрыться?»

Но увидел, что там уже стоит расчёт щитников. Они сомкнули строй стеной и смотрели только на меня, готовые встретить мечами, если рискну сделать шаг к выходу. Оставалась только арена.

Последний взмах руки императрицы… и конница ринулась в атаку.

Земля дрожала под копытами, а в грудь мне смотрели пять острых копий.